— Если налево, — то не к лагерю, — сказал Энди. — Налево, значит к дому Уордена и потом к плотине.

Шериф подумал, потом опять вылез из машины и пошел на перекресток.

— Есть след и направо. Они потом вернулись на свой собственный след, сделав петлю. Поедем налево.

— Вы уверены, — вмешался Энди, что они сначала поехали налево, а не потом? Если налево, то ведь дальше от шоссе.

— Налево. Направо виден двойной след, — сказал шериф.

Энди повернул налево. Справа и слева от дороги появились невысокие холмы, поросшие кустарником. Проехав примерно милю, мы вдруг оказались на тропе, которая уходила куда-то на север. Шериф вышел из машины и пошел по тропе. Посветив опять фонарем, он поднял большой палец и Энди поехал за ним.

— Нахальные, черти, — сказал он, садясь опять в машину, — думают, никто за ними не увяжется. Зря, конечно думают. Впрочем, если бы не Энди, мы бы никогда не узнали, чья это была лодка.

Холмы так близко подходили теперь к дороге, что кустарник нет-нет да и касался машины. Вдруг дорога, огибая высокий холм, сделала крутой поворот, и перед нами появился небольшой дом, стоявший на склоне холма. Вокруг дома росли деревья.

И вдруг мы услышали пронзительный вой и вслед за ним тявканье. Звук этот так же внезапно прекратился, как и возник.

— Да погаси ты свет, — приказал шериф, но Энди уже выключил фары и съехал с тропинки. — Впрочем, теперь уже поздно. Все равно они нас заметили.

Шериф вышел из машины.

— Слушай, Энди, воет, как настоящий койот, — сказал он.

— Угу.

— Уж больно близко к дому для койота. Как считаешь, Энди?

— Не-а, — сказал Энди! — Когда нет огня, они могут подойти к самому дому. Ищут объедки.

— А вдруг это та собачонка, — сказал шериф, подумав.

— Или курица, которая снесла золотое яичко, — сказал я, подходя к нему. — Может быть вы все-таки вернете мне мой пистолет? Вы зачем сюда приехали? Чтобы рассуждать или чтобы схватить преступников?

Шериф полез в карман, и достав оттуда пистолет, вручил его мне.

— А я никуда не спешу, — сказал он, — потому что никуда не спешит мистер Людерс. Ведь он давно бы мог убраться, если бы захотел. Пришлось отложить отъезд, потому что надо было заткнуть рот Теду Руни. Хорошо, что вы взломали дверь, а то бы так никто и не догадался, что Тед торчит в своем сортире. Они наверняка думают, что их никто не выследит. Вот почему и ездят так нахально. Но мы их выследили, потому что знали, откуда начинается след. Вот почему я не спешу.

Энди нагнулся, вытащил из-под ног винтовку и вышел из машины.

— Если это та собачонка, — рассуждал шериф, — значит и миссис Лэйси тоже тут. Значит ее кто-нибудь стережет. Надо сходить посмотреть, Энди.

— Как мне хочется, чтобы вы хоть немножко струхнули, сказал Энди. — Мне вот маленько страшно.

Мы стали подходить к дому из-за деревьев. Тишина стояла такая, что хорошо было слышно, как в доме открыли окно. Мы с шерифом шли на расстоянии нескольких метров друг от друга. Энди, заперев машину, подходил к дому с другой стороны.

Мы подошли к дому уже совсем близко, до него оставалось каких-нибудь двадцать шагов. Дом был очень похож на дом Теда Руни, только побольше и получше. Позади дома был гараж, но машины в нем не было. Дом стоял тихий и темный, и может быть, никакой собачонки Шайни в нем и не было.

Вдруг в доме послышалась возня, тявкнула и тотчас смолкла собака, как будто ей надели намордник. Шериф повалился на землю, я — тоже. Мы лежали и ждали. Странно, но ничего не произошло.

Шериф поднялся с земли и стал медленно приближаться к дому: сделает один шаг и остановится. Я по-прежнему лежал на земле. Наконец, шериф вышел на открытое место перед домом и шагнул на ступеньки каменного крыльца. Он стоял там, освещенный луной, с кольтом на поясе, и я с ужасом подумал, что стоять на этом крыльце равносильно самоубийству.

Невероятно, но ничего страшного не произошло. Шериф прижался к стене дома. Слева от него было окно, справа дверь.

Он вытянул руку, постучал в дверь рукояткой своего кольта и опять прижался к стене.

В доме завыла собака. Из открытого окна высунулась рука с пистолетом.

Я не очень-то рассчитывал, что попаду в цель с такого расстояния. Но я все-таки выстрелил. Звук пистолетного выстрела слился со звуком выстрела из винтовки. Пальцы, державшие пистолет разжались, и пистолет упал на крыльцо. Рука судорожно вцепилась в подоконник, потом соскользнула с него. В доме опять завыла собака.

Шериф дергал дверь за ручку. Я и Энди бросились к нему.

Дверь вдруг открылась, и фигура шерифа четко обозначилась в дверном проеме — видимо, в комнате зажгли свет.

Я первым взбежал на крыльцо, следом за мною — Энди. Мы вошли в дом.

Миссис Лэйси стояла посреди комнаты, прижимая к груди Шайни. На столе позади нее стояла керосиновая лампа. Светловолосый, мускулистый молодой человек лежал, тяжело дыша, на боку под окном. Его правая рука шарила по бедру, очевидно, искала упавший пистолет.

Миссис Лэйси нагнулась и отпустила собаку. Та сразу же кинулась к шерифу, прыгнула к нему на живот, ткнула свою узкую морду в его рубашку, и соскочив на пол, закружилась у его ног.

Миссис Лейси была бледна как смерть. Человек, лежавший у окна вдруг застонал и открыл глаза. Он пошевелил губами. На них уже появилась кровавая пена.

— Замечательная у вас собачка, миссис Лэйси, — сказал шериф, стряхивая с себя рукой пыль. — Только вот место здесь неподходящее, да и люди тоже.

— Я обманула вас, — сказала миссис Лэйси, — но, поймите, меня заставили. От этого зависела жизнь мужа. Так мне сказал Людерс. Он держит мужа как заложника где-то здесь, в горах. Наверное где-нибудь неподалеку. Он сказал, что скоро вернется и привезет мужа, а пока приказал молодому человеку держать меня в этом доме. Я прошу у вас прощения, шериф, но у меня не было другого выхода.

— Я все понимаю, миссис Лэйси, — сказал он тихо, и посмотрев на пистолет, сунул его в кобуру. — Все. Но ваш муж не приедет. Он убит. Мистер Эванс видел его тело. Я знаю, как вам сейчас тяжело, но я не мог скрывать от вас это печальное известие.

Побледнев еще больше прежнего, она села в кресло и закрыла лицо руками. Собака заскулила и легла возле ее ног.

Молодой человек стал приподниматься. Глаза его были открыты, но ничего не видели. Шериф наклонился к нему.

— Ну как дела, сынок?

Тот прижал левую руку к сердцу. Пальцы тотчас же стали красными от крови. Он медленно начал поднимать вытянутую правую руку. Его губы дрогнули, и он хрипло прошептал:

— Хайль Гитлер!

Потом он вытянулся на полу, захрипел и затих. Несколько секунд в комнате не было слышно ни единого звука — даже собака замолчала.

— Получается, что он — один из этих, как его, из нацистов, — сказал шериф. — Вы слышали, что он сказал?

— Слышал, — ответил я.

Я повернулся и вышел из дома. Присев на крыло машины, я достал сигарету и закурил.

Вскоре подошли и они. Шериф нес на руках собаку, Энди сжимал в левой руке винтовку. В лице его уже не было прежней самоуверенности, он о чем-то глубоко задумался.

Миссис Лэйси села на заднее сиденье и шериф передал ей собаку. Потом, посмотрев на меня, сказал:

— Запрещается, сынок, курить возле деревянных строений на расстоянии до двадцати метров.

Я бросил сигарету на землю и растер ее в порошок. Я сел на переднее сиденье, рядом с Энди.

Мы ехали по той же дороге, поскольку она была единственной. Все очень долго молчали. Наконец миссис Лэйси сказала:

— Людерс упоминал какого-то человека, которого звали Слоут. Я слышала, как он разговаривал по-немецки с Куртом, тем молодым человеком. Я немного понимаю по-немецки, но они говорили очень быстро, так что я смогла схватить одно лишь это слово. Оно явно не немецкое. Может быть оно что-нибудь говорит вам?

— Это название одной заброшенной хаты недалеко отсюда, — сказал шериф. — Ты ведь знаешь где это, Энди?

— Угу. Вот убил человека, а ведь я никогда никого не убивал.

— Может это я его убил, — сказал я, — ведь я тоже стрелял.

— Не-а, — сказал Энди. — Из пистолета с такого расстояния нельзя убить человека.

— Кто вас привез, миссис Лэйси, — спросил шериф. — Я понимаю, что вам сейчас не до этого, но я должен знать.

— Людерс и тот молодой человек. Он был в лодке.

— Они приставали где-нибудь к берегу, мадам?

— Да. Они остановились у какой-то хижины. Курт сошел на берег, а Людерс сел за руль. Потом Людерс опять пристал к берегу. К тому месту подъехал Курт на старой машине. Он бросил ее в овраге и опять сел в лодку.

— Понятно, — сказал шериф. — Значит, если схватим Людерса, то будет полный порядок. Не могу пока понять, в чем тут дело.

Я промолчал. Мы доехали до перекрестка и свернув к озеру, проехали по дороге примерно четыре мили.

— Останови машину, Энди. Мы отсюда пойдем пешком, а ты останешься здесь.

— Я пойду с вами, — сказал Энди.

— Нет, ты останешься здесь, — резко сказал шериф. — Я не могу оставить миссис Лэйси одну. Ты уже доказал, что ты меткий стрелок.

Мы вышли из машины. Собака немного поскулила, потом замолкла. Мы свернули с дороги и стали пробираться через молодой сосновый лес. Двигались мы так тихо, что только индеец мог бы услышать нас.

Лес кончился, и перед нами открылось ровное место. Вдали виднелось какое-то странное сооружение, похожее на башню, сложенную из старых ящиков. Шериф зашептал мне на ухо:

— Этой шахтой уже давно, со времен золотой лихорадки, никто не пользуется. Нет никакого смысла — работаешь целый день, а золота намоешь на два цента. Вон там справа стоит вагон-холодильник. Он металлический, так что из пистолета его не прошибешь, черт бы его побрал. Машины нигде не видно. Наверное, спрятали. Пошли?

Луна светила так ярко, что легко было найти иголку. На этой ровной, как стол, поверхности я чувствовал себя куклой в тире. Шерифу все было нипочем. Он вытащил из кобуры кольт и взвел курок.

Вдруг в вагоне приоткрылась дверь и блеснула полоска света. Мы повалились на землю. Мне показалось, выплеснули воду. Потом все стихло.

Мы встали и пошли вперед. Остановились возле большой кучи песка. Я слышал свое учащенное дыхание и слышал, как дышит шериф — по-моему, очень громко.

Дверь опять открылась. Света уже не было. Из вагона вышел маленький человек с чемоданом, и обогнув вагон, скрылся за ним. Мы стояли за кучей песка и ждали.

— У меня в руках автомат, мистер Баррон, — сказал кто-то у нас за спиной, — поэтому поднимите руки, пожалуйста.

Я поднял руки, потом, чуть помедлив, — шериф. Мы повернулись к говорившему лицом. Прижав приклад автомата к животу, перед нами стоял Фрэнк Людерс.

— Я очень рад, что вы сюда пожаловали, — сказал он негромко. — Сейчас вернется Чарли и зажжет лампу и мы тогда сможем поглядеть в глаза друг другу.

Людерс свистнул. Из-за вагона показался коротышка и пошел к двери.

— Зажги лампу, Чарли, — приказал Людерс. — У нас гости.

Коротышка скрылся в двери, потом в вагоне загорелся свет.

— Прошу, господа, — сказал Людерс радушно. — Вы очевидно понимаете, что смерть дышит вам в затылок, и не будете привередничать.

Мы прошли вместе с ним в вагон.

11

— Возьми у них пистолеты, Чарли, и обыщи их.

Мы стояли, прислонившись к стене. Посреди вагона был длинный стол и вдоль него с обеих сторон простые деревянные скамьи. На столе — бутылка виски и две стопки, тарелка, в которой было полно пепла, окурков и обгоревших спичек и карбидная и обычная керосиновая лампы, обе зажженные. В дальнем от нас углу вагона стояла аккуратно, заправленная раскладушка. Рядом с ней другая, сложенная.

Японец подошел к нам, и блеснув очками, промурлыкал как кот:

— Нехоросо ходи с пистолетом. Осень скверно, о как скверно.

Он вытащил у нас пистолеты и положил их на стол перед Людерсом. Потом обыскал нас. Я видел, как лицо шерифа залила краска, когда он его обыскивал.

— Пистолета больсе нета, — сообщил Чарли. — Добро пожаловать, дзентльмены. Нось такая сюдная. Дзентльмены устроили пикник?

Шериф что-то гневно буркнул. Людерс сказал:

— Присаживайтесь, джентльмены. Рассказывайте, какие у вас проблемы. Я подумаю, что я могу для вас сделать.

Мы сели за стол. Людерс сидел напротив, поставив автомат на стол и держа палец на спусковом крючке. Весь его вид был неприятен мне, но я должен был признать, что человек он несомненно умный. Ну что ж, попадаются среди них и умные.

— Я, пожалуй, пожую маленько, — сказал шериф и, достав из кармана плитку табака, отломил от нее кусок и сунул его в рот. Пожевав, выплюнул жвачку на пол.

— Вы уж извините, что плюю на пол. Надеюсь не будете из-за этого расстраиваться.

Японец, сидевший на раскладушке, возразил:

— Нехоросо. Осень скверно пахнет.

Не удостоив его ответом, шериф продолжал:

— Собираетесь пристрелить нас и смыться, мистер Людерс?

Тот пожал плечами и прислонился к стенке вагона.

— Вы, кажется, не очень-то старались заметать следы, мистер Людерс. Весь вопрос был в том, откуда след начинается, и стоило нам это установить, как мы добрались и до вас.

— Мы, немцы, фаталисты. Все в общем-то шло как по маслу — если не считать, конечно, этого дурака Вебера — мы в таких случаях проявляем особую осторожность. Я рассуждал так: «На воде следов не остается. Лодки у них нет. Значит маловероятно, что они меня выследят. Совершенно невероятно». Именно поэтому я сказал себе: «Пусть это и невероятно, но они обязательно придут сюда. Значит, устроим засаду и подождем, когда они придут».

— Вы сидели в засаде, а Чарли таскал в машину чемоданы, набитые купюрами, — заметил я.

— Какие еще купюры? — спросил Людерс.

— Новенькие, десятидолларовые, которые вы доставляете из Мексики на самолете.

Людерс посмотрел на меня как на пустое место и сказал:

— Дорогой друг, вы в своем уме?

Я презрительно фыркнул.

— Раньше пограничники совершали регулярный облет границы, но его недавно отменили, потому что в течение нескольких лёт никто не нарушал воздушное пространство. Самолет из Мексики приземляется на клубном аэродроме. Какие могут быть трудности? Самолет принадлежит мистеру Людерсу, а мистер Людерс совладелец клуба, так что все о\'кэй. Разумеется, мистер Людерс не может держать чемодан с купюрами в своем кабинете в Вудланд-клубе. Для этой цели он нашел заброшенную шахту и старый вагон-холодильник, который оказался ничуть не хуже сейфа.

— Очень интересно, — заметил Людерс. — Продолжайте.

— Установлено, что купюры почти не отличаются от настоящих. Бумага, краски, печать — все в полном порядке. Но это означает, что тут орудует не банда фальшивомонетчиков. Такое дело по плечу только правительственной организации, работающей по прямому указанию нацистов.

Японец соскочил с раскладушки и издал звук, напоминающий проткнутую шину. Людерс, однако, ничем себя не выдал и только спокойно заметил:

— Очень интересно. Дальше.

— Интересно-то оно интересно, — сказал вдруг шериф, — только мне кажется, теперь в вашей жилетке будет несколько дырок.

— Шерифа, конечно беспокоит, почему вы обосновались на горном курорте, — сказал я.

— Ну, а вашу умную голову это, очевидно, не беспокоит, — съязвил Людерс.

— Меня больше всего беспокоит, — заметил шериф, — что в моем округе совершено несколько безнаказанных убийств.

— Этот курорт был выбран потому, — продолжал я, — что в летний сезон здесь очень много приезжих, и конечно, потому, что здесь практически нет полиции. К несчастью, вам немного не повезло. Ваш человек, Вебер, думая, что все обойдется, выдал вас. Я бы мог еще долго распространяться о том, почему вам понравился этот курорт, но боюсь утомить вас.

— Сделайте одолжение, продолжайте, — сказал Людерс и похлопал ладонью по стволу автомата.

— Еще одно преимущество, которое вы, конечно, имели в виду, — это то, что в городе нет банка. Поэтому отели и туристические базы расплачиваются со своими клиентами наличными. Если бы — а это маловероятно — фальшивые деньги были обнаружены, то найти их источник было бы практически невозможно.

— Все это очень интересно, — сказал Людерс, — но на самом деле мы не преследовали цель пустить все фальшивые деньги в обращение. Наша задача заключалась в том, чтобы проверить деньги, поскольку — вы это правильно подметили — найти, откуда они появились было бы очень трудно.

— Вы поступили очень умно, — сказал я. — А что это вы так разоткровенничались?

— По-моему, — сказал Людерс, — вам теперь все равно, откровенен я или нет.

Шериф вдруг наклонился вперед и сказал:

— Послушайте, Людерс, убив нас, вы не решите ни одной из ваших проблем. Если же вы не станете этого делать, то для вас не все уж так безнадежно. Весьма вероятно, что это вы убили Вебера, но доказать этот факт будет нелегко. Что касается фальшивых денег, то это конечно пахнет тюрьмой, но ведь не повесят же вас за это. Я как раз захватил с собой наручники, так что давайте я их на вас надену, ну и на вашего приятеля-японца, конечно, и мы пойдем отсюда ко мне в участок.

— Ха, ха, ха, ха, — расхохотался Чарли. — Какой сутник. Думаю, у него не все дома.

Людерс натянуто улыбнулся.

— Ты все чемоданы уложил, Чарли?

— Один остался, — ответил тот.

— Тогда отнеси его и заведи машину.

— Послушайте, Людерс, — опять обратился к нему шериф. — Все это бессмысленно. Я оставил в лесу своего человека с винтовкой. В такую ночь, как эта, он перестреляет вас как зайцев. Он видел, как мы сюда пошли, и не пропустит вас дальше, если увидит, что нас нет с вами. У вас всего двадцать минут. Если мы не выйдем отсюда, он даст сигнал, и здесь появятся наши ребята, которые разнесут вас на куски.

— Трудная мне досталась работа, — сказал он тихо. — Не всякий даже немец справился бы с ней. Я изнервничался и допустил грубую ошибку. Я связался с дураком, который убил человека, потому что этот человек знал про совершенную им глупость. Но ведь это была и моя ошибка. Мне нет прощения, да я его и не ищу. Жизнь потеряла для меня всякую ценность. Я ведь уже сказал, отнеси чемодан в машину, Чарли.

Чарли подошел к нам.

— Не нравится мне, — сказал он, — человек с винтовкой. Не согласен, пусть берет все дьявол.

— Ну что ты слушаешь всякую чепуху, Чарли, — улыбнулся Людерс. — Если бы с ними кто-то был, то они бы уже давно были здесь. А то, что эти люди говорят, только доказывает, что никого с ними нет. Они одни, совершенно одни. Ступай, Чарли.

— Я ступаю, — сказал Чарли, — но все это не нравится мне.

Он вытащил из угла здоровенный чемодан и еле поднял его. С трудом дотащив его до двери, он остановился передохнуть и чуть-чуть приоткрыл дверь.

— Никого не визу, — сказал он. — Наверно врут много.

Людерс вдруг заговорил, видимо, обращаясь к самому себе:

— Надо было убить собаку, да и женщину тоже. Но я слишком слаб. Что стало с Куртом?

— Не знаю я, кто он такой, — сказал я. — Где он был?

Людерс смотрел несколько секунд мне прямо в глаза.

— Встань! — скомандовал он.

Мы встали. Капля пота поползла у меня по спине. Я посмотрел на шерифа. Лицо у него из красного стало серым. Седые виски стали мокрыми от пота, но он по-прежнему жевал табак.

— Сколько ты получил за эту работу, сынок? — спросил он шепотом.

— Сто зелененьких, от них уже почти ничего не осталось.

— Жаль старуху, сорок лет прожили вместе. А я получаю восемьдесят долларов в месяц, квартира бесплатная и дрова. Конечно, маловато. По правде сказать, мне бы сотня не помешала. — Он криво усмехнулся, сплюнул и посмотрел на Людерса. — Чего ждешь, стреляй, нацистский ублюдок!

Людерс медленно поднял автомат и ощерил зубы. Сделал выдох через рот, потом осторожно положил автомат на стол и полез под пиджак. Вытащив оттуда люгер, снял его с предохранителя и переложил в левую руку. Лицо его одеревенело и стало похоже на слепок. Он медленно поднимал руку с пистолетом, и в то же время его вытянутая правая рука тоже поднималась.

— Хайль Гитлер! — выкрикнул он.

Он поднес дуло пистолета ко рту и выстрелил.

12

Японец, заглянувший в вагон, увидев, что здесь происходит, закричал как зарезанный и бросился бежать. Шериф и я схватили со стола пистолеты. Капля крови упала мне на руку. Людерс медленно оседал на пол.

Шериф выскочил за дверь, я — за ним. Японец, петляя как заяц, бежал к кустарнику.

Шериф занял стойку, поднял свой кольт и затем опустил его.

— Пусть еще попрыгает маленько, — сказал он. — Я всегда стреляю с пятидесяти шагов. Он поднял пистолет, вытянул руку, прицелился. Сейчас он был похож на памятник самому себе. Прогремел выстрел, и в чистом воздухе появилось облачко дыма.

Японец продолжал бежать и через секунду скрылся в кустарнике.

— Чертовщина какая-то, — сказал шериф, — убежал.

Он искоса поглядел на меня и отвернулся.

— Далеко он конечно не уйдет. В лесу не попрыгаешь.

— У него был пистолет, — сказал я, — в кобуре под мышкой.

— Нет, кобура была пустая. Людерс вытащил пистолет. Он бы убил его, прежде чем отсюда уехать.

Вдали показался свет фар.

— Почему Людерс покончил с собой?

— Наверное самолюбие заело, — подумав, сказал шериф. — Раскрутить такое дело и провалить его из-за двух недотеп было нестерпимо для его гордости.

Машина стояла позади вагона. Шериф рванул на себя переднюю дверцу, потом захлопнул ее и сплюнул.

— Кадиллак V-12, — сказал он, — красные кожаные подушки и три чемодана на заднем сиденье.

Он достал из кармана куртки фонарь и, опять открыв дверцу, посветил на приборную доску.

— Который час? — спросил он.

— Без двенадцати минут два, — ответил я.

— Неправда, что часы отстают на двенадцать с половиной минут, — сказал он сердито. — Вот тут у вас получился прокол.

Он обернулся, сдвинул шляпу на затылок и посмотрев на меня, сказал:

— Черт вас подери, да вы же видели эту машину возле «Головы индейца»!

— Точно.

— Мне вы сразу показались сообразительным парнем.

— Это точно, — подтвердил я.

— Ты уж как-нибудь подгадай, сынок, и обязательно загляни сюда, если меня опять поставят к стенке.

Машина, свет которой мы только что видели, остановилась в трех шагах от нас. Завизжала собака, потом Энди крикнул:

— Никто не ранен?

Открылась дверца, и из машины вырвалась собака. Поприветствовав шерифа, она закружилась вокруг его ног.

— Ночь-то какая лунная, — сказал шериф, глядя куда-то вдаль.