— Нечего ходить за мной тенью, надоело! Убирайтесь вон! — обрушил я на него всю накопившуюся во мне злобу.

Лицо его даже не дрогнуло. Он вежливо произнес:

— Извините. Я и не подозревал, что в этом поезде командуете вы.

— Дело не в том, командую я или нет. Но если вы опять начнете подслушивать, я вам врежу.

— Если вы мне врежете, как вы любезно изволили заметить, то я позабочусь, чтоб вас арестовали. Или дам сдачи.

Его темные глаза были злыми, спокойными и безразличными. Мне захотелось тотчас же поставить фонари под обоими. Но, если бы я осуществил свое намерение, береговой патруль снял бы меня с поезда. Я чуть не задохнулся от охватившей меня жгучей ярости. Оставив смуглолицего там, где он стоял, я повернулся к нему спиной и снова вошел в курилку.

— Позвольте дать вам небольшой совет, — произнес Андерсон, остававшийся все это время на своем месте со своей сигарой во рту. — Вы ужасно взвинчены, и я не могу вас за это винить. Но если вы будете ни с того ни с сего наносить людям оскорбления, то наживете себе кучу неприятностей. Только что вы, можно сказать, обвинили меня в причастности к смерти солдата. А еще через минуту набросились на молодого человека за то, что тот якобы подслушивал. Я понимаю, вам вчера пришлось несладко, но ведь это не повод, чтоб совсем свихнуться.

Нравоучения обычно оставляют меня равнодушным, так случилось и на этот раз. Но я был вынужден ответить Андерсону:

— Пожалуй, вы правы.

— Вам лучше немного отдохнуть, — сказал он покровительственно, перед тем как уйти. Меня так и подмывало толкнуть его, сбить с ног и, вывернув карманы, найти доказательство неизвестно чего. Я сдержался.

Глава 10

Мне до смерти хотелось предпринять что-то еще, но выглядеть идиотом было неприятно, поэтому я сидел, курил и ждал, пока немного отпустит, чтоб можно было заснуть. Потом я позвал проводника, чтоб он постелил мне постель. Эдвардс остановился в дверном проеме с каменным лицом и исподлобья посмотрел на меня.

— Что случилось? — спросил я.

Подойдя ближе, он огорченно просипел:

— Мистер Дрейк, вы обещали никому не говорить, о чем я вам рассказал.

— Я и не говорил. Хотя не обещал. Я сказал только, что не назову своего источника информации.

— Вот именно, сэр. Вы обещали никому не говорить, что мне кое-что известно о «Черном Израиле».

Он обернулся, словно опасаясь, что люди из «Черного Израиля» столпились у двери, чтобы уничтожить его.

— Не говорил и не собираюсь говорить.

— Может, вы и не говорили, сэр, — продолжал проводник с недоверием, — но один человек знает. — Он кивнул в сторону гостиной.

— Кто именно?

— Мистер Гордон знает, что я рассказывал вам о «Черном Израиле».

— А кто это, мистер Гордон?

— Темноволосый мужчина из гостиной «Б».

— Он?

— Да, сэр. Он спрашивал меня сегодня о «Черном Израиле». Я ответил ему, что ничего не знаю. Зря вы ему рассказали, мистер Дрейк. Не нравится он мне.

— Мне тоже. И поверьте, я ни слова ему не сказал. Ни ему, ни всем остальным.

— Да, сэр, — согласился он с вековой обреченностью черного, доверившегося белому и поплатившемуся за это.

— Не знаю, почему он вас расспрашивал, только я тут совершенно ни при чем. Он не мог нас подслушать в тамбуре, потому что я за ним наблюдаю…

— Наблюдаете? Кто он такой, мистер Дрейк?

— Не знаю. Хочу выяснить. Мне самому все это совсем не нравится.

Проводник стал стелить мне постель, а я постучал в дверь гостиной «Б». Темноволосый человек открыл дверь, он был в рубашке с короткими рукавами. Левое плечо на рубашке смялось, вероятно, под ремнем кобуры.

— Вы мистер Гордон, если не ошибаюсь?

— А вы, насколько мне известно, мистер Дрейк? Вы пришли, чтобы попросить прощения?

— Успеется, еще попрошу. Почему вас интересует «Черный Израиль»?

— Я социолог.

— Вы можете это доказать?

— Конечно нет. А зачем?

— На всякий случай.

— Ну тогда признаюсь вам, что я не социолог. А вот психология меня интересует. Причем как психолога в данный момент больше всего меня интересуете вы.

— Мы прямо-таки синхронно мыслим, мистер Гордон. Дело в том, что меня в данный момент ужасно интересуете вы.

— Вы интересуете меня вот в каком смысле, — продолжал он сдержанным тоном, вполне соответствовавшим его холодному взгляду, — в каком безумном бреду пришло вам в голову, что вы не только имеете право задавать незнакомым людям вопросы личного свойства, но и можете безнаказанно угрожать?

Он с шумом захлопнул дверь прямо у меня перед носом. Я удержался и не пнул ее ногой, хотя еще никогда в жизни мне не было настолько плевать на законы и правила цивилизованного общества. Вернувшись в курилку, я снова стал курить одну за одной. Ярость низвела мои чувства до животных инстинктов, и ей был необходим выход. Однако я поджал хвост и, за неимением другого занятия, стал мысленно играть в шахматы, причем половины фигур у меня не хватало, доску я плохо видел, а неизвестный противник делал три хода в ответ на мой один.

Зашедшее в тупик воображение отказывалось поддаваться иллюзии поступательного движения. Мне осточертело монотонное покачивание поезда, глупейшее продвижение по пути наименьшего сопротивления к неизбежному концу. Казалось, меня загнали в ловушку и заперли.

Я сидел долго, и в конце концов к двери подошла Мери в купальном халате.

— Ты не собираешься лечь спать, Сэм? Уже очень поздно. И потом, мне не нравится, что ты сидишь тут один.

— Конечно, я иду спать.

Постели были готовы, и шторки задернуты на ночь. К моей полке как указатель была приставлена лесенка.

— Спокойной ночи, Мери, — сказал я и поцеловал ее.

Она прильнула ко мне, и ее губы стали податливыми. Не отрывая их от меня, она пробормотала:

— Сэм. Иди ко мне.

Лежа вместе, мы смотрели, как за поднятой оконной занавеской мимо нас, подобно плохо освещенной диораме, проплывает Нью-Мехико. Неяркий звездный свет придавал пространству зеленоватый оттенок морского дна. Диковинная страна, игравшая в разгар дня всеми красками, по ночам превращалась в однообразное подлунное пастбище. Но, поскольку на моем плече покоилась голова девушки, все, что я видел, принимало женские очертания и наполнялось загадочной, чувственной красотой.

— Поездки на поездах странно действуют на меня, — сказала Мери. — Появляется ощущение, что я оторвана от реального мира, одинока и ни за что не отвечаю. Время, проведенное в поездах, все равно что антракт в жизни.

— Страна Кокейн, — сказал я. — Ты выйдешь за меня замуж, если я попрошу?

— Только не спрашивай сейчас, — ответила Мери сонно. — Опусти занавеску и спроси меня в темноте, люблю ли я тебя.

В ту ночь мне не снились страшные сны.

В шесть чувство долга взамен будильника заставило меня проснуться. Еще не открыв глаз, я ощутил рядом теплое ритмичное дыхание Мери. Открыв их, я увидел очертания ее сонного лица, белого с жемчужным отливом в предрассветной мгле. Осторожно, боясь потревожить ее, я отыскал свою одежду и слез с полки.

Проход между зелеными шторками был пустынен и тих, словно тропинка в лесу, скрывавшем тайную жизнь. Время от времени чей-нибудь протяжный храп взрывал тишину, будто падающее дерево. Я хотел поскорей одолеть этот опасный путь, но не успел добраться до конца вагона, как одна шторка, отодвинувшись, выпустила наружу маленького проворного человечка в полосатой пижаме, который стал спускаться с полки по лесенке спиной ко мне: точь-в-точь медведь из улья. Я знал, что это полка миссис Тессинджер. Человечек, лохматый, с опухшими глазами, но бодрый, оказался Тедди Траском.

Приложив палец к губам, он осмотрелся. Я молча последовал за ним в мужской туалет. Там он сказал:

— Пойман с поличным. Ну и ладно.

— Спите, где вам нравится. Но мне казалось, вы обхаживаете Риту.

— Так и есть. Умоляю, не сболтните при Рите, что я спал с ее мамашей. Она перестанет с ней разговаривать.

— Я смущен не меньше Риты.

— А я вдвойне.

Я наполнил умывальник водой и развернул кусочек мыла.

— Я был уверен, что вам нравятся молоденькие.

— Да, но там не сработало. Боже мой, меня, можно сказать, изнасиловали. Правда, тут сработало нормально. Не могу пожаловаться.

Льющаяся из металлического бачка вода показалась мне отчего-то особенно прозрачной и горячей. Голова у меня была ясная, и соображал я быстро. Довольно гадкий и весьма нелепый роман Тедди Траска и миссис Тессинджер показался мне необыкновенно забавным. Я был бодр и в то же время спокоен, готов ко всему.

Примерно через час, когда мы с Тедди сидели за ранним завтраком, я смог поподробней расспросить его о коде.

— Вы говорили, что предлагали свой код связистам. Как по-вашему, можно его передать по радио?

— А почему бы, собственно, и нет? — ответил Тедди, охотно поддержав свою любимую тему. — Можно выйти в эфир и передавать время от времени одни гудки. Враг не догадается, что вы ведете передачу, а если и узнает, то услышит один и тот же звук через неравные промежутки времени. Этим мой код и отличается от всех прочих. Сами сигналы не имеют значения, важны только промежутки времени между ними.

— Тот же принцип используется в сигнальных гудках. Шестисекундный гудок означает одно. Гудок, длящийся двенадцать секунд, — совсем другое.

— Верно, тот же самый принцип, — согласился Тедди.

— Допустим, армия воспользуется вашим кодом. Не слишком ли много времени потребуется для передачи краткой информации? И не окажется ли ее объем слишком ограниченным?

Попивая черный кофе, Тедди закурил сигарету.

— Конечно, с этим я вынужден согласиться. Возможно, это одна из причин, почему армия от него отказалась. И потом еще — у меня нет военного звания, я даже не младший лейтенант. Но не забывайте, что в эфире код можно отработать куда тоньше, выверив по часам до одной пятой секунды. Таким образом, вы получите пятьсот значений на сто секунд, если примете за единицу времени пятую часть секунды.

— Но все равно ваше сообщение сведется к пятистам значениям, причем, если ваше значение окажется пятисотым, вам придется ждать сто секунд между сигналами. То есть вам понадобится сто секунд.

— И здесь вы тоже правы. Получается медленно. Но я полагал, что таким может быть код специального назначения.

— Вы не думаете, что криптоаналитик противника достаточно быстро сумеет разобраться в вашем перечне значений?

— А вот тут, молодой человек, вы ошибаетесь. Если у вашего вражеского криптоаналитика нет сверхъестественного чувства времени, ему ни за что не догадаться, что он слышит код. В этом-то вся прелесть! Таким кодом смогут пользоваться в партизанской войне разведчики на вражеской территории. Но, допустим, у этого криптоаналитика ухо все равно что хронометр или он чертовски догадлив и начал засекать время между сигналами, — вы его все равно обдурите.

— Хотите сказать, что эти ваши заранее закрепленные значения вы можете менять через регулярные интервалы?

— А почему бы и нет? — спросил Тедди торжествующе. — Значения можно менять хоть каждый день. Как по-вашему, на флоте моим кодом могли бы заинтересоваться? Я все-таки считаю, что он открывает большие возможности.

— Не исключено, но я за флот не отвечаю. Не знаю, что вам скажут в управлении связи, если вы туда обратитесь. Возможно, сочтут, что тут не соблюдены основные принципы безопасности, потому что, во-первых, код знаете вы, а во-вторых, другие люди. Например, я. Военно-морские коды придумывают морские офицеры и прошедшие проверку гражданские, причем все обязаны держать их в секрете.

— Бог ты мой, я об этом не подумал! — Довольный блеск в глазах Тедди погас, будто закатились два маленьких солнца. — Ладно, ничего не поделаешь, наверное, у военных это все есть. Может, таким кодом сейчас и пользуются, просто я об этом ничего не знаю.

— Может быть. Я тоже не знаю.

Я оставил Тедди размышлять о том, какую пользу он сможет извлечь из того, что узнал от меня. Но и он надоумил меня кое о чем. Сью Шолто работала на радиотрансляционной станции.

Однако разлагавшееся тело Сью Шолто и все, что было с ней связано, осталось на территории Гавайев, тогда как я ехал на поезде по Аризоне. К тому же с тех пор появилось еще два трупа, и мысли мои были заняты вопросами более насущными. Почему умер Хэтчер, если его смерть не есть результат несчастного случая? И что за отношения, если, конечно, они имели место, связывали Хэтчера и Андерсона? Я понятия не имел, что сделаю или скажу, если увижу Андерсона, но все-таки сидел в засаде в клубном вагоне, ожидая, когда он пройдет мимо меня в столовую, будто надеялся решить головоломку, взглянув на него еще раз.

Ожидание оказалось долгим, и все это время я принимал утренний парад: первым мимо меня с важным видом прошествовал коротышка майор Райт. За ним порхнула Рита Тессинджер, свежая и трепетная. Следом — ее мать, немного утомленная, но довольная. Потом дама из Гранд-Рэпидз, облаченная в пурпурный цветастый шелк и готовая мгновенно дать бой неудобствам, которые неизменно подмечали ее цепкие старческие глазки. И наконец, Мери, молодая, красивая и обманчиво добродетельная.

Насчет первого и второго я ей сказал, а насчет третьего умолчал.

— Ты сегодня вскинулся ни свет ни заря, — сказала она.

— Отлично выспался.

— Я тоже. Заснула, едва коснувшись головой подушки.

— Я императорский белый конь, и Холзи может скакать на мне верхом, когда пожелает. Я уже позавтракал. Подождать тебя здесь?

— Подожди.

Мери ушла, бедра ее чуть покачивались, словно от приятных воспоминаний. Ее стройное тело, скрытое сейчас серым костюмом из шерстяной фланели, вновь обретя загадочность, вызывало во мне желание.

Желание, однако, испарилось в связи с появлением мисс Грин, которая явилась одна, в зеленом платье цвета искусственной пасхальной травки и туфлях того же оттенка. Когда она приблизилась ко мне, я заметил, что к передвижной выставке искусственных драгоценностей она добавила изумрудные серьги. Вид у нее был нездоровый.

— Доброе утро, — поприветствовал ее я, — вы не видели мистера Андерсона?

— Разве вы не знаете? Мистер Андерсон покинул наш поезд.

— Но он говорил мне, что едет через Лос-Анджелес.

— Он так и собирался, но позвонил по междугородному на одно из своих дальних месторождений, и ему посоветовали остаться на несколько дней в Нью-Мехико. Поэтому вчера вечером, а впрочем, может быть, и рано утром, он вышел в Гэллопе. Он сказал мне, что едет в Альбукерк.

— Жаль, я не знал. Хотел с ним попрощаться. У вас, случайно, нет его калифорнийского адреса?

— Нет, он говорил, что почти не сидит на месте. Хотя мой адресок записал. — Она хрипловато усмехнулась. — Ну что ж, пойду взгляну, что там у нас на завтрак. Еще увидимся.

Я был обезоружен, но, похоже, оказался прав. Возможно, вопросы, казавшиеся идиотскими мне самому, спугнули Андерсона и заставили сойти с поезда. Если я сумею убедить ФБР в Лос-Анджелесе, что его необходимо разыскать, ему все-таки придется дать на них ответы.

Я отправился в «пульман» и спросил проводника, забрал ли Андерсон свои вещи.

— Нет, сэр. Он попросил мисс Грин передать мне, чтоб я отнес их в багажный вагон. Она сказала, что через несколько дней мистер Андерсон приедет в Лос-Анджелес и там их получит. У мистера Гордона был всего один чемодан, и, насколько я понимаю, он захватил его с собой.

— Гордон тоже вышел?

— Да, сэр. Меня это устраивает.

— Они что, уехали вместе?

— Не знаю, мистер Дрейк. Мне известно только, что оба они вышли в Гэллопе. Ни тот, ни другой не сказали мне ни слова.

Три варианта пришли мне в голову, кроме того, о котором я думал раньше. Гордон преследовал Андерсона. Андерсон преследовал Гордона. Или один убил другого, а тело сбросил с поезда. Непредсказуемость и жестокость самой жизни заставляли меня склониться к наиболее трагическому варианту развития событий. Ситуация предстала еще более таинственной, когда я, опросив пассажиров, выяснил, что никто из них не видел, как Гордон или Андерсон выходили.

Мисс Грин и Мери вернулись из столовой вместе, и я спросил мисс Грин, договаривался ли Андерсон насчет своего багажа заранее.

— Он оставил мне записку. Я нашла ее под подушкой, проснувшись утром. Это оказалось очень милое письмецо, не просто записка.

— Вы уверены, что это Андерсон его написал?

— Разумеется, уверена. Кто еще станет мне писать?

— Вы знаете его почерк?

— Не знаю. Да, кажется, не знаю. Но я уверена, что записку написал он. Там было сказано, что он едет в Альбукерк и что вещи надо отправить в Лос-Анджелес.

— Он говорил раньше, что собирается сойти с поезда?

— Нет. Я удивилась, найдя записку.

— А где сейчас эта записка?

— Записка? Одну минутку. — Она пошла к себе в купе поискать. Вернулась мисс Грин с пустыми руками. — Пропала, — сообщила она. — Ума не приложу. Была на месте час тому назад.

По лицу мисс Грин, стареющему и размалеванному, как у куклы, невозможно было угадать, о чем она думает. Я не понимал, лжет она или нет. Все, что она произносила и делала, выглядело неестественно, как-то не по-людски. Постоянная дрожь в руках свидетельствовала о том, что ее нервной системе нанесен пусть незначительный, но непоправимый ущерб. Труп, воскрешенный к жизни, после того как ткани затронул распад, наверняка бы двигался, говорил и одевался именно так, как она.

Мисс Грин снова принялась за чтение, и вскоре окунулась с головой в свой любимый раздел «Пикантные истории». Я пошел к Мери и сел рядом с ней.

— Мисс Грин желает знать, что случилось, — сказал я вполголоса. — А по-моему, что-то случилось с ней.

— Что ты имеешь в виду? Женщин вроде нее встречаешь на каждом шагу. Не получила образования, но оказалась при деньгах и не знает, как самостоятельно ими распорядиться.

— Верно, но откуда у нее взялись эти деньги? — Я обернулся и посмотрел исподтишка на мисс Грин. Ее выцветшие хищные глазки впились в страницу дешевого журнала. — Есть в ней что-то на редкость противное, ну прямо рептилия какая-то.

— Допустим, деньги она выиграла в лотерею, — хихикнув, предположила Мери. — Лучше утихомирь свое воображение, Сэм. Мисс Грин всего-навсего напыщенная старая карга. Мне кажется, я хорошо разбираюсь в женщинах, а больше мне о ней нечего сказать.

— Однако она питает дружеское расположение к Андерсону. Мне стало казаться, что этот тип не так прост, а теперь он исчез. Оба выбрались из ловушки. Гордон тоже сбежал.

— Гордон?

— Тот, что шпионил за тобой ночью в клубном вагоне. Сошел с поезда вчера вечером.

— Это что, преступление? Откуда ты знаешь, что у него не было уважительной причины…

— Не исключено, что была. Но почему я должен ему доверять? Он вел себя подозрительно.

— Тебе, Сэм, все кажется подозрительным. Не слишком ли ты увлекся?

— Ты права, увлекся. Но разве ты не видишь, что мы оба увязли в этих неприятностях по уши? Ты или я вполне можем оказаться следующими. Я уже едва не оказался.

— Знаю. — Мери приникла ко мне и крепко сжала своей белой рукой мою коленку. — Тогда почему ты с таким упорством продолжаешь совать нос в чужие дела?

— В воздухе пахнет бедой, а я верю, что беду можно предотвратить. Мне только нужно хоть за что-нибудь зацепиться.

— А если зацепиться не за что?

— Минуту назад ты сказала, что я суюсь куда не следует. Теперь выясняется, что и зацепиться тут не за что, потому что у меня просто разыгралось воображение. Впрочем, бесполезно ждать логики от женщины.

— Может, у меня и нет логики, но я верю своим ощущениям. А они подсказывают мне, что будет лучше, если ты постараешься побыстрей обо всем этом забыть.

Забыть я не мог и знал, что Мери тоже не может, но больше я с ней ни о чем таком не заговаривал.

Нервы у меня напряглись от ожидания, но делать было нечего. Я постарался насладиться долгим, мирным днем.

Мы читали и болтали о том, что было понятно только нам двоим. Поезд протащился по Аризоне, преодолел Колорадское ущелье, взобрался на последнюю горную гряду и вынырнул из голубовато-белого тумана в зеленое лето прибрежной калифорнийской равнины.

В десять тридцать вечера состав прибыл на вокзал в Лос-Анджелесе, и мы вдвоем покинули его.

Поднимаясь вверх по длинному наклонному туннелю, я, острее чем обычно, ощущал себя чужим в незнакомом городе. Это было все равно что выбраться из тесного маленького ада в непредсказуемый хаос. Собственно, и планы мои были непредсказуемыми, хотя в последнюю минуту я все же принял решение.

— Я еду в Санта-Барбару, — сказал я Мери возле багажного отделения.

— Но ведь ты обещал поехать со мной в Сан-Диего!

Щеки у нее вспыхнули от досады. Меня, в свою очередь, разозлил ее капризный тон.

— Не поеду, — отрезал я. — Найду тебя в Диего завтра вечером.

— Ты можешь объяснить, что тебе нужно в Санта-Барбаре?

— Хочу найти Лору Итон. Девушку, которой Хэтчер написал письмо.

Мери схватила меня за руку и вытащила из очереди, подвигавшейся к багажной стойке.

— Прошу тебя, Сэм, не уезжай. Побудь со мной сегодня в Лос-Анджелесе.

— Ты ведь не можешь ревновать меня к девушке, которую я никогда не видел?

— Ни к кому я тебя не ревную. Просто не хочу, чтобы ты ехал в Санта-Барбару. Я боюсь.

— Чего боишься?

— Что с тобой что-нибудь случится. Ты не должен болтаться по стране, в поисках очередной беды.

— Я не ищу беду. Беды давно нашли меня сами, а я хочу знать, что в этом письме, и должен побывать в Санта-Барбаре, чтобы это выяснить.

— А я — нравится не нравится — должна это проглотить! — процедила Мери сквозь зубы. Она отпустила мою руку. Я понял, что остался один.

Часть IV

Конец поездки

Глава 11

Я оставил Мери на стоянке такси. Она не попрощалась. Переоформив багаж на Сан-Диего, я сел в поезд, шедший на север. Путешествие длиною в сто километров в сидячем вагоне оказалось не из приятных. Поезда мне вообще осточертели, и, кроме того, меня одолевали противоречивые чувства.

Было отвратительно оставлять Мери на стоянке, но неоконченные дела не давали мне покоя. Я бы не смог расслабиться, если бы ничего не предпринял, а единственным разумным шагом, с моей точки зрения, был визит к Лоре Итон, чем бы он ни закончился.

Между часом и двумя ночи я покинул поезд на вокзале в Санта-Барбаре. На меня пахнуло соленым запахом морского порта, но ночной город был таким же темным и пустынным, как любой поселок в прерии. Я нашел телефонный справочник в привокзальной будке и стал искать в нем Лору Итон. Там числился некий Уильям Итон, проживавший на Бат-стрит, 2124.

Шагая по обезлюдевшей главной улице, я набрел на ночного таксиста, дремавшего за рулем. Он отвез меня на Бат-стрит. Это оказалась тихая жилая улица, застроенная одноэтажными оштукатуренными домишками, белевшими среди пальм, олеандров и цветущего тиса. Казалось, справа, сразу за ними, горы упираются прямо в темное небо.

Горы и лунный свет, тропические деревья и белые дома, теплый, пропитавшийся морем ветер, залетавший в открытые окна такси, напомнили мне Оаху. На мгновение у меня даже появилось ощущение ложной памяти: я еду, чтобы увидеть то, что уже видел, ищу то, что уже нашел. Сью Шолто, повисшую на стене, словно причудливый вьюн. Мне показалось, что некий опасный круг замкнулся.

У Лоры Итон хотя бы не оказалось на шее петли. Она поприветствовала меня из-за приоткрытой дюймов на шесть двери, не сбросив цепочку и с револьвером тридцать восьмого калибра в руке.

— Похоже, они добрались сюда раньше меня, — сказал я.

— Руки вверх, — скомандовала девушка, чей голос я бы счел приятным при других обстоятельствах. Я подчинился, и она сняла цепочку. — Теперь входите, а я вызываю полицию. Одно неверное движение — и я выстрелю вам в живот.

Девушка была высокая, лет двадцати пяти. Распущенные каштановые с рыжинкой волосы прекрасно гармонировали с ее коричневым шерстяным купальным халатом. Не выпуская из правой руки револьвера, Лора ощупала мои карманы и подмышки. Поскольку оружия у меня не нашлось, она удивилась и с минуту молча разглядывала меня.

— Вы — Лора Итон?

— Да. А вы кто?

— Меня зовут Сэм Дрейк. Но друзья обычно зовут меня Сэмом и, когда я постучу, всегда встречают с оружием в руках. Это у нас такая игра.

— В мой дом сегодня уже вламывались без спроса. Я не желаю, чтобы в него врывались опять.

— Но я уже тут, видите? А теперь звоните в полицию.

Лора взглянула на меня с сомнением:

— Кто вы такой? Вы правда служите на флоте?

— Вы знакомы с человеком по фамилии Хэтчер?

— С Родни Хэтчером?

— Я не знаю, как его зовут. Он из Канзас-Сити.

— Значит, Родни.

— Он умер позапрошлой ночью.

— Умер?! И вы пришли, чтобы мне об этом сообщить?

Лора Итон забыла о своем револьвере. Я опустил руки.

— Да, но не только. Вы не могли бы не целиться мне в живот? А то у меня там какое-то странное ощущение.

Щелкнув предохранителем, Лора кинула револьвер на диван, куда он упал с мягким, успокаивающим нервы шлепком.

— Почему вы пришли среди ночи?

— Я только что сюда добрался. И сразу пришел.

— Вас попросил Родни? Скажите, что с ним случилось?

— Нет, он меня не просил. Но он написал вам письмо перед смертью. Я подумал, оно может что-то объяснить.

— Я не получала писем от Родни уже много недель. С тех пор как он написал из Европы, что возвращается домой, чтобы получить новое назначение. Отчего он умер? От ран?

— Вы с ним были очень близки?

— Мы были добрыми друзьями. Знакомы тысячу лет. Ходили вместе в школу в Канзас-Сити. Можете говорить все как есть.

Я вкратце рассказал ей о том, что случилось с Родни Хэтчером, не скрывая своих подозрений насчет Андерсона и Гордона.

Несколько слезинок, оставив блестящие следы на Лорином лице, скатились с подбородка. Присев на край стула, она отвернулась от меня и достала носовой платок.

— Бедный Родни, — горько вздохнув, сказала она, — что за ужасная смерть!

— Это не слишком мучительная смерть. Выключаешься, как электричество. Я проверял на себе.

— Для Родни такая смерть ужасна. — В глазах Лоры я заметил огонь и лед. В осанке ее чувствовалось достоинство. Я подумал, что Хэтчеру повезло, раз его оплакивает такая девушка. — Он должен был погибнуть в бою, — продолжала она. — Умереть, сражаясь.

— Кто вломился сегодня к вам в дом? — спросил я, немного выждав. — Возможно, это вторжение и смерть Родни как-то связаны.

— Вы думаете? По-вашему, кто-то охотился за письмом Родни?

— Вполне вероятно. Вы успели разглядеть этого человека?

— Не слишком хорошо. Я расскажу вам, как все было. Сегодня днем я заскочила на часок к Еве Райн, она моя подружка, живет на этой улице.

— Дневную почту к этому времени уже доставили?

— Нет, она пришла, когда меня уже не было. Я вернулась около трех. Примерно за полквартала от дома я увидела, как чужой мужчина спускается с моей веранды. Тогда я еще не знала, что он побывал в доме. Подумала, кто-то пришел повидать меня или отца, так что я, естественно, окликнула его и помахала рукой. Он, оглянувшись всего один раз, зашагал в другую сторону, причем очень быстро.

Поднявшись по ступенькам, я увидела, что замок на входной двери взломан. В письменном столе рылись, обшарили бюро и шкафы. Я позвонила в полицию, там ответили, что приедут, но так и не явились. Вообще-то говоря, ничего не пропало. Я оставила сумку на видном месте, и из нее не взяли совсем ничего.

— Вы сказали, что, когда вернулись, дневная почта уже пришла?

— Да, все лежало на полу, вон там. — Она указала на входную дверь, которая открывалась в ту самую гостиную, где мы сидели.

Повернув голову, я увидел, что в двери есть отверстие для почты. Еще я заметил, что Лора оставила дверь открытой.

— Раз дом обыскивали, значит, письмо Родни не доставили с той почтой, — сказал я. — Но завтра утром оно должно прийти, поскольку было отправлено два дня назад.

— Если тот тип придет опять, я застрелю его, — решительно заявила Лора. Она упрямо закусила губу, ее большущие глаза сверкнули.

— Не сомневаюсь. Вы сможете хотя бы приблизительно описать его?

— Высокий. Довольно плотный. Сперва я даже приняла его за отца, но потом сообразила, что папа не мог так быстро вернуться из Феникса.

— Волосы у него были темные?

— Не уверена… — Она внезапно замолчала с открытым ртом.

— Тут был не я, мистер Дрейк, — произнес мужской голос у двери. Обернувшись, я увидел Гордона, который, бесшумно войдя в комнату, спокойно оглядел нас своими черными глазами.

Медленно поднявшись, я направился к нему. Подойдя достаточно близко, я опустил правую руку на уровень бедра, а затем врезал снизу прямо в его вытянутый подбородок. Это был отвлекающий маневр, ведь у противника наверняка имелось оружие. Пошатнувшись, Гордон повалился спиной на дверь, которая с шумом захлопнулась. Он еще не успел сползти на пол, как в руке у него появился револьвер, уставившийся на меня пустым круглым глазом.

— Не слишком честный удар, — зло проговорил он. — Я же просил вас не прибегать к насилию, мистер Дрейк.

— Вы еще узнаете, что такое настоящий удар, если не спрячете оружие.

— Как поведет себя это оружие, зависит только от вас, мистер Дрейк. Не подходите, и оно не выстрелит.

Позади меня что-то негромко щелкнуло, и голос Лоры Итон отчеканил:

— Не двигаться. Бросить револьвер. — Гордон не спускал с меня взгляда, тело его напряглось. — Считаю до трех, потом буду стрелять, — продолжала Лора. — Раз!

Повертев в руке револьвер, Гордон протянул его мне.

— Глупейшая история, — проворчал он.

— Это еще только начало, — пообещал я. — Мисс Итон, будьте добры, вызовите полицию.

— Не стоит беспокоиться, — буркнул Гордон. — Я и есть полиция.

— Вы меняете обличья с такой скоростью, что просто дух захватывает! Действуйте, мисс Итон. Я за ним слежу.

Гордон сунул руку в карман брюк.

— Руки за голову! — приказал я.

— Ну что ж, если вам нравится играть в бандитов… — Он поднял руки, поглядывая на меня с ехидной усмешкой. — Выньте бумажник из левого кармана моих брюк. Там удостоверение.

Подойдя к Гордону, я достал бумажник. Там лежало удостоверение, из которого явствовало, что его владелец — Честер Гордон, специальный агент Федерального бюро расследований. Я растерялся. Придуманная мною мелодрама на глазах обернулась фарсом, и выделившийся адреналин прямо-таки прокис в моих жилах.

— Мне жаль, что я не дал вам поиграть в ковбоев и индейцев, — не унимался Гордон. — А теперь уберите оружие, иначе у вас будут неприятности.

— Вы могли украсть удостоверение ФБР, — промямлил я вяло.

— Спрячьте оружие, — приказал он решительно. — Хефлер будет недоволен, если вы нечаянно меня пристрелите.

Я вспомнил изъяснявшегося округлыми фразами рыжеволосого парня из отдела ФБР на Лафайет-стрит.

— Вы работаете на Хефлера?

— Я могу арестовать вас за вооруженное нападение, мистер Дрейк. Вы вели себя как набитый дурак.

Я опустил револьвер. Убрав руки из-за головы, Гордон потер расквашенный подбородок.

— У меня нет настроения извиняться, — огрызнулся я. — Раз вы не оказали мне доверия…

— Мы не оказываем доверия частным лицам, когда разрабатываем дело.

— Но, черт возьми, никакого дела не было бы, если бы не я!

— Я была бы признательна вам обоим, — вмешалась Лора Итон, — если бы вы не устраивали больше потасовок в моей гостиной. Ведь все мы трое заодно, верно?

— Простите меня, — извинился Гордон.

Оскорбленный в лучших чувствах, я с трудом сдержался, чтобы не бросить ему еще один упрек: «Если бы мы с вами работали вместе, то могли бы спасти Хэтчера и поймать Андерсона». Но, проглотив обиду, я все же решил придержать язык. Я понимал Гордона. Расследуя убийство и шпионаж, необходимо соблюдать секретность, тем более в замкнутом пространстве поезда. Я тоже попросил прощения у Лоры Итон. А у Гордона поинтересовался:

— Что вы делали в поезде? Уж не меня ли, случайно, проверяли?

— В частности я находился там и для того, чтоб уберечь вас от несчастья. Именно вы стали свидетелем двух смертей. Беда, казалось, так и ходит за вами следом. Смерть Хэтчера это окончательно подтвердила.

— Ваша опека не слишком мне помогла. Не говоря уж о Хэтчере! — огрызнулся я.

— Мне было бы непросто выступить в роли вашего личного дегустатора, мистер Дрейк. И потом, я же не вездесущ.

— С моей точки зрения, вездесущи. Что привело вас сюда?

— После того как Хэтчер погиб, я заподозрил Андерсона. Я не спускал с него глаз. Когда вы набросились на меня вчера у двери курилки, думаю, он догадался. Он сошел с поезда в Гэллопе, я последовал за ним, но не догнал. Сев в единственное такси, он уехал в Альбукерк. А мне пришлось дожидаться поезда. Когда я добрался до Альбукерка, его там не оказалось.

Следы Андерсона привели меня в аэропорт, выяснилось, что он купил чартер до Лос-Анджелеса. Я вылетел первым коммерческим рейсом, но не нашел его там. Как и вам, мне пришло в голову, что он мог отправиться в Санта-Барбару, чтоб перехватить письмо Хэтчера к мисс Итон. Прилетев сюда в полдень, я понял, что так и случилось. Сегодня утром Андерсон приземлился в аэропорту Санта-Барбары и исчез. С тех пор видела его только мисс Итон. Местная полиция сообщила мне о том, что днем в ее доме кто-то шуровал. Поэтому я наблюдаю за домом. Полиция держит под контролем дороги, ведущие в город.

— Не знала, что у меня появился телохранитель, — заметила Лора Итон. — Приятное ощущение. Я только делала вид, что хорошо владею оружием.

— Наша организация существует для того, чтобы защищать граждан, — важно сообщил Гордон.

— Я полагаю, вам известны обстоятельства смерти Бесси Ленд? — спросил я.

Подавшись вперед в кресле, Лора Итон посмотрела на меня с любопытством, однако сумела сдержаться и промолчала.

— Я занимался этим делом вместе с Хефлером, — ответил Гордон. — Именно я осматривал труп.

— Вы, как и полиция, уверены, что это самоубийство?

— Нет, не уверен. В муниципальной полиции служит много людей, слепо доверяющих учебникам. Они крепко-накрепко затвердили, что сомнение означает самоубийство, поэтому, едва увидев соответствующие следы, всегда приходят к одному и тому же выводу. В данном же случае наиболее вероятна версия, согласно которой Бесси Ленд убили, пока она находилась в алкогольной коме. Ее мозговая ткань была насыщена алкоголем.

— Я видел ее за несколько часов до смерти. Она была зверски пьяна.

— Вот именно. Не исключено, что убийца некоторое время колебался, сделал сперва неглубокий надрез на шее и, лишь собравшись с духом, завершил работу. Алкоголь — анестетик, и Бесси могла не очнуться. Это одно из объяснений. Но, с моей точки зрения, намеренная попытка выдать убийство за самоубийство более правдоподобна. Для этого, конечно, требуется хладнокровие хирурга и кое-какие знания из области судебной медицины. Но я полагаю, преступники, с которыми мы столкнулись, достаточно умны и хладнокровны. Кроме того, убийство, выдаваемое за самоубийство, укладывается в заранее продуманную схему.

— Вы имеете в виду убийство Сью Шолто?

— Убийство Сью Шолто? — испуганно переспросила Лора Итон.

— Совершено три убийства, — сказал Гордон. — Ваш друг Хэтчер стал третьим.

Лора Итон побледнела и съежилась в кресле. Лицо она закрыла руками.

— Вы говорите о преступниках во множественном числе? — спросил я.

— Нет никаких сомнений в том, что мы имеем дело с организацией…

— С «Черным Израилем»?

— «Черный Израиль» — лишь часть этой организации либо связан с ней. Я получил телеграмму, пока поезд стоял в Канзас-Сити. Негр, сидевший рядом с Бесси Ленд в ту ночь, когда ее убили, пойман…

— Я так и знал, что это он!

— Он не убивал ее, — продолжал Гордон. — Он доказал, что не отлучался из бара «Париж» до двух ночи, а Бесси умерла задолго до двух. Но он член «Черного Израиля». Он сломался и сделал признание.

— За ними стоят японцы?

— Если так, то он об этом не знает или не хочет говорить. Из его показаний следует, что позиция «Черного Израиля» — саботаж в отношении армии. Собственно говоря, задержанный и сам уклонился от призыва. Именно по этому обвинению мы его и задержали. Он дал нам кое-какие зацепки, и сейчас мы выслеживаем главарей. Если верить ему, у Гектора Ленда не слишком высокое положение в организации и он состоит в ней сравнительно недавно. Еще задержанный упомянул о белом, который снабжает «Черный Израиль» деньгами.