На ней было вечернее платье, лицо казалось спокойным и ласковым и лишь дрожь в голосе выдавала волнение. Мне подумалось, что она пошла на определенную сделку с силами, управляющими судьбой, по ее мнению: «если Дорис вернется, я выдержу с Джеком». Что ж, Дорис была на месте, стояла в глубине холла, будто изваяние молчания.
Баймеер спорить не стал и даже не подал вида, что слышит слова жены. Он просто развернулся на месте и повел меня в свой кабинет. Когда мы проходили мимо Дорис, она улыбнулась мне едва заметной заговорщицкой улыбкой, но в глазах ее таились страх и напряженность.
Баймеер уселся за стол, под фотографией своего медного прииска, поставил перед собой бокал и вместе с креслом повернулся ко мне.
– Продолжай. Что ты сделала?
— Ну, ладно. Чего вы снова хотите?
— Я ищу двух женщин. Думаю, в данное время они могут находиться вместе. Одна из них Бетти, Бетти Джо Сиддон.
– Так вот, я уже говорила, что все время думала о том, что Гарвин нам рассказывал. Знаете, моя машина что-то последнее время стала барахлить. Вот я и заехала к нему. Тем более это мне по пути. Всего несколько кварталов от меня.
Баймеер наклонился вперед.
— Эта репортерша светской хроники? Вы что, хотите сказать, что она тоже пропала?
– Хорошо, хорошо, но что же ты сделала?
— Только сегодня вечером. Но не исключено, что ей грозит опасность. И вы можете помочь мне найти ее.
– Младшего не оказалось на месте, но меня встретил обходительный молодой продавец, который знает, что вы с боссом друзья. Я сказала ему, что Гарвин предлагал нам купить машины, а у них как раз там оказалась одна – просто мечта!
— Но я не знаю, как. Я уже неделю не видел ее. Мы редко бываем на приемах.
– И ты ее купила?
— Она исчезла не на приеме, мистер Баймеер. Я не знаю точно, что случилось, но думаю, она направилась в один из местных приютов для престарелых и там была похищена. Во всяком случае, такова моя рабочая гипотеза.
– Да вот все раздумываю. Я оттуда пыталась дозвониться до вас, хотела посоветоваться, но что-то случилось на линии.
— И что же могу сделать я? Я никогда в жизни не бывал в таких учреждениях, — он окинул меня взглядом стопроцентного мужчины и потянулся за своим коктейлем.
— Мисс Сиддон разыскивала Милдред Мид.
В этот момент раздался условный стук в дверь, которым обычно Пол Дрейк возвещал о своем приходе.
Рука Баймеера, сжимавшая бокал, резко дернулась, часть содержимого пролилась на его брюки.
— Никогда не слыхал о такой, — заявил он неуверенно.
– Впусти Пола.
— Именно она изображена на той картине, которую вы ищете. Вы должны были узнать ее.
— С какой стати?! Я никогда в жизни не видел эту женщину! Как там ее? — Милдред Мид. Когда-то, достаточно давно, вы купили ей дом в Каньоне Хантри. Не слишком ли щедрый подарок для женщины, которую, как вы утверждаете, вы не видели никогда в жизни? Между нами, ваша дочь Дорис была в этом доме позавчера вечером. Его купила какая-то коммуна. Милдред продала им дом уже несколько месяцев назад и переехала сюда. И не говорите мне, что вы ничего не знали об этом.
– Привет, Делла! – сказал Пол, входя в кабинет адвоката. – Перри, будь готов к визиту официальных лиц.
— Я ничего и не говорю...
– А что такое?
Лицо его стало ярко-красным. Внезапно он поднялся. Я думал, что сейчас он бросится на меня, но он резко вышел из комнаты.
– Полиция рвет и мечет. Им не пришла вначале в голову мысль отыскать ту пулю, которая поцарапала стол Гарвина. Они спохватились только несколько минут назад. Сержант Голкомб отправился туда с экспертом, и как ты думаешь, что они там обнаружили?
Я подумал, что разговор наш на этом и кончится, но он вернулся с полным бокалом в руке и снова уселся напротив меня. Лицо его пошло бледными пятнами.
– Что?
— Вы провели расследование моей жизни?
– Кто-то утащил ее. Она отскочила от стола и застряла в стенке. Так вот, кто-то проделал в штукатурке аккуратную дырочку, извлек пулю и был таков.
— Нет.
Мейсон нахмурил брови. С минуту думал, потом повернулся к Делле Стрит.
— Я не верю вам! Откуда вы знаете о Милдред Мид?
– Подумать только! – воскликнула та. – Кто бы мог это сделать, Пол?
— Ее имя звучало в Аризоне рядом с вашим.
– Какой-нибудь охотник за сувенирами, – ответил Дрейк и добавил: – Это может весьма осложнить работу полиции.
— Меня там ненавидят, — вздохнул он. — Когда-то я был вынужден закрыть шахту и половина Копер-Сити осталась без работы. Я знаю, что они чувствовали, сам выходец из Копер-Сити... Перед войной моя семья не имела ни цента. Я был вынужден работать, чтобы оплатить учебу в средней школе, а институт закончил благодаря футболу. Но вы, наверное, все это уже знаете? Я глянул на него так, словно и в самом деле знал все это, что удалось мне без особого труда. Ведь теперь я действительно это знал.
– Не понимаю почему? – удивилась Делла.
— Вы говорили с Милдред? — спросил он.
– Потому что в цепи доказательств не окажется одного существенного звена, – объяснил Дрейк. – Полиция не в восторге от этого. Они просто в бешенстве, потому что фактически остались в дураках по собственной вине.
— Нет, я не видел ее.
— Это уже старая женщина, но некогда ее стоило увидеть. Красавица! — он махнул рукой и отхлебнул из своего бокала. — Когда я, наконец, получил ее, все на какое-то время обрело смысл — и работа, и чертовы футбольные матчи, во время которых мне чуть не переломали все кости! А теперь она стара, состарилась, наконец...
– Откуда у тебя эта информация, Пол? – спросил Мейсон.
— Она находится в городе?
— Вы сами знаете, что это так, иначе не задавали бы мне этого вопроса. Во всяком случае, была здесь, — свободной рукой он обхватил мои плечи. — Только не говорите об этом Рут, мистер, она ужасно ревнива, как и все женщины, вы же знаете...
– Да вот узнал кое от кого, – уклончиво ответил детектив.
Я заметил движение света за открытой дверью кабинета, на пороге остановилась Рут Баймеер.
— Это неправда, что я ужасно ревнива, — заявила она. — Возможно, я и ревновала иногда, но ты не имеешь права так говорить обо мне!
– Давай, давай, выкладывай.
Баймеер встал и повернулся к жене, которая, благодаря высоким каблукам, выглядела чуть выше него. На лице его впервые появилось определенное выражение — гримаса презрительной ненависти.
— Да ты бесилась от ревности! Всю свою жизнь. Ты не могла дать мне нормальную сексуальную жизнь, но не могла и примириться с тем, что я получил это у другой женщины! Ты из кожи лезла, чтобы я порвал с ней, а когда это тебе не удалось, выжила ее из города!
– Этот Кроу, репортер, тиснул свою статейку, и она вызвала определенный интерес. Вполне естественно, он постарается не упустить своего и быть в курсе всех событий.
— Я стыдилась за тебя, — с притворной ласковостью сказала она, — ты преследовал эту бедную пожилую женщину, настолько уставшую и больную, что она на ногах едва держалась...
Мейсон понимающе кивнул.
— Милдред не так стара! Да в ее мизинце больше сексуальности, чем во всем твоем теле!
– Так вот, – продолжал Дрейк, – он с одним старшим продавцом Гарвина в большой дружбе. И когда полиция явилась к Гарвину и выяснила, что кто-то их опередил, этот продавец тут же обо всем доложил Кроу. Тот завтра собирается дать продолжение этой истории в своей колонке. Конечно, полиции об этом неизвестно. В бюро у Кроу я имею своего человека. Стало быть, я сообщил этому «источнику», что очень нужен любой материал по этому делу. Несколько минут назад он позвонил и передал то, что я тебе рассказал.
— Что ты знаешь о сексе?! Да тебе нужна была мамочка, а не жена!
— Жена?! — он оглядел комнату. — Я не вижу здесь жену, я вижу женщину, отравившую лучшие годы моей жизни!
– Отлично, – сказал Мейсон, – огромное спасибо, Пол. Продолжай в том же духе и сразу все передавай мне. Если нужно, подключай к работе как можно больше ребят.
— Потому что ты хотел эту старую ведьму!
— Не смей говорить о ней так!
– И копать под определенным углом?
Их спор с самого начала был поразительно театральным. Оба краем глаза поглядывали на меня, будто я был судьей, призванным оценить их игру. Я подумал о Дорис и спросил себя, не была ли и она зрительницей их споров?
Я вспомнил ее рассказ о сцене между ними, когда она пряталась в ванной, в корзине с грязным бельем, и почувствовал прилив бешенства. Но на сей раз я скрыл свои чувства. Родители Дорис сообщали мне множество необходимых сведений. В эту минуту оба смотрели на меня, словно боясь, что потеряли зрителя.
– Никаких углов, – ответил Мейсон. – Меня интересуют только факты.
— Зачем вы купили эту картину и повесили ее на стену, миссис? — спросил я Рут Баймеер.
— Я не знала, что это Милдред Мид. Портрет весьма идеализирует ее, а сейчас она — сморщенная старая баба! Как я могла догадаться, что это она?! — И все-таки ты догадалась! — вмешался Баймеер. — Да она и тогда была лучше, чем ты в свои самые лучшие времена! Этого ты и не могла вынести!
– О\'кей. Буду копать дальше.
— Я тебя не могла вынести!
— По меньшей мере, теперь ты откровенно признаешь это. Когда-то ты говорила, что все конфликты возникали по моей вине. Я был Кинг Конгом из Копер-Сити, а ты нежной девочкой! Но на самом-то деле ты вовсе не так чертовски нежна, да и девочкой я тебя не назвал бы!
– Еще раз спасибо, Пол, за последнее сообщение. Оно может оказаться весьма кстати.
— Да, — признала она, — я стала толстокожей. Иначе я бы с тобой не выдержала!
С меня хватило. Подобные сцены я уже проходил во времена собственной семейной жизни. В конце концов, это приводит к тому, что ни одно сказанное слово не является вполне честным и не приносит надежды на лучшее.
– Я рад, – сказал Дрейк, заметно польщенный. – Что появится интересного – сообщу, Перри.
Я ощущал звериную злость, исходящую от их тел, слышал прерывистое дыхание, а потому встал между ними, повернувшись лицом к Баймееру.
Как только за ним затворилась дверь, Мейсон повернулся к Делле Стрит.
— Где сейчас Милдред? Мне нужно поговорить с ней.
— Не знаю, честное слово...
– Ну а теперь выкладывай правду. Ты…
— Он врет! — сообщила его жена. — Привез ее в Санта-Терезу и нанял для нее жилье неподалеку от пляжа. У меня в этом городе пока еще есть друзья, и я знаю, что вокруг происходит. Я видела, как он топчет дорожку к ее дверям, как ходит к ней каждый день! — она повернулась к мужу. — О Господи, что же ты за подонок, если из порядочного дома ходишь спать к старой выжившей из ума бабе!
Дверь внезапно распахнулась, и на пороге возник сержант Голкомб.
— Я с ней не спал...
– Небольшое совещание, а?
— И что же вы делали?
– Небольшое совещание частного характера, – сухо заметил адвокат.
— Мы говорили. Немного выпили и вспоминали — вот и все...
– Отлично, – ухмыльнулся Голкомб. – Можете продолжать вашу беседу. Я специально запретил Герти докладывать обо мне. Я заявил, что пройду к вам и все тут.
— Просто-напросто невинная дружба!
– Я вижу, что вы чувствуете себя здесь как дома, – заметил Мейсон.
— Вот именно!
– Совершенно верно, – согласился Голкомб, оставаясь стоять в дверях. – Я представляю Его Величество Закон. А ему не полагается высиживать в приемной в ожидании, пока его соизволят принять. Когда нам нужен кто-то, мы с ним видимся немедленно.
— И так было всегда! — иронично бросила она.
– Можно было бы сообщить о своем приходе.
— Этого я не говорю.
– Некоторые так и делают, но не я. Зачем кого-то предупреждать заранее? Мне интересно узнать реакцию человека в первые мгновения… видеть его лицо…
— А что ты говоришь?
– Что же вы установили по выражению моего лица?
Какое-то время он старался взять себя в руки.
– Немного. Хотя бы то, что вы чертовски не рады моему появлению.
— Я любил ее, — произнес он наконец.
– Раз уж вы вошли, то присаживайтесь. Снимайте шляпу, и посмотрим, чем я смогу быть вам полезен.
Она смотрела на него беспомощно. Кажется, до этой минуты он ни разу ей этого не говорил. Зарыдав, она опустилась в его кресло, склонив мокрое от слез лицо к самым коленям.
– Мне и здесь хорошо.
– Как хотите… Так что от меня нужно?
Баймеер выглядел подавленным и не совсем соображающим, что происходит. Я взял его под руку и отвел в противоположный конец комнаты.
– Сами знаете.
— Где сейчас Милдред?
— Я уже неделю не видел ее. И не знаю, куда она перебралась. Мы разругались по поводу денег. Конечно, я помогал ей, но она хотела большего. Хотела, чтобы я подарил ей дом со слугами и сестрой милосердия, которая могла бы ухаживать за ней. Она всегда хотела очень многого.
– Я не умею читать чужие мысли, сержант, потому и не хочу зря терять время, пытаясь их разгадать, хотя весь опыт нашей работы подсказывает мне, что вы отлично умеете выражать свои мысли, желания, симпатии и антипатии. Так что выкладывайте.
— А вы не хотели финансировать ее желания?
— Да. Сколько-то я был готов дать всегда. Нужды она не знала. А она старалась... Ей семьдесят с лишним, я ей сказал, что женщина ее возраста должна приспосабливаться к обстоятельствам... Не может же она рассчитывать на то, что и дальше будет жить как королева!
– Это вы должны выкладывать, – сказал Голкомб. – Ведь не я стрелял в стол Гарвина-младшего.
— Куда она перебралась?
— Понятия не имею. Она съехала несколько недель назад, не оставив мне адреса. Говорила, что намерена переехать к какой-то родне...
– Случайный выстрел, мой дорогой сержант, – улыбнулся Мейсон. – Я как раз собирался возместить Гарвину ущерб. Пострадавших нет, и мне совершенно непонятно, почему такой ничтожный инцидент вызывает интерес у полиции?
— В этом городе?
— Не знаю.
— И вы не пытались найти ее?
– Интерес у полиции, – едко заметил сержант Голкомб, – вызывает факт, который вы считаете ничтожным, а именно: выстрел был произведен из револьвера, который явился орудием убийства Джорджа Кассельмана накануне вечером.
— Зачем? — спросил Баймеер. — На кой черт мне это нужно?! Между нами уже давно ничего нет. Продав дом в Каньоне, она получила деньги, которых ей хватит до конца жизни. Я ей ничего не должен. Честно говоря, она начала раздражать меня.
Он меня также, но уйти я все еще не мог. — Я должен связаться с ней, а вы можете помочь мне в этом. У вас нет знакомых в отделении «Саутвестерн Сэвинг» в Копер-Сити?
– Вы уверены в этом?
— Я знаком с управляющим, его зовут Делберт Кнапп.
— Вы не могли бы узнать у него, где были оплачены чеки, полученные Милдред Мид за дом?
– Разумеется. Абсолютно уверен. И потому хотелось бы узнать, откуда у вас этот револьвер?
— Могу попробовать.
— Вы должны сделать нечто большее, мистер Баймеер. Мнеесьма неудобно давить на вас, но, возможно, речь идет о жизни и смерти.
— Чьей смерти? Милдред?
– Его, – ответил Мейсон, – мне дал Гарвин-младший. Я поинтересовался, есть ли у него под рукой оружие. Он ответил, что есть, поскольку имеет дело с крупными суммами денег. Насколько мне известно, у Гарвина имеется разрешение на ношение оружия, по крайней мере, он так утверждает. Во всяком случае, вам это легче выяснить, чем мне.
— Быть может. Но в данную минуту я озабочен судьбой Бетти Сиддон. И пытаюсь через Милдред найти ее. Не могли бы вы поговорить с этим Делбертом Кнаппом?
— Я не уверен, что мне удастся еще сегодня поймать его. Так или иначе, у него дома нет нужных документов...
– Значит, Гарвин дал вам этот револьвер?
— С кем общалась Милдред здесь? Вы можете помочь мне найти этих людей?
— Попытаюсь... Но я прошу вас помнить, что мне бы не хотелось, чтобы моя фамилия появилась в газетах. Я вообще не хочу, чтобы обо мне упоминали в связи с Милдред Мид. Чем дольше я об этом думаю, тем меньше у меня желания влезать во все это!
– Он подвинул его мне или, вернее, положил на стол. Я протянул руку, взял оружие и стал примерять. Знаете, так обычно делают, когда хотят проверить балансировку. При этом я совершенно случайно спустил курок. Гарвин не предупредил меня, что он заряжен.
— Возможно, от вас зависит жизнь женщины...
— Все мы умрем, — ответил он.
– А вы думали, он будет защищаться незаряженным револьвером?
Я встал с кресла и посмотрел на него сверху.
— Я вернул вам вашу дочь. А сейчас прошу вас помочь мне. Если вы не сделаете этого, а с мисс Сиддон случится что-нибудь плохое, я вас уничтожу.
– Я как-то об этом не думал в тот момент. Я не могу утверждать однозначно, что хотел или не хотел спускать курок. Я просто прикидывал оружие в руке, а все остальное случилось само собой.
— Это что, угроза?
– Что было потом?
— Вот именно. В вашей жизни достаточно грязи для того, чтобы вас с нею смешать.
– Стефани Фолкнер – моя клиентка. Я чувствовал, что ей грозит опасность. Ее отца убили несколько месяцев назад, и это убийство осталось нераскрытым. Я сказал молодому Гарвину, что было бы неплохо одолжить на некоторое время этот револьвер Стефани. Видите ли, он со Стефани был в очень близких отношениях до того, как женился.
— Но я ваш клиент...
– Понятно, – сухо заметил Голкомб. – Однако, черт возьми, вы знаете, что револьвер, который вы получили от Гомера Гарвина, вовсе не то оружие, из которого застрелили Джорджа Кассельмана.
— Я работаю для вашей жены.
– Рад слышать это, сержант. Я тоже такого мнения. Но поскольку полиция так упорно утверждала, что этот револьвер является орудием убийства, я просто не осмелился им перечить.
Собственный голос звучал в моих ушах спокойно и отстраненно. Но мне казалось, что глаза мои внезапно сузились и я не мог справиться с дрожью. — Вы что, тронулись?! Да я могу вас купить и продать тысячу раз!
– Вы меня прекрасно поняли, – продолжал сержант Голкомб. – Вы ведь подменили оружие. У вас оказался револьвер клиента, из которого застрелили Кассельмана. Когда вы явились к Гарвину, он был у вас. Вы спросили у Гарвина-младшего, есть ли у него оружие. Он ответил утвердительно и положил свой револьвер на стол. Вы выстрелили из этого револьвера, чтобы отвлечь внимание, и в этот момент поменяли револьверы.
— Я не продаюсь. Да и все это глупости. Возможно, у вас есть деньги, но вы слишком скупы, чтобы пустить их в дело. Еще вчера вы бесились из-за несчастных пятидесяти долларов, за которые я вернул вам дочь. Порой вам кажется, что вы повелитель мира, но порой вы поступаете как нищий попрошайка!
Он медленно поднялся с кресла.
— Я буду жаловаться на вас в Сакраменто! Вы меня шантажировали, вы угрожали мне! Вы до конца жизни станете жалеть об этом!
Я об этом уже пожалел, но был слишком взбешен, чтобы стараться его успокоить. Я вышел из кабинета и направился к входной двери. По дороге меня задержала миссис Баймеер.
– Выходит, – спросил Мейсон, – теперь вы считаете, что револьвер Гарвина-младшего не был орудием убийства?
— Вы не должны были этого говорить, мистер...
— Я знаю и мне очень жаль. Я могу воспользоваться телефоном?
– Выходит так.
— О, не звоните в полицию! Я не хочу, чтобы они приехали сюда!
— Да нет же, мне нужно поговорить с другом.
– И вы считаете, что при мне было орудие убийства и что я поменял револьверы?
Она проводила меня в большую обложенную кирпичом кухню, попросила присесть к столу у окна и принесла мне телефон на длинном шнуре. Окно выходило на отдаленный залив. Чуть ближе, у подножья горы, стоял сияющий огнями дом миссис Хантри. Набирая номер, который дала мне Фэй Брайтон, я глянул на него еще раз и заметил, что оранжерея ярко освещена.
– Совершенно верно.
Номер был занят, я снова набрал его. На этот раз миссис Брайтон ответила уже после первого сигнала.
— Алло?
– Это легко проверить, сверив номер револьвера, послужившего орудием убийства, с регистрационным номером.
— Это Арчер. Ну как, вам посчастливилось?
— Не слишком. Все дело в том, что все эти люди оказались подозрительными. Возможно, в моем голосе есть что-то такое, что будит их подозрения. Понимаете, мне немного страшно тут одной... Словом, ничего мне не удалось.
– Мы так и сделали. Выяснилось, что этот револьвер был приобретен Гомером Гарвином-старшим.
— Вам еще далеко до конца списка?
— Еще половина, пожалуй. Но мне кажется, что из этого ничего не выйдет. Вы не разрешите мне на сегодня это оставить?
– В таком случае как он попал к младшему?
Глава 30
– Отец среди прочей недвижимости держит магазин спорттоваров. Он взял из него три одинаковых короткоствольных револьвера. Два оставил у себя, а третий отдал сыну.
Я погасил кухонную лампу и еще раз посмотрел в направлении дома миссис Хантри. В оранжерее заметно было какое-то движение, но я не видел, что именно двигается.
Выйдя к своей машине за биноклем, я снова наткнулся на миссис Баймеер.
– Два оставил у себя?
— Вы не видели Дорис? — спросила она. — Я начинаю слегка волноваться. У меня сложилось впечатление, что она очень обеспокоена, голос ее дрожал, глаза, отражающие свет стоящих перед домом фонарей, были темны и глубоки.
– Так утверждает сын.
— Она вышла из дома?
– В таком случае регистрационный номер подтверждает, что револьвер, который я получил от молодого Гарвина, был, в свою очередь, получен им от отца, не так ли?
— Наверное, если не прячется где-нибудь. Может, она сбежала с Фредом Джонсоном?
– Номер указывает только на то, что револьвер, с помощью которого совершено убийство, один из трех, принадлежавших Гомеру Гарвину-старшему. Теперь, черт возьми, нам известно, что револьвер, который вы получили от молодого Гарвина, не является орудием убийства.
— Это невозможно, Фред в тюрьме.
– Откуда вам это известно?
— Был, — ответила она. — Но сегодня мой адвокат велел его освободить. Наверное, я совершила ошибку. Не говорите Джеку, мистер, хорошо? Он мне этого до смерти не простит!
– Молодой Гарвин доказал, что его револьвер все время был у него, когда произошло убийство.
Передо мной стояла взволнованная женщина, все глубже уходящая в свои проблемы. Она утратила свободу и уже почти утратила надежду.
– Следовательно, это не может быть орудием убийства.
— Я скажу вашему мужу только то, что обязан буду сказать, и ни слова больше. Где сейчас Фред? Мне хотелось бы поговорить с ним.
– Именно это я пытаюсь втолковать вам.
— Мы подвезли его к дому родителей. Я сделала глупость, да?
– Так как же? – удивился Мейсон. – Нужно определиться. Сперва вы заявляете, что это – орудие убийства, потом говорите обратное.
— Мы оба совершаем глупость, — сказал я, — стоя тут, в свете фонарей. На вилле Хантри происходят какие-то странные вещи.
— Я знаю. Это происходит почти весь день. Днем они уничтожали растения в оранжерее, а когда стемнело, начали копать яму.
– Вы отлично понимаете, так как совершили подлог. Вам стало известно, что орудием убийства явился один из револьверов, приобретенных Гомером Гарвином-старшим. Он передал его Стефани Фолкнер, которая отправилась к Кассельману и убила того. Потом бросилась к вам искать защиту. Вы прихватили с собой этот револьвер, когда поехали к Гарвину-младшему, взяли у молодого человека его револьвер, выстрелили из него, потом в суматохе ухитрились подменить оружие и устроили все так, что молодой человек сам передал Стефани Фолкнер орудие убийства.
— Какую яму?
— Можете сами посмотреть, они все еще копают.
– Вы можете привести убедительные доказательства, зачем мне потребовалось передавать Стефани револьвер, из которого был убит Кассельман, да еще и оставлять его там, где полиция его легко обнаружит? – спросил Мейсон.
Я спустился к ограждению, знакомому мне по прошлому разу. Пылающие за моей спиной огни погасли. Я облокотился об изгородь и навел бинокль на оранжерею. Там трудились темноволосый мужчина и седая женщина — Рико и миссис Хантри. Кажется, они засыпали яму, беря лопатами землю из находящейся между ними кучи.
Сержант Голкомб задумчиво погладил подбородок.
Рико сполз в полузасыпанную яму и принялся подпрыгивать, уминая верхний сыпучий слой земли. Стоя прямо, он периодически пропадал под землей, будто несчастная душа, добровольно спускающаяся в ад. Миссис Хантри стояла рядом, глядя на него.
Я перевел бинокль на ее лицо, оно показалось мне раскрасневшимся, суровым и грозным, щеки были испачканы землей, а волосы прилипли к вискам, будто серые блестящие крылья ястреба.
– Я не знаю, для чего вам все это понадобилось, но именно так вы поступили. Более того, слушайте сюда, умник. Вы сами замешаны в этом деле.
Потом она протянула Рико руку и помогла ему выбраться наверх. С минуту они постояли у края и принялись деловито засыпать яму. Земля беззвучно падала с их лопат.
Черная мысль поднялась из глубин моего воображения и постепенно полностью овладела им: там, в оранжерее, выкопали могилу, а теперь зарывают ее. Это казалось не слишком правдоподобным, но если это так, то, возможно, под землей лежит тело Бетти Сиддон...
– Я?!
Я вернулся к машине за револьвером и уже держал его в руке, когда за моей спиной раздался голос Рут Баймеер:
— Что вы собираетесь с этим делать?
– Да, вы! Мы провели тщательную медицинскую экспертизу и получили убедительные доказательства, что Кассельман мог умереть в то время, когда вы у него находились.
— Хочу посмотреть, что там происходит.
— Ради Бога, сэр, не берите с собой оружие! От пуль всегда гибнут невинные люди. А я еще не нашла мою дочь...
– То есть вы хотите сказать, что это я убил?
Спорить с нею я не стал, сунув автоматический револьвер среднего калибра в карман пиджака. Потом вернулся к ограждению, перелез через него и двинулся по склону вниз, в сторону ущелья. Склон зарос густыми растениями с мясистыми листьями, я шагал по ним, как по резиновому ковру. Чуть пониже их сменил низкий кустарник. Между ветвей я увидел поблескивающую, словно гигантское золотое яйцо, голову какой-то блондинки. Дорис, сжавшись среди кустов, наблюдала за происходящим в оранжерее.
— Дорис? — шепнул я. — Не бойся...
– Я хочу сказать, что вполне могли его убить. Я просто это сообщаю для вашего сведения, Мейсон. Разумеется, я не думаю, что вы специально поехали туда, чтобы хладнокровно пристрелить его, но он мог угрожать вам… схватиться за оружие… Так что вы имели все основания направить на него револьвер и выстрелить. Мейсон, улыбаясь, покачал головой.
Несмотря на предупреждение, она подпрыгнула, точно молодая серна, и с криком побежала вниз по склону. Я догнал ее и велел успокоиться. Девушка вся дрожала, тяжело дыша и пытаясь инстинктивно высвободиться из моих рук. Я сжал ее плечи.
— Не бойся, Дорис, я не сделаю тебе ничего плохого...
– Придется придумать что-нибудь получше, сержант. Для того чтобы завести на меня дело, нужно привести весомые доказательства, а не простые измышления. Джордж Кассельман был жив и здоров, когда я распрощался с ним. Но я знаю, что он ожидал кого-то.
— Мне больно! Пустите меня!
— Пообещай не двигаться и сохранять спокойствие.
– Стефани Фолкнер, – подсказал Голкомб.
Девушка слегка успокоилась, но я все еще слышал ее тревожное дыхание. Рико и миссис Хантри прекратили засыпать яму и стояли рядом, прислушиваясь и вглядываясь в темный склон. Я лег на землю среди кустов и потянул девушку за собой. Прошла долгая напряженная минута, прежде чем они продолжили свою работу. Вид у них был как у пары грабителей.
— Ты видела, что они закапывают, Дорис?
— Нет, когда я пришла, яма была уже засыпана.
— Откуда ты здесь взялась?
— Я заметила свет в оранжерее, а потом спустилась вниз и увидела эту огромную кучу земли. Вы думаете, они зарыли труп?
Голос ее срывался от страха, но я уловил в нем оттенок рассудительности, словно она говорила о сбывшихся ночных кошмарах.
– Не Стефани, сержант. Она должна была встретиться с ним позднее. Кто-то другой звонил ему и сказал, что сейчас придет.
— Не знаю, — ответил я.
Мы поднялись наверх, к изгороди, и, двигаясь вдоль нее, дошли до дороги, ведущей к дому ее родителей. На площадке ждала Рут Баймеер.
– Откуда вам это известно?
— Как вы думаете, что мы должны сделать?
— Я позвоню капитану Маккендрику.
– Кассельман быстро выпроводил меня, заявив, что у него возникли осложнения.
Она оставила меня в кухне одного. Через окно я посмотрел на оранжерею, но увидел лишь свет в перекрестьях рам да временами какие-то мелькающие тени.
Маккендрика не было в кабинете, и полицейская телефонистка какое-то время пыталась его найти. Ожидая, я вспомнил, что в молодости капитан знал Хантри, и подумал, не появится ли у него возможность снова встретиться с пропавшим художником.
И вы ушли?
Маккендрик оказался дома. Трубку подняла какая-то женщина, чей полуофициальный тон выдавал нетерпеливое пренебрежение. После недолгих препирательств мне удалось добиться у нее разрешения поговорить с мужем. Ему я рассказал, что творится в оранжерее миссис Хантри.
— Копание в собственной оранжерее не является криминалом, — сказал он. — Я не имею права официально вмешиваться в это. Черт побери, вы можете подать жалобу местным властям.
– Да.
— А если они зарыли труп?
— Вы видели, как они это делали?
– А потом объехали вокруг дома и стали поджидать у черного хода эту таинственную незнакомку, которую посадили к себе в машину.
— Нет.
– Неужели это был я? – сделал удивленное лицо Мейсон.
— Так что же, по-вашему, должен делать я?
– Именно, – подтвердил сержант Голкомб. – Та молодая женщина и есть настоящий убийца! Вы пытаетесь сейчас выгородить ее, зная об их встрече с Кассельманом. Она сбежала по служебной лестнице и призналась, что убила его. Она сунула вам орудие убийства и спросила, как теперь быть. Вы ответили, что ей не о чем беспокоиться, что вы примете меры и избавитесь о этого револьвера. Сделаете все так, что сам черт не разберет.
— Подумайте об этом сами. Люди не копают таких ям и не засыпают их потом ради забавы.
– Да… – проговорил Мейсон, – теория, конечно, интересная, но боюсь, сержант, будет очень трудно доказать ее правильность, поскольку это все чистейший вымысел.
— Люди совершают множество странных поступков. Может, они чего-то ищут?
– У нас имеются доказательства.
— Например?
– Неужели?
— Поломку в канализации. Я знавал людей, перекапывавших весь свой участок в поисках поврежденного куска провода.
– Есть свидетели, которые видели, как вы сидели в своей машине позади дома и чего-то ждали. Они видели, как вы посадили к себе эту молодую женщину, а потом увезли ее куда-то. Кроме того, есть свидетели, которые подтвердят, что у вас было орудие убийства, что вы из него выстрелили по столу в конторе Гарвина-младшего.
— Люди типа миссис Хантри?
– Ну-ну, – пробормотал Мейсон. – Как же вы собираетесь доказать, что оно явилось орудием убийства?
Он задумался над ответом.
– С помощью пули, кретин! Наш эксперт по баллистике установит, была ли эта пуля выпущена из револьвера, послужившего орудием убийства. Если это подтвердится, то совершенно ясно, что из рук этой женщины вы получили орудие убийства. С другой стороны, если окажется, что эта пуля была выпущена не из орудия убийства, то это доказывает факт подмены оружия в конторе Гарвина.
— Думаю, будет лучше, если мы закончим этот разговор. Если вы намерены что-то предпринять, то я не хочу ни о чем знать.
– Да… В любом случае я оказываюсь замешанным в этом деле.
— Есть еще одна вещь, о которой вы не хотите знать, но я хочу вам о ней сообщить.
– Разумеется. Все отлично сходится.
Маккендрик вздохнул или зевнул от скуки.
– Но как прикажете понимать, сержант: получается, что если пуля была выпущена из орудия убийства, я виноват в сокрытии улик, а если не была выпущена из него, то я все равно виноват? По-моему, это не слишком логично, а?