14

Красные и белые фигурки выстроились друг против друга на шахматной доске с тем немного загадочным и самоуверенным видом, какой они всегда имеют в начале партии. Было 10 часов вечера, я сидел дома, в своей квартире, покуривая трубку и потягивая из стакана, и у меня из головы никак не выходили два убийства и тот таинственный факт, что дублон Брашера был возвращен миссис Элизабет Брайт Мердок, тогда как я точно знал, где он находится.

Полистав книжечку турнирных партий в бумажном переплете, изданную в Лейпциге, я выбрал стремительный ферзевый гамбит и двинул белую ферзевую пешку на четвертую горизонталь. В этот момент в дверь позвонили.

Я встал, и, достав из письменного стола кольт-0,38, пошел к двери, держа пистолет в правой руке дулом вниз.

— Кто там?

— Бриз.

Прежде чем открыть дверь, я вернулся и положил пистолет на стол. Бриз, все такой же большой, небрежно одетый человек, только еще более усталый, чем раньше, и молоденький краснощекий сыщик Спенглер вошли в комнату.

Не извинившись, они отстранили меня, и Спенглер запер дверь. Молодые глаза обшарили взглядом квартиру. Бриз на несколько долгих секунд задержал свой пристальный взгляд на моем лице, подошел к кушетке и сел.

— Посмотри-ка тут кругом, — сказал он небрежно, снимая со своей большой лысой головы шляпу и кладя ее рядом на кушетку.

Спенглер заглянул на кухню, вернулся и направился в ванную. Скрипнула дверь в ванной, потом захлопнулась. Слышно было, как открывались и закрывались двери спальной, туалета, кладовки. Наконец он вернулся.

— Никого нет, — сказал он.

Бриз кивнул, вытирая платком лысину и лицо. Спенглер, заметив лежащий на столе пистолет, спросил:

— Можно мне взглянуть?

— Смотри, плевал я на вас обоих, — нахально заявил я.

Спенглер поднес пистолет к носу и понюхал. Потом вынул обойму, выбросил патрон из патронника, и подняв, вставил его в обойму. Положив обойму на стол, взял в руку пистолет и посмотрел ствол на просвет.

— Есть пыльца, — сказал он.

— А что вы там хотели найти, — сказал я. — Уж не рубины ли?

Пропустив это мимо ушей, он посмотрел на Бриза и заметил:

— Уверен, что из этого пистолета не стреляли, по крайней мере, в течение суток.

Бриз кивнул, пожевал нижнюю губу и опять внимательно поглядел мне в лицо. Спенглер собрал пистолет, положил его на стол, сел в кресло и удовлетворенно задымил.

— Ясное дело, что 0,38 совершенно ни при чем, — сказал он. — Такая штука прошибает стены, и пуля не может остаться в черепе.

— О чем это вы толкуете? — спросил я.

— Да о самой обычной вещи в нашем деле, — сказал Бриз, — об убийстве. А вы бы присели в кресло, отдохнули. Мне показалось, я слышал голоса. Наверное, это в соседней квартире.

— Наверное, — сказал я.

— А что, пистолет так и лежит у вас все время на письменном столе?

— Конечно, но не только. Еще он бывает у меня под подушкой, подмышкой, в ящике письменного стола и вообще, где мне понравится. Вас это устраивает?

— Марло, мы ведь пришли к вам не для того, чтобы слушать грубости.

— Вот это здорово, — сказал я. — Они ворвались ко мне в квартиру, стали шарить в моих вещах — и все это без всякого разрешения. Что же такое грубость, по-вашему? Наверное, надо сбить меня с ног и пинать в лицо. Не так ли?

— О, черт, — он усмехнулся.

Я усмехнулся ему в ответ, Спенглер тоже хмыкнул за компанию.

— Можно от вас позвонить? — помолчав, спросил Бриз.

Я показал на аппарат. Он набрал номер и стал говорить с каким-то Моррисоном, сообщив ему номер моего телефона, и потом сказал:

— Да, это телефон Марло. Конечно. Минут через пять-десять. О\'кей.

Он положил трубку и вернулся на кушетку.

— Клянусь, вы не догадываетесь, зачем мы здесь.

— Для коллег у меня всегда дверь открыта.

— Бросьте вы ваши шуточки, Марло, ведь речь-то идет об убийстве.

— Кто сказал, что оно произошло?

— Ваше поведение говорит об этом.

— Да ничего подобного.

Он взглянул на Спенглера и пожал плечами, потом медленно поднял отяжелевшие веки и снова пристально поглядел на меня. Я продолжал сидеть за шахматным столиком.

— Вы хорошо играете в шахматы?

— Не очень. Просто иногда дурачусь за доской, обдумывая кой-какие вещи.

— Ведь в шахматы играют вдвоем?

— Я разыгрываю турнирные партии, записанные и изданные. По шахматам ведь имеется много литературы. А я за шахматами решаю задачи, откровенно говоря, не шахматные. Да что это мы вдруг заговорили о шахматах? Может быть, выпьем?

— Нет, не сейчас, — сказал Бриз. Я разговаривал о вас с Ранделлом. Он хорошо вас помнит в связи со случаем на пляже.

Бриз выпрямил на ковре свои усталые ноги. Его полное лицо осунулось и посерело.

— Он сказал, что вы никогда никого не станете убивать, что вы хороший, честный малый.

— Настоящий друг, — сказал я.

— Еще он сказал, что вы прекрасно варите кофе, что любите поспать по утрам, что вы не лезете за словом в карман, и что мы можем поверить всему, что вы нам расскажете, если только эти слова подтвердят пятеро независимых свидетелей.

— Ах, черт его подери, — сказал я.

Бриз кивнул мне, как будто услышал от меня как раз то, что ожидал. Большой, полный мужчина, занятый работой, он не улыбнулся и не чертыхнулся. Спенглер, откинув голову на спинку кресла и полузакрыв глаза, следил за дымком своей сигареты.

— Ранделл еще сказал, что за вами нужен глаз да глаз. Он говорит, что вы не так умны, как хотите казаться, и что вы всегда попадаете в ситуации, которые не придумает ни один умник. Вот так он сказал. А вы мне нравитесь. Я люблю ясность, поэтому так прямо и говорю.

Я сказал, что это очень мило с его стороны.

Зазвонил телефон. Я посмотрел на Бриза, но он сидел неподвижно, так что я встал и поднял трубку. Говорила девушка, и ее голос был странно знаком, но кто это — никак не мог вспомнить.

— Вы — Филип Марло?

— Да.

— Мистер Марло, я попала в беду, в ужасную беду. Мне очень надо вас видеть. Когда я могу с вами встретиться?

— А что, вам это нужно прямо сейчас, ночью? С кем я разговариваю?

— Меня зовут Глэдис Крейн. Я живу в отеле «Нормандия», на Рэмпартс. Когда вы сможете…

— Вы хотите, чтобы я приехал к вам сейчас же? — спросил я, пытаясь вспомнить этот голос.

— Я…

Разговор внезапно оборвался. Я сидел, сжимая в руке трубку, потом, прищурившись, посмотрел на Бриза. Он делал вид, что ему это безразлично.

— Какая-то девушка говорит, что попала в беду. Разговор прервали.

Положив трубку, я продолжал держать руку на аппарате, словно ожидая следующего звонка. Оба копа сидели молчаливые, неподвижные. Что-то уж слишком молчаливые и неподвижные.

Телефон зазвонил опять, я поднял трубку и спросил:

— Хотите поговорить с Бризом, не так ли?

— Угу. — Мужчина, по-моему, несколько удивился.

— Валяйте, изобретайте, — сказал я, и поднявшись из кресла, пошел на кухню. Я слышал, что Бриз очень быстро поговорил, и телефон замолчал.

Я достал из кухонного шкафчика бутылку «Четыре розы» и три высоких стакана для коктейлей. Взял из холодильника лед и имбирный эль и сделал коктейль. Поставив стаканы на поднос, вошел в комнату и опустил поднос на столик для коктейлей, стоявший перед кушеткой, на которой сидел Бриз. Взяв с подноса два стакана, один из них я отдал Спенглеру, а с другим уселся в свое кресло.

Спенглер взял стакан как-то неуверенно. Прихватив большим и указательным пальцем нижнюю губу, он вопросительно поглядывал на Бриза, словно спрашивая разрешения.

Бриз долго смотрел на меня, вздохнув, взял с подноса стакан, пригубил и, вздохнув еще раз, покачал улыбаясь головой. Так бывает, когда человек зверски хочет выпить, и глоток вина именно в этот момент переносит его в какой-то ясный, просторный, солнечный мир.

— Вот теперь, мистер Марло, мы, наверное, лучше будем понимать друг друга, — сказал он, расслабленно откидываясь на спинку кушетки, — теперь мы сможем вместе приняться за дело.

— Желательно без трюков, — сказал я.

— Что-что? — Он сдвинул брови на переносице. Спенглер, сидя в кресле, подался вперед.

— Зачем это нужно: выкапывать каких-то заблудших девиц и заставлять их петь жалостные песни по телефону. Уж не затем ли, чтобы потом заявить, будто она узнала мой голос и видела меня там-то и тогда-то.

— Эту девушку зовут Глэдис Крейн, — сказал Бриз.

— Мне она назвалась так же, только я о ней никогда не слышал.

— Хорошо-хорошо, — сказал Бриз, протягивая мне свою веснушчатую руку ладонью кверху. — Мы ведь не сделали ничего незаконного, надеемся, что и вы не сделаете ничего такого.

— Чего не сделаю?

— Не станете что-нибудь утаивать от нас.

— Вот как? Это почему же? — спросил я. — Я пока еще не у вас на жаловании.

— Слушайте, перестаньте хамить, Марло.

— И вовсе я не хамлю, я и не думал хамить. Уж я-то знаю копов настолько, чтобы не хамить им. Ладно, выкладывайте, что там у вас, только не надо больше таких трюков, как этот телефонный звонок.

— Мы занимаемся делом об убийстве, — сказал Бриз, — и стараемся, расследовать его как можно внимательнее. Вы обнаружили труп. Вы разговаривали с этим парнем. Он, отдав вам ключ, просил прийти к нему домой. Вы говорите, что не знали, зачем ему надо было видеть вас. И вот мы решили, что спустя некоторое время вы все обдумали и теперь, может быть, вспомнили еще кое-что.

— Другими словами, я вначале лгал, — сказал я.

Бриз устало улыбнулся.

— Вам ведь хорошо известно, что люди всегда лгут, когда совершено убийство.

— Вся трудность в том, как вы в моем рассказе отличите правду от лжи.

— Ну что же, мы были бы удовлетворены, если бы это был простой, осмысленный рассказ.

Я посмотрел на Спенглера. Он так сильно наклонился вперед, что, казалось, приготовился к прыжку. Так как прыгать ему было незачем, я решил, что это от сильного волнения. Взглянул на Бриза. Был ли он взволнован? Да не больше, чем дыра в стене. Он держал в толстых пальцах одну из своих обернутых в целлофан сигар, и не торопясь, снимал с нее обертку перочинным ножом. Я следил за тем, как он отложил в сторону обертку, обрезал кончик сигары и, обтерев лезвие ножа о брюки, убрал нож в карман. Он зажег спичку. Поднеся сигару к спичке, принялся поворачивать ее в пламени, потом, отведя руку с горящей спичкой в сторону, начал раскуривать сигару. Только тогда он погасил спичку и положил ее рядом со смятой целлофановой оберткой на покрытый стеклом столик для коктейлей. И вот, наконец, откинувшись назад и положив одну ногу на другую, он сидел и мирно покуривал. Каждое движение, каждый жест были совершенно те же самые, что и в квартире Хенча, и очевидно, повторялись всякий раз, когда он закуривал сигару. Да, такой уж это был обстоятельный человек, вот потому он был опасен, гораздо опаснее, чем такой эмоциональный человек, как Спенглер.

— Сегодня я встретил его впервые, — сказал я, — то, что он меня видел раньше на Вентура-бульвар в счет не идет, потому что я его не помню. Как я с ним встретился, я вам уже рассказывал. Он таскался за мной, и я рискнул с ним заговорить. Мы договорились встретиться у него дома. Я приехал и воспользовался тем ключом, который он мне дал на случай, если я приду раньше него. Он лежал в ванной мертвый. Вызвали полицию, и цепочка случайностей, к которым я не имею никакого отношения, привела к тому, что под подушкой у Хенча нашли пистолет, из которого был убит Ансон. Все это вы уже слышали, и все это правда.

— Когда вы нашли его, — сказал Бриз, — вы спустились вниз к управляющему, к этому малому по фамилии Пассмор, и потребовали, чтобы он вместе с вами поднялся наверх, при этом умолчав, что Ансон — Филипс убит. Кроме того, вы дали Пассмору липовую карточку, намекнув про драгоценности.

Я кивнул.

— В таких домах и с такими людьми как Пассмор, поневоле приходится изворачиваться. Мне нужно было хоть что-нибудь узнать о Филипсе. Я подумал, что Пассмор мне что-нибудь расскажет о нем, пока не узнает, что он мертв. Я уверен, что он стал бы молчать, зная, что полиция нагрянет к нему с минуты на минуту. Вот как было дело.

Бриз отпил немного из стакана, потянул сигару и сказал:

— Одно здесь все-таки остается неясным. Все, что вы рассказали, скорее всего правда, и в то же время всей правды вы не рассказали. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Что же именно? — спросил я, прекрасно понимая, куда он клонит.

Он, похлопав себя по коленке, спокойно и твердо смотрел на меня. Его взгляд не был ни враждебным, ни подозрительным, это был спокойный и твердый взгляд человека, знающего свое дело.

— А вот что. Вы расследуете какое-то дело. Филипс, разыгрывая из себя сыщика, тоже занимался каким-то делом. При этом он таскался за вами. Нам неоткуда узнать, кроме как от вас, где пересекаются ваши интересы. И если они действительно пересекаются, то это уже наше дело. Разве я не прав?

— Такова ваша точка зрения, — сказал я, — но ведь она не единственная, у меня, например, совершенно другая.

— Марло, не забывайте, что произошло убийство.

— Я не забыл, но знайте и вы, что я уже давно в этом городе, более 15 лет. Я помню много случаев убийств. Какие-то из них были раскрыты, какие-то — нет, некоторые могли бы быть раскрыты, но так и не доведены до конца. И, наконец, есть два-три случая, расследованные неверно. Кого-то посадили за решетку, имеются явные улики, серьезные подозрения. Но что-то не заметили, кому-то удалось ускользнуть. Так бывает, пусть и не часто. Ну, например, возьмем такой случай, как дело Кэссиди. Мне кажется, вы его помните?

Бриз посмотрел на часы.

— Устал я, — сказал он. — Давайте оставим дело Кэссиди, и вернемся к делу Филипса.

Я отрицательно качнул головой.

— Я хочу сделать одно важное, существенное заявление. Но сначала взглянем на дело Кэссиди. Кэссиди был очень богатый человек, мультимиллионер, у него был взрослый сын. Однажды к нему в дом вызвали полицию, которая нашла молодого Кэссиди лежащим на полу с простреленной головой, с окровавленным лицом. Его секретарь также был найден мертвым, лежащим на полу в примыкающей к залу ванной. В пальцах левой руки он держал сигарету, которая, догорев до конца, сожгла ему кожу на пальцах. В правой руке его был пистолет. Он был убит выстрелом в голову, но рана была неконтактная. Перед этим была большая пьянка. С момента убийства до прибытия полиции прошло четыре часа, причем в течение трех часов на месте убийства присутствовал домашний доктор. Ну, так что же вы решили с делом Кэссиди?

Бриз вздохнул.

— Убийство и самоубийство во время пьяной оргии. Секретарь напился до чертиков и застрелил молодого Кэссиди. Я что-то об этом слышал или читал в газетах. И это все, что вы хотели мне сказать?

— Я хочу сказать, что все было не так, как написано в газетах. И вы знали об этом точно так же, как и следователи при федеральном прокуроре, которые распутали это дело за несколько часов. А впрочем, никакого следствия и не было. Да любой уголовный репортер, любой полицейский из уголовной службы знали, что стрелял именно Кэссиди, что именно Кэссиди напился до чертиков, что секретарь пытался с ним справиться, но не смог, пытался бежать от него, но не успел. У Кэссиди была контактная рана, а у секретаря нет. Секретарь был левша, и в момент выстрела в левой руке держал сигарету. Даже если бы он был правша, то он не смог бы переложить сигарету из одной руки в другую, а потом выстрелить в человека, с сигаретой в другой руке. Такое вы можете увидеть в «Подонках»,[10] но секретарь миллионера так бы не сделал. А чем занималась семья и домашний доктор в течение четырех часов до прибытия полиции? Если все это учесть, то о следствии не может быть и речи. И, наконец, почему не были взяты пробы с рук? Потому что правда вам была не нужна, потому что Кэссиди богат. А ведь это тоже убийство, не так ли?

— Тот и другой убиты, — сказал Бриз, — черт побери, какая разница, кто кого убил?

— Никакой, если забыть о том, что у секретаря была мать, или сестра, или любимая, что этот мальчик был их гордостью, их верой, их любовью, что он был обречен стать параноиком на почве алкоголизма только потому, что у отца его хозяина были сотни миллионов долларов.

— Я жду вашего заявления, — сказал Бриз.

— Так вот, парни, вы занимаетесь своим делом, я — своим. Пока не наступит время, когда можно будет всецело доверять вам, пока вы не станете искать в деле одну только правду, наплевав на денежные мешки, до тех пор я не перестану изо всех сил защищать своих клиентов. И я не сойду с этой позиции, что бы вы со мной ни делали.

— Все-таки вы мне кажетесь парнем, у которого есть совесть, — выслушав меня, сказал Бриз.

— Черт возьми, — сказал я, — давайте-ка еще выпьем, а вы мне заодно расскажете о девице, с которой я говорил по телефону.

Он улыбнулся.

— Это дама, которая живет рядом с Филипсом. Днем она работает билетершей в кино. Однажды вечером она слышала голос, какой-то малый разговаривал с ним в дверях. Ну, мы и подумали, не вы ли этот малый. Вот и все.

— А какой был голос?

— Сиплый. Она говорит, неприятный.

— Понятно, и вы сразу подумали про меня, — сказал я.

Я взял стаканы и пошел на кухню.

Я перепутал стаканы, поэтому снова их вымыл и начал вытирать, когда в кухню зашел Спенглер и стал наблюдать за мной.

— Не волнуйтесь, — сказал я, — сегодня я обойдусь без цианистого калия.

— А вы не финтите, — сказал он, дыша мне в затылок, — все равно вам не провести такого старого воробья, как он.

— Вот спасибо-то, — сказал я.

— Скажите, а нельзя что-нибудь почитать об этом деле Кэссиди, — сказал он. — Интересное дело, только было не при мне. Очень бы хотелось почитать.

— Было дело, — сказал я, — а впрочем, никогда и не было, просто я вас разыграл.

Я поставил стаканы на поднос и, отнеся поднос в комнату, сел со своим стаканом в кресло возле шахматного столика.

— Опять халтура, — сказал я, — ваш подопечный нашептывал на кухне, что мне и не снилось, какой вы опытный человек, и что с вами надо быть осторожным. Притом все это так просто, по-дружески.

Спенглер, сидящий на краешке кресла, покраснел. Бриз, кинув взгляд в его сторону, ничего не сказал.

— Удалось вам еще что-нибудь узнать о Филипсе? — спросил я.

— Да, Филипс, — сказал Бриз, — Джордж Ансон Филипс, такой печальный случай. Он считал себя детективом, только вряд ли он нашел бы человека, который бы в это поверил. Я разговаривал с шерифом на Вентура-бульвар. Он сказал, что несмотря на то, что Джордж был милый мальчик, а, может быть, именно поэтому, из него едва ли вышел бы хороший полицейский, даже при условии, что в голове у него было кое-что. Джордж был исполнителен, даже очень, но только ему все время надо было растолковывать с чего начать, долго ли продолжать и так далее. Надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать. Конечно, Джордж тотчас же схватил бы вора, если бы увидел, что тот крадет, допустим, кур, а потом бросился бы от него бежать, или, например, вор напал бы на него на посту и ударил, но, в общем-то, дела у него шли туго, и он все время обращался за указаниями в офис. Короче, парень был лишен инициативы, шерифу это надоело, и он его выгнал.

Бриз отхлебнул из стакана и поскреб подбородок похожим на лопату ногтем.

— Потом Джордж работал в универсальном магазине на Сими-стрит у человека по имени Сатклиф. Торговля идет в основном в кредит, у каждого клиента своя книжечка, и вот у Джорджа появились неприятности из-за этих книжечек. То он забывал записать в книжку отпущенный товар, то записывал, да не туда. Одни покупатели стали его поправлять, другим было все равно. Короче, Сатклиф предложил ему заняться чем-нибудь еще. У него было немного денег, ровно столько, чтобы получить разрешение и заключить договор об аренде офиса. Был я в этом офисе. Комната на двоих с письменными столами. Второй парень по имени Марш торгует рождественскими открытками. Они договорились, что если к Джорджу придет клиент, то Марш выйдет погулять. Марш говорит, что он не знал, где живет Джордж, а клиентов у него не видел. По словам Марша, он никаких дел в этом офисе не вел. Тем не менее Джордж дал объявление в газету в надежде, что клиенты появятся. И, мне кажется, клиент нашелся, потому что — это Марш говорит — неделю назад он увидел на столе записку, в которой Джордж писал, что его не будет в городе несколько дней. Больше Марш ничего не знает. Значит, Джордж переехал на Корт-стрит и снял здесь квартирку на имя Ансона. Тут его и убили. Вот все, что мы знаем о Джордже. Такой вот прискорбный случай.

Он смотрел на меня спокойно, и прямо, во взгляде не было даже тени любопытства, и поднеся к губам стакан, отхлебнул из него.

— А какое это было объявление?

Бриз поставил стакан, и достав из бумажника узенькую полоску бумаги, положил ее на столик для коктейлей. Я встал с кресла, и, поднеся бумажку к глазам, прочитал:


Зачем расстраиваться, зачем терзаться сомнениями и подозрениями? Обратитесь за советом к хладнокровному, осмотрительному и пользующемуся доверием следователю. Джордж Ансон Филипс. Гленвью 9521.


Я положил бумажку на столик.

— Таких объявлений масса, и это не хуже других, — сказал Бриз. — Только пользы от него, наверное, было мало.

— Девушка, которая печатала ему объявление, — вставил свое слово Спенглер, — говорит, что она едва не расхохоталась, слушая, но ему самому оно очень понравилось. Девушка из офиса при «Кроникл».

— Здорово у вас дело поставлено.

— Ну, с информацией у нас всегда порядок, — сказал Бриз, — вот с вами только трудновато.

— А что Хенч?

— Да ничего. Он пьянствовал с той девицей. Они немножко поцапались, слушали радио, проголодавшись, пошли перекусить. Так они проводили день за днем. Ну, теперь-то с этим покончено. У нее синяки под глазами, а он, наверное, когда-нибудь свернет ей шею. Таких, как Хенч и эта девица, пруд пруди.

— А что с его пистолетом?

— Пистолет тот самый. Пулю мы еще не получили, но патрон, найденный возле трупа, подходит, и, кроме того, отметка от выбрасывателя на нем такая же, как и после выстрелов, которые мы из этого пистолета сделали.

— Значит, кто-то подложил его Хенчу под подушку?

— Конечно. Зачем, было Хенчу убивать Филипса? Ведь он его даже не знал.

— Откуда это известно?

— Я это знаю, — сказал Бриз, вытянув руку. — Все тут писано черным по белому, ну и, конечно, имеются весьма разумные, бесспорные доводы. Скажите-ка мне, пожалуйста, разве можно после убийства затевать скандал, привлекая к себе внимание, да еще с пистолетом под подушкой. Девица была с ним целый день, но ничего не знает. Разве бы она стала скрывать такое? Кто для нее этот Хенч? Так, малый, с которым можно позабавиться, не больше. Так что оставим Хенча. Убийца слышал радио, и, оглушив Филипса, затащил его в ванную, и там его застрелил. Уж он-то пьян не был, он свое дело знал, будьте уверены. И вот он выходит из ванной, и вдруг, закрыв дверь, слышит, что радио смолкло, а Хенч с девицей уходят. Все было именно так.

— Откуда вы знаете, что радио выключили?

— Так мне сказали, — ответил Бриз спокойно, — в этой дыре есть еще и другие жильцы. Итак, радио выключили, эти двое вышли, и, конечно, шумели. Тут убийца выходит из квартиры и видит, что дверь Хенча открыта. Это было именно так, потому что иначе он не обратил бы на нее внимания.

— Где вы видели, чтобы, уходя, люди оставляли дверь открытой, да еще в таком районе, как этот?

— Все дело в пьянстве. Пьяница беспечен, его ум как бы расфокусирован, он занят одной какой-нибудь мыслью и только. Ну так вот, дверь не была распахнута настежь, а лишь чуть приоткрыта. Убийца вошел, и сунув пистолет под подушку, обнаружил там другой пистолет, и он забрал его, быть может, чтобы, насолить Хенчу.

— Этот пистолет теперь нужно проверить, — сказал я.

— Пистолет Хенча? Мы стараемся, но Хенч не знает его регистрационного номера. Конечно, если бы мы его знали, это могло нам что-нибудь дать. Но, в общем, я сомневаюсь. Вы ведь знаете, как это все бывает. Вы тянете за ниточку и вроде дело идет неплохо, но вдруг обрыв и больше ничего нет, конец. Ну, а теперь скажите мне прямо, нет ли у вас еще каких-нибудь вопросов, ответы на которые были бы вам полезны?

— Простите, но я устал, — сказал я, — и, кажется, отупел.

— Вот как, — усмехнулся Бриз, — а всего несколько минут назад вы просто блистали, вспомните-ка дело Кэссиди.

Я промолчал и стал было набивать трубку, но она была еще горячая, и я бросил это дело, отложил ее в сторону, чтобы она остыла.

— Господи, — медленно проговорил Бриз, — что же мне с вами делать? С одной стороны про вас не скажешь, что вы намеренно скрываете какие-то детали по этому делу, а с другой, разве можно поверить, что вы знаете лишь то немногое, что нам рассказали.

Я опять промолчал.

Бриз наклонился и загасил в пепельнице окурок сигары. Потом допил все, что оставалось в стакане, и встал, надев шляпу.

— Когда же немой заговорит? — спросил он.

— Не знаю.

— Ну что ж, придется мне вам помочь. Я даю вам срок до завтрашнего полдня, то есть до 12 часов, ну, может быть, до 12 часов с минутами. Все равно я не передам отчет по делу без ваших показаний. Надеюсь, вы обговорите все детали с вашим клиентом и решите, как поступить.

— А после этого?

— После этого я пойду к начальнику и скажу ему, что некий сыщик, Филип Марло, утаивает информацию по делу об убийстве и что я в этом абсолютно уверен. Что будет дальше? Дальше, мне кажется, вас клюнет жареный петух.

— Ух-ху, — сказал я. — Вы посмотрели у него в письменном столе?

— Ну конечно. Очень опрятный парнишка. Ничего нет, один лишь дневник. Да и в нем тоже ничего, кроме записей о том, как он был на пляже, или ходил с девушкой в кино, и она не поддалась на его ухаживания, о том, что он сидит в офисе без дела. Один раз он остался недоволен прачечной и исписал целую страницу. Были еще три или четыре стишка. Самое интересное, что все это было написано печатными буквами.

— Неужели?

— Да, только написано пером и чернилами, словно он собирался кого-нибудь запутать. И он писал ими так запросто, словно иначе и не умел.

— На карточке, которую он мне дал, он так не писал.

Бриз подумал минутку и кивнул.

— Значит, ему это нравилось. Да, в дневнике нигде нет его имени. Просто он играл сам с собой в такую игру.

— Вроде стенографии, которую вел Пипс, — сказал я.

— А это что еще такое?

— Один человек много лет назад вел дневник специально придуманными стенографическими значками.

Бриз взглянул на Спенглера, который как раз встал и допивал последние капли из стакана.

— Вы хотите нас доконать, — сказал Бриз, — мы от дела Кэссиди еще не оправились, а вы нам новое подкидываете.

Спенглер поставил стакан, и они направились к двери. Уже взявшись за ручку двери, Бриз пошаркал ногами, и, помотав головой, сказал:

— Высокую блондинку не знаете?

— Надо подумать, — сказал я, — возможно знаю, а рост у нее какой?

— Ну, какой у нее рост точно сказать нельзя, только она очень высокая, могла бы быть парой какому-нибудь очень высокому парню. Мы это узнали от одного итальяшки по имени Палермо, хозяина похоронного бюро, что напротив. Кстати, дом тоже принадлежит ему. Мы зашли к нему, и он нам сказал, что видел, как высокая блондинка выходила из этого дома примерно в половине четвертого. Управляющий, Пассмор, говорит, что такой не видел. Итальяшка еще говорит, что она была — просто картинка. Я ему в какой-то степени верю, потому что он прекрасно описал вас. Он видел, как она выходила из дома, а как входила — не видел. На ней были брюки, спортивная куртка и какая-то повязка на голове. Очень светлые волосы, которые выбивались из-под повязки.

— Нет, тут я вам ничем не могу помочь, — сказал я. — Но я зато вспомнил еще кое-что. У меня ведь есть номер машины Филипса. Он вам, возможно, пригодится. Вы по нему установите его предыдущий адрес.

Я поднялся, прошел в спальню, и, достав из кармана пиджака конверт, на котором был записан номер машины, вернулся и вручил его Бризу. Он посмотрел и сунул конверт к себе в бумажник.

— И это все, а?

— Все.

— Ну ладно, — сказал он. — Ладно, ладно.

Я видел, как они шли к лифту, размахивая руками.

Закрыв дверь, я вернулся к своему почти не тронутому стакану. Он был пуст. Я пошел на кухню, налил в него из бутылки и встал у окна со стаканом в руке, глядя, как на фоне темно-синего неба качаются верхушки эвкалиптов. Должно быть, опять подул ветер. Его порывы сотрясали стекла в окне кухни, выходящем на север, было слышно какое-то глухое постукивание в стену здания. Наверное, толстый провод бился об изолятор.

Я отпил из стакана и сразу пожалел, что не налил себе чистого виски. Вылил вино из стакана в раковину и налил в него холодной воды из холодильника.

Всего только двенадцать часов на то, чтобы разобраться в ситуации, которую я совсем не понимаю. Что же мне теперь делать? Выдать полиции своего клиента, выдать копам ее и ее семью. Да, уж если вы наняли Марло, то полиция к вам пожалует непременно! Зачем расстраиваться, зачем терзаться сомнениями и подозрениями? Обратитесь за советом к косоглазому, косолапому выпивохе-следователю: Филип Марло, Гленвью 7537. Вы только свяжитесь с ним, и он приведет к вам в дом лучших копов в городе. Что такое? Вы одиноки, вы в отчаяньи? Позвоните Марло и ждите, когда подъедет фургончик с копами.

Ничего у меня не получалось. Я вернулся в комнату и раскурил трубку, которая уже успела остыть на краю шахматного столика. Я медленно затянулся, но у дыма был запах горящей резины, и я отложил трубку в сторону. Так и стоял я посреди комнаты, то захватывая пальцами, то отпуская нижнюю губу.

Зазвонил телефон. Я схватил трубку и что-то буркнул в нее.

— Марло?

Какой-то низкий хриплый сип. Где-то я его уже слышал.

— Порядочек, — сказал я, — валяйте, выкладывайте, что там у вас. К кому я опять залез в карман?

— Ты, наверно, не глупый малый, — раздалось сипенье, — и, возможно, не прочь подзаработать.

— Сколько?

— Ну, скажем, пять сотенных бумажек.

— Здорово, — сказал я. — За что?

— Держи хвост пистолетом, — сказал голос, — это надо обговорить.

— Где, когда, с кем?

— Айдл-валли клуб, Морни. В любое время.

— А ты кто?

В трубке раздалось сильное фырканье.

— Спросишь у ворот Эдди Пру.

Разговор окончился, я положил трубку. Было уже почти половина двенадцатого, когда я вывел машину из гаража и поехал вниз по переулку.

15

Я уже проехал миль двадцать на север, теперь широкое, полого поднимавшееся к холмам шоссе с цветущим газоном посередине заканчивалось. За ним начиналась асфальтированная дорога, которая, изгибаясь, между холмами, убегала куда-то вдаль. Это и была долина Айдл-валли.

У обочины дороги, на склоне холма стояло низенькое белое здание с черепичной крышей. На освещенном прожектором плакате, прикрепленном над крыльцом, было написано: Айдл-валли патруль. Через распахнутые ворота к зданию вела дорога, посреди которой стоял белый квадратный щит. На нем буквами, составленными из отражающих свет дисков, было написано СТОП. Доску и участок дороги перед ней освещал еще один прожектор.

Я остановился. К моей машине подошел человек в форме со звездой, с пистолетом в кожаной кобуре. Он оглядел машину, взглянул на номер.

— Добрый вечер. Ваша машина мне не знакома. Вам известно, что вы едете по частной дороге? Вы, вероятно, едете с визитом?

— Я еду в клуб.

— В какой?

— В Айдл-валли клуб.

— Вы имеете в виду клуб, который принадлежит мистеру Морни? Восемьдесят семь семьдесят семь. Так мы его здесь называли.

— Точно.

— По-моему, вы не член клуба.

— Нет.

— Тогда я должен записать, что вы направляетесь к кому-нибудь, кто является членом клуба или проживает в долине. Вы ведь понимаете, здесь все кругом — частная собственность.

— Никаких безбилетников, да?

Он улыбнулся.

— Никаких.

— Меня зовут Филип Марло, — сказал я, — хочу повидать Эдди Пру.

— Пру?

— Он секретарь мистера Морни, или что-то в этом роде.

— Подождите минуточку, пожалуйста.

Он подошел к двери здания и что-то сказал другому человеку в форме. Тот стал говорить по коммутатору. Из открытой двери здания послышался треск пишущей машинки. Раздался гудок остановившейся за мной машины, человек, который разговаривал со мной, взглянув на вторую машину, пропустил ее взмахом руки, и, скользнув мимо меня, длинный зеленый седан с открывающимся верхом с тремя умопомрачительными дамочками на сиденьях, исчез в темноте. У всех трех были намалеваны брови, в зубах торчали сигареты, на лицах было написано: провались все в тар-тарары.

Вернулся человек в форме и, положив руку на стекло моей машины, сказал:

— О\'кей, мистер Марло. Пожалуйста, свяжитесь с охраной в клубе. Поезжайте прямо, клуб будет справа, примерно через милю пути. Вы увидите ярко освещенную стоянку для машин и цифры на стене: Одни только цифры — восемьдесят семь семьдесят семь. Свяжитесь, пожалуйста, с охраной.

— А зачем это нужно? — спросил я.

Очень спокойно, вежливо и твердо он начал объяснять:

— Мы должны точно знать, где вы находитесь. Здесь, в Айдл-валли, без хорошей охраны не обойдешься.

— А если я не свяжусь с ними?

— Вы что, шутите?

Его голос стал жестким.

— Да нет. Просто хочу знать.

— За вами станут следить.

— Сколько вас тут?

— Простите, мистер Марло, — сказал он, — значит миля пути, прямо по дороге. Справа увидите здание клуба.

Я посмотрел на кобуру у него на бедре, на бляху, приколотую к куртке.

— И все это называется демократией, — сказал я.

Оглянувшись, он сплюнул, положил опять руку на стекло машины и сказал:

— А вдруг вы собрали шайку. У меня вот был приятель из клуба Джона Рида, в Бойл-хайтс это было…

— Товарищ,[11] — сказал я.

— Вся штука в том, что и после революции к власти могут прийти плохие люди.

— Понятно, — сказал я.

— А с другой стороны, — сказал он, — уж не хуже они кучки мошенников, живущих здесь.

— Может быть, и вы тут поселитесь когда-нибудь, — сказал я.

Он опять сплюнул.

— Да не стал бы я здесь жить, даже если бы получал хоть пятьдесят тысяч в год и мог ложиться спать в пижаме из шифона с ожерельем из розового жемчуга на шее.

— Простите, что у меня вырвалось это предположение.

— Насчет предположения всегда пожалуйста, — сказал он, — хоть днем, хоть ночью. Предполагайте и увидите, что получится.

— Так значит я еду по дороге, и потом связываюсь с охраной клуба, — сказал я. — До свидания.

Опять сзади раздался гудок автомобиля, и я двинулся вперед. Немного погодя черный лимузин просигналил и с шумом пронесся мимо.

Ветер совсем стих, лунный свет был так ярок, а черные тени такими резкими, что казалось, передо мной гравюра, выполненная большим мастером.

Петлявшая дорога бежала по долине, на склонах которой стояли тысячи белых домов с освещенными окнами. Звезды с нежностью, но издалека поглядывали вниз, очевидно, опасаясь патруля.

Вот и здание клуба. Частая белая стена, на которой светятся маленькие фиолетовые цифры 8777, в нижнем этаже ни окон, ни дверей. Чуть подальше — ряды машин, стоящие в очерченных белой краской на гладком черном асфальте выемках, и соответственно ряды светящих вниз фонарей. В их свете четко видны люди в униформе, обслуживающие машины.

Дорога повернула и привела к задней стене здания. Длинный, плохо освещенный бетонный подъезд с крышей из стекла и стали. Как только я вышел из машины, мне вручили квитанцию с указанным на ней номером. Я положил ее на маленький столик, за которым сидел человек в форме.

— Филип Марло, — сказал я, — гость.

— Спасибо, мистер Марло.

Он записал фамилию и номер, вернул мне квитанцию и взял телефонную трубку.

Негр в белой льняной униформе с двумя рядами пуговиц на груди, с золотыми эполетами и в шапочке с широкой золотой лентой открыл мне дверь.

В вестибюле была обстановка как в дорогом мюзикле: масса света, блеска, декораций, костюмов, музыки, состав исполнителей из одних только звезд, оригинальнейший сюжет и постановка, от которой захватывало дух. Мягкое, рассеянное освещение, казалось, раздвигало стены. С потолка сладострастно сияли звезды, мерцающие, как настоящие. Нога чуть не по колено утопала в ковре. На заднем плане была широкая арка, за которой вверх поднималась лестница со сверкающими стальными перилами и широкими низкими ступенями, покрытая ковром. У входа в ресторан стоял, скучая, метрдотель с отвислыми щеками. На нем были брюки с двухдюймовыми лампасами, в руке он держал пачку позолоченных меню. У него был тот тип лица, на котором жеманная улыбка мгновенно сменяется холодным бешенством.

Налево — вход в бар. Видно, как там в тишине и сумраке, словно летучая мышь, двигался бармен на фоне рядов тускло поблескивающих бутылок. Из женской комнаты вышла высокая красивая блондинка в платье цвета морской волны, осыпанном золотой пылью. Приложив ладонь к губам, она повернулась и пошла к арке, что-то взволнованно бормоча.

Сверху, с лестницы зазвучала румба, девушка, улыбнулась и ее золотая голова качнулась в такт музыке. Коротенький жирный человек с красным лицом и блестящими глазами поджидал ее. Через его руку была перекинута белая шаль. Осклабившись, он вцепился своими толстыми пальцами в обнаженную руку блондинки.