— Не знаю, не знаю, — высоким монотонным голосом отвечал сын.

— На нем была морская форма?

— Да, но он снял ее, и они играли в «Джингл Беллз».

В комнату вдруг вторглась атмосфера насилия. Старик Рассо стал трясти сына за плечи.

— Почему ты все не рассказал тогда полиции? Теперь уже поздно.

— Вы правы, мистер Рассо. Теперь уже поздно. Почему бы вам не оставить его в покое?

— Это мой сын.

— Вот и обращайтесь с ним, как с сыном. Он испуган, расстроен, он потерял жену...

— Я тоже.

— Знаю. Тем больше причин беречь сына.

Словно боксер после трудного раунда, старик Рассо отошел в угол комнаты. Он сел и уставился в пол. Дыхание из тяжелого вскоре сделалось нормальным.

Потом он встал, подошел к сыну и тронул его щеку. Тот ответил тем же самым.

— Все в порядке, папа, — сказал сын.

Затем Том встал и, пошатываясь, вышел из комнаты. Я пошел за ним. Мне хотелось удержать его от капкана, что поставило ему прошлое. Но когда он зажег свет в маленькой спальне, оказалось, что это комната как комната, только с неубранной кроватью. Я остался в дверях.

— Когда вы снова стали вспоминать мать?

— Я всегда о ней помнил.

— Я имею в виду о ее смерти — о том, как она погибла.

— Началось по-настоящему сегодня. А вообще-то после ухода Лорел. Крутится в голове как кинофильм — она на кровати, а сверху этот человек.

— Один и тот же или были другие?

— Этого я не помню.

Голос его снова сделался прерывистым. Он сел на кровать и словно закрыл створки-ладони, спрятав в них лицо.

— Я не хочу заставлять вас говорить об этом сейчас. Но все же попытайтесь потом вспомнить, ладно?

— Не хочу, — сказал он, не отнимая рук.

— Попробуйте. Может, лучше что-то записать. Что бы вы ни вспомнили, это может оказаться важным.

— Почему? Ее уже не вернуть.

— Да, но это поможет вам с Лорел. Вы ее сегодня видели?

— Нет, конечно.

— Где она, по-вашему?

— Откуда мне знать? — он уронил ладони. — Лорел не говорит мне, куда направляется.

Я сел рядом на кровать.

— Думаете, ее похитили?

— Нет. — Потом чуть подумав: — Не знаю. Вряд ли Гарольд настолько жесток.

— А он жесток?

Том скорчил гримасу.

— Я просто спятил, когда пустил его в дом. Я думал, он просто школьный приятель. К тому же он положил глаз на Глорию. После развода с Флаэрти бедняжка не избалована вниманием мужчин.

— Гарольда больше заинтересовала ее машина, не так ли?

— Верно. Машина — одна из главных ее привлекательных черт.

— Он не давал понять, зачем ему машина?

— Хотел кого-то покатать. Он выразился, правда, иначе. Они собирались отвезти кого-то на обед к матери Глории. Она говорила с ним об этом по телефону.

— Когда?

— Пару дней назад. Что у нас сегодня?

— Четверг.

— Значит, во вторник.

— Кого же они хотели угостить обедом?

— Кого-то из больницы. Я не разобрал, как его звали.

— Где живет ее мать?

— Тетя Марта работает в мотеле на Приморском шоссе. Довольно захудалое местечко. С тех пор как от нее ушел муж, она сильно сдала.

— Это не Топанга-Корт?

— Да. Вы там были?

— Сегодня утром. И тетя Марта рассказала мне про твидовый костюм.

Глава 34

Во дворике мотеля под скалой стояло несколько машин, но зеленого «фалькона» Глории среди них не было. Я поставил машину перед конторой и вошел.

Звякнул колокольчик. За аркой в темноте вовсю разговаривали молодые голоса, которые показались мне потомками голосов, что я слышал в прошлый раз. Появилась миссис Мунган в рыжем парике, который был на этот раз надет чуть ниже на лоб.

— Как дела, миссис Мунган?

— Пока жива. А мы знакомы?

Она вглядывалась в меня, словно сквозь дымку времен, будто мой визит состоялся много лет назад. Потом она наконец меня вспомнила.

— Что вам теперь понадобилось?

— Небольшая помощь. Прошлый раз вы мне не очень помогли. Вы сказали, что отдали твидовый костюм Джо Сперлинга маленькому старичку, который потом ушел по берегу. Вы не назвали ни его имени, ни откуда он, но теперь мне стало ясно, что вы все прекрасно знали. Вы не сказали, что он прибыл сюда в компании вашей дочери и ее приятеля, а возможно, и убыл с ними же.

Она не стала ничего отрицать. Она облокотилась на конторку и дышала так горячо, что, будь у меня спичка, я бы мог поджечь выдыхаемый ей воздух.

— Что вы против нас имеете?

— Ничего.

— Тогда почему бы вам не оставить нас в покое? Моя дочь — хорошая девочка. Она всегда пыталась поступать правильно. Чего никак нельзя сказать про большинство из нас.

— А как насчет Гарольда?

— За него я не поручилась бы, — сообщила она, обдумав вопрос.

— Они здесь?

— Нет.

— Вы их сегодня вечером видели?

Она покачала головой.

— Я и вчера-то Глорию не видела. Она отдала машину Гарольду и переночевала у своего кузена.

— Где она проводит сегодняшнюю ночь?

Миссис Мунган посмотрела в проем двери в сторону шоссе. В ее глазах словно отразилась темнота, усеянная точками света.

— Понятия не имею. Я бы с удовольствием получила от нее весточку.

— Я знаю, где она была пару часов назад. В мотеле, что в Редондо-Биче. Она ухаживала там за Гарольдом.

— Что с ним?

— Он ранен. Он похитил жену Тома Рассо, а ее отец выстрелил в него, когда тот забирал выкуп.

— Вы шутите!

Но она прекрасно понимала, что я не шучу. Она опустила лицо, глядя на руки, и некоторое время оставалась в таком положении. Когда она снова подняла его, особых перемен в нем не произошло, если не считать искорки ужаса в глазах.

Миссис Мунган облизала пересохшие губы и сказала:

— Я боялась, что этот Гарольд доведет ее до беды. — Она помолчала и, вздохнув, спросила: — Говорите, он похитил Лорел?

— Да. Не могли бы мы где-то присесть и поговорить, миссис Мунган?

Она оглянулась на темный сводчатый проход, словно чувствуя необходимость получить у кого-то разрешение, хотя бы у голосов из телевизора, и сказала:

— Даже не знаю...

— Это важно — для вас и Глории. Она попала в беду, хотя, возможно, и не по своей вине.

— Не первый раз. Ее муженек Боб Флаэрти залез в долги, а потом дал деру, предоставив ей расплачиваться. Так же повел себя и мой муж, ее отец...

Я перебил ее.

— Сейчас все куда хуже. Если Глория останется с Гарольдом и будет помогать ему скрываться от полиции, с ней могут поступить, как и с ним. А он сейчас вполне может быть застрелен на месте, если попадется.

Рука ее прижалась ко рту, словно для того, чтобы придать ему правильную форму.

— Что мне делать?

— Рассказать мне кое-что. Мне кажется, сегодняшние беды корнями уходят в прошлое, когда погибла ваша сестра Элл и.

— Вы и об этом знаете?

— Меньше, чем вы, миссис Мунган. Разрешите мне зайти к вам.

Она приоткрыла дверцу в барьере и пропустила меня в заднюю комнату. Она выключила телевизор. Снаружи доносились шумы и звуки шоссе. Прежде чем сесть в предложенное мне кресло, я окинул взглядом фотографии на стенах. Среди них было изображение молодой женщины, которая выглядела, как могла выглядеть в молодости и миссис Мунган.

— Это моя сестра Элли, — сообщила миссис Мунган, толкнув меня грудью. — Вы видели до этого ее фотографии?

— Нет. Она очень хороша собой.

— Да, она была в семье самая красивая. — Миссис Мунган вытащила из ящика стола другую фотографию — поменьше, где лицо было моложе. — Это ее выпускная карточка. Она окончила школу во Фресно в 1935 году. Глаз не оторвать!

Я согласно кивнул, хотя прекрасные глаза, глядевшие с фотографии, закрылись давным-давно.

— Она была такая милая, — продолжала миссис Мунган. — Судьба нечестно поступает с людьми. Скорее уж меня следовало бы пристрелить, а не Элли.

Она обмякла в кресле. Я опасался, что она сейчас разрыдается и потеряет ценность как свидетель. Но похоже, она давно уже выплакала все слезы. Все удары судьбы ее только отрезвляли.

— Кто убил Элли? — спросил я.

— Я сама задаю себе этот вопрос уже двадцать пять лет. Просыпаюсь среди ночи и думаю, думаю об этом...

— И что же вы придумали, миссис Мунган?

— Раньше я думала, что это ее муж Рассо. Элли вышла за человека сильно старше ее и страшно ревнивого. Он ей не пара. — Казалось, она повторяла эту фразу снова и снова, пока та не стала семейным мифом. — Но в полиции сказали, что он ни при чем. Он все это время проработал на верфи в Бремертоне, а чтобы съездить туда и обратно, у него ушла бы пара дней, не меньше.

— Почему ревновал Рассо?

— Так он был устроен.

— У вашей сестры были другие мужчины?

— Я этого не говорила.

— Но я задаю вам вопрос.

— Я не хочу отвечать. Пусть она покоится с миром.

— Погибают другие люди. Похищена жена Тома Рассо. Ваша дочь Глория замешана в этом похищении.

— Вы мне уже говорили это. Но я вам не верю.

— После всего случившегося в вашей семье вы мне не верите?

Она широко раскрыла рот и застыла. Вокруг глаз кожа натянулась. У нес был такой вид, словно ей померещился призрак и она вот-вот закричит. Но она сидела и молчала, словно призрак блуждал где-то внутри ее \"я\".

— Нельсон Бэгли был любовником вашей сестры?

— Нет. Но он мечтал об этом. Он бегал за ней, как собачка. Но Элли он был безразличен.

— Откуда вы знаете?

— Она писала мне из Бремертона. Рассо его ревновал, но Элли над этим только смеялась.

— Иногда шутка оказывается потом не такой уж и смешной.

— Что вы хотите сказать?

— Рассо уверен, что Бэгли — убийца.

— Знаю. После войны он пытался расквитаться с Бэгли. Но к тому времени тот стал беспомощным калекой. Его корабль загорелся, он прыгнул за борт и лишился рассудка. В полиции сказали, что, если даже он и виноват, теперь уже поздно что-либо доказывать. Да они и не могли тащить в суд инвалида.

— Но вы привели его сюда во вторник вечером?

— Это сделала не я. Я ждала их на обед. Это была идея Гарольда. Он пытался понять, отчего на корабле возник пожар, и надеялся, что Бэгли сможет ему помочь.

— Что же сказал ему Бэгли?

— Не знаю. Я очень расстроилась и сильно выпила еще до обеда. Когда я увидела Нельсона Бэгли и попыталась заговорить с ним, прошлое обрушилось на меня, как тонна кирпичей, и я принялась напиваться. Я очухалась только наутро, а они к тому времени уже уехали.

— Гарольд, Глория и Нельсон?

— Да. Я подумала, что они отвезли его в больницу. Когда потом заявились вы и сказали, что Бэгли погиб, я струхнула и сказала вам первое, что пришло в голову.

— Вы, значит, говорили с ним во вторник?

Она заколебалась.

— Да, мы обменялись парой слов.

— Что он сказал?

— Сказал, что ему очень жаль Элли.

— И все?

— Дайте вспомнить. — Она нахмурилась так, словно вслушивалась в плохую магнитофонную запись. — Он мало что сказал, да и это я толком не запомнила. Он еле-еле ворочал языком, а я была не в себе, оттого что встретилась с ним. Он был словно призрак из прошлого. Маленький, жалкий, несчастный призрак.

— Вы задавали ему какие-то вопросы?

— Пробовала, но без особого толка. Я спросила, кто убил мою сестру. Он ответил, что не знает. Я добилась от него признания, что он знал ее по Бремертону до того, как она ушла от мужа. Он уверял, что между ними ничего не было, что ей нравился другой. Я спросила, кто этот другой, но он не мог вспомнить. Наверное, так оно и было. У него память — что дырявое сито. И признаться, мне было неохота давить на него. Я говорила с этим битым судьбой человеком и понимала, что Элли нет в живых уже четверть века и никакими расспросами ее не воскресить.

А потом пришел Гарольд и сказал, что пора смотреть телевизор. К тому времени мне страшно захотелось выпить — залить воспоминания. Я стараюсь не пить при Глории — зачем подавать плохой пример? Потому-то я взяла бутылку и заперлась у себя. Потом, похоже, я заснула. — Она закрыла глаза, словно изображая сон. — Я проснулась утром. В доме никого, а раковина заполнена грязными тарелками.

— После вторника вы видели Глорию?

— Вроде нет. Точно нет. Она звонила мне вчера вечером от Тома Рассо. Сказала, что не может вернуться домой, потому что Гарольд взял ее машину. Это единственная наша машина, и я завишу от Глории, потому что оказалась без водительских прав...

Я перебил ее.

— Если снова позвонит Глория, то скажите ей, что мне непременно надо с ней поговорить. Скажите, что это вопрос жизни и смерти.

— Чьей? Ее?

— Вполне может быть. Она не говорила, зачем Гарольду понадобилась ее машина?

— Нет. Я не спрашивала. Хотя подумала: как странно — раз они всюду ездят вместе, то почему он вдруг...

— Как давно они начали видеться?

— Неделю-другую назад. Но в наши времена все делается стремительно. Мужчины не желают ждать, и женщинам приходится уступать...

— Глория упоминала Нельсона Бэгли, когда вы вчера говорили по телефону?

Миссис Мунган заколебалась. Она поглядела в сторону и облизнула кончиком языка верхнюю губу.

— Да или нет?

— Кажется, да.

— Что же она сказала?

— Что Гарольд решил устроить ему небольшие каникулы. И если меня будут расспрашивать, чтобы я помалкивала. Потому-то я и наврала вам утром. Господи, я же не знала, что его нет в живых.

— Как у него оказался твидовый костюм?

— Я дала. Он был слишком легко одет. Я вдруг поняла, что он одного роста с Мунганом — когда Мунган был моложе. Достала костюм. Он оказался великоват, но все равно его можно было носить. Бэгли так дрожал, что мне пришлось помогать ему одеваться. Когда я вдруг увидела этого бедолагу без одежды, то окончательно поняла...

— Что поняли, миссис Мунган?

— Что мы все смертны. У меня возникло такое ощущение, что он вылез из той же могилы, в которой лежала моя сестра. А теперь он умер...

Она замолчала, глядя из-под сползшего на глаза рыжего парика на потухший экран телевизора. Постепенно ее лицо приняло обычное выражение, словно все рассказанное было лишь изображением на экране и одним щелчком выключателя его можно было уничтожить.

— Что хотел увидеть по телевизору Гарольд?

Мой вопрос смутил ее.

— Что вы имеете в виду?

— Вы сказали, он перебил ваш разговор с Бэгли, потому что хотел посмотреть телевизор.

— Да, он сказал, что старый начальник Бэгли должен выступать в десятичасовом выпуске новостей.

— Капитан Сомервилл?

— Вроде бы. Я не обратила внимания. Что-то насчет аварии на нефтепромыслах. Где-то произошел выброс нефти?

— Да, и капитан Сомервилл имеет к этому самое прямое отношение.

— Плохо, — автоматически отозвалась она.

— Как повел себя Бэгли?

— Подошел и сел там, где я сижу сейчас.

— Он увидел на экране Сомервилла?

— Не знаю, я как раз пошла за бутылкой. — Она показала на закрытую дверь и нетерпеливо зашевелилась в кресле. — Вы не будете возражать, если я немного сейчас выпью. Я не думала, что беседа так затянется...

— Я тоже. Можете освежиться.

Она встала, подошла к двери, ведущей на кухню, и обернулась.

— Я бы и вам предложила, но там еле-еле хватит мне одной. Знаете, как это бывает...

Я знал, как это бывает у алкоголиков. Временами им не хватало щедрости даже по отношению к самим себе. Я был рад немного передохнуть от общества этой женщины. Оно сильно давило на психику.

Сидя в комнате, где, казалось, еще не затихло эхо ее шепелявого голоса, я вдруг вспомнил, что мне сказала накануне другая женщина, Элизабет Сомервилл вспомнила, как на пороге ее дома в Бельэре возникла женщина с маленьким мальчиком. Теперь мальчику должно быть около тридцати. Столько, сколько Тому. А женщине — лет пятьдесят, если бы она дожила...

Я положил свою визитную карточку на стол рядом с выпускной фотографией Элли. Затем взял фотографию и вместе с ней двинулся в Бельэр.

Глава 35

Дом Сомервиллов сверкал огнями так, словно там был большой прием. Но вокруг стояла тишина, если не считать шума машин на бульварах.

Я нажал кнопку. Было слышно, как звенит звонок в доме. К двери проследовали быстрые шаги. Дверь открылась на цепочке.

— Это ты. Бен? — услышал я голос Элизабет.

— Это Арчер.

Помешкав, она скинула цепочку и открыла дверь.

— Входите. Я одна. Смит поехал в Пасифик-Пойнт забрать мужа и Мариан.

— Как она?

— Мариан плоха. Я решила, что ей не следует ночевать одной. Поэтому мы пригласили се пожить у нас. — Ее голубые глаза быстро оглядели меня в освещенном холле. — Судя по вашему виду, хороших новостей нет.

— Я не нашел Лорел. Но дело двигается. Оно оказалось куда сложнее. Это не простой киднеппинг с целью получения денег.

— Хорошо это или плохо?

— Непонятно. Мне еще много чего надо выяснить. Но на это нужно время. А у Гарольда в любой момент может лопнуть терпение. Деньги он получил, но, к сожалению, обменялся выстрелами с вашим братом. Шерри ранен, и я не знаю, как это отразится на сделке.

— Вы полагаете, он может убить Лорел?

— С него станется.

Она помрачнела.

— Что вы хотите от меня?

— Посмотрите на эту фотографию и скажите, не говорит ли она вам чего-нибудь?

Я вынул карточку Элли Рассо и протянул Элизабет. Ее взгляд стал пристально-напряженным.

— Узнаете?

— Боюсь, что нет. — Она вернула мне фотографию и осталась стоять с опущенной головой, словно на плечи ей упала тяжкая ноша. — Разве я должна кого-то узнать?

— Я на всякий случай.

— А кто это?

— Мать Тома Рассо. Элисон. Они звали ее Элли.

— Я не знала, что у Тома есть мать.

— Была. Как и у большинства людей, — заметил я. — Ее убили в Лос-Анджелесе весной сорок пятого. И у меня такое ощущение, что с этого-то и начались все ваши нынешние беды.

Элизабет опять взяла у меня карточку и стала рассматривать ее ближе к свету. На сей раз, возвращая ее, она посмотрела прямо мне в глаза и решительно заявила, что никогда не встречалась с этой женщиной. Но глаза ее глядели не столько на меня, сколько в открывшиеся бездны прошлого.

— В прошлый раз вы рассказывали мне о молодой женщине, явившейся к вам сюда с мальчиком вскоре после вашей женитьбы. Ваш муж тогда был, кажется, в море?

— Да, — слово прозвучало и как ответ, и как вопрос одновременно.

— Я решил, что, может, это и есть та женщина.

Я снова протянул ей фотографию. Она не сделала движения, чтобы взять ее.

— Нет, это не она. — Но потом вдруг добавила. — Даже если бы это и была она, какое отношение все это может иметь к Лорел?

— Это станет ясно, когда мы поймем, кто убил Элли Рассо.

— Вы подозреваете моего мужа?

— А вы?

— Нет, конечно. Я понятия не имела, что она умерла.

Но теперь она не могла отогнать от себя этот факт. Смерть отразилась в ее глазах. Элизабет провела меня в кабинет мужа и налила виски в два стакана. Она залпом опорожнила свой, а я решил погодить.

Виски вроде бы улучшило настроение Элизабет. Ее лицо стало обычного цвета. Но потайной мир, давший о себе знать во взгляде, менял очертания. Она не могла не говорить о нем.

— Какое отношение к нам имеет смерть Элли Рассо?

— Ее сын женился на вашей племяннице Лорел. Это во-первых.

— Это преступление? — осведомилась она каким-то ломким голосом.

— Нет, но, по-моему, это и не простое совпадение.

— Пожалуйста, объясните.

— Если бы я мог! Пока это всего-навсего смутное подозрение.

— А причастность моего мужа ко всему этому — еще одно смутное предположение?

— Не такое уж смутное.

Некоторое время она молчала, изучая и мое лицо, и оборот событий.

— Я понятия не имела, что Бен может быть как-то к этому причастен. Но что вы имели в виду, когда сказали, что подозрение не такое уж смутное?

— Если я попытаюсь объяснить, вы просто выставите меня из дома.

— Неужели я на такое способна?

— Думаю, что да. Так или иначе, вы сможете устроить мне сложную жизнь.

— Нет же, клянусь вам...

Я ей не верил. Сейчас у нее наступила реакция на вчерашний вечер, когда она выместила свои чувства на муже всеми доступными ей способами. Сегодня, напротив, она удалилась в Замок Брака, куда мне путь был закрыт. Она сказала:

— Вам достоверно известно, что Бен имел какое-то отношение к Элли Рассо?

— Нет, мне это не известно достоверно, и все же я полагаю, он был одним из тех, кто сыграл роковую роль в ее судьбе. Другим был Нельсон Бэгли.

— Первый раз слышу это имя.

— Он был посыльным на корабле вашего мужа. Когда корабль загорелся, он прыгнул за борт. И по внешне странному стечению обстоятельств сегодня утром оказался на берегу перед домом вашей матери.

— Этот старичок, перемазанный дегтем?

— Он самый. Нельсон Бэгли.

— Какое отношение он имел к Элли Рассо?

— Он мог убить ее. Он мог видеть, как ее убили.

— Но теперь он сам умер.

— Вот именно.

— Он действительно плавал на «Ханаане»?

— Да.

Она глядела сквозь меня на тот причудливый город, что вырос в ее сознании.

— Если Бэгли обвиняли в убийстве этой женщины, значит, «Ханаан» был здесь. Когда это случилось?

— Да. Корабль стоял в Лонг-Биче. Насколько я понимаю, Элли Рассо была убита второго мая 1945 года. На следующий день «Ханаан» отплыл в море.

Я прочитал в ее мозгу мысль, непосредственно вытекавшую из той информации — тем более, что я сам подумал то же самое. Если «Ханаан» стоял в порту в ту ночь, его капитан был еще одним подозреваемым.

— Как она погибла?

Я рассказал Элизабет, что знал. Я рассказал ей, как Том провел в пустом доме несколько дней наедине с трупом матери. Я хотел, чтобы она осознала последствия того давнего убийства. Она помотала головой, словно желая выбросить из нее услышанное.

— Мой муж, конечно, не святой. Но он не способен на подобное. Я точно знаю, что он не убивал. Мы провели вместе его последний день на суше — вечер тоже.

— Вы уверены, что вас не подводит память?

— Вполне. Более того, я могу это подтвердить. В первый год женитьбы я вела дневник. Он сохранился.

Она извинилась и вышла. Я отхлебнул из стакана, почувствовав в сложившихся обстоятельствах легкие угрызения совести: как-никак я пил виски капитана. В кабинет вошла Элизабет. В руках у нее была маленькая книжечка на замочке в переплете из белой кожи, на котором золотыми буквами было вытиснено: «1945 год. Дневник». Она отомкнула замок ключиком, положила дневник на письменный стол мужа и раскрыла его на записи 2 мая.

Я стал читать, перегнувшись через се плечо.

«Сейчас полночь, милый дневник, я очень устала и очень счастлива. Машина только что увезла Бена на корабль. Мы провели прекрасный, спокойный день в Эль-Ранчо, и я впервые почувствовала себя действительно замужем. Мы предоставили наш дом Джеку и Мариан в их полное распоряжение — у Джека это тоже последний день! — и поехали к отцу. Он прекрасно ладит с Беном. Это добрый знак на будущее. Я показала Бену школу Ривер-Вэлли — когда-нибудь мы отправим туда наших собственных детей, а Бен рассказывал мне о своих морских приключениях. Я ощущала себя Дездемоной, слушающей своего Отелло. И я его простила (тихо, милый дневник, не будем обсуждать это). Я простила ему ту, что заявилась к нам в марте с мальчиком. Я снова почувствовала себя женщиной. Но теперь, когда Бен уехал, а я осталась совсем одна, мне немножко страшно, милый дневник. На Окинаве идет ужасная война, а „Ханаан“, похоже, отправился именно туда. Возвращайся домой живым, дорогой муж!»

Элизабет подняла голову.

— Тогда мне было двадцать два года. Я была романтической особой. Но я просто должна была вам это показать. Это подтверждает, что Бен не имел отношения к смерти той женщины. Иначе и быть не могло. В тот день он не оставлял меня ни на минуту и отправился на корабль прямо из Эль-Ранчо.

— На чем он уехал?

— На военном фургоне.

— Кто был водителем?

Она ответила не сразу.

— Кто-то из моряков. Я не помню, кто именно.

— Не Смит?

— Может, и Смит. Наверное, он. Но прошу вас, не расспрашивайте его об этом.

— Почему? Если ваш муж невиновен...

— Он действительно невиновен.

— Тогда у вас не должно быть возражений — будь то Смит или кто-то еще.

Ее глаза потемнели от внезапного и бурного всплеска злости:

— Не объясняйте мне, что я должна делать, а чего нет. Вы находитесь в моем доме и копаетесь в моей жизни.

— У вас-то есть жизнь, а Элисон Рассо ее потеряла. Вот в чем дело!

Я взял дневник Элизабет в руки и стал листать. Она попыталась помешать мне, но передумала. Злость вдруг перешла во что-то более личное и неуловимое. Мне показалось, что ей хочется, чтобы все наконец выплыло наружу.

— Вы сказали, что женщина с мальчиком появилась у вас в марте?

— Да, в марте 1945-го.

Запись, датированная пятым марта, отыскалась легко.