Г. Х. Стоун

Тайна похищенных пленок

1. Фальшивая музыка

Боб Эндрюс пробирался сквозь оживленную толпу на торговой площади городка Роки-Бич. Школьный год только что закончился, и Боб был готов к решительным действиям.

В теплом июньском воздухе гремел рок. Ансамбль, вод названием «Хулахупс» разразился чем-то потрясающим, да так, что ноги сами начинали пританцовывать. Неудивительно, что «Хупсы» вышли в финал и должны были участвовать в следующую субботу в престижном Рок-н-ролл конкурсе Коккера. Сегодня же они давали платный концерт, развлекая толпу на торговой площади.

Боб переместил картонный ящик, который он нес, с левой стороны на правую и проделал несколько танцевальных па. Он направился к сцене на встречу со своим боссом. Саксом Сендлером. Они нравились Друг другу. Саксу принадлежала компания «Рок-Плюс Инкорпорейтед» агентство содействия талантам. Он представлял «Хулахупсов», а Боб был его главным помощником.

Боб миновал десяток прилавков. Чего только на них не продавалось — от молотков до ювелирных изделий и игрушек. Воздух наполнял запах жареной кукурузы. Очередная хорошенькая девушка, поймав на себе взгляд Боба, улыбалась ему. И Боб улыбался ей в ответ.

— Все дело в зубах, — раздался голос у него за плечом.

Боб обернулся.

— Это все чудеса стоматологии, — продолжал его друг Пит Креншоу. Он бежал вприпрыжку позади Боба, пытаясь догнать приятеля и конечно же не мог не заметить, сколько очаровательных мордашек обращало внимание на его друга. — Смирись с этим парень. Твоя улыбка сражает наповал.

В майке и белых джинсах семнадцатилетний Боб ничем не отличался от любого другого калифорнийского подростка. Он был почти шести футов роста загорелый блондин с голубыми глазами, он сражал всех своим обаянием, которое исходило от него, как жар от печки.

— Потрясающая улыбка для рекламы зубной пасты, — добавил Пит. — Ты будешь замечательно смотреться на рекламных щитах.

Пит тоже был в майке, а на пыльных джинсах пристроился плеер. Ростом чуть побольше шести футов, весом 190 фунтов, он находился в такой хорошей спортивной форме, что, пробежав четверть мили от парковочной стоянки, даже не запыхался. Пит так же, как и Боб, пребывал в отличном настроении. Ему удалось спихнуть экзамен по геометрии, и теперь летний отдых ему был обеспечен.

— Не приставай, а то я расскажу Келли, что ты посматривал на других девушек, — пригрозил Боб.

— Она тебе не поверит, — ответил Пит, отбрасывая волосы со лба. Келли Мадиган, подружка Пита, была заводилой на школьных тусовках. Как говорил их общий друг, Юпитер Джонс, она обвела большого Пита вокруг своего маленького мизинчика.

— Она знает, — продолжил Пит, — если ты рядом, у меня нет никаких шансов.

Боб засмеялся, и они принялись приплясывать под эту бешеную музыку уже вместе. Бобу надо был встретиться с Саксом, чтобы забрать рекламные листовки о выступлении «Хупсов» на конкурсе. Он обещал Питу познакомить его с «Хулахупсами», если Пит подбросит его домой.

— Слушай, не забудь, — напомнил ему Пит, — потом нам нужно будет заняться твоим «фольксвагеном». Что с ним такое?

— Ты не шутишь?

— Извини. — Пит улыбался.

В том, что касается девушек, Бобу просто цены не было, но в автомашинах он абсолютно ничего не понимал. Пит поглядел переполненный картонный ящик, который Боб держал в руках.

— У тебя что, есть товар на продажу?

— Так — кое-что ценное из моих вещей.

— Ты, наверное, сегодня почистил свой школьный шкаф?

— Занятия закончились, ты что, об этом не знаешь?

— Конечно знаю. Просто я все повыбрасывал, — Пит заглянул в ящик. — Тебе тоже не мешало бы. В коробке валялись смятые тетради, старые карандаши, какие-то бумажки, резинки, треснутая чашка и сочинение Боба из первого полугодия «Жизненный цикл дрозофилы». Сверху был брошен пустой рюкзак.

— Я не выбрасываю того, что стоит денег, — буркнул Боб. Неожиданно справа он увидел плакат, прикрепленный над прилавком. На плакате от руки было написано: «Дешевые музыкальные кассеты! 2 доллара каждая! Три штуки за 5 долларов!»

— Посмотри-ка! — воскликнул Боб.

Пит тяжело вздохнул.

— Пошли, — загорелся его приятель и решительно зашагал к прилавку. Сотни кассет с записями были разложены по цветам радуги. Боб поставил ящик у ног и принялся перебирать кассеты.

— А как же Сакс? — спросил Пит. — Ты уже про него забыл. А машина? И Юп нас ждет.

— У нас уйма времени. Юп занимается машинами, которые он обнаружил у дядюшки Титуса в последней партии металлолома. Так что он не скучает.

Опекуны Юпитера, дядюшка Титус и тетушка Матильда Джонс, владели складом подержанных вещей. Несколько лет назад, когда ребятам было еще по четырнадцать, этот склад стал штаб-квартирой созданного ими клуба «Три Сыщика». Сейчас, через четыре года, это было самое знаменитое и все еще самое молодое в Роки-Бич трио частных детективов.

— Нужна помощь?

Боб встретился взглядом с парой черных глаз. Они принадлежали азиатскому лицу с узким носом и квадратным подбородком. Пальцы парня барабанили по столу, но не в такт заразительному ритму «Хулахупсов». Парень явно нервничал.

— Нет, спасибо. Я немного посмотрю, — поблагодарил Боб. — У вас большой выбор.

— Покупай: за три — пять долларов, — предложил продавец. У него был необычный выговор, он словно немного растягивал слова. Впрочем, голос звучал как бы нарочито бесстрастно, хотя взгляд бродил по толпе, будто разыскивая кого-то.

— Боб, давай быстрее, — попросил Пит. — Я хочу познакомиться с «Хулахупсами»!

Боб выбрал кассету — старую песню Бушуэкеров, затем знаменитую запись с Карибским оркестром и, наконец, малоизвестную запись «Уотте Вандерфулсов».

— Держи. — Боб протянул продавцу пятидолларовую купюру, которую тот сразу же убрал.

— О\'кей, — облегченно вздохнул Пит. — Догоняй! Звезды рока — я иду!

Боб подхватил свой ящик и помчался вслед за Питом.

— Понимаешь, — объяснил свое нетерпение Пит, когда они подбежали к сцене, — «Хулахупсы» действительно потрясающая команда!

— Так я же тебе говорил, — напомнил ему Боб. — Сакс думает, что они победят на конкурсе Джимми Коккера. А это десять тысяч долларов, шестинедельный рекламный тур и контракт на звукозапись. Контракт — это самое важное. С этого начинается слава.

— И когда все это произойдет?

— Через три дня. В субботу вечером в Лос-Анджелесе.

Наконец друзья добрались до самого центра торговой площади. Это был небольшой холм со сценой на вершине. Боб разглядел на площади внизу сотни прилавков. Люди смеялись, танцевали, ели сахарную вату и торговали — и все это под зажигательную музыку «Хулахупсов».

В поисках Сакса Боб и Пит подошли к задней стороне сцены. Здесь было потише и разговаривать было легче. Пит заправил майку в джинсы. Но потом, думав, что в майке навыпуск он будет выглядеть нее солидно, снова вытащил ее.

— А вот мой парень, — раздался чей-то голос. Сакс Сендлер появился из-за груды ящиков от усилителей. Ему было за сорок, одет он был в свою обычную разодранную футболку, черные брюки, на ногах — высокие ботинки со шнурками. В завязанных сзади волосах кое-где пробивалась седина. Боб был одновременно помощником, советником относительно вкусов подростков, а иногда и мальчиком на побегушках. Это была самая лучшая работа, которая когда-либо была Боба, и самая занятная.

— Что у тебя здесь? — спросил Сакс у Боба, его морщинистое лицо осветилось любопытством. До того, как он стал антрепренером, он был хиппи, и ему было все интересно.

— Школьное барахло, — сказал Пит.

— И кассеты, за которыми я охотился, — добавил Боб. — Я нашел их здесь. Блестящая сделка.

Он передал три кассеты Саксу.

— Когда-нибудь наши «Хупсы» сыграют это, — промолвил Сакс, с восхищением рассматривая кассеты.

Внезапно Боб наклонился вперед.

— Не может быть! — вскричал он.

— Что случилось? — спросил Пит.

— Имя Бушуэкеров написано неправильно!

— Ну да? — На кассете было написано «Бушэкеры» и Питу показалось, что все правильно.

— Не хватает второго «у», — волновался Боб.

— Послушай, а разве у фирм звукозаписи нет людей, которые проверяют написанное? — спросил Пит.

— Конечно, — вмешался Сакс, — законные компании не позволят, чтобы неправильное написание все испортило.

Они тщательно рассмотрели все три кассеты. Цвета были не столь яркими, как должны были быть — буквы расплывались по краям. Название на одной обложке было словно напечатано на плохой пишущей машинке. Две другие обложки были похожи на копии, сделанные на цветном ксероксе. Обложка «Бушуэкеров» выглядела так, как будто кто-то неумело нарисовал ее, сделав ошибку в написании, а затем изготовил цветные копии.

— Давайте лучше послушаем пленки, — мрачно предложил Пит и отстегнул с пояса свой плеер.

Он поставил одну из кассет, включил магнитофон и протянул наушники. Послышалось низкое гудение, которое вызывало зубную боль. Он поставил вторую кассету. Она звучала так, как будто ее проигрывали на слишком малой скорости, и напоминала скорее стон, чем музыку. На третьей кассете вместо слов была слышна какая-то тарабарщина.

— Меня ограбили! — в отчаянии вскрикнул Боб.

2. Бей их!

— Пираты! — вскричал Боб.

— Вполне возможно, малыш, — подтвердил Сакс. — Среди торговцев полно жуликов.

— Может быть, я снова прокручу? — предложил озадаченный Пит.

— Это пираты, — повторил Боб. — Они делают копии с пластинок или пленок, а затем продают их как оригиналы. Качество обычно дрянное. У меня давно уже руки чешутся.

— Что же ты собираешься делать? — спросил Сакс.

Боб посмотрел на Сакса, затем на Пита и вздернул подбородок.

— Я верну свои деньги!

— Послушай, — остановил его Пит, — ты же обещал познакомить меня с «Хулахупсами»!

— К тому времени, когда они закончат, мы уже вернемся. Пошли!

Подхватив свой ящик, бормоча ругательства, Боб решительно зашагал по проходу. Пит и Сакс последовали за ним.

— Посмотрим на эту вонючку, — весело сказал Сакс. Он обожал всякие скандалы.

— Вот пот прилавок, — показал Боб.

— Смотри! — воскликнул Пит. — Теперь здесь уже двое!

Второй парень также был азиат, но выше ростом. У него была такая же квадратная челюсть, неподвижное лицо, бледный шрам тянулся от левого глаза к подбородку. Это придавало лицу злое и отвратительное выражение. Когда они приблизились, Боб подумал, что, может быть, он и на самом деле быть злым и отвратительным.

Два пирата спешно упаковывались, они грузили вещи через открытую заднюю дверь в голубой фургон «доджа».

Боб, Пит и Сакс подошли к прилавку. Большая часть кассет была уже упакована. Боб огляделся. Никто из других продавцов уезжать не собирался.

— Я возвращаю мои кассеты, — вежливо произнес Боб. — И хотел бы получить деньги обратно. Кассеты явно поддельные. — Он протянул три кассеты. — Я заплатил вам пять долларов.

Двое парней работали так поспешно, что они даже не взглянули на подошедших к ним троих. Меньший продолжал проворно швырять кассеты в ящик. А тот, что со шрамом, погрузил ящик в фургон, схватил другой — пустой и побежал к прилавку за новыми кассетами. Они тихо переговаривались на языке, который Боб не мог определить, и постоянно наблюдали за толпой.

— Послушайте, парни! — Боб снова попытался обратить на себя внимание на этот раз погромче его руки сильнее сжали картонную коробку. — Эти кассеты — дрянь! Отдайте мои пять долларов! И сейчас же!

Ответа снова не последовало, словно Боб для них был пустым местом.

— Давайте поступим разумно, — доброжелательным взвешенным тоном вмешался Сакс. — Эти пленки украдены. Парень просит обратно свои денежки. Вы же не хотите иметь дело с полицейскими. Так что верните. Вам же будет лучше.

Здоровый парень с бледным шрамом остановился, поднял голову и выкрикнул на незнакомом языке какое-то ругательство. Угрожающе уставившись в глаза Бобу, он выхватил у него из рук три кассеты.

— Эй, — крикнул Боб, удерживая падающую коробку и пытаясь дотянуться до кассет.

Но было слишком поздно. Парень швырнул кассеты Боба в ящик, который он упаковывал, и быстро побросал туда других.

Пит рассвирепел от негодования. Довольно, он уже насмотрелся. Мышцы на шее окаменели, когда он пытался унять свой гнев. Он схватил жуликов за руки и поднял их вверх.

— Мой… друг… хочет… получить… обратно… свои… деньги, — процедил сквозь зубы Пит. — И сейчас же. Что-то случилось с лицами обоих парней. Казалось, они вот-вот потеряют сознание. Они прямо-таки позеленели от страха.

От удивления Пит на мгновение ослабил свою хватку.

А пираты только этого и ждали. Вырвавшись из рук Пита, они мгновенно сгребли оставшиеся кассеты, швырнули их в ящики и бросились к фургону.

Перепрыгнув через прилавок, Пит помчался за ними. Боб и Сакс, обогнув прилавок, устремились следом. Внезапно сзади послышались крики и раздался топот ног.

С отчаянием оба пирата швырнули ящики в открытую заднюю дверь. Испуганно посмотрев назад, тот, что со шрамом, побежал к месту водителя. Меньший пират захлопнул заднюю дверь.

В тот момент, когда Пит подбежал к фургону, перемахнув через прилавок, за пиратами бросились еще какие-то двое парней.

Один был блондин с густыми бровями на холодно непроницаемом лице. На ногах у него были огромные ботинки. Он отпихнул в сторону Сакса и Пита.

Второй был азиатом, как и эти двое пиратов. У него было такое же узкое лицо, в темных глазах сверила ярость.

Блондин вытащил маленького пирата из фургона и нанес ему сильный удар в челюсть. Когда тот упал, блондин подбежал к кабине водителя. Схватив пирата со шрамом за горло, он вышвырнул его из фургона, и оба они свалились на землю.

Тем временем маленький пират поднялся на ноги. Но получил новый удар от подоспевшего азиата который что-то спросил его на том же непонятном языке. Пират не ответил. Согнувшись от удара, он все же пытался улизнуть.

Пит, Боб и Сакс посмотрели друг на друга.

— Что происходит? — спросил Сакс.

— Понятия не имею, — ответил Пит.

— Очень странно, — согласился Боб. Если бы здесь был Юп, он бы сказал: вот случай для расследования.

Единственным ответом на все их вопросы было хрипение и удары дерущихся.

Два продавца-пирата против двух незнакомцев. Пит хотел помочь, но кому?

— Сакс, — начал было Пит.

— Ни в коем случае. — Сакс замахал в знак протеста руками. — Я не понимаю, в чем здесь дело.

Вокруг дерущихся начала собираться толпа. Драка складывалась не в пользу пиратов. Внезапно большой пират со шрамом сделал отчаянную попытку сбежать, оглядываясь на блондина, который гнался за ним по пятам.

Боб заметил приближающегося здоровенного пирата и хотел отойти в сторону, но не успел. Пират врезался в него и пронесся дальше. Блондин погнался; за ним снова.

Боб упал. Его картонная коробка ударилась о землю и отлетела прочь, а голова стукнулась обо что-то твердое. Перед глазами поплыли цветные круги. Боль полыхнула в глазах красным и синим.

3. Ошеломленные и потрясенные

— Боб! Эй, Боб!

Боб поднял голову. Он, как бы в тумане, увидел Пита и Сакса рядом с ним на коленях, а… далее… кто-то пытается украсть его картонную коробку со школьными вещами! Это был маленький пират. И казалось, что пират… парит в воздухе! Он и коробка парили в воздухе в футе от земли!

Это было слишком невероятно. Боб попытался встать. По руки и ноги словно весили десятки пудов. Каждая. Он снова закрыл глаза.

— Боб! — Пит наклонился совсем близко и снова позвал его.

— Ну как, парень? — спросил Сакс. — С тобой все в порядке?

Распластавшись, Боб лежал на земле. В нескольких дюймах от его головы находился металлический ящик для инструментов, упавший с прилавка, где продавались электрические приборы.

— О-о-о-ох, — простонал он, пытаясь подняться.

Пит предупредил его движение.

— Не стоит, — предостерег помощника Сакса, — начала приди в себя.

— Они все еще дерутся? — спросил Боб. Он открыл глаза и пощупал шишку на голове. — О-о-о-у! — Так удариться головой, что может быть глупее.

— Попробуй взглянуть на нас, — сказал Сакс.

Боб повернул голову.

— Я вижу, — с облегчением произнес он.

Круги и разноцветные вспышки исчезли. И никто уже не парил в воздухе. Он ясно видел большую толпу собравшуюся вокруг дерущихся. Все еще слышалось хрипение и глухие звуки ударов.

Внезапно пират со шрамом на лице выхватил из фургона большой гаечный ключ и ткнул его блондину в живот.

Застонав от боли, блондин согнулся пополам. Завершив свою победу немедленно последовавшим ударом в челюсть снизу вверх, пират побежал к фургону. Взревел мотор.

Другой пират, увидев свое спасение, в последний раз ударил ногой нападающего азиата и вырвался на свободу. Подбежав к фургону, он ввалился внутрь через дверь для пассажиров. Фургон мгновенно рванул вперед, выбрасывая за собой коричневое облако пыли.

Нападающий с азиатским лицом в последней отчаянной попытке рванулся вперед в надежде ухватиться за ручку задней двери, но было слишком поздно. Рука соскользнула, и он шлепнулся в грязь.

Блондин с трудом встал на ноги. Ни он, ни его компаньон были уже не в состоянии догнать фургон. Со злости он ударил ногой в прилавок, а фургон проскочил через расступившуюся толпу и стремительно унесся прочь.

Блондин схватил меньшего парня за плечо и начал что-то рычать ему в ухо. Тот съежился и замотал головой. Блондин снова зарычал, толкнул его в сторону и исчез в толпе.

— Плакали мои пять долларов, — вздохнул Боб.

— Вот это да, — протянул Пит. — Что же здесь происходило?

— Помнишь, когда я покупал пленки? — напомнил ему Боб. — Парень, который продал их мне, наблюдал за толпой, ожидая кого-то или чего-то.

— Ты думаешь, он знал, что те двое парней находились на торговой площади? — спросил Пит.

— Может быть, он опасался, как бы они не появились. Может быть, поэтому позже и появился второй пират, он тоже наблюдал, здесь ли они.

Пит медленно покачал головой:

— Точно!

Боб начал подниматься с земли, осторожно ощупывая шишку на затылке.

Сакс и Пит помогали ему.

— Не торопись, Рэмбо, — предостерегал Пит.

— Все равно сегодня я успел бы подраться только один раз, — ответил Боб. — У меня вечером свидание с Яной.

Пит в притворном ужасе вытаращил глаза, но он был просто рад, что его друг снова в порядке.

— Не забудь свои вещички, — сказал он, поднимая коробку и передавая ее Бобу.

— Спасибо, — ответил Боб.

Тем временем Сакс отряхивал пыль со своих брюк. Ему нравилось, когда его брюки были очень черными. Толпа сильно поредела. Лишь несколько зевак, стоя вокруг пустого прилавка, с жаром пересказывали друг другу обстоятельства драки. Для них это оказалось самым ярким впечатлением от посещения торговой площади.

— Может быть, эти двое парней налетели на пиратов, потому что их тоже ограбили, как и тебя? — высказал предположение Пит.

— Звучит весьма правдоподобно, — согласился Боб. — Ребята, как я хотел бы сам схватиться с этими пиратами!

— Остынь, — посоветовал Сакс. — Сначала — дело.

— Нам же нужно встретиться с «Хупсами»! — напомнил Пит.

Боб, Пит и Сакс снова направились к сцене, где «Хулахупсы» подпрыгивали, извивались, исполняя свой захватывающий дух рок-н-ролл. Шум на торговой площади был обычным. Она была такой большой, что драку заметили лишь немногие.

— Может быть, блондинчик и его приятель — разъяренные музыканты, — продолжал Сакс — Понимаете, у нас есть закон об авторских правах, защищающий от присвоения то, что сделано другими: не только песни, но и книги, кинофильмы и тому подобное. Например, собственные сочинения «Хупсов». Если кто-то запишет их песни, полагается им заплатить.

— Было бы здорово, если кто-нибудь записал их! — воскликнул Боб. — А еще лучше, если бы с ними заключили контракт на запись. У них ведь не так много денег.

— Уж я-то это знаю, — подтвердил Сакс. — Но будьте уверены, я бы тоже рассвирепел, если кто-нибудь своровал их музыку.

— А что, и такой вид пиратства существует? спросил Пит.

— К сожалению, да, — ответил Сакс. — Это проблема и здесь. Не так давно одного парня в Лос-Анджелесе посадили в тюрьму за продажу нелегально сделанных записей. В газетах писали, что он действовал с таким размахом, что фирмы звукозаписи понесли тридцать два миллиона долларов убытков.

— Это же куча денег! — присвистнул Пит.

— Да не считая к тому же того, что потеряли на гонорарах композиторы, певцы и музыканты, — добавил Сакс. — Когда подпольные записи превращаются в бизнес, это больно бьет по людям.

Боб и Пит кивнули в знак согласия.

Они приближались к эстраде. И здесь и там толпились зрители: одни танцевали, другие просто слушали. Пульсирующая рок-музыка никого не оставляла равнодушным: «Хулахупсы» как раз заканчивали очередную песню. Боб ради сохранности задвину свой ящик под дощатый пол эстрады.

— Когда «Хупсы» играют, делами занимать просто невозможно, — пожаловался Сакс. — Достану листовки, когда они начнут следующую песню. Ты еще не знаком с «Хупсами», Пит?

— Еще нет. — Пит надеялся, что никто не заметил, как он волнуется. Общаясь, скажем, с футболистами, он был, как всегда, уверен в себе, своем обаянии, но артисты — это совсем другое дело.

— Держу пари, ты будешь потрясен, — сказал, улыбаясь, Сакс.

Раздались мажорные финальные ноты. Последний взмах палочек ударника. Аудитория разразилась громкими аплодисментами и свистом. «Хупсы» низко поклонились, сняли свои инструменты и убежали со сцены.

Аплодисменты стремительно нарастали. Музыканты вновь показались перед зрителями, еще четыре раза поклонились и. размахивая руками, сошли со сцены по лесенке за эстрадой.

— Эй-эй, Сакс! — кричал высокий стройный юноша с длинными шелковистыми волосами цвета кукурузы и развевающейся бородой. Он хлопнул Сакса рукой по спине, в другой он держал пару барабанных палочек. — Ну, как мы сработали? Мы их завели, не так ли?

— У тебя это всегда получается, Тони, — Сакс добродушно снес фамильярное похлопывание, — и еще как. Это — Тони, — обернулся он к Питу. — Ударник. Дудочник с волшебными палочками. Ребята, послушайте все: это Пит Креншоу — друг Боба.

Пит в смущении кивнул.

Тони отстучал палочками замысловатый ритм по краю эстрады. Подол его белой рубашки болтался поверх разодранных джинсов.

— Слышали? Здорово, правда? — спросил он.

— Потрясающе! — сказал уважительно Сакс. — А это — Макси, — обратился он к Питу, одновременно улыбаясь маленькой девушке, стоящей рядом.

— Вокал, — пропела Макси. У нее было очень симпатичное личико в форме сердечка, длинные темные волосы. Она была одета в облегающий костюм из красной кожи, но без рукавов. Пит даже подумал, что были специально оторваны. Своими маленькими ручками она обхватила Сакса за талию и легонько сжала его.

— Замечательный вокал, — вскрикнул Сакс.

— Только замечательный? — выдохнула Макси, сжимая руки сильнее.

— Самый замечательный.

Макси улыбнулась и опустила руки.

— Это действительно так, — продолжал Сакс. — Диапазон в три октавы. Эта маленькая леди чертовски хорошо поет.

Макси мило улыбнулась. Она потрепала Боба по щеке. Боб расплылся в улыбке.

Владимир Абаринов

Неудивительно, что ему нравится здесь работать, подумал Пит. Ему платят за то, чтобы приятные девушки хорошо с ним обращались!

КАТЫНСКИЙ ЛАБИРИНТ

За Бобом и Макси наблюдал не только Пит.

ОТ АВТОРА

— Романы — это дело прошлого, — объявил парень с бритой головой. — В наш ядерный век есть время только на мимолетные встречи.

— Это — Квилл, — представил его Сакс. — Синтезатор. Все звуки — от органа до стука дождя. Этот парень уже сам по себе целый оркестр.

Это «белое пятно» принадлежит к числу самых заскорузлых и болезненных. По остроте и значимости оно сравнимо разве что с проблемой секретных советско-германских протоколов 1939 года. Почти полвека катынский синдром отравлял нормальные добрососедские связи между двумя странами. Был момент — уже в эпоху гласности, — когда казалось, что от нашего признания зависит очень многое, чуть ли не наши отношения со всей Восточной Европой. Кризис доверия разрешился односторонним заявлением польского правительства, возложившего ответственность за гибель военнопленных польских офицеров на советские репрессивные органы. Но и после этого советская сторона еще более года продолжала хранить молчание.

Квилл церемонно поклонился Питу. Солнце отражалось от его бритой головы и небольшой золотой — колечком — серьги в правом ухе. Квилл носил старый смокинг с белой веревкой вместо пояса. На коленях брюк зияли дыры. По мнению Пита, он выглядел как пугало.

Претензия к историкам не вполне корректна: все мы прекрасно понимали, что без политического решения полноценная исследовательская работа невозможна. Можно было лишь пытаться сдвинуть ситуацию с мертвой точки посредством все новой и новой информации — этот по-своему драматический сюжет, надеюсь, еще найдет своего автора.

— Жизнь, в сущности, бессмысленна, — продолжал Квилл. — Мы становимся лишь протоплазмой для межгалактического синтезатора.

Приступая к изучению катынской проблемы, я вовсе не предполагал писать книгу. То было время, когда чуть ли не само слово «Катынь» пребывало под цензурным запретом и вызывало стойкую идиосинкразию партийных идеологов. Публично отстаивать сталинскую версию уже почти никто не решался; с высоких трибун звучали лишь призывы потерпеть: идет, мол, активный поиск новых материалов, но пока ничего не обнаружено. Я не имел оснований не верить этим заявлениям. Прости считал, что ждать некогда: свидетели, если они еще есть. уходят из жизни, умирает правда. Никакие архивные источники не возместят того, что знают эти люди.

Пит не знал, что ответить. Ему еще не доводилось принимать участие в подобных разговорах. И ему очень захотелось поскорее рассказать обо всем Келли.

Любая деталь, запомнившаяся очевидцу, уникальна. Подробностей этих не может быть слишком много, если мы действительно хотим знать всю правду. А вся правда — это не только кто, но и как.

— Не обращай на Квилла внимания, — успокоила его Макси. — Никто его не понимает.

Прошел не один месяц. прежде чем я приступил к систематизации груды разрозненных фактов. Они сопротивлялись. противоречили друг другу, поиски то и дело закодили в тупик или заставляли возвращаться к началу и отсюда «лабиринт»). Было несколько удач, которые я склонен объяснять простым везеньем, в целом же моя работа состояли из систематического изучения архивов, сочинения несчетного числа писем, официальных и приватных, проверки и перепроверки каждого нового свидетельства. Лишь изредка эти занятия приносили ощутимый результат.

Макси толкнула вперед симпатичного парня в покрытом пятнами твидовом спортивном пиджаке, облегающих белых вельветовых штанах и ковбойских ботинках.

Прекрасно сознаю, что местами рукопись трудна для чтения. перегружена цифрами, именами, датами. Сделать из Катыни бестселлер возможно, но пусть уж эту нравственную грань перешагнет кто-нибудь другой. Мило кто сегодня не умеет сказать красиво, но Катынь — не тема для изящной словесности и, может быть, вообще не тема. Миазмы Катыни растворены в воздухе, которым мы дышим, в земле, по которой мы ходим, в крови, которая течет в наших жилах. Да. книга трудна для чтения в трамвае, на не для такого чтения она nucaлась.

— Это — Марш, — сказала она Питу.

У Марша были взъерошенные каштановые волосы, высокий, умный лоб и тусклые серые глаза.

Почта, полученная мною от читателей, наглядно иллюстрирует перелом. совершившийся в cоветскoм общественном мнении за последние три года. Поначалу ведь многие просто не представляли себе, о чем, собственно, идет речь. Нередки бы. ш письма оголтелых сталинистов вроде С. В. Аганезова из Ашхабада, написавшего мне. что я не «белыe пятна» стираю, а возрождаю целое движение». Попадались и тексты более спокойные. увещевающие. «неужелu наши noльскиe друзья не в состоянии с четких к. тесовых позиций оценить случившееся? — рассуждал в своем письме Д. И. Овчинников из Южно-Сахалинска. — Ведь речь идет о командных кадрах старой польской армии, стоявшей на службе у буржуазии. Так почему же польские товарищи начинают терять классовое чутье, впадают в националистические амбиции? Считаю, что нужно тактично и. по возможности, в доходчивой форме вести с ними разъяснительную работу в этом направлении». Как объяснить Овчинникову, что бессмысленно и аморально апеллировать к «классовому чутью» тех. чьи отцы погребены в Катынском лесу? Характерно, что Овчинников ничуть не колеблется в определении виновников их гибели. Вот это-то и есть главное: в том. что расстрел мог быть совершен органами НКВД, почти никто из читателей не сомневается. Даже те, кто оправдывает это преступление.

— Гитарист и композитор, — с гордостью произнес Сакс — Этот парень пишет почти всю музыку для «Хупсов». Нужно ли что-либо добавлять о нем?

— Я поражен, — признался Пит. — Уверен, ребята, что вы победите на конкурсе в субботу.

Библиография Катыни насчитывает сотни названий — а проблема все еще не исчерпана. Не претендует на «последнее слово» и эта книга. Многое не поместилось на ее страницах, но гораздо большее еще только предстоит открыть и сделать достоянием гласности. Я был счастлив, получив две сотни писем в ответ ни свои публикации в «Литературной газете» — для материалов международного отдела, где я тогда работал, это едва ли не рекорд. Но потом с журналистом Анджеем Минко мы сделали две передачи для польского телевидения; когда я npuexaл в Варшаву. Анджей открыл шкаф в своем кабинете, и я увидел полторы тысячи адресованных нам писем поляков. И почти в каждом конверте — копии документов, фотографии, просьбы помочь выяснить судьбу отца, мужа, брата… Веем им надо что-то отвечать, все это — ненаписанные главы \'\'Лабиринта\'\'.

— В субботу вечером? — повторил Марш. Он удивленно поднял брови. Его тусклые глаза стали совсем бесцветными. — Что в субботу?

Катынская трагедия — не изолированный эпизод прошлого. Мое досье непрестанно пополняется, обрастает смежными сюжетами, эти отростки переплетаются, образуя мощную корневую систему, насквозь пронизывающую всю советскую историю последних 50-ти лет. Никто за нас этот гниющий пень не выкорчует. Сказать всю правду о Катыни больно. трудно, тошно. Но не сказать ее невозможно. Пришло время не просто говорить, но и договаривать до конца.

— Конкурс Джимми Коккера, — сказал довольно Сакс. Он пояснил Питу: — Марш иногда теряет ощущение реальности. У него в голове только одна музыка. Он пишет музыку. Правильно я говорю?

— Конечно, профессорская рассеянность, — поддакнула Макси.

В мои намерения не входило последовательное изложение всех событий, имеющих касательство к «катынскому делу», — эта задача уже выполнена другими авторами, книги которых нужно просто перевести и издать. Я писал лишь о том, о чем мог сообщить нечто новое, а общеизвестные факты старался пересказать как можно короче. По этой же причине в книге почти отсутствуют первоисточники: исключение составляют лишь труднодоступные или недавно опубликованные тексты, а также свидетельства, достоверность которых мои собеседники оспаривают. Во всяком случае, на русском языке эти документы не публиковались. Архивные материалы, не имеющие ссылок ни печатный орган, публикуются впервые. То же, разумеется, относится к сведениям, сообщаемым участниками или очевидцами описываемых событии. Отдельные фрагменты книги опубликованы мною в периодической печати.

— Не могу, — сказал Марш. Он выглядел смущенным.

— Не можешь — что? — спросил Сакс.

Собирая материалы о Катыни. я постоянно встречал людей, готовых помочь мне, причем это относится не только к частным, но и к должностным лицам. Выражаю искреннюю признательность всем им, а именно: Борису Петровичу Беспалову, Владимиру Яковлевичу Бирштейну, Аркадию Владимировичу Бродскому, Елене Николаевне Бутовой, Людмиле Васильевне Васильевой, Анджею Вернеру (Польша). Сурену Габриеляну, Тамаре Аркадьевне Гусаровой, Мареку Дражевскому (Польша), Эугениушу Дурачиньскому (Польша), Юрию Николаевичу Зоре, Алле Калласс, Борису Федоровичу Карпову, Леониду Васильевичу Котову, Сергею Павловичу Крыжицкому (США), Владимиру Петровичу Кузнецову, Божене Лоск (Польша), Чеславу Мадайчику (Польша), Инне Мартоя, Анджею Минко (Польша), Альбине Федоровне Носковой, Сергею Ростиславовичу Олтнину, Леониду Михайловичу Охлопкову, Алексею Алексеевичу Памятных, Елене Валерьевне Перелевской, Револьту Ивановичу Пименову, Анатолию Захаровичу Рубинову, Николаю Порфирьевичу Рыжикову, Маше Слоним (Великобритания), Эдмунду Стивенсу (Великобритания), Габлиэлю Гавриловичу Суперфину (ФРГ), Ольге Григорьевне Табачниковой, Марэну Михайловичу Фрейденбергу, Уитни Харрису (США), Зинаиде Ефимовне Шатиловой, Екатерине Васильевне Шукшиной, Елизавете Ефимовне Щемелевой, Клавдии Васильевне Ярошенко. Сердечно благодарю всех, кто счел нужным отозваться на мои публикации: их письма и телефонные звонки не только вывели меня на новую информацию, но и оказали неоценимую моральную поддержку. Исключительно важную роль сыграл в этой моей работе покойный Натан Яковлевич Эйдельман — мир праху его. Спасибо всем, кто работал над этой книгой.

— Не могу играть в субботу вечером, — объяснил Марш. — Я женюсь в это время. Да, да. Мы решили вчера вечером. Кажется, в восемь часов. Думаю, нам придется отменить выступление.

ВВЕДЕНИЕ

4. Игра в свидания

Судьба огромного числа польских военнослужащих, интернированных на территории СССР в сентябре 1939 года, долгое время оставалась неизвестной, несмотря на настойчивые запросы польского эмигрантского правительства. Наконец 13 апреля 1943 года германское радио сообщило о том, что в Катынском лесу близ Смоленска оккупационными властями обнаружены массовые могилы 10 тысяч польских офицеров, расстрелянных «еврейскими комиссарами» весной 1940 года. Обеспокоенное этим известием польское правительство в изгнании обратилось к Международному Красному Кресту с просьбой об экспертизе захоронений. Реакция Москвы была беспрецедентно резкой: 26 апреля 1943 года Советский Союз прервал дипломатические отношения с Польшей.

Все в изумлении застыли.

Об обстоятельствах, при которых германскими оккупационными властями были обнаружены массовые захоронения в Катынском лесу, равно как и о ходе дальнейших событий, мы еще поговорим в этой книге. Сейчас же напомню читателю основные вехи «катынского дела».

— Что?! — закричала Макси.

Сентябрь 1939 года. Начало второй мировой войны. Независимое польское государство прекращает свое существование. На территориях, отошедших к СССР по советско-германскому договору о дружбе и границе, захвачено в плен около 250 тысяч военнослужащих польской армии.

— Все летит к черту! — завопил Тони.

Март — апрель 1940 года. Переписка военнопленных офицеров с родственниками в Польше внезапно прервана. Почтовые отправления возвращаются назад с пометкой «Адресат выбыл».

О чем только думал этот Марш? На этом конкурсе имя «Хулахупсов» узнало бы столько народа. А если бы они победили, то получили бы концертный тур и контракт на звукозапись — счастливый билет в будущее!

Июль — декабрь 1941 года. Между Советским Союзом и польским эмигрантским правительством в Лондоне установлены дипломатические отношения, подписан договор о взаимопомощи, достигнута договоренность о формировании в СССР польской армии. Среди освобожденных по «амнистии» поляков узники офицерских лагерей отсутствуют.

Сакс и Боб пытались урезонить Марша. Тони поставил под сомнение его умственные способности. Квилл убеждал его в бессмысленности этого поступка. Макси надула губки и топала ногами. И несмотря на все это, Марш отказывался уступить. Это была его жизнь, и он не отменит свою свадьбу — хватит об этом говорить.

Лето 1942 года. Работающие в окрестностях Смоленска в составе рабочей команды «Тодт» поляки узнают от местных жителей, что в Катынском лесу погребены польские военнопленные, расстрелянные НКВД.

Внезапно Макси снова взорвалась.

Февраль 1943 года. Могилами заинтересовалась немецкая тайная полевая полиция. Опрошены местные жители. Рапорт попадает в руки Альфреда Иодля, его копия — профессору Вроцлавскою университета Герхарду Бутцу, который впоследствии руководил эксгумацией.

— Идиот! — завизжала она и ударила Марша в грудь. — Самовлюбленный подонок! — И, дав выход своему возмущению пощечиной, она зашагала прочь.

29 марта. Начало раскопок.

Озадаченные взрывом ее ярости, парни персе тали спорить. Они смотрели, как она удалялась, гордо распрямив плечи.

13 апреля. Власти третьего рейха официально сообщают об обнаружении могил.

— Я ухожу, — бросила она через плечо. — Найдите кого-нибудь еще, что закончил бы ваш концерт сегодня!

17 апреля. Би-би-си передает коммюнике польского правительства в изгнании с призывом к Международному Красному Кресту направить в Катынь экспертов.

Это заявление охладило их. Им нужна была Макси так же, как нужен и Марш. Сейчас даже Марш успокоился.

26 апреля. 0 час. 15 мин. Польскому послу в Куйбышеве вручена нота о разрыве дипломатических отношений между СССР и правительством Сикорского.

— Подожди! — закричал Сакс, бросившись догонять Макси.

Он схватил ее за руку. Макси вырвалась, сделала назад, скрестив перед собой руки. Она ожидала продолжения. А ее злые глаза говорили всем: лучше со мной не связываться!

8 мая. Опубликовано сообщение о согласии советского руководства на формирование под эгидой Союза польских патриотов дивизии им. Костюшко. не подчиняющейся лондонскому кабинету.

— Ты же профессионал, — строго сказал Сакс. — Тебе нужно отработать еще одну часть программы.

— Скажите пожалуйста, а разве к Маршу это не уносится? Тем не менее он преспокойно наплевал на наш шанс. Так что — пока!

30 мая. Международная комиссия экспертов датирует расстрел весной 1940 года.

— Макси, — закричал Боб, — подожди минутку!

Он подбежал к ней, наклонился к уху и что-то пошептал. Она яростно замотала головой. Затем кивнула раз. Затем два раза еще.

24 января 1944 года. Опубликовано «Сообщение» Советской Специальной комиссии во главе с академиком Н. Н. Бурденко, установившей факт расстрела поляков немцами. Дата казни — осень 1941 года.

Сакс вернулся к Маршу и легко толкнул его в грудь.

1–2 июня 1946 года. Международный военный трибунал в Нюрнберге допрашивает свидетелей по делу о Катыни. Из окончательного текста приговора катынское убийство исключено за недостатком доказательств.

Марш жалобно посмотрел на своего агента. Демарш Макси возымел свое действие.

— Как зовут твою невесту? — спросил Сакс.

Май 1987 года. В соответствии с советско-польской Декларацией об идеологическом, научном и культурном сотрудничестве образована двусторонняя комиссия историков для выяснения «белых пятен» в истории взаимоотношений двух стран.

— Кармен Валенсия.

— Кармен Валенсия? — вскричала Макси. — Ты хочешь на ней жениться?

Апрель 1990 года. Президент СССР М. С. Горбачев признал вину НКВД в убийстве польских военнопленных. Катынская проблема вступила в новую фазу…

— Успокойся. Я знаю Кармен, — сказал Сакс. — Я позвоню ей, и мы изменим дату свадьбы.

— Она жутко разозлится, — предупредил Марш, хотя вид у него был уже гораздо спокойнее. — У нее тяжелый характер.

Глава 1. ПРОЗА СМЕРТИ 

— Характер, — фыркнула Макси. — Ничегошеньки в ней нет, дружок. Эта певчая птичка не может хорошо взять ни одной ноты.

Пит подавил улыбку. Сакс посмотрел на часы.

— Время, ребята. — Он был опять деловит. — Начинается следующее отделение. Пошли.

Эшелонные, особые, сквозные

Марш виновник скандала — тяжело вздохнул. Он откинул волосы со лба.

— Что будем играть?

В числе откликов на мою публикацию «Белые пятна»: от эмоций к фактам» («Литературная газета» от 11.5.1988) оказалось и письмо, пересланное мне из секретариата Главного управления внутренних войск МВД СССР. Адресовано оно А. В. Власову, в то время — министру внутренних дел СССР. Его автор житель Калинина (ныне Тверь) Алексей Алексеевич Лукин обращался к министру с призывом помочь историкам в прояснении катынской проблемы.

Музыканты отправились обратно на сцену, и Тони быстро перечислял им номера программы. Квилл устроился за клавиатурой.

— Паке вобискум, — произнес он по-латыни. — Мир с вами, — повторил он и подмигнул Саксу.

Алексей Алексеевич был начальником связи 136-го отдельного батальона внутренней охраны НКВД БССР, 22 июня 1941 года переформированного по штатам военного времени в 252-й полк конвойных войск НКВД СССР. Батальон, штаб которого располагался в Смоленске, осуществлял конвоирование и охрану польских военнопленных, содержащихся в Козельском и Юхновском лагерях. По словам А. А. Лукина, Козельский лагерь существовал вплоть до начала войны, а в первых числах июля был эвакуирован. «Ни при конвоировании, ни при содержании в лагерях, — пишет А. А. Лукин, — не допускалось, как теперь говорят, нарушений «прав человека». За нарушения строго наказывали. Я участвовал во многих конвоях — как плановых, так и неплановых. На меня и моих подчиненных жалоб не было». В телефонном разгово-ре Алексей Алексеевич дополнительно сообщил ряд новых ценных подробностей, в частности, тот факт, что для руководства эвакуацией Козельского лагеря из Москвы в Смоленск прибыл небезызвестный И. А. Серов, будущий министр госбезопасности, а в описываемый период нарком внутренних дел Украины, комиссар госбезопасности 3-го ранга.

— Да, здесь больше страстей, чем во время спортивных соревнований, — сказал Пит.

— Пожалуй, что так, — согласился Боб.

Чрезвычайная ценность письма Лукина состояла в точном наименовании воинской части — ведь это ключ к архивам. Желая помочь советским историкам, я передал копию письма сотруднику Института всеобщей истории АН СССР Н. С. Лебедевой, о которой имел недурные рекомендации, с тем, однако, условием, что результаты ее изысканий будут опубликованы в «Литературной газете». Не дождавшись вестей от Лебедевой, я сам отправился в ЦГАСА[1] и удивительно быстро нашел все документы, имеющие касательство к «катынскому делу».