Впереди показался Океанский бульвар, где между зданиями уже клубился туман. Они миновали безлюдные пристани и увидели порт.
— От тебя, вижу, толку ждать нечего, — заметила Энн. Обидные слова, но сейчас ей было все равно.
— Приехали, — сказал Андерсон негромко. Приподнявшись на коленях, Юп и Боб выглянули в ветровое стекло. Справа виднелось квадратное кирпичное здание, заметно потемневшее от времени и сажи. Буквы на щите перед ним сильно выцвели, но их еще можно было прочесть. Перед зданием стоял грузовик дяди Титуса — тот, что побольше.
— Толк будет, и даже больше, чем тебе кажется, — отозвался Константайн сквозь зубы. — Если только эта штука сработает… Попробуй заговорить им зубы, нам нужно выиграть время.
— Дядя Титус и Ганс с Конрадом все еще здесь, — сообщил Юп двоим внутри фургона.
— Значит, похититель пока не появлялся, — с облегчением откликнулся Пит.
С этими словами он отвинтил крышку медного флакончика, который Энн сначала приняла за чернильницу. Но вместо чернил там оказалась какая-то серебристая блестящая жидкость с металлическим запахом. Обмакнув в нее тростниковое перо, Константайн принялся что-то чертить на столе. На мгновение он остановился и, расстегнув застежки на своей книге, начал быстро листать страницы. Наконец он нашел нужное место, положил книгу перед собой и продолжал писать, то и дело в нее заглядывая.
— Проезжай мимо грузовика, — сказал Юп Андерсону, — а когда проедешь полквартала, выключай мотор.
— Что, дьявол тебя возьми, ты задумал? — прошипела Энн. Впрочем, несмотря на вполне понятное раздражение, она чувствовала себя заинтригованной.
Генри медленно проехал мимо склада, потом прижал фургон к тротуару и выключил мотор. Юп с Бобом пробрались внутрь фургона и выглянули в заднее окошко. Они увидели, как из склада в сопровождении Ганса и Конрада вышел дядя Титус и сел в кабину грузовика. Братья последовали за ним.
— Нет, антагонист не имеет к этому никакого отношения, — рассеянно пробормотал в ответ Константайн. — Моей, так сказать, азбукой являются Шестая и Седьмая Книги Моисеевы, отнюдь не инкунабулы каких-нибудь чернокнижников. В этих священных Книгах собрана вся магическая премудрость, которую Бог дал евреям через их пророка и вождя. Увы, я знаю далеко не все. Великим Магистрам Джерман-тауна не очень-то хотелось делиться своим искусством с посторонними. Будем все же надеяться, что моих познаний окажется достаточно.
— Отлично! — сказал Юп. — Инструкции выполнены точно. Теперь нам остается только ждать.
Энн слегка пожала плечами и встала с небрежной грацией крупной кошки (во всяком случае, она надеялась, что сумела произвести впечатление). Положив руку на эфес абордажной сабли, она громко сказала:
Генри Андерсон открыл дверцу.
— Куда ты? — спросил Пит.
— По-моему, Вырвиглаз меня боится. Этот трусливый пес специально держится подальше, да и пистолетом-то он запасся, потому что не смеет приблизиться и скрестить со мной сабли. Или кто-нибудь считает, что это не так?! — Она сердито оглядела зал.
— Пойду покопаюсь в моторе, — ответил Андерсон. — Что делает шофер, когда мотор глохнет? Вылезает и копается в нем. Иначе это будет выглядеть подозрительно.
— Ни один, кто видел тебя в бою, — отозвался Нед Снейвли. Вытащив руку из-под юбок своей подружки, он взял со стола полупустую бутылку и, слегка приподняв ее, повернулся к Вырвиглазу: — Ты отлично знаешь, приятель, что Энн меня искалечила, и я не питаю к ней особой любви. Я был бы только рад, если бы кто-нибудь пустил ей кровь, но одно верно: если ты будешь настолько глуп, что попробуешь сразиться с ней, то очень скоро у тебя будет не хватать не только носа, но и кой-чего другого.
Юпитер Джонс засмеялся;
— У тебя задатки первоклассного сыщика, Генри Андерсон!
Вырвиглаз поковырял пальцем в своей треугольной дырке.
16. СРАЖЕНИЕ ЗА МАГИЧЕСКОЕ ЗЕРКАЛО
— Я не дерусь с женщинами. Не на саблях, — заявил он таким тоном, что сразу стало ясно — он не прочь, но только если будет уверен в победе. — А вот борьба — дело другое. Пусть эта шлюшка снимет свой клинок и попробует сойтись со мной врукопашную. Тогда и посмотрим, кто кого одолеет! Черт побери, я уже давно ни с кем не дрался и буду только рад вырвать этой гордячке оба глаза!
Генри Андерсон усердно возился в моторе своего фургона. Вывинтил свечи, протер их и ввинтил обратно; заглянул в радиатор и затеял проверять аккумулятор.
Энн тем временем прикидывала, не попытаться ли достать блестящие, новенькие пистолеты, которые были заткнуты за пояс. Допустим, рассуждала Энн, она сделает вид, будто собирается их выхватить. Может, это заставит Вырвиглаза спустить курок? На таком расстоянии он почти наверняка промахнется, и тогда она бросится вперед, чтобы выстрелить наверняка. План казался ей вполне разумным. Энн глубоко вдохнула, собираясь испустить боевой клич, но Константайн, словно прочтя ее мысли, схватил Энн сзади за ремень.
Внутри фургона Три Сыщика и Джефф Паркинсон пригибались как могли ниже. Юп осторожно выглядывал в ветровое стекло, стараясь опускать голову так, чтобы снаружи его никто не увидел.
Пит, стоя на коленях, оглядывал улицу в заднее окошко.
— Сядьте, госпожа Бонни, — проговорил он, от волнения позабыв о своем обещании не называть ее «госпожой». — Через пару минут мы оба спокойно выйдем отсюда, и никто нас и пальцем не тронет.
— Не нравится мне это, — сказал он наконец. — Туман сгущается, и вообще начинает темнеть. Этот жулик, возможно, притаился где-то на складе, и если просидит там еще долго, то мы можем проглядеть его, когда он выйдет.
— Не думаю, что он там, — возразил Юпитер Джонс. — Ждать доставки зеркала внутри было бы глупо. Если бы миссис Дарнли вызвала полицию, он оказался бы в ловушке. По-моему, он прячется где-нибудь поблизости и следит за складом, проверяя, не устроят ли там полицейскую засаду. В таком случае наш друг Генри может внушить ему подозрение.
Энн готова была оттолкнуть его руку, но, ненароком заглянув в его зеленые глаза, прочла там что-то, что заставило ее послушаться. Она… верила этому странному человеку. Кроме того, он платил ей деньги, и она должна была выполнять его распоряжения.
Юп легонько постучал по ветровому стеклу, и Генри Андерсон подошел к дверце.
Энн села. Константайн нарисовал на столе заключенную в круг шестиконечную звезду, возле каждого луча которой были написаны какие-то слова. Выглядел этот странный рисунок так:
— Кончай возиться с мотором, — сказал Юп. — Сделай вид, будто идешь позвонить, чтобы за тобой прислали аварийку. Ведь ты бы так и сделал, заглохни мотор по-настоящему?
Пока Энн пыталась расшифровать надписи, Константайн положил в центр рисунка, прямо на перевернутое имя Христа, мушкетную пулю.
Андерсон кивнул.
— Вместо имени Моисея я использовал имя самого Спасителя, — негромко сказал он. — Я обещаю: в этом нет ничего от черной магии. А если не доверяешь мне, верь хотя бы Ему. Ради Него, Энн, возьми меня за руки!..
— Ну так иди ищи телефон. Нам он все равно понадобится, если похитители все-таки явятся. Когда найдешь телефон, сделай вид, будто позвонил, и возвращайся. Мы думаем, наш похититель из-за тебя нервничает.
— Ну так надо его успокоить, — ответил Андерсон и быстро зашагал по улице. Прошло пять минут — и вдруг…
Может быть, синьор Галларате просто не догадывается, что не все разделяют его стремление работать день и ночь. Если он согласится съездить отдохнуть, например, на Липари — значит, я и впрямь перехитрил сам себя.
— Смотрите! — шепнул Пит.
Она подчинилась, убежденная, скорее, его взглядом, устремленным на нее поверх пламени горящей свечи, нежели той чепухой, которую он нес. Руки у него оказались невероятно гладкими и мягкими. Даже у Мэри — у милой мертвой Мэри — рука была более грубой, мозолистой.
Юп забрался внутрь фургона. Пит указывал на худого, одетого в черное человека, который вышел из-за угла лесного склада. Он остановился, подозрительно вглядываясь в хлебный фургон.
Но подумать об этом как следует Энн не успела — Константайн начал читать нараспев:
— Каникулы, говоришь? После экзаменов. За какой класс ты готов их сдать?
— Это он? — спросил Юп у Джеффа Паркинсона.
— Я, Тобиас Константайн, верный слуга Божий, заклинаю тебя, дух Алимон, страшными именами Сатера, Эгомо, Поро, Иеговы, Элоима, Вульнаха, Денаха, Алонлама, Офиеля, Зуфиеля, Софиеля, Гавриила, Элоха, Алензима, Мелоима и приказываю защищать меня и эту женщину до тех пор, пока горит свеча. Исполни мое приказание так же верно, как верно то, что в конце веков Христос придет судить живых и мертвых. Аминь, аминь, аминь.
— Вроде бы, — ответил Джефф. — Но в таком тумане можно и спутать.
Выпустив руки Энн, Константайн спокойно убрал книгу и прочие принадлежности обратно в мешок и тщательно завязал шнурок. Потом он поднялся из-за стола и оправил сюртук.
— За восьмой, — твердо ответил я, глядя на профессора честными-пречестными глазами.
— Ну, сейчас узнаем, — заметил Боб. Человек в черном направился к фургону.
— Я хотел бы доказать тебе, что мое искусство не пустая болтовня, — негромко сказал он. — И способ, который пришел мне в голову, ничем не лучше и не хуже других. Слушай меня внимательно, Энн: сейчас я встану и пойду к выходу, и если я все сделал правильно, оружие мистера Вырвиглаза не сможет причинить мне вреда. Честно говоря, заклинание, которое я только что составил, вряд ли выдержало бы серьезный научный анализ, к тому же я действительно мог ошибиться или что-то перепутать, но если мистер Вырви глаз меня убьет, его пистолет будет разряжен, и ты… А у тебя будет два заряженных пистолета и абордажная сабля, которой ты так хорошо владеешь. Удачи тебе, Энн Бонни. Пожелай и мне того же…
— Чертушки! — чуть слышно прошептал Пит. — Он идет прямо сюда.
Прежде чем Энн нашлась, что ответить, он уже шагал к дверям таверны.
— Не преувеличиваешь? Три года назад ты умел только читать маркировку на компьютерных запчастях.
— Это действительно Гомес, — сказал Джефф. — Что делаем дальше?
— Не стреляй, мой уродливый друг, — крикнул Константайн Вырвиглазу. — Не стреляй по крайней мере до тех пор, пока я не подойду к самой лестнице, где твоя пуля наверняка в меня попадет!
— Вылезаем! Быстрее! — крикнул Юпитер. Но в эту секунду совсем рядом раздался веселый голос Генри Андерсона:
— Вы это скоро проверите.
Вырвиглаз издал звук, который — если бы его нос был цел — мог сойти за презрительное фырканье.
— Добрый вечер!
— Ты спятил, поганый ублюдок? Уж не думаешь ли ты, что я тебя застрелю?
— Да-да, — ответил похититель. — Что-то вы поздно сегодня работаете.
— Это будет официальный экзамен — пора тебе обзавестись документом об образовании. Сегодня до обеда ты свободен. А вечером будешь проходить тесты за восьмой класс.
— Надеюсь на это, — с неожиданной кротостью ответил Константайн. — Только позволь мне сначала расстегнуть сюртук и рубаху — я заплатил за них достаточно дорого, и мне не хочется, чтобы ты проделал в них дыру. Как тебе кажется, ты сумеешь попасть мне прямо в сердце? — Он принялся расстегивать одежду, Энн, которая стояла у него за спиной, невольно спросила себя, растут ли у него на груди волосы. Почему-то ей казалось, что грудь у Константайна должна быть безволосой и гладкой, как у девушки.
— Ну, десяток лишних долларов не помешает, — ответил Андерсон. — Хотя вообще-то я свалял дурака. Забыл, что в Сан-Педро по субботам к вечеру никого нет. А тут еще мотор заглох. Ну и нагорит же мне! Послушайте, а может, купите батончик или еще что-нибудь?
— Этот идиот считает себя неуязвимым, — проворчал Нат Виски, вытаскивая из-за пояса кинжал. — Думает, его нельзя убить!..
— Батончик? Да-да, прекрасная мысль! Покажите, что у вас есть.
Полдня полной свободы. Здорово! Я уже даже понял, чем буду заниматься: пару недель назад у нашего бассейна установили прыжковую вышку. С тех пор я каждый вечер с завистью наблюдал, как охранники и сам проф с нее прыгают, — я даже плавать перестал, чтобы не травить душу.
Мальчики скорчились в самой глубине фургона. Генри Андерсон забрался в кабину и стал нащупывать свою корзину. Боб ухватил ее и сунул Генри. Тот повернулся, чуть не задев корзиной похитителя.
— У меня имеется белый хлеб, — сказал Генри. — А также ржаной, из чистой пшеницы, французские булки, сдоба и…
Я тайком нашел в сети курс подготовки и много раз проделал все упражнения из него. С утра бассейн пуст, но и я по утрам обычно бываю занят.
— Вовсе нет, — отозвался Константайн, который был уже почти у подножья лестницы. — Ваш наниматель, капитан Лав — вот кто действительно защищен. Я же обычно не столь неуязвим для пули и клинка, поэтому мне приходится защищать себя дополнительно. Ага… кажется, я уже подошел достаточно близко, чтобы мистер Вырвиглаз мог в меня попасть, если бы только ему удалось держать пистолет ровно. Ну, будете вы стрелять наконец?! Или хотите просто напугать меня до смерти своей кошмарной рожей?! Ну, урод, давай же, пошевеливайся! У меня нет времени, чтобы до вечера изображать из себя мишень!
Похититель втянул носом воздух.
— Пожалуй, — сказал он, — хлеб мне все-таки не нужен.
По залу разнесся невнятный гул голосов, кто-то из моряков рассмеялся. Энн расслышала и звон монет — посетители таверны делали новые ставки.
— Французские слойки? — спросил Генри. — Кексы?
— Проклятье! Пристрели этого щенка! — прорычал Нат Виски.
Начнем с трех метров. Ну это невысоко. Плюх! Целый фонтан брызг — так не годится, в воду надо входить аккуратно, без всплеска. Еще раз, и еще… Кажется, получается. А теперь с семи. Далеко внизу солнечные лучи играют на поверхности воды. Это уже серьезно. Глаза начинают слезиться от бликов. Расстояние кажется непреодолимым. Нет, я не боюсь. Прыжок… Как быстро приближается поверхность воды. Теперь надо выпрямиться и вытянуть руки перед собой… Оп, идеально. Не слишком ли резво я приближаюсь ко дну? Я попробовал извернуться, и меня чуть не сломало пополам. Не паникуй: здесь даже с десяти метров ныряют и ни одного утопленника. Я буду первым. Время поджимает. Еще раза три — и все. Удовольствия — море, точнее бассейн. Я пожалел о недоступном Липари. Этот морской курорт принадлежит семье Кальтаниссетта, и проф мог бы на него ездить — со мной, естественно.
— Нет, ничего не надо, спасибо. Простите, что затруднил вас.
Вырвиглаз покачал головой.
— Да что там! — ответил Генри. — Мне же все равно надо ждать буксир.
— Нет, тут что-то нечисто. Кроме того, если я выстрелю, эта шлюха в два счета разделается с нами — ведь ее пистолеты заряжены.
— Ну так пожелаю вам спокойного вечера.
После обеда профессор позвал меня к себе в кабинет. Через пару минут туда же вошел очень испуганный человечек с двумя ноутбуками в руках. Наверное, это клерк из муниципалитета, который будет меня экзаменовать.
— Пусть вас это не беспокоит, — вставил Константайн. — Госпожа Бонни, если этот малосимпатичный субъект убьет меня, разделите деньги из моего кошелька на три части. Одну возьмите себе, а две других отдайте мистеру Вырвиглазу и его товарищу. Кроме того, как ваш наниматель я приказываю вам отдать им содержимое моего мешка. — Его шпага со свистом рассекла плотный, застоявшийся воздух. — Как видите, я вооружен, — добавил он, снова обращаясь к Вырвиглазу. — Либо вы убьете меня, либо я насажу вас на этот вертел, как каплуна. Что вы выбираете?
— Спасибо.
— Провались ты к дьяволу! — выругался Вырвиглаз, поднимая пистолет. В замкнутом пространстве таверны выстрел прозвучал особенно громко, а лестницу сразу заволокло дымом.
Похититель повернулся и пошел к складу. В фургоне Три Сыщика перевели дух.
— Здравствуйте, синьор Муссомели, — сказал проф, — знакомьтесь, это мой сын Энрик.
— Фу-у! — выдохнул Боб. — Ты вернулся как раз вовремя, Генри.
— В двух кварталах на автозаправке есть телефонная будка, — доложил Генри.
Вскочив, Энн выхватила из-за пояса свой пистолет. Она была уверена, что из облака порохового дыма вот-вот покажется злосчастный мистер Константайн с дырой в развороченной груди. Потом она услышала, как что-то маленькое и твердое запрыгало по каменным ступенькам и подкатилось прямо к ее ногам. Наклонившись, она увидела, что это пистолетная пуля. Она сплющилась в лепешку, словно от удара о стену, и была еще горячей.
Я вежливо наклонил голову. Сыном меня назвали впервые, и я был несколько потрясен.
Сыщики следили, как похититель перешел улицу, подошел к двери склада и, быстро оглянувшись через плечо, открыл ее и исчез внутри.
Перекрестившись в третий раз за вечер — и за последние десять лет, — Энн подхватила мешок Константайна и решительно двинулась к выходу. Облако дыма потихоньку рассеивалось, и она уже могла различить, что творится на ступеньках. К ее огромному изумлению, Константайн как ни в чем не бывало продолжал стоять у лестницы, и, поравнявшись с ним, Энн не удержалась и поглядела на его обнаженную грудь. Как она и ожидала, грудь у него была безволосой и бледной, но на ней не оказалось ни царапины.
— Пойдем за ним? — спросил Джефф.
— Сколько вам лет, синьор Энрик? — спросил Муссомели.
— Очень любопытно, — негромко сказал Константайн. — Я почувствовал, как пуля ударила в меня, но мне совсем не было больно. А теперь как насчет того, чтобы обратить этих парней в бегство? — он говорил совершенно спокойно, но Энн видела, что его еще трясет.
— Немножко подождем, — спокойно сказал Юпитер.
— С удовольствием. — Она посмотрела на Вырвиглаза, который был так бледен, что его лицо больше, чем когда-либо, напоминало череп. Потом подняла пистолет и, прицелившись прямо в треугольную дыру над губами, нажала на спусковой крючок. Грохнул выстрел, лестницу снова заволокло клубами вонючего дыма, и тело Вырвиглаза покатилось по ступеням вниз. Из дыры на лице, которая стала теперь намного больше и потеряла правильные треугольные очертания, хлестала кровь.
Вдруг на улице появилась еще одна фигура — из-за забора лесного склада вышел высокий мужчина и, не оглядываясь ни налево ни направо, направился прямо к двери склада. Когда он вошел туда, Пит сказал:
— Двенадцать, — ответил я. Еще одно потрясение: надо же — «синьор». Чего это он так дрожит и заискивает? Семья Кальтаниссетта уже контролирует муниципалитет, и клерк боится не угодить новым хозяевам?
— По-моему, это был Сантора.
— Именно на это я и рассчитывал! — воскликнул Юпитер Джонс. — Теперь мы можем проникнуть туда и увидеть то, что увидим, услышать то, что услышим. Генри, подожди нас десять минут, а потом поезжай к телефонной будке и вызывай полицию. В любом случае она нам понадобится.
— Вы уверены, что знаете программу восьмого класса?
— Будет сделано! — ответил Генри. Сыщики с Джеффом Паркинсоном выбрались на тротуар и быстро пошли к складу. У дверей они остановилась.
Константайн посмотрел на труп и присвистнул.
— Ничего не слышно, — прошептал Боб. — Только вода плещется. Наверное, склад построен прямо над берегом.
— Об этом судить вам. — Фраза получилась весьма светская.
— Отличный выстрел, госпожа Бонни, — заметил он. — Немногие джентльмены стреляют лучше. Я знал, что вы опасный и сильный противник, но не подозревал, что вы так хорошо обращаетесь с огнестрельным оружием.
Он дернул ручку. Дверь беззвучно отворилась. Мальчики увидели стены и еще одну дверь. Справа от нее под самым потолком из зарешеченного окна сочился смутный вечерний свет. Они оказались в небольшом пустом помещении перед двустворчатой дверью со стеклами в верхних панелях.
— Не называй меня госпожой, Тоби, — напомнила Энн. Похвала была ей приятна, однако истина состояла в том, что ей просто повезло. Гораздо разумнее было бы целиться в широкую грудь Вырвиглаза, но носовое отверстие выглядело слишком уж соблазнительно, и она не устояла.
Тихонько прокравшись к ней, они поглядели сквозь грязные стекла и увидели огромное помещение. Высоко в потолке виднелись световые люки, но углы тонули в густой тени. В дальнем конце Хуан Гомес стоял перед зеркалом гоблинов, которое дядя Титус и его помощники прислонили к стальной опоре.
Муссомели положил на стол оба своих ноутбука, соединил их и включил.
Бросив на пол разряженный пистолет, Энн выхватила из-за пояса второй, собираясь пристрелить и Ната Виски, но тот уже опомнился и выскочил за дверь.
Ближе к дверям мальчики увидели силуэт Санторы. Таинственный человек, выдававший себя за потомка мага Чьяво, замер без движения, вглядываясь в похитителя. Юп нажал на створку двери, и она чуть-чуть приоткрылась. Все четверо, затаив дыхание, вглядывались и вслушивались
— Возьми свой мешок, Тоби, и пойдем, — сказала Энн Константайну. Подобрав брошенный пистолет, она засунула его сзади за пояс и первой вышла в сгущающиеся вечерние сумерки.
Похититель провел пальцами по раме, потом медленно обошел зеркало и, наконец, вынул из кармана отвертку.
— В вашем распоряжении четыре часа. Пользоваться чем-либо не разрешается. Садитесь, время пошло, — сказал он и устроился со своим ноутбуком напротив меня.
* * *
— Что ты ищешь, прислужник подлеца, — неожиданно крикнул Сантора.
Похититель вздрогнул, уронил отвертку и сквозь сумрак уставился на Сантору.
Матушка Пейшнз жила в квартале, застроенном в основном лачугами из необожженного кирпича, но ее собственный небольшой дом был сложен из обтесанных глыб песчаника, тщательно оштукатурен и побелен. Единственная комната была чисто прибрана, а простая обстановка придавала ей сходство с монашеской кельей. Белые стены комнаты подчеркивали черноту лица хозяйки, которая — в отличие от большинства свободных негров Спаниш-тауна — выглядела как чистокровная африканка, а не как мулатка. В ней действительно не было ни капли белой крови: свою свободу матушка Пейшнз получила благодаря умению, с которым она помогала появиться на свет трем поколениям семейства Сотби. Разумеется, хозяин дал ей вольную не раньше, чем Пейшнз обучила своему искусству одну из дочерей, которая до сих пор оставалась рабыней в Сотби-хаузе, хотя была уже далеко не молодой женщиной.
Для разгона я начал с математики: лучший способ отрешиться от всего, что ее не касается. Задачи оказались даже проще, чем я думал. Через двадцать минут я уже взялся за физику. Потом химия, биология, география Этны в смешных пределах проспектов для инопланетных туристов, астрономия и курс «Соседи Этны». Под конец я поболтал на английском с приятным компьютерным голосом. На все — меньше трех часов. Все это время проф простоял за спиной Муссомели. Переживает за меня или следит, чтобы клерк со страху не подсуживал? Не требуется.
— Не шевелись! — приказал Сантора. — Я держу тебя под прицелом и выстрелю без колебаний.
Сама же матушка Пейшнз, сидевшая по-турецки в углу хижины, выглядела совсем древней. На ее повязанной красной косынкой голове почти не осталось волос, натягивающие ткань простого коленкорового платья колени были сухими и острыми, как у сверчка, но иссиня-черная коржа оставалась на удивление гладкой, словно прошедшие годы не засушили, а лишь отполировали ее, будто драгоценное эбеновое дерево.
Сантора пошел вперед, и мальчики увидели у него в руке пистолет, нацеленный в голову похитителя.
— Готово, — сказал я наконец.
Если не считать двух неглазурованных глиняных горшков, в хижине не было никакой мебели, поэтому матушка Пейшнз велела гостям садиться на сплетенную из камыша циновку, постеленную на полу. Собственно говоря, пола в хижине тоже не было — вместо него под ногами пересыпался тщательно просеянный белый песок, что придавало комнате сходство с внутренностью песочных часов. Константайна он буквально заворожил: присев на корточки у самого края циновки, он принялся пересыпать песок из одной руки в другую, словно ребенок, впервые попавший на пляж.
— Гомес, так ты решил и дальше продолжать эту гнусность? — гневно спросил Сантора. — Манолос умер. А его жена — прекрасная женщина и ничего не знает.
— Кость, — сказала матушка Пейшнз голосом, похожим на шуршание ветра в зарослях сахарного тростника.
— Дура она! — Огрызнулся похититель.
Синьор Муссомели запустил проверку результатов на своем ноутбуке. Через пять минут из встроенного принтера показался край сертификата об окончании восьмого класса. Клерк просиял, показал его все еще стоящему у него за спиной профессору, потом встал и прокашлялся:
— Простите, как вы сказали? — Константайн удивленно вскинул голову.
— Это ты дурак, Гомес, — сказал Сантора. — Ты ведь сам привел нас к зеркалу. Значит, тайна заключена в нем? Все эти годы тайной власти Манолоса было оно — зеркало Чьяво. И оно будет уничтожено!
— Ты правильно меня понял, маленький белый колдун. Это выбеленные и перемолотые кости, смешанные с солью и дроблеными кораллами.
— Оно мое! — крикнул Гомес. — Оно было обещано мне. Все эти годы я работал на него, и он обещал, что зеркало будет моим. Но когда он умер, эта дура отправила зеркало за границу, а меня там не было, потому что…
— Поздравляю вас, синьор Энрик, это лучший результат, который я могу припомнить.
Если своими словами матушка Пейшнз надеялась вызвать у него страх или растерянность, то она просчиталась. Будничным жестом отряхнув ладони, Константайн подобрал под себя полы сюртука и ловко — скорее по-кошачьи, чем по-обезьяньи — опустился на циновку рядом с Энн.
— Потому что ты сидел в тюрьме, — сказал Сантора, садясь на ящик. — Бедный Хуан Гомес! Когда твой хозяин умер, ты сидел в тюрьме за то, что забрался в карман английского туриста. Бедный Гомес! Ты проиграл. Ты всегда проигрывал. А зеркало будет уничтожено во имя блага республики.
— Похоже, вы, леди, обладаете знаниями, которые мне необходимы, — заметил он и, развязав тесемки мешка, вытащил голову Черной Бороды. — Скажите, вы можете заставить останки этого свирепого господина поговорить со мной?
— Нет! — завопил Гомес. — Оно мое! Манолос обещал его мне!
Кто бы сомневался!
Матушка Пейшнз улыбнулась, продемонстрировав четыре верхних и три нижних зуба — больше, чем осталось бы в ее годы у любой белой женщины.
— Манолос солгал! — объявил Сантора. — Солгал тебе. Почему ты думаешь, что тебе он говорил правду, когда лгал всем остальным? Или ты считаешь себя особенным? Но теперь зеркалу пришел конец. Я его уничтожу.
— Если ты и дальше будешь называть меня «леди», мой дорогой, я заставлю этого мертвого пирата не только говорить — петь… Я не могу обещать, что он ни разу не сфальшивит, но у него, наверное, и при жизни было неважно со слухом.
— Нет! — крикнул Гомес. — Ты тряпка, я тебя знаю. И тебе меня не запугать. Слишком уж ты чистенький и вежливый. Тебе меня не запугать! Ты побоишься пролить кровь!
Он пожал мне руку и вручил документ.
— Ты можешь заставить отрубленную голову заговорить, а моего ребенка спасти не сумела?! — выпалила Энн, но тут же прикусила язык. «Это не я говорю, — в панике подумала она. — Это говорит ром, который я пила весь день».
Вне себя Гомес неожиданно бросился на человека с пистолетом.
Матушка Пейшнз, впрочем, нисколько не рассердилась.
Грянул выстрел. Пуля рикошетом отлетела от стальной балки и впилась в стену где-то высоко.
— Спасибо, — сказал я, проверяя, все ли результаты стопроцентные. Да, все отлично, поставленная вчера самому себе оценка не разошлась с реальностью.
— Разве я не спасла тебя и твое дитя, когда ты его только носила? — мягко напомнила она. — И если бы мистер Сотби послал за мной, как только твой ребенок заболел, мне, возможно, и удалось бы что-нибудь сделать. Но ему было наплевать, умрет сын повешенного пирата или нет, и, сдается мне, матери несчастного малютки тоже было все равно.
Сантора вскрикнул и попытался отбросить коротышку, как злобную дворнягу. Пистолет выпал из его пальцев и запрыгал по полу.
Энн вспыхнула. Ее отец насмерть запорол бы любого негра, который осмелился бы разговаривать с ней подобным образом, но, с другой стороны, Энн перестала быть дочерью своего отца задолго до того, как Джек Коленкор увлек ее в море.
Сантора и Гомес разом обернулись, следя за пистолетом, и Гомес испустил вопль ярости: пистолет соскользнул в открытый люк, откуда донесся громкий всплеск.
Повисло неловкое молчание. Проф подошел ко мне и тоже пожал руку:
— Я не желала ему смерти, — хмуро выдавила она и, опустив голову, принялась водить пальцем по песку, который, если верить матушке Пейшнз, на три четверти состоял из перемолотых костей.
Сантора выпрямился.
— Может, и нет, — отозвалась старая негритянка. — Но что сделано, то сделано. Впрочем, эта история не имеет никакого отношения к тому, чего хочет от меня этот маленький белый колдун. Похоже, он уверен, что я могу заставить Черную Бороду рассказать ему, где он спрятал сокровище. Ведь эта твоя толстая книга ничем тебе не помогла, не так ли, мой дорогой?
— Ну, что же, — сказал он, — может быть, ты и прав. Может быть, я предпочту не стрелять в тебя, но с зеркалом ты не уйдешь. — Он схватил валявшийся поблизости брусок и повернулся к зеркалу. — Я сделаю то, ради чего приехал сюда. Я его разобью.
— Молодец! Кстати, ты еще успеешь на тренировку, а я провожу синьора Муссомели.
Константайн криво усмехнулся.
Юпитер Джонс переступил порог.
— Мои занятия естественной и научной магией и христианской кабалистикой кое-чему меня научили, но искусством оживлять мертвых я так и не овладел — и, быть может, к лучшему. Мне приходилось терять друзей и… и людей более близких, так что мне, конечно, хотелось бы снова услышать их голоса, но я боюсь, что если бы я умел разговаривать с мертвыми, не осталось бы времени для живых.
— Но прежде, — сказал он невозмутимо, — мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.
Я попрощался и отправился в гости к Мышу.
— Уверяю тебя, разговоры со скелетами тебе бы очень скоро надоели. Голоса мертвых можно услышать, но они не приносят утешения, — усмехнулась матушка Пейшнз, а Энн подумала, что сказал бы ей Джек Коленкор, если бы ей довелось снова услышать его грубоватый, просоленный баритон. А что сказала бы ей Мэри? Был бы ее голос все таким же нежным и ласковым после четырех лет, проведенных в могиле? Ах, если б только у нее было с собой хоть несколько глотков рома! Тогда, быть может… Нет, нельзя, одернула себя Энн. И без того ее основательно мутило. Еще немного, и она просто упадет и заснет, а для этой странной работенки ей нужна ясная голова!
Человек по имени Хуан Гомес уставился на мальчиков, разинув рот. Затем его взгляд остановился на Джеффе Паркинсоне, его недавнем пленнике, и с громким криком он ринулся на Сыщиков.
Тем временем матушка Пейшнз достала откуда-то короткую деревянную палочку, к одному концу которой была привязана высушенная лапка цыпленка, а к другому — пучок длинных черных перьев из хвоста трупиала.
— Стой! — крикнул Пит; выскочив из-за Юпитера, он ударил похитителя плечом в живот. С воплем боли Гомес упал на пол, а Пит тут же уселся ему на грудь.
Раненый выздоравливал. Я погладил его мягкую шерстку, посоветовал не толстеть и пожелал не разлениться, по возможности передав свои ощущения от Контакта с Клариной. Храбрый Парень обещал. Потом он вежливо обнюхал мой новенький сертификат. Что такое образование, Мыш не понял, но раз для меня это так важно, он готов порадоваться за компанию — мы же партнеры.
— Это уже превращается в привычку, — заметил он.
— Сидите и не двигайтесь, иначе мне будет трудно, — предупредила она и, просунув между иссиня-черными губами кончик розового языка, принялась раскачиваться из стороны в сторону. При этом она водила жезлом по песку, вычерчивая на нем — нет, не слова, которые писал в таверне Константайн, а какие-то таинственные знаки, похожие на следы, которые в ветреный день оставляют на песчаном берегу нижние ветви деревьев.
— Разреши, я помогу, — попросил Джефф и тоже сел на Гомеса.
— Положи Капитана-без-Тела между нами, — скомандовала матушка Пейшнз, широко ухмыляясь. — И приготовься задавать вопросы. Скоро он заговорит…
На тренировку я все-таки пошел. Не такой уж я лентяй!
— Ну, а теперь, — сказал Юпитер Джонс, обращаясь к изумленному Санторе, — хоть мы и не взрослые, но нас здесь двое против одного. И никто отсюда не уйдет, пока мы кое в чем не разберемся.
Константайн опустил голову на циновку. Спутанные, слипшиеся волосы и борода мертвеца образовали нечто вроде подушки, поэтому голова не опрокидывалась. Потом матушка Пейшнз взяла на ладонь немного костяного песка и, наклонившись вперед, подула на него, словно посылая воздушный поцелуй, так что он влетел в черную дыру между оскаленными желтыми зубами пирата.
— Теперь возьмитесь за руки да закройте глаза покрепче! — сказала она.
Глава 6
17. ЗЕРКАЛО ОТКРЫВАЕТ СВОЮ ТАЙНУ
Они подчинились, и Энн снова подумала о том, какие маленькие и мягкие у него кисти. Она не держала за руку ни одного ребенка с тех пор, как сама была маленькой девочкой, но ощущение вспоминалось именно таким. Приказ закрыть глаза ей не особенно понравился, но совсем не потому, что она опасалась ловушки. Энн вообще не любила закрывать глаза: стоило ей опустить веки, как перед ее мысленным взором начинали возникать знакомые лица — красное и злое лицо стоящего на эшафоте Джека и бледное, мертвое лицо Мэри, каким оно казалось в полумраке большой и мрачной комнаты, служившей одновременно и тюрьмой, и винным погребом. Но здесь, в домике матушки Пейшнз, все было иначе; во всяком случае, темнота, наступившая, как только она закрыла глаза, казалась Энн более мягкой и… безлюдной.
Хуан Гомес перестал вырываться и что-то забормотал — судя по всему, ругательства.
— Не открывайте глаза, что бы вы ни услышали! — снова предупредила матушка Пейшнз. — Ну, а теперь… Говори, капитан Тич!
— Не разбивайте зеркала, сеньор Сантора, — сказал Джефф. — Даже если оно ваше, не разбивайте его. Не то у бабушки будет сердечный приступ.
Голос, который раздался почти сразу за этими ее словами, нисколько не напоминал голос духа. Это был голос живого мужчины, говорившего к тому же с явным бристольским акцентом.
Утром меня ждал приятный сюрприз: на столике у кровати лежали новенькие часы — такие, как я хотел. И записка: «Раз уж ты отказываешься носить коммуникатор… Маячка в них нет. Гарантирую». Марка «Бизнесмен на отдыхе», маячка нет, чтобы никто не доставал с делами. А я могу носить их в парке, и меня не найдут! Жутко дорогая вещь. Я полюбовался двойной разметкой на циферблате: сутки длятся двадцать пять с половиной стандартных часов или (кому как удобнее) двадцать четыре местных часа. И никакого табло. Золотые стрелки. Я настроил ход минутной стрелки на местную разметку и надел часы. Плохо только, что приятные сюрпризы обычно предваряют крупные неприятности. На этот раз и даже знал, какие. Проф меня не помилует, разве что я его об этом попрошу. Да ни за что!
— Кстати, — подхватил Юпитер Джонс, — если вы его разобьете, то тайну узнает и Хуан Гомес, ведь верно? По-моему, она ему пока неизвестна.
— Клянусь дымящейся задницей Сатаны, где я и что тебе от меня нужно, черномазая шлюха?!
— Известна, — сказал Гомес. — Я ее всегда знал. Но мне нужно доказательство.
— Мне ничего от тебя не нужно, капитан Отрезанная Голова, — ответила матушка Пейшнз, при этом в ее голосе прозвучали нотки по-королевски величественные и чуть презрительные. — Но эти двое хотят кой о чем тебя расспросить. Скажи им, куда ты спрятал свое сокровище.
Вчера я ничего нового и интересного не узнал, зато сдал экзамен. Несложно, но все равно приятно. Похоже, что события последних трех дней означают какой-то поворот в моей судьбе. С точки зрения профа, я перестал быть лабораторной крысой. О моем будущем начали заботиться. Почему? Зачем?
— Неужто они думают, будто я не придумал ничего лучшего, чем зарывать золото и серебро в землю? — прогремел мужской голос, доносившийся, казалось, с того же самого места, что и голос матушки Пейшнз. «Это она говорит, — подумала Энн. — Она, а не голова!» Еще вчера Энн решила бы, что негритянка просто водит их за нос, как дешевый фигляр-чревовещатель, каких полным-полно на каждой ярмарке, но события сегодняшнего дня заставили ее пересмотреть многие свои взгляды.
— В таком случае, — объявил Юпитер, — я сформулирую это по-другому. Гомес не знает, где спрятано это доказательство, и, как мне кажется, вы этого тоже не знаете, сеньор Сантора. Что до вашей сказочки, будто вы потомок мага Чьяво, я думаю, мы можем просто забыть про нее.
— Я ничего говорить не буду, — сказал Сантора.
— Нет, добрый капитан, нас не интересуют ни золото, ни драгоценные камни, — раздался спокойный голос Константайна. — И тем более нам нет дела до сахара и кож, которые вы продавали в Бофорте и Бате. Нам нужен некий предмет, похожий на грубый железный котел для перетопки тюленьего жира, который вы спрятали где-то здесь, на Ямайке. По виду он ничем не примечателен, но испанский священник не отдавал его, пока не получил смертельную рану. Да и на вас котел произвел такое сильное впечатление, что вы закопали его в каком-то потайном месте и никому ничего не сказали.
«Эй, Парень, ты не знаешь, какая муха укусила наше с тобой начальство?»
— В настоящую минуту вам много говорить и не требуется, — объяснил ему Юпитер. — Мы, например, знаем, что вы действуете по распоряжению президента республики Руффино. Ну а если вы не потомок Чьяво, вы скорее всего… кто? Сын президента Гарсии?
Последовало несколько томительно долгих минут тишины, в течение которых Энн боролась с искушением открыть глаза. Потом снова заговорил Тич, но на сей раз его слова звучали гораздо тише.
Сантора сел на перевернутый ящик.
Мыш не знал даже, что такое муха.
— Умирая, этот испанский падре сказал, что в котле готовили последнюю пасху для Иисуса Христа. Тогда я помочился в котел, чтобы показать, как я презираю всю эту католическую чушь, но на моих глазах моча превратилась в прохладную чистую воду, которая заполнила котел до краев. Ничто никогда не пугало меня сильнее; даже когда я почувствовал, как абордажный топор врубился мне в шею, я испугался гораздо меньше. Если настанет Судный день, когда нас, мертвых, призовут во плоти на Суд Божий, меня наверняка отправят в еще более жаркий уголок преисподней за то, что я помочился в любимый котелок Иисуса, не так ли? Гром и молния! Не удивительно, что все остававшиеся мне годы я провел, готовясь попасть в ад!
— Ах, так это ты проник в мой номер! Ты рылся в моих бумагах!
Константайн в волнении сильнее сжал пальцы Энн.
— Юп тут ни при чем, — сказал Пит. — Это сделал Гомес. Он ударил вас по голове. Я был прямо напротив вашего номера и все видел. И видел, как Гомес убежал.
— Вас действительно может ожидать геенна огненная, капитан, но вовсе не потому, что этот железный котел был Святым Граалем, как считал Святой Брендан, привезший его сюда, в Новый Свет. Нет, эта штука гораздо более древняя, в ней заключена сила, к которой не имеют отношения ни Христос, ни его антагонист. Скажите, где вы ее закопали, и мы оставим вас в покое.
Коротышка снова начал вырываться и сыпать ругательствами.
За завтраком проф равнодушно выслушал мои изъявления благодарности. Не умею я говорить спасибо — ну да я не один такой.
— Покой всегда хорош, пусть даже в конце меня все равно ожидает адский огонь, но есть вещи и поприятнее. Положи меня… мою голову на колени к этой рыжеволосой красотке — после этого мне будет слаще спаться в моей могиле, пусть даже та часть меня, которая сумела бы лучше оценить то, что находится между этими восхитительными крепкими ляжками, давно пошла на корм акулам и тунцам.
— Этот вот! — прохрипел он. — Красавчик в шикарном костюме. Болтает о благе республики! Он племянник Гарсии, этого гордеца, этого честного человека, который говорит, будто спасает Руффино, а сам вор! И дядя вор, и племянник вор!
Юп откашлялся.
— Вы требуете слишком многого, капитан Тич! — воскликнул Константайн и крепче сжал руку Энн, словно пытаясь подбодрить ее. Энн подавила смешок.
— Ты должен поскорее закончить с Клариной и парком. А каникулы тебе будут через неделю. Можно поехать на Липари.
— Когда президент Гарсия победил на выборах двенадцать лет назад, соперник обвинял его в темных делах. Он утверждал, что у него есть доказательства, будто в прошлом Гарсия был преступником. Но представить эти доказательства он не сумел, и Гарсия стал президентом. Доказательства! В этом году Гарсия снова намерен выставить свою кандидатуру на выборах. Предположим, кто-нибудь представит вышеупомянутое доказательство. Что произойдет?
— Как хочешь, малыш, — отозвалась голова. — Такова моя цена.
— Для Руффино это будет трагедия, — вздохнул Сантора.
Тут кто-то словно потянул Энн за язык.
— Здорово. А с парком я сегодня закончу, если, конечно, Кларина не умрет от ожирения.
— Полиция приедет с минуты на минуту, — сказал Юпитер. — Мы ее вызвали. Они захотят узнать, почему зеркало настолько важно, что Гомес ради него похитил внука миссис Дарнли. По-моему, я знаю, почему оно важно.
— Не будь ребенком, Тоби, — сказала она со спокойствием, которого сама от себя не ожидала. — Мне приходилось держать между ног и куда худшие вещи.
Сантора недоверчиво уставился на него,
Последовала короткая пауза, потом она почувствовала, как ей на колени осторожно положили голову, хотя кто ее туда перенес, Энн так и не поняла. Голова была совсем легкой и, к счастью, не шевелилась. «Совсем как сухой кокосовый орех или пустой панцирь королевского краба, — сказала она себе. — Я выдержу, если только Тич не потребует, чтобы я сняла бриджи».
Так я дурак или мои способности к внушению еще больше, чем я (равно как и проф) думал? И ведь не проверить!
— Вы знаете? Но это невозможно
— Ну вот, совсем другое дело!.. — сказал мужской голос. Теперь Энн была совершенно уверена, что его источник находится немного дальше и выше, чем лежащий у нее на коленях предмет. — Прошу прощения у леди за свою грубую речь. Будь я жив, красавица, я бы вплел тебе в волосы шелковые ленты и сделал одной из моих жен.
— Шантаж, не так ли, сеньор Сантора? — сказал Юпитер Джонс. — Изабелла Манолос тут не при чем. Она не знала, каким образом ее муж получил важный правительственный пост. Она не знала, но мы-то можем догадаться. Он располагал доказательством… Доказательством, что обвинения против президента имели под собой основания. И он шантажировал президента.
— Нет, капитан, ничего бы у вас не вышло. Наоборот, я могла бы вплести вам в бороду ленточки и сделать одним из своих мужей, — парировала Энн, удивляясь про себя, как ей удается столь беззаботно пикироваться с мертвым, вернее — с его головой. Должно быть, решила она, это ром помогает. Сегодня она выпила порядочно. — Я не какая-нибудь служанка из таверны, — добавила она с угрозой. — Я Энн Бонни из команды «Уильяма», и несмотря на то, что перед вами женщина, я такой же член Братства, как вы. Ну, капитан, что мешает вам поверить свой секрет такому же морскому бродяге?
Кларина была очень недовольна: гоняют бедняжку. Я на бреющем полете прочесал парк. Ворона объявила забастовку, и каждый взмах крыльями давался с трудом. Шмякнуть бы ее обо что-нибудь твердое, так ведь сам же и пострадаю: когда мне приходится управлять движением партнера, вся боль тоже моя. Мучился с лентяйкой часа три, но прочесывание таки закончил. Домой шел пешком.
Сантора опустил голову.
— Нельзя допустить, чтобы ваша полиция нашла его! — воскликнул он. — До того, как мой дядя стал президентом, народ Руффино совсем исстрадался. Назревала революция. С приходом к власти моего дяди в стране воцарились мир и прогресс. Ушло в прошлое время, когда наши бедняки жили, как рабы. Стране нужен Гарсия. Мы не можем вернуться к черному прошлому. Мой дядя — идеальный президент. Свое правительство он составил из умных и благородных людей — кроме Манолоса, отпетого негодяя.
Раздавшийся в ответ гулкий смех исходил, казалось, со всех сторон одновременно.
Когда мы с Клариной наконец-то добрались до лаборатории, я был так счастлив избавиться от нее и от бессмысленной работы, что забыл двигаться помедленнее. В результате этажерка с медпрепаратами превратилась в груду осколков, из-под которых растеклась во все стороны на редкость вонючая разноцветная лужа.
— И шантажиста? — настойчиво спросил Юпитер.
— Интересно, может ли один из членов Братства быть сестрой?! Нет, не подумай, будто я сомневаюсь в твоих словах — за свою жизнь я повидал немало всяких чудес. Твоя храбрость заслуживает награды, а моя тайна — единственное, что у меня осталось. Жаль все же, что я не встретил тебя, когда был полон жизни и огня! Когда-то я хотел превратить палубу своего корабля в самый веселый ад на земле, но теперь я думаю, что там было бы еще веселее, будь у меня на борту такая дьяволица, как ты! Ну, слушай, я расскажу тебе, где я спрятал то, что вы ищете…
Сантора грустно кивнул.
— Браво!
* * *
— Ну, хорошо, я вам расскажу, и если вы знаете тайну зеркала, вы мне ее откроете! — Сантора посмотрел на Хуана Гомеса. — Этот валяющийся на полу мерзавец был слугой Диего Манолоса. Ну, вы знаете, что он такое — карманник, мелкий воришка. Вы говорите, что он к тому же и похититель. Меня это не удивляет. Он очень опасен и жесток. Десять лет он служил у Манолоса! Вам понятно, что такое был Манолос. Сеньора Манолос, подруга сеньоры Дарнли, благородная женщина, но в выборе мужей женщины бывают неразумны. Ей пришлось много страдать из-за своей опрометчивости.