— Но в тоннели они могут пустить слезоточивый газ.

— А что, его брак вызывает у тебя подозрения?

— Это же голый холестерин. То ли дело — здешняя столовая, вот где надо питаться людям, нуждающимся в диете.

— Нет. Известно, что тоннели разделены перегородками и подземными дверями, они-то и не дадут распространиться газу по всему подземелью.

— Да нет. То есть не совсем. Но он скрыл от меня то, что встречался с Элен Хагерти в Рено этим летом. И мне бы хотелось точно знать, чем он здесь занимался в августе. Джудсону Фоули он сказал, что работал для университета Невады, но вряд ли это правда.

Бэй направила на Николаса луч фонаря и, склонившись, сняла с его ног несколько пиявок.

— Почему бы нет?

— Приятно было познакомиться, но мы торопимся, — вмешалась мадам Калачева.

— Вы можете снять мокрую одежду, не стесняйтесь!

— Он защищался в Гарварде и обычно занимался там или в Беркли. А еще мне надо, чтобы ты кое-что разузнал о Фоули. В частности, почему его выгнали из игорного дома.

Когда он разделся, девушка оглядела его с подчеркнутым безразличием врача.

— Ну это не составит никакого труда. Начальник его охраны — мой ближайший приятель. — Он глянул на часы. — Можно было бы поехать туда прямо сейчас, но думаю, что так поздно в воскресенье его уже там нет.

— На автобус? — не выдержал, съязвив, Леонидов.

— Подождет до завтра.

— У вас красивое тело — тело атлета. Мускулы длинные и лишены жира, как у пловца. — На лице ее появилось озадаченное выражение. — Не думаю, чтобы вы были темным дельцом или занимались шпионажем в чьих-либо интересах. Ну вот, я заглянула под вашу маску, Чы Гото. Теперь я знаю, кто вы на самом деле. И поскольку вы лишены предрассудков, я позволю себе тоже раздеться.

Филис ждала нас с ужином и выпивкой. Было уже невообразимо поздно, когда мы устроились на кухне и приступили к трапезе, медленно хмелея от пива, общих воспоминаний и усталости. Естественно, что разговор все время возвращался к Элен Хагерти и ее смерти. В три часа ночи я читал вслух ее стихотворение из «Звезды Бриджтона» о плачущих скрипках, вздыхающих под напором непогоды.

— Даша, пошли, — безжалостно дернула сонную девочку за руку Екатерина Леонидовна.

— Как грустно, — произнесла Филис. — Наверное, она была замечательной девушкой, даже если это всего лишь перевод.

Взглянув на ее обнаженную фигуру, Николас решил, что ей не больше двадцати лет. Она была хорошо сложена, но нижнюю часть ее спины и верх ягодиц крест-накрест пересекали шрамы.

Та всхлипнула и потащилась за матерью, поскуливая:

— Ее отец сказал то же самое. Замечательная. Он тоже в каком-то смысле замечательный.

— Откуда это? — спросил Николас, легонько коснувшись рубцов. — И заметив, что девушка смутилась, сделал предостерегающий жест:

И я принялся рассказывать им о старом алкоголике-полицейском, произведшем на свет Элен. На часах уже было половина четвертого. Филис спала, уронив голову на стол между бутылками. Арни начал их осторожно собирать, чтобы не разбудить ее раньше времени.

— Если вам неприятно об этом вспоминать, не рассказывайте.

— Мама, я не хочу уезжать… Не хочу, мама… Калачев поставил сумки поближе к дверям и подошел к Леонидову:

Когда я наконец остался один в своей комнате, у меня возникла мысль, что Хоффман дал мне журнал не просто так. В одном белье я уселся на свежепостланную кровать и принялся его изучать. Я узнал много подробностей из студенческой жизни Бриджтона более чем двадцатилетней давности, однако ничего существенного для интересующего для меня дела.

Она тихо выдохнула:

Зато я нашел еще одно хорошее стихотворение. Оно было подписано инициалами Д.Р.Б.

— Это было проявление... не знаю, как это назвать...

— Вот что, сыщик, я вчера слегка перебрал… Ты бы взял у меня денег? — Илья Петрович полез в карман, вынимая смятые пятисотенные купюры. Попробовал считать, потом вздохнул, пожевал губами, пихнул всю пачку.

Когда бы мир, как старый негатив.

— Жестокости?

Преображенный камерой обскура,

— Страсти.

— Зачем? — удивился Алексей.

Предстал передо мной, открыв

Николас на мгновение задумался, потом спросил:

Завесу тайны сумрачной натуры,

— Спокойнее. Мне. Тебе.

Я увидал бы, что луна черна,

— Это было сделано намеренно?

Белеса ночь, как воронова стая,

А ты б, моя любимая, была

— Бросьте, Илья Петрович. Ничего я не помню, мало ли что люди болтают, когда напьются.

— Да. Любовником. Вы меня осуждаете, Чы Гото?

Последней грешницей в преддверье рая.

— Пожалуй, нет. Вы очень убедительно изображали мужчину. Теперь я вижу, что вы настоящая женщина, и могу восхищаться вами.

Я прочитал его вслух за завтраком, и Филис сказала, что она завидует женщине, которой было посвящено это стихотворение. Арни стал жаловаться, что яйца «в мешочек» переварились, — он был старше Филис, и это делало его несколько сентиментальным.

— Гордый, что ли?

После завтрака мы решили, что Джудсон Фоули может еще некоторое время посидеть за решеткой. Если Долли Кинкейд будет обвинена и арестована, его появление в качестве свидетеля защиты может стать приятным сюрпризом. Арни отвез меня в аэропорт, и я отправился обратно в Лос-Анджелес.

На лице Бэй снова появилась улыбка, глаза же оставались печальными. Заглянув в них, Николас понял, что многое в жизни эта девушка узнала слишком рано и далеко не с лучшей стороны.

— Просто не вижу повода воспользоваться вашим благодеянием. От заработанного никогда не откажусь, а от подачки… .

— Вы сами позволили своему любовнику истязать вас? — спросил он.

Там приобрел газету, где прочел подробное сообщение об убийстве Элен Хагерти. В частности, говорилось, что разыскивается Томас Макги, ранее судимый за убийство своей жены и недавно освобожденный из Сан-Квентинской тюрьмы. Долли Макги, к счастью, не упоминалась.

— Если я отвечу «да», вы меня не поймете Но боль эта доказала мне тогда, что я действительно существую, что еще жива...

— Как хочешь. А ты — мужик. Не понимаю, но уважаю. Может, еще пересечемся. Визиточку не хочешь взять?

Ответ Бэй поразил Николаса. Девушке едва исполнилось двадцать, а она уже нуждалась в столь ужасных средствах, чтобы чувствовать себя живым человеком, способным любить и помнить... На его глазах чуть было не выступили слезы, но он усилием воли сдержал их, так как знал, что любое проявление жалости приведет ее в ярость.

Глава 24

Они просушили одежду на каком-то странном приспособлении, похожем на плиту, на котором много лет назад вьетконговцы готовили пищу. Сложная система дымоходов выводила дым на поверхность далеко от того места, где находились тоннели. Материал для растопки и дрова были в изобилии, и, к счастью, зажигалка Бэй не испортилась оттого, что побывала в воде.

— Давайте. — Леонидов спрятал в карман шикарную калачевскую визитку. Лишняя бумажка карман не тянет, а в жизни даже великих сыщиков все случается, в том числе и неприятности на работе. Если турнут, к кому бежать? — Всего хорошего, Илья Петрович.

Около полудня я вошел в офис Джерри Маркса. Его секретарша сообщила мне, что понедельник — день слушания уголовных дел и Джерри с утра уехал в суд. Вероятнее всего, он сейчас завтракал где-нибудь поблизости от здания суда. Что касается мистера Кинкейда, то он сумел связаться с мистером Марксом в воскресенье и подписал с ним договор.

Они долго сидели на корточках нагишом в темноте, наконец Николас спросил.

Я нашел их обоих в том самом ресторане, где мы завтракали с Алексом в день, когда все началось. Алекс подвинулся, уступая мне место. Вокруг стоял невообразимый шум.

— Почему ты привела меня именно сюда?

— Как я рад видеть вас вместе, — поприветствовал их я.

Тот бормотнул что-то неразборчивое и потащил вниз свои сумки. «Похоже на поспешное бегство, — усмехнулся про себя Алексей. — Торопится господин бизнесмен. Правильно, чего ему теперь здесь ловить? А куда я, собственно, шел? Да, нам «Макдоналдс» не светит, семейство придется будить».

— Это место находится на полпути.

Алекс улыбнулся, что в последнее время он делал нечасто.

— Между чем и чем?

— Я тоже. Мистер Маркс оказался замечательным человеком.

…В огромной столовой народу оказалось мало, только вечно голодный Барышев уминал, как всегда, за троих. Еще бледная Эльза в компании с толстой Елизаветой что-то жевала за соседним столом. Леонидовы присели рядом с Сергеем, хором поинтересовавшись:

— Между Сайгоном и местом... о котором тебе не обязательно знать. Абраманов поставил условие: встреча должна состояться именно здесь.

Джерри скромно махнул рукой.

— Это и есть тот самый человек, который работал на Винсента Тиня и тайно сконструировал компьютер на основе украденной микросхемы нейронной сети?

— Ну, я еще ничего не сделал. Сегодня с утра я был занят. Попытался связаться с Джилом Стивенсом, но он посоветовал мне взять дело в архиве, что я и собираюсь сделать сегодня днем. Миссис Кинкейд, — он кинул взгляд на Алекса, — оказалась такой же некоммуникабельной, как и Стивенс.

— Вкусно?

Бэй пошевелила горящие дрова обуглившейся палкой и ответила:

— Значит, ты разговаривал с Долли?

— Абраманов — единственный человек в радиусе пяти тысяч миль, который мог бы это сделать.

Он понизил голос.

— Еда — это необходимый физиологический процесс, а не повод радоваться жизни, — изрек невозмутимый Барышев, заглатывая очередную ложку неаппетитной овсянки.

Николас внимательно посмотрел на девушку:

— Пытался вчера. Нам надо выяснить все, что можно, пока до нее не добралась полиция.

— Ты что-то темнишь. Это действительно сделал Абраманов, да или нет?

— А дело идет к тому?

— Все ясно, — вздохнул Леонидов, подвигая к себе тарелку. — На что-либо почти съедобное рассчитывать не приходится. Какие планы на сегодня?

Она ответила спокойно, но таким тоном, как будто он подлег к ней раскаленные щипцы.

Джерри еще раз оглянулся и еще больше понизил голос:

— Не спрашивайте меня, пожалуйста.

— Судя по слухам, они собираются сделать это сегодня после получения результатов баллистической экспертизы. Но они что-то задерживаются. Шериф и привезенные им эксперты еще не выходили из лаборатории.

— Как это, какие планы? Я намерен охватить всю предлагаемую местными организаторами досуга спортивную программу. Не страдать же всю неделю по безвременной Пашиной кончине? С утра — бассейн, после обеда — лыжи, после лыж — волейбол.

— Но почему?

— Пуля могла быть деформирована. Это частенько случается при попадании в череп. А может быть, они переключились на другого подозреваемого? Я прочитал в газете, что начало фигурировать имя Томаса Макги.

Бэй закрыла глаза, и ему показалось, что она плачет.

— Да, это всплыло вчера. Но сейчас он, наверное, уже в Мексике.

— Ты-то, может, выживешь после всего этого, а я — пас.

— Я хочу вам все рассказать, но знаю, что вы мне не поверите, — проговорила она и вытерла глаза тыльной стороной руки.

— Ты тоже считаешь, что он имеет отношение к этому делу, Джерри?

— Попробуй.

— Перед тем как составить свое мнение, я бы сначала хотел изучить его старое дело. А ты что думаешь?

— Тебе бы только в карты играть. В благодарность за вчерашнюю победу в этом виде спорта я беру над тобой шефство: буду твоим тренером во всех спортивных мероприятиях.

Девушка снова язвительно улыбнулась:

Это был крайне нелегкий вопрос. К счастью, мне не пришлось на него отвечать — через стеклянную дверь я увидел двух пожилых дам — одна была в черном, другая — в элегантном зеленом платье. Заглянув внутрь и увидев очередь, они повернулись и стали удаляться. Женщиной в черном была миссис Хоффман, мать Элен, в зеленом — вдова Люка Делони.

— Но вы мне по-прежнему не доверяете. Однажды моя мать сказала, что самая большая ошибка, которую может совершить человек, — это сообщить кому-нибудь то, чего он не хочет слышать.

— Только не это! — ужаснулся Леонидов.

Я извинился и вышел. Они перешли улицу и под тенью огромных платанов, отгораживавших здание суда, направились вниз. Они оживленно беседовали, но при этом продолжали идти друг от друга на некотором расстоянии, словно не были знакомы. Миссис Делони была намного старше, но двигалась широким мужским шагом. Миссис Хоффман, понурив голову, устало плелась следом.

— Я выслушаю все, что бы ты мне ни рассказала.

Я не стал вслед за ними переходить улицу, а пошел по противоположной стороне чуть позади. Сердце у меня сильно колотилось. Приезд миссис Делони в Калифорнию подтверждал мою догадку о том, что убийство ее мужа и смерть Элен как-то связаны между собой и, более того, миссис Делони знала об этом.

Девушка встала, юркнула куда-то в темноту и вскоре возвратилась назад с американской каской, наполненной водой, поставила каску на плиту и, усевшись на корточки, продолжила:

— Ты давай, Леха, запихивай в себя всю кашу, она тебе в ближайшее время пригодится.

Они прошли два квартала и вошли в первый попавшийся ресторан, через окна которого были видны пустые столики. Напротив располагалась табачная лавка, где я приобрел пачку сигарет (из которой тут же выкурил подряд три штуки) и учебник по древнегреческой философии. Я отыскал главу о Зеноне и стоя принялся читать. Дамы не спешили.

— Арчер никогда не сможет догнать пожилых дам, — произнес я.

— Ваш друг Винсент Тинь часто приходил сюда.

— А отпустить меня поспать никак нельзя?

— Вы о чем? — насторожился продавец за прилавком.

— Просто размышлял вслух.

— Он никогда не был моим другом, и, мне кажется, тебе это хорошо известно.

— Я тебе друг или нет? Неужели я допущу, чтобы ты разжирел и перестал нравиться женщинам? Никогда! — Серега пододвинул к себе тарелку Анечки, расправившись со своей порцией.

— Да, у нас свободная страна. Я тоже люблю поговорить сам с собой, когда не на работе. Ведь покупателям это вряд ли понравится. — Он улыбнулся, загадочно блеснув золотыми зубами.

— Возможно наверное, поэтому вы его плохо знали. — Бэй взглянула на каску — вода в ней еще не закипела. — Именно здесь он встречался с Абрамановым... и с другими людьми, с которыми вел дела, и чувствовал себя в полной безопасности. Это был странный человек. Я так и не смогла понять, что им движет. Винсент не знал ни кто его родители, ни где он родился. Вырос он на улицах Сайгона и дважды чуть не погиб: один раз ребенком, когда попал в руки местного гангстера, другой — во время войны под артобстрелом. По правде говоря, не знаю, кого он ненавидел больше, гангстеров или американцев, которые варварски уничтожали наш народ. А ненавидеть он умел, отдавался этому чувству со всей страстью души...

— Своей жене я всегда буду нравиться, а другие женщины мне не нужны, правда, Саша? — попытался вывернуться. Леонидов.

Наконец интересующие меня дамы вышли и распрощались. Миссис Хоффман медленно побрела к гостинице, а миссис Делони, словно почувствовав облегчение от расставания со своей спутницей, зашагала в противоположную сторону. Издалека ее можно было принять за молодую женщину, которая необдуманно обесцветила свои волосы.

— Тинь брал тебя сюда с собой? — спросил Николас девушку, когда она сняла с плиты каску Он догадался, что именно Винсент был ее любовником, иначе бы этот скрытный человек не рассказал Бэй о своем происхождении и о своей ненависти.

Она свернула в сторону суда и, пройдя полквартала, исчезла в современном здании, у входа которого висела медная табличка: «Юридическая контора. Стивенс и Огилви». Я дошел до угла, сел на скамеечку и принялся читать приобретенную мною книгу, на сей раз о Гераклите. Все течет, говорил он, и ничего не возвращается. Парменид же, напротив, настаивал на том, что ничего не меняется, а все перемены — лишь наша иллюзия. Меня устраивало и то, и другое.

К офису Стивенса подъехало такси. Из здания вышла миссис Делони, села в него и отбыла. Перед тем как направиться к Стивенсу, я на всякий случай записал номер машины.

— Ну уж нет. Зачем ты мне нужен толстый? Правильно, Сергей, ату его, пусть не залеживается, — засмеялась Александра.

Его контора оказалась довольно обширной, в ней царила напряженная рабочая атмосфера: бойко стучала машинистка, младший адвокат в фланелевом костюме уговаривал секретаршу перепечатать какие-то страницы. Наконец, ничего не добившись, он вышел, и она остановила свой взгляд на мне. Мы дружелюбно улыбнулись друг другу.

— Да, часто. Он обожал заниматься сексом здесь. И был превосходным любовником.

— Я печатала протоколы, когда его еще и на свете не было. Что вам угодно? — поинтересовалась она.

— А вчера что говорила? И это называется любовь?! Ладно, я вам всем отомщу.

— А тебе здесь нравилось?

— Мне необходимо повидаться с мистером Джилом Стивенсом. Моя фамилия Арчер.

— Место не имело значения.

Она взглянула в свою записную книжку, а потом на часы:

— Иди, Леонидов, плавки надевай. Я пораньше встал сегодня и записал нас всех в бассейн на утренний сеанс. У тебя двадцать пять минут, чтобы морально подготовиться к заплыву на полтора километра.

— Даже такое... экзотическое?

— Через десять минут мистер Стивенс пойдет завтракать и уже не вернется. Очень сожалею.

— Даже такое... Я везде была рада его видеть.

— Это срочно. Дело об убийстве.

— Барышев, я подозревал в тебе садистские наклонности, но ожидал хотя бы элементарной человеческой благодарности…

Они выпили кипятка, и Николас, поколебавшись, спросил.

— Понимаю. Может быть, мне удастся уговорить его на пятиминутный разговор, если вас это устроит.

— А кроме секса, между вами ничего не было? Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Что ж, годится.

— Иди, иди… — Доев кашу, Сергей поднялся и неумолимо стал подталкивать Алексея в сторону раздевалки.

Она набрала номер Стивенса и, попросив у него разрешения впустить меня, указала рукой на дальний конец коридора.

— Конечно, понимаю. Я его возбуждала, но это не все. Когда мы встречались, он становился совсем другим, словно был пьян или под воздействием наркотиков. Обычно он носил маску человека, который познал в жизни все: одиночество, нищету, страх, несправедливость, а со мной становился добрым, открытым, и, я бы сказала, беззащитным. Я имела над ним абсолютную власть и от этого была очень счастлива!

Кабинет Стивенса представлял собою огромную роскошную комнату. Хозяин восседал в кожаном кресле за столом красного дерева. У стены располагался зеркальный шкаф, уставленный трофеями, добытыми им в парусных соревнованиях. Стивенс производил впечатление светского льва с большим пухлым чувственным ртом, высоким лбом, на который перьями спадали седые волосы. Его голубые глаза излучали покой — казалось, их обладатель уже видел в жизни все, что только можно было увидеть. На нем был твидовый костюм и цветастый галстук.

Николас сидел на корточках, глубоко задумавшись. Ему стало ясно, что такая власть над мужчиной, должно быть, имела глубокий смысл для Бэй. Ведь в обществе, к которому она принадлежала, в женщине никто не видел человека, да и в мужчине тоже. Они продают свое тело, подвергаясь опасности заразиться сифилисом или спидом, умирают на улицах в молодом возрасте. Этой же девушке несказанно повезло: она любила и была любима. Но после смерти Тиня Бэй надела на себя маску, под которой не так-то легко было разглядеть ее человеческую суть.

Через двадцать минут Леонидов уже входил в здание спортзала, прижимая к груди пакет с плавками и спортивной формой. Плавать ему никогда не нравилось. Еще в школе Алексей предпочитал бег на средние Дистанции, в крайнем случае — коллективные игры, наподобие футбола. Но спорить с Барышевым и женой было бесполезно. К тому же он надеялся окончательно избавиться от скопившихся в организме ядов, выгнав их с потом. Около входа в раздевалку было не очень-то многолюдно. Сидевшие за столиком две неспортивного вида женщины выдавали отдыхающим купальные шапочки и пропуска в бассейн. За соответствующую плату, конечно. Леонидов со вздохом сожаления оплатил свой и Сашин с Сережкой заплыв и двинулся под контролем Сергея Барышева в мужскую раздевалку.

— Закройте за собой дверь, мистер Арчер, и садитесь.

Помолчав немного Николас решил переменить тему и спросил:

Я устроился на кожаном диване и принялся излагать цель своего визита. Довольно быстро он меня прервал:

— Сколько времени ты работаешь самостоятельно?

— Не вздумай сбежать, — зловеще прошипел ему в ухо приятель. Он первый разделся и прицеливался к освободившейся душевой.

— У меня есть всего лишь несколько минут. Я знаю, кто вы такой, сэр, и догадываюсь, что вас сюда привело. Вы хотите обсудить со мной дело Макги.

— Довольно давно — Она закусила губу — Прошу вас, не надо больше об этом...

— И дело Делони, — добавил я.

Брюки и рубаха Николаса высохли, и он натянул их на себя. Девушка тоже оделась, затем посмотрела на часы:

Брови у него полезли вверх, образовав на лбу многочисленные морщины. Иногда приходится раскрывать свои карты, чтобы увидеть карты партнера. И я поведал ему историю Люка Делони.

Желающие искупаться с утра пораньше, оказывается, уже давно оккупировали бассейн. Поплавать в теплой воде в холодное время года никто не откажется. Любителей водных процедур оказалось так много, что Алексей понял: в воде придется просто стоять, ибо пробиться сквозь плотную массу людских тел было затруднительно. Шарахались купающиеся только от мощного Барышева, который, как волнорез, рассекал пахнущую хлоркой воду, создавая внушительную волну, заставлявшую людей держаться подальше. Плавал Сергей мощным отлаженным кролем, быстро и красиво.

Он облокотился на стол:

— И вы считаете, что это каким-то образом связано с убийством Хагерти?

— Странно. Абраманов почему-то опаздывает. Думаю, надо выяснить, что с ним случилось. Недалеко отсюда есть контактный пункт. Мы условились, что, если Абраманов по какой-то причине не сможет прийти на встречу, он оставит там записку.

Леонидов поежился от легкой зависти и, пристроившись у борта, украдкой стал разглядывать женщин. Те, в отличие от мужчин, не спешили: натягивали купальные шапочки, оглядывали по нескольку раз себя в зеркалах, постольку же раз мылись в душе… Стройные и красивые выходили из раздевалки не спеша, поглядывая на купающихся мужчин и надолго зависая возле металлических поручней, не торопясь спрятать под водой то, чем щедро наградила их природа. Мясистые толстушки бочком пробегали к воде, сожалея о сделанном когда-то выборе в пользу вкусной еды. Именно в такие минуты, когда приходится появляться в крохотном бикини перед оценивающими мужскими взглядами, женщина дает себе слово с утра начать новую жизнь и ежедневную гимнастику.

— Да. Элен Хагерти жила в доме, принадлежавшем Люку Делони. К тому же она утверждала, что ей известен свидетель его убийства.

Они долго шли по тоннелям, освещая себе путь фонариком Остановились перед завалом Бэй дернула за металлическое кольцо дверь открылась, и путники стали спускаться вниз. Николас не переставал восхищаться инженерами и рабочими, которые спроектировали и построили этот подземный город, которому, казалось, не было предела.

— Странно, что она не сказала мне об этом, — проронил он как бы самому себе. Очевидно, имелась в виду миссис Делони. — А что вы, собственно, хотите от меня? — холодно спросил он, вдруг спохватившись.

Леонидов с удовольствием оглядел появившуюся в проходе жену: Саше не требовались подобные обеты, она выглядела прекрасно, и даже казенная голубая шапочка удивительно подходила к ее синим глазам. Купальник у Александры тоже был в тон, и он хорошо подчеркивал большую красивую грудь, тонкую талию и маленький, волнующий воображение животик. Отыскав глазами мужа и сына, она улыбнулась и нырнула в бассейн.

— Я подумал, что вам это может быть крайне интересно, раз миссис Делони ваша клиентка.

Наконец они добрались до контактного пункта. Однако и там ничего для себя не нашли. Бэй опустилась на колени и начала шарить под сваленными в кучу сломанными койками.

— Да?

— Так, Лешечка, все ясно, чем ты здесь занимаешься.

— И записки нет!

— Предполагаю, что да.

— Ну, предполагайте. Надо думать, вы шли за ней следом?

Николас впервые уловил нотку тревоги в голосе девушки. До сих пор она держалась удивительно спокойно даже в самых рискованных обстоятельствах. Бэй подняла на него глаза, и Николас увидел, как в них промелькнул страх.

— Чем же?

— Нет, случайно заметил, как она сюда входила. Но дело в том, что я уже несколько дней пытаюсь с вами встретиться.

— Куда же делся Абраманов? Просто не знаю, что случилось.

— Зачем?

— Может быть, его задержало оцепление и эта заварушка на шоссе?

— Ты неисправимый бабник. Посмотри лучше на Барышева: плавает себе и плавает, ни на кого не смотрит.

— Вы защищали Тома Макги. Смерть его жены была второй в ряду, который начался убийством Делони, а закончился убийством Элен Хагерти. И теперь они снова пытаются обвинить Макги или его дочь, а может, и обоих. Я убежден, что Макги невиновен не только сейчас, но и тогда к смерти своей жены не имел никакого отношения.

Бэй покачала головой.

— И тем не менее двенадцать присяжных посчитали иначе.

— Зато на него все смотрят. А я, пользуясь своей ординарностью, занимаюсь расследованием, вычисляю преступника, не понимаешь, что ли?

— Да нет! Вход, через который он должен был проникнуть в тоннели, очень далеко от того места, где на нас началась облава.

— А почему, мистер Стивенс?

— Не люблю обсуждать прошлые ошибки.

— Значит, нас с тобой обманули! И я хочу, чтобы ты мне кое-что объяснила...

— В бассейне? За дурочку меня не держи! Я тебя сейчас буду топить за вранье. — Саша действительно потащила Леонидова под воду. Они забарахтались, подбираясь к трущемуся у бортика Сережке.

— Да, но они могут иметь прямое отношение к настоящему. Дочь Макги призналась, что на суде дала ложные показания. Она говорит, что отец попал в тюрьму по ее вине.

Николас встряхнул девушку, и в этот самый момент раздался какой-то звук.

— Ну да? Запоздалое раскаяние. Я собирался устроить ей перекрестный допрос, но Макги возражал против этого. Излишняя щепетильность его и погубила. Не надо было слушать его.

— Кто-то идет! — шепнула Бэй и выключила фонарик. — Скорее прячься сюда.

Алексей всегда удивлялся, как меняются без одежды люди. Сейчас, бултыхаясь среди голых тел, он никак не мог сообразить, кто из присутствующих в бассейне ему знаком, а кто нет. Одинаковые шапочки колыхались над водой, делая людей удивительно похожими друг на друга. И когда одна такая шапочка схватила Леонидова за руку, он даже не понял сначала, чего хочет незнакомая девушка.

— Чем он был движим, когда возражал против допроса?

Они отползли назад к куче грязи, щебня и костей. Вонь стояла невыносимая. Николас тесно прижался к Бэй и почувствовал, как она вся напряглась. Внезапно он увидел, что в ее руке зажат нож. Это был «кабар» с широким лезвием — страшное оружие морских пехотинцев, с помощью которого легко можно перерезать и сухожилия, и кости.

— Откуда я знаю? Отцовская любовь, сострадание к ребенку, и так уже достаточно настрадавшемуся. Десять лет за решеткой — неплохая цена за столь утонченные чувства.

— Алексей Алексеевич, мне надо с вами поговорить. Только по голосу Леонидов узнал жену управляющего Иванова Татьяну.

— Вы уверены, что Макги был тогда невиновен?

Взглянув туда, куда не отрываясь смотрела Бэй, он увидел человеческую фигуру, которая крадучись двигалась по тоннелю. Несмотря на то, что было темно и человек находился в полусогнутом состоянии, он сразу же определил, что это солдат. Значит, Бэй ошиблась: солдаты не боялись проникать в подземелье, умели обходить минные ловушки. Николас представил себе, в какой она ярости и что собирается сделать. Остановить ее, вырвать нож он не мог — шум борьбы привлек бы внимание солдата и выдал их местонахождение.

— Конечно. А признание его дочери в том, что она солгала, вообще исключает какие-либо подозрения. — Стивенс вынул из стеклянного футляра зеленую сигару, обломил ее конец и закурил. — Я понимаю, наш разговор имеет исключительно конфиденциальный характер.

— Что, прямо сейчас?

— Напротив, я бы хотел, чтобы эти сведения были опубликованы. Это могло бы вернуть Макги. Как вы, наверное, знаете, он сейчас в бегах.

Бесшумная, маленькая как кошка Бэй кинулась к солдату и вонзила лезвие «кабара» ему в живот. Ручьем хлынула кровь. И в этот же момент девушка увидела, что второй солдат целится в нее из автомата. Выстрелить он не успел, потому что Николас, ударив солдата в солнечное сплетение, ребром ладони нанес ему удар и по гортани. Солдат замертво свалился на землю.

Стивенс никак не отреагировал на последнее замечание. Он восседал, как гора, скрытая голубоватой мглой сигарного дыма.

— Почему они здесь? — прорычал Николас. — Ты меня уверяла...

— Чем быстрее, тем лучше. Я все равно уже накупалась.

— Мне бы хотелось задать ему несколько вопросов, — добавил я.

— Я не знаю, что произошло! — чуть не плача проговорила Бэй. — Здесь всегда было безопасно, а теперь мы в ловушке. Надо немедленно отсюда выбираться!

— Каких?

Через каждые несколько шагов она поднимала руку и простукивала потолок тоннеля своим «кабаром». На четвертый раз девушка остановилась и сдвинула в сторону пару фальшивых деревянных балок — за ними оказалась дверь. Через нее они проникли в тоннель, находившийся ниже того, по которому они только что пробирались. Тоннель был очень узким, земля в нем осела, а воздух оказался настолько затхлым, что Николас начал задыхаться. Вскоре он понял, что даже Бэй и люди, с которыми она встречалась, не исследовали этот участок лабиринта.

— Мне тоже, если честно, такое скопление людей в бассейне удовольствия не доставляет. Через десять минут встретимся в холле.

— Например, в кого была влюблена Констанция Макги. Я так понимаю: этот человек сыграл в деле значительную роль.

С трудом продвигаясь вперед, Николас немного отстал от девушки и вдруг услышал, как она вскрикнула. Когда он подбежал к Бэй, то в слабом свете фонарика увидел, что она распростерлась на земле, а у ее ног лежит цилиндр с конусообразным концом.

— Он был одним из подозреваемых мною. — Стивенс грустно улыбнулся. — Но судья не дал привлечь его. Я смог упомянуть о нем только в заключительной речи, но и это не встретило одобрения. Этот человек оказался в двусмысленном положении. С одной стороны, он был соперником Макги, с другой — вполне мог быть подозреваемым. Я совершил большую ошибку, когда согласился на его оправдание.

— Хорошо. — Она поплыла к бортику.

— Не совсем улавливаю.

— Ради Бога, не подходи!

— Неважно. Все равно это уже история. — Он махнул рукой, и дым закружился вокруг него, словно призрак прошлого.

Раздался негромкий булькающий звук, глаза опалило ярким беловато-зеленым светом, и волна невыносимо горячего воздуха обдала Николаса.

Алексей со \"спины оглядел ее полную некрасивую фигуру, вздохнул и подплыл к жене.

— О Будда, — простонала Бэй. — Будда, только не это!

— Кто был этот человек?

Сначала он подумал, что она сломала ногу, но девушка вскочила и с паническим ужасом уставилась на свое левое бедро, которое, казалось, горело.

— Александра, я отлучусь на свидание.

— Мистер Арчер, неужели вы всерьез считаете, что я стану вам все рассказывать? Я сорок лет работаю адвокатом.

— Скорее! — крикнула она Николасу и сунула ему нож. — Вырезай этот участок кожи! Скорее! Я наступила на артиллерийский снаряд, который начинен белым фосфором. Этот фосфор попал мне на бедро. Если не вырезать кожу, фосфор проест мне ногу!

— А почему вы взялись за дело Макги?

— С кем?

— Том не раз помогал мне ремонтировать яхту. Он нравился мне.

Николасу не раз приходилось слышать рассказы о фосфорных ожогах, когда сам воздух вызывает взрыв зажигательной смеси, и он понимал, что медлить нельзя.

— Неужели вы сейчас не заинтересованы в том, чтобы он был признан невиновным?

— Да присмотрел тут себе одну русалку.

— Обними меня и держись крепко!

— Только не за счет другого невиновного человека.

Он воткнул нож в ее горящую плоть и с силой нажал на рукоятку. Пока он вырезал кожу, Бэй хватала воздух открытым ртом, по щекам ее текли слезы. Потом она жутко вскрикнула и потеряла сознание. Николас, разорвав на полоски свою рубаху, сделал жгут, перетянул девушке бедро, чтобы остановить кровотечение, а потом, как смог, забинтовал его. Бэй все еще не приходила в сознание. Он сел около вьетнамки и начал размышлять, куда она хотела отвести его. Надо было что-то предпринять, нельзя было сидеть и ждать, когда их найдут солдаты. Но как отыскать выход из лабиринта без Бэй? И все-таки он решил попытаться.

— Тогда я тоже кого-нибудь присмотрю.

— Значит, вы знаете, кто этот другой?

Николасу потребовалось почти два часа, чтобы добраться до того места, где около мины-ловушки они видели скелет овчарки. Большую часть пути он протащил Бэй на плече, стараясь поскорей вытащить ее из подземелья. Ничем другим он помочь ей не мог. Один раз он почувствовал, что где-то рядом находятся солдаты, и сумел избежать встречи с ними.

— Конечно, знаю, если Тому можно верить. — Он продолжал неподвижно сидеть в своем кресле, но у меня было ощущение, что он все дальше и дальше отдаляется от меня, как маг, растворяющийся в зеркалах. — Я не разглашаю тайн, которые мне доверяют. Я храню их, сэр. Именно поэтому мне их и доверяют.

— Попробуй только. Это мужчина может позволить себе легкий флирт, а тебя я сейчас под барышевский присмотр отдам. Кстати, скажи ему, чтобы Сережку в раздевалку отвел: пусть тренируется на чужих детях, пока своими не обзавелся.

Наконец можно было отдохнуть. Николас положил девушку на землю и постарался внутренним взором проникнуть в ее организм. Состояние Бэй было тяжелым, она очень ослабела, кроме того, ей грозило заражение крови: рану следовало обработать, дать девушке антибиотики, а у Николаса с собой никаких медикаментов не было. Оставалось одно — сосредоточить всю свою энергию, чтобы помочь ей справиться с угрозой заражения. Этого он добился, однако сделать так, чтобы рана совсем затянулась, Николасу не удалось. Он еще раз окинул взглядом девушку и вдруг заметил, что ее локоть почти коснулся выходящего на поверхность взрывателя осколочной гранаты. Слава Богу, взрыва не последовало.

— Я думаю, будет очень скверно, если Тома до конца жизни снова упекут в Сан-Квентин или отправят в газовую камеру.

Через некоторое время, подхватив Бэй на руки, Николас протиснулся через дверцу тоннеля и очутился в камере с водой. Она доходила ему до пояса. Теперь Николасу предстояло нырнуть, пройти еще через две двери, но чтобы девушка при этом не захлебнулась. Ее тело тянуло его вниз, запутывалось в проводах и проволоке, корягах и всяческих отбросах, но он все-таки выбрался к реке и поплыл к противоположному берегу. Не успел Николас вытащить Бэй из воды, как девушка закашлялась, и он увидел, что она пришла в себя.

— Конечно. Но я подозреваю, что вы хотите заручиться моей поддержкой скорее в интересах своего дела, нежели дела Тома.

Через десять минут он пристроился вместе с Татьяной Ивановой за столиком в маленьком буфете.

— Естественно, вы могли бы помочь и нам.

— Господи, что со мной такое? — прошептала она в полузабытье.

— Кому это вам?

— Белый фосфор. Я вырезал горящий участок кожи. Теперь все хорошо, успокойся.

— Извините, Татьяна, не знаю вашего отчества…

— Дочери Макги — Долли, ее мужу Алексу Кинкейду, Джерри Марксу и мне.

Рассвело. В кустах запели птицы; зажужжали какие-то насекомые; утренний ветерок принес с плантаций крепкий запах эвкалипта. Эти плантации появились здесь уже после того, как американцы во время войны обработали этот район ядовитыми химическими веществами.

— В чем же заключается ваше дело?

Линнер тронул Бэй за плечо.

— Это не важно, — успокоила его женщина. Госпожа Иванова действительно была на редкость бесцветной особой. Взгляд серых невыразительных глаз впился в Леонидова, прижимая его к стулу.

— В раскрытии этих трех убийств.

— У тебя нет сил, но надо идти. Я помогу тебе добраться до врача.

— Звучит довольно просто и ясно. Однако в жизни так никогда не бывает. Жизнь состоит из неоконченных сюжетов, которые болтаются, как свободные концы, и иногда их лучше не распутывать.

— Не стоит беспокоиться, — раздался резкий голос откуда-то сверху. — Теперь за вас обоих отвечаю я.

— Хорошо, Татьяна, я слушаю. Что такого важного вы решили мне сообщить?

— Миссис Делони придерживается того же мнения?

Николас поднял глаза и увидел человека с пистолетом, его дуло было опущено вниз. Человек был одет в форму сайгонской полиции. Это был тщедушный вьетнамец, лицо у него было хитрое, глаза и зубы — желтые. Когда-то Синдо говорил о таких: «хищник из темной подворотни».

— Я говорю не от лица миссис Делони. И не собираюсь это делать. — Он пожевал крупинки табака, попавшие на язык, и сплюнул.

Вьетнамец представился:

— Официально заявляю, что мой муж, Валерий Иванов, в момент убийства Павла Петровича Сергеева в нашей комнате не ночевал.

— Она приходила к вам за информацией по делу Макги?