- Тридцать центов. Тридцать центов с каждого заказа. Прямо как штучная работа на химической фабрике.
- Почти, только эта работа почище, я думаю.
- В каком-то смысле да. Если это вас интересует, то могу сказать, что я работала на химической фабрике. Но это не для меня. Мне не нравится запах. Мне не понравилось, что случилось с моими руками. И мне не понравилось, что мною помыкали.
- У вас красивые руки.
- Вы так думаете? - произнесла она без энтузиазма. - Пришло время еще немножко польстить мне. Вы способны произвести на девушку такое впечатление, что она теряет над собой контроль.
Я взглядом подозвал официантку и заказал еще два бокала.
- Вы сказали, что не любите, когда вами помыкают, а работаете здесь. Разве вами тут не помыкают?
- Верно, - ответила она. - Именно поэтому я и уйду отсюда. Сразу, как только соберу немного денег. Я отряхну со своих ног пыль этого города.
- Куда вы поедете?
- Не важно куда, лишь бы подальше отсюда. Может быть, в Чикаго.
- Ну и что там?
- В Чикаго живет моя подруга. А вы любопытный прилипала, не так ли?
- Не всегда. Вы мне нравитесь.
Она посмотрела на меня открытым, продолжительным взглядом. На мгновение выражение ее глаз и рта смягчились.
- Мне по душе каждый, кому не нравится Керч, - продолжал я.
- Неужели! - воскликнула она.
- Как выглядит Керч?
- Почему он вас интересует, если вы с ним не сталкивались?
- Однажды он причинил мне неприятность.
- Какую неприятность?
- Такую, о которой я не распространяюсь. Как он выглядит?
- Возможно, сейчас он у себя в кабинете, в глубине зала. Почему бы вам не зайти к нему и не посмотреть на него самому?
- Может быть, и зайду. Но я хотел бы знать, кого ищу.
- Не приходилось ли вам читать сказку о заколдованном короле, превращенном в лягушку? В детстве мама читала мне об этом. В общем, этот король был превращен в лягушку, а потом опять в человека. Именно так и выглядит Керч. Как будто он так и не стал опять до конца человеком.
- Удивительно, почему госпожа Уэзер пожелала, чтобы такой тип заведовал ее ночным клубом...
- Спросите что-нибудь полегче. Он, конечно, ловкий. Чертовски ловкий. Но я не думаю, что она использует его из-за этого.
- Тогда почему?
- Если хотите знать, он работает не на нее, а на себя.
- Заведение принадлежит ей, не так ли?
- Так считается. Но я несколько раз видела, как она разговаривала с ним. Он не подчиняется ей.
- Он откупил у нее это место?
- Не знаю. Не слышала о такой покупке. Но он так смотрит на нее, что я не удивилась бы, если у него окажется на нее компромат.
- Какой, например?
- Что это, меня подозревают в преступлении третьей степени тяжести? Вы задаете мне больше вопросов, чем в программе \"Викторина\".
- Может быть, этот вопрос тянет на шестьдесят четыре доллара, - заметил я.
- Я просто кое-что предположила. Я не знаю ни о каких особых причинах, по которым она могла бы бояться Керча. Всего немного побаиваются.
- А вы?
- Нет, - медленно протянула она. - Думаю, что не боюсь. Я слишком его ненавижу, чтобы бояться.
- Почему так? У него есть какой-нибудь материал на вас?
- Черта с два! У меня есть кое-что на него самого. Ему нравится делать некоторые странные вещи. - На мгновение он замолчала. - Почему вы меня спросили, боюсь ли я его? Какая вам разница?
Я сказал тихим голосом:
- Потому что я доберусь до Керча и, возможно, мне понадобится кое-какая помощь.
- Вы полицейский?
- Ну нет. Это одна из причин, почему мне понадобится помощь.
- Вы накликаете на себя большую беду, думая, что можете прихватить Керча. Я сказала вам, что он изворотливый и на него работают крепкие ребята.
- А я работаю на себя. Поэтому в эту работу вкладываю всего себя.
- Не знаю, чем я могу вам помочь. Если у вас честные намерения, то вам следует повидать Аллистера.
Краснощекий мужчина и его тускнеющая блондинка возвратились к столику, стоявшему за мной. Я заметил, что слово \"Аллистер\" заставило их замолчать.
- Здесь не лучшее место для разговора, - заметил я. - Нет ли где поблизости более уединенного местечка?
- Вы можете пригласить меня наверх, - сказала она с притворной застенчивостью.
Глава 8
Комната, куда она меня привела, была обставлена двумя зачехленными стульями, голливудской кроватью с ярким шелковым покрывалом, туалетным столиком, торшером в шелковом абажуре и умывальником в углу, за дешевой японской ширмой. Единственное окно закрывала тяжелая штора, которая, казалось, отрезала комнату от времени и пространства. Но шум подъезжающих и отъезжающих машин с парковки под окном проникал через материю приглушенным отзвуком непостоянства. Она защелкнула йельский замок и неуверенно сказала, не отходя от двери:
- Вы можете присесть.
Я сел на стул, а она на скамеечку перед туалетным столиком.
- Я не ожидал, что меня направят к Аллистеру. Я думал, он опекает Керча.
- Только не Аллистер. Он хотел бы, чтобы Керч покинул город.
- Чего же он тогда ждет?
- Аллистер - не боец. Он говорит, что у него связаны руки.
- Честный он человек?
- Думаю, что да, - ответила она после паузы. - Как бы там ни было, но я знаю, что Керч - его враг.
- Почему вы так уверены в этом?
- Я знаю Аллистера. Он - хороший друг моей подруги. И толковый. Неплохо знает город. Он проводил расследование для прокурора Крэнбриджа, но доклад зарезали.
- Кто это сделал?
- Я слышала, что человек по фамилии Уэзер. Вы его не знаете. Раньше это заведение принадлежало ему.
- Да?
Она повернулась к зеркалу, взяла щетку и начала причесывать волосы быстрыми, уверенными движениями. Гладкой волной они закрывали ее шею, ниспадая на плечи и спину отливающими медью локонами. Неловкость и более глубокие чувства, скрывавшиеся за жалостью, вселили в меня беспокойство и зябкую нервозность. Щетка издавала потрескивающий звук, словно какой-то зверь пробирался в чащобе.
- Надеюсь, вы не живете здесь?
- О Господи, конечно нет! Я бы сошла с ума, если бы мне пришлось тут жить. У меня квартира.
- Где?
Ее глаза встретились с моими в зеркале. Гладко зачесанные волосы обнажили очень молодой и чистый лоб.
- Уж не хотите ли вы сказать, что собираетесь встретиться со мной еще раз?
- Мне не нравится здешняя обстановка.
- А как насчет меня?
- Мне хотелось бы посмотреть, где вы живете.
- Я бываю дома обычно после обеда. Живу в массиве Харви, это к югу от Мэйн...
- Я знаю, где это.
- Думала, что город вам незнаком. - Она начала размазывать помаду мизинцем, растянув губы, лицо ее застыло как маска.
- Я заезжал сегодня туда, чтобы встретиться с миссис Сонтаг.
- Откуда вы ее знаете? Фрэнси - моя подруга.
- Я не знаю ее. Просто искал ее брата.
Она повернулась на скамеечке:
- Вы - нахал. Вы - полицейский.
- В вашей семье аллергия на полицейских, не иначе. Ваш дедушка отреагировал практически так же.
Ее дыхание участилось, маленькие груди заметно поднимались и опускались, руки нервно одергивали юбку.
- Проваливайте отсюда к чертовой бабушке! И можете забыть, где я живу.
- Многие принимают меня за полицейского, это меня начинает оскорблять.
- Тогда почему вам так много обо мне известно? Зачем вы пришли сюда? Чтобы наводить обо мне справки?
- Вы сами подсели ко мне. Стечение обстоятельств. И я совершенно ничего о вас не знаю.
- Вы сказали, что разговаривали с дедушкой.
- Не о вас. Он просто случайно упомянул вас.
- Кто вы такой? Чего добиваетесь?
- Этот человек, Уэзер, которого, вы сказали, я не знаю, был моим отцом. Пытаюсь выяснить, кто его убил.
Она молча разглядывала меня. Наконец сказала:
- И вы думаете, это сделал Керч?
- Я не люблю предвзятости. А что думаете вы?
- Ничего об этом не знаю. Это случилось задолго до того, как я приехала сюда. - Через какое-то время она нерешительно спросила: - Что дедушка сказал обо мне?
Мне пришлось подбирать слова.
- Он вроде бы разочарован в вас.
- Старый осел! - сказала она с горечью. - Он небось надеется, что я посвящу ему свою жизнь, готовя, наводя порядок в его дыре и выслушивая дурацкие лекции. Он свихнулся.
- Теперь мне понятно, что вы имели в виду, когда сказали, что я вам напоминаю вашего деда.
Улыбка почти незаметно переместилась из ее глаз на губы, но не задержалась и там.
- Нет, просто я имела в виду, что вам обоим нравится тараторить, не закрывая рта. Думаю, он прав. Иногда мне его жаль. Он хотел дать мне образование и вывести в люди. Сам он довольно хорошо образован.
- Почему вы ушли от него?
- Он выгнал меня - застал меня с парнем в задней комнате. - Она помолчала, глядя на меня невидящими, мрачными глазами, устремив взор внутрь себя, на свое прошлое, в юные годы. - В общем-то это к лучшему, мне совсем не хотелось там оставаться. Он довольно славный старик, но меня совершенно не понимал. Всегда носился с великими идеями спасения человечества, но мне помочь не умел. Думал, что мне надо ходить в школу и стать учительницей, можете себе представить? Он считал меня полоумной сучкой, потому что я ненавидела школу. К тому же он постоянно строчил в газеты письма со всякими требованиями, и ребята в школе смеялись надо мной. А я не могла даже рассказать ему об этом!
- Что случилось с вашими родителями?
- Отца я никогда не видела. Мать умерла, когда мне было одиннадцать лет. После того моим воспитанием занялся дед.
В детстве он был ласков со мной. Мы часто устраивали пикники за городом.
- Значит, никогда не видели своего отца?
Девушка неловко пошевельнулась и сложила руки на коленях.
- Я была негодяйка! - выпалила она. Затем продолжила более мягко: - Вы можете подумать, что я похожа на мать.
- Я ничего такого не думаю. Просто у меня появилась еще одна причина недолюбливать Солта.
Она подозрительно посмотрела на меня.
- Вы сказали, что мой дед не рассказывал обо мне никаких подробностей.
- Он мне сказал только, что Солт собирался на вас жениться, но не сделал этого.
- Здорово ошибся мой дедуля! Просто выть от всего хочется! - В ее торопливой речи сквозило напряжение. - Странно, видите ли, что я не втюрилась в красивые глазки этого мерзкого головореза. Вот было бы великолепно - создать семейку с этим подонком: он шлялся бы по бильярдным и набирал для меня клиентов. Да и сам каждый день быстренько одаривал бы меня любовью! Смешно подумать.
- Но я не вижу, чтобы вы смеялись.
- Не видите? Долгое время я без смеха не могла думать об этом пресмыкающемся. Теперь это ничтожество даже не вызывает во мне смеха.
- Но он еще достаточно значит для вас. Воспоминания о нем причиняют вам боль.
- Ну да, я просто с ума схожу по нему! Неужели не понятно, что я сказала? Плевать я хотела на его прекрасные черные глазки.
- Он работает на Керча, не так ли?
- Работал какое-то время. Но даже Керч не доверяет ему. Он обокрал несколько его игральных автоматов. Я слышала, что теперь он занялся продажей марихуаны - собственный бизнес. Наконец он нашел дело по себе, такое же мерзкое.
- Когда-то он воровал, - вставил я.
- Да, и его за это сажали. Там-то он и набрался ума, в исправительно-трудовом лагере.
- Не думаю, чтобы ваш дедушка хотел держать в своем магазине человека с такой биографией.
- Дедуля был простофиля, опекал всех, кому, по его мнению, не повезло. Он присматривал за Джоем, но не пытался выставить его из магазина.
- Солт стащил у него что-нибудь?
- Насколько я знаю, нет. Странно, не правда ли? Когда он начал за мной ухаживать, то сказал, что у него честные намерения. И действительно, казалось, что он ведет себя порядочно. Господи, он даже обманул меня!
- Может быть, какое-то время он обманывал сам себя.
Она отрывисто засмеялась:
- Только не Джой Солт.
- Но он же ничего не украл из магазина?
- Верно. Но, думаю, там просто не было ничего, чего бы он хотел. За исключением меня.
- Вы злите меня, - сказал я. - Вы с виду милая. И разговариваете как честная девушка. Но когда-то позволили придурку с баками надуть вас. И очнулись от увлечения молодой любовью с головной болью. Такое могло случиться с каждой. Это происходит у большего количества девушек, чем вы думаете. Но как вы после этого поступили? Подняли лапки кверху и сказали себе, что жизнь кончилась... Что вы навсегда погибли. Вы хорошо знали, что были романтичной простофилей, поэтому решили доказать всему миру противоположное. Однажды проявив мягкость, решили отныне быть жесткой. Вы попались один раз, поэтому теперь позволяете кому попало проделывать это с вами по десять - двенадцать раз за ночь. И все это, чтобы доказать самой себе и этому придурку с баками, что вы крепкая бабенка и можете еще не такое вынести.
- Вы очень здорово поняли меня, - сказала она с иронией. - Вам стоило бы стать психоаналитиком - кажется, так это называется.
- Я не думаю, что вы такая уж выносливая. Думаю, вы очень легко ранимы.
- Вы-то как раз и рассуждаете как мягкотелый романтик. Полагаю, вы где-то прочитали, что женщина никогда не забывает своего первого любовника. Я не перейду улицу, чтобы плюнуть на Солта, даже если он будет валяться в канаве. Возможно, скоро так и случится.
- Я имел в виду не это.
- Вы сами не знаете, что имели в виду, - сказала она с жаром. - Возможно, вы считаете, что для меня что-то значат мужчины, которых я привожу сюда. Для меня они значат не больше, чем деревяшки. Они могут трудиться и потеть на мне, но они не могут меня затронуть. Я могу лежать под мужчиной и думать о том, что приготовить завтра на обед.
- Это не самый легкий способ зарабатывать себе на обед.
- Легкий и мягкий. Он позволяет мне покупать нужные вещи. Вы думаете, я забочусь о себе? Ничуть. Признаюсь, первое время я береглась. А потом стало все равно. Я совсем не забочусь о себе. Никто не может мне ничего сделать.
Истерический поток слов, пронзительное бормотание наполнили комнату. Ее белые руки нервно сжимали одна другую на коленях.
- Вы рассуждаете как заядлая потаскушка, - сказал я. - Но вас что-то беспокоит, и вы сами себе не очень нравитесь.
- Я очень даже себе нравлюсь! - прокричала она с вызовом. - Гораздо больше, чем мягкотелый, пускающий пузыри проповедник, который сует нос в чужие дела. - Поток слов неожиданно прекратился, как будто сработал невидимый клапан.
Она закрыла лицо руками, пробежала по узкой комнате и рухнула на кровать. Нараставшие рыдания вырвались теперь из ее груди и сотрясали все тело. Кровать скрипнула под ней, как бы сочувствуя ее слезам.
Я поднялся со стула и подошел к ней. Карла лежала поперек кровати, лицом вниз, с рассыпавшимся снопом волос. Она рыдала почти беззвучно, мелкая дрожь пробегала по ее телу, острые лопатки вздрагивали. Я подумал, что надо накрыть ее чем-нибудь и уйти, но жалость удерживала меня на месте. Никогда раньше, ни к кому я не испытывал такой жалости.
Вдруг я почувствовал давление в паху, и жалость превратилась в непреодолимое желание. Я наклонился над ней, приподнял волосы и поцеловал ее в шею. Руки запустил под ее тело и нащупал твердые небольшие груди. Я забыл о безобразной комнате, о нашей странной встрече, о мрачном прошлом и туманном будущем. И она тоже.
Ее уста были сладкими, тело - гибким, страстным и ласковым.
- Ложись на меня. Обними меня крепко. Еще крепче.
- Я не хочу делать тебе больно, любимая.
- Ты не можешь сделать мне больно.
Потоки страсти поднялись, встретились, смешались и утихли. Я чувствовал себя опустошенным, ошеломленным и уставшим. Она была очень нежна со мной. Какое-то время мы лежали молча, не двигаясь, прижимаясь друг к другу.
- Никогда не чувствовала себя так странно, - сказала она.
- Я тоже.
- И так приятно.
Она встала с улыбкой на лице и прошла за ширму в углу. Ее голос наложился на знакомые звуки журчащей в раковине воды:
- Надеюсь, ты не думаешь, что я привела тебя сюда, чтобы... соблазнить?
- Вначале я подумал, что, может быть, и так. Но ты отогнала эту мысль. И если тут и совратил кто кого, то это сделал я.
- Какое-то безумие. Я раскапризничалась, как ребенок, и потом... Но все произошло так естественно.
- Да, естественно.
- Но все произошло так быстро. Я не думала, что такое может произойти так быстро.
- Что - такое?
Она вышла из-за перегородки, с умытым сияющим лицом, помолодев на пять лет. Склонилась ко мне и слегка поцеловала.
- Думаю, ты - славный человек.
- Я-то не очень хороший. Но ты славная, если не будешь мешать сама себе.
Она рассмеялась мне в лицо.
- Ты смешной. Весь измазан губной помадой.
- Хотел бы я знать, откуда она взялась.
- Ты отлично знаешь, откуда она взялась. - Карла опять поцеловала меня. - Пойди умойся.
Когда я умылся и вышел из-за ширмы, она сидела у туалетного столика и опять расчесывала волосы. Светлая щетка, поблескивая, двигалась взад и вперед, издавая шуршание, и прихорашивала локоны.
- Перестань это делать, - попросил я. - Не выношу, когда ты расчесываешь волосы. Это нагоняет на меня странные чувства.
- Значит, тебе суждено испытывать странные чувства. Мне надо идти вниз.
В коридоре раздались шаги, и кто-то попытался открыть дверь. До этого момента нам казалось, что мы находимся в горной хижине, вдали от людей, в отдельной каюте на корабле, плывущем в открытом море, в глубинах земли... И тут реальность, похожая на ощущение дурного запаха во рту, вернулась ко мне.
- Кто там? - спросила она, ее глаза напряженно всматривались в зеркало.
- Мабель. Это ты, Карла?
- Минуточку, дорогая. Я сейчас выйду.
Через дверь донеслись голоса мужчины и женщины, которые разговаривали и смеялись.
- Кажется, мы провели здесь очень много времени. - Она промокнула губы листочком туалетной бумаги \"Клинекс\" и встала, поправила тесемки на платье. Ее лицо, покрытое пудрой и помадой, приобрело свое первоначальное выражение холодного бесстрастия. Такое легкое превращение вызвало во мне гнев. Хотелось сорвать с нее маску и опять превратить в плачущую девочку.
- Подожди, - сказал я резко. - Сколько я должен?
- Должен - мне? - Она смотрела на меня непонимающим взглядом. - Ты имеешь в виду - за это? - Неловким жестом она указывала на кровать и себя.
- Сколько?
У нее оказалось достаточно гордости, чтобы проглотить обиду и взять себя в руки.
- С вас я денег не возьму, - сказала она мягко.
- Но ведь вы должны платить администрации?
- Конечно. Я обойдусь. Вы не понимаете. Я скорее умру с голоду, чем возьму с вас деньги.
- Не понимаю. - Но я понял.
- Вам и не надо это понимать. - Ее глаза потеплели и стали похожи на цветы. - Ты назвал меня - любимая. Ты сказал это так, будто действительно так чувствовал.
Из-за двери донесся хриплый шепот Мабель:
- Ты не можешь поторопиться. Карла? Малыш сгорает от нетерпения.
- Выхожу, дорогуша. Пусть малыш пока не снимает рубашку.
- Я беспокоюсь не о рубашке, - хихикнула Мабель.
Мы открыли двери и прошли мимо них. Еще одна проститутка и еще один простофиля. Но, спускаясь по лестнице, я сказал, обращаясь к спине девушки:
- Я действительно так чувствовал.
И это была сущая правда.
Глава 9
Даже если она и ответила что-то, ответ заглушил вновь грянувший оркестр. Она ушла от меня у подножия лестницы, ее белая спина и плечи затерялись среди столиков - так исчезает призрак.
Рядом с лестницей вдоль стены выстроилась шеренга игральных автоматов - пара пятицентовых для сверхосторожных игроков, машины по десять центов для робких женщин, по двадцать пять - для веселых парочек, пятидесятицентовые машины для транжир, массивные установки с огромной глоткой, способной проглотить серебряный доллар, для азартных игроков и счастливых пьяниц. Несколько пар и два-три одиноких мужчины двигали рычагами и сыпали в машины деньги. Худосочный юноша с комплекцией скелета и быстрыми, резкими движениями трупа, приводимого в движение гальваническим током, бродил между автоматов и менял деньги.
Я разменял один доллар и попытал счастья на машине по двадцать пять центов с тяжелым выигрышным кушем, который, видно, накапливался уже давно. Первые две монеты проскочили без выигрыша. Третья выиграла две вишни и лимон, которые стоили четырех жетонов. Я довел свои затраты до трех с лишним долларов, и юноша, похожий на покойника, стал бросать любопытные взгляды в моем направлении. У него был дурной глаз - машина щелкнула и перестала выдавать жетоны. Я опустил дюжину накопившихся у меня жетонов, но получил лишь пару шоколадных плиток и так называемый лимон в придачу.
- Вам нужны двадцатипятицентовые монеты, мистер? - спросил юноша.
- Нет, спасибо. Дела идут хорошо?
- Думаю, жаловаться не на что. В прошлом месяце у нас возникли проблемы, когда одна банда пыталась очистить машины, но мы это пресекли.
- Вызывали полицию?
- Нам это ни к чему, дружок. Видите вон того парня, который сидит один? - Он ткнул большим пальцем в сторону крепко сложенного курчавого мужчины, сидевшего за столом возле оркестра. - Это агент в гражданском, которого хозяин держит под рукой. Просто чтобы не возникло проблем.
Он отвернулся, чтобы разменять бумажные деньги для нервного выпивохи.
- Меня интересует, здесь ли ваш хозяин, - спросил я. - Видите ли, мне бы хотелось с ним поговорить.
- Недавно я видел его в кабинете. Зачем он вам понадобился?
- Об этом я скажу ему сам. Где его кабинет?
Он указал на дверь под лестницей:
- Пройдете здесь, спуститесь и - до конца коридора. Фамилия указана на двери.
В коридоре стоял полумрак, но можно было различить надпись на двери: \"Р. Керч. Управляющий\". Дверь была массивная, такая толстая, что не вибрировала, когда я стучал. Мне хотелось удачи, и это заставляло сердце учащенно биться.
- Войдите, - донесся голос.
Я открыл дверь и вошел. Низкая квадратная комната, освещенная с потолка косым светом. Облицованный фанерой большой письменный стол, несколько стульев, в углу тяжелый сейф, приваренный к стальной плите, уходящей под пол, кожаный диван у стены. Крупный мужчина в рубашке с короткими рукавами лежал на диване и читал газету, подперев рукой рыжую голову. Кобура с наплечным ремнем висела возле него на спинке стула.
Керч сидел за столом и считал деньги. Его маленькие белые руки быстро мелькали среди пачек зеленых банкнотов, как маленькие птички в саду, где можно вкусно поклевать. Запястья выделялись полнотой по сравнению с кистями рук, как будто кто перевязал руки в этом месте и надул остальную часть, от запястий до плеч. За столом он казался очень большим, а двубортный серый габардиновый пиджак усиливал это впечатление. На шее красовался багровый шелковый шарф, разукрашенный вручную цветами заката.
Керч поднял на меня глаза. Они медленно, с усилием поворачивались в глазницах. Это были большие карие глаза с неестественно крупными зрачками. Впечатление создавалось такое, что они вот-вот свалятся с лица. Толстое, обвисшее лицо с надутыми бульдожьими губами. Но именно в глазах Керча выражалась вкрадчивость и неуемное коварство.
- Да? - произнес он. - Что я могу для вас сделать? - Хорошо поставленный голос, четкая дикция - слова, выходившие из большого рта звучали удивительно отчетливо.
- Я слышал, что вы - почти что хозяин в этом городе.
- Это довольно неожиданный комплимент, - произнес он, не меняя выражения. Мне показалось, что его лицо вообще неспособно что-либо выражать. - Ведь я занимаюсь здесь бизнесом всего два года.
- Кажется, ваши личные дела идут превосходно. - Я многозначительно посмотрел на стопки денег на столе. Мужчина на диване отложил в сторону газету и сел, опустив ноги на пол.
- Спасибо, - отозвался Керч. - Вы пришли, чтобы обсудить со мной мои успехи в бизнесе?
- В каком-то смысле да. Мне сказали, что вы - тот человек, на которого можно поработать. Вы хорошо платите тому, кто готов пойти на риск.
- Не могу себе представить, с кем вы разговаривали.
- Я поговорил с некоторыми вашими работниками.
- Мило с их стороны замолвить за меня доброе словечко. Какого характера риск вы имеете в виду?
- Риск любого сорта. Жизнь у меня сложилась довольно уныло после демобилизации.
- И не очень-то хорошо вознаграждала? - Он смерил меня взглядом с ног до головы - от воротника до стертых дорожных башмаков.
- Вообще не вознаграждала. Я бы хотел начать с самого начала в каком-нибудь живом деле и продвигаться вверх.
- Тогда понятно, почему вы хотите поработать на меня, - сказал Керч. - Но что со своей стороны вы могли бы предложить мне?
- Готов пойти на что угодно. Меня нелегко застать врасплох. Могу драться.
- Умеете обращаться с пистолетом?
- Да.
- Расти, встань, пожалуйста. Я хочу посмотреть, сумеет ли тебя ударить этот молодой человек.
Расти встал, потянулся, отошел от дивана и, пригнувшись, стал двигаться вперед, опустив по швам руки и раскачиваясь. Он выставил вперед свое покрытое рубцами лицо, которое и без того было слишком изувечено, чтобы отбивать о него руки. Рот полуоткрыт, зубы выбиты, на губах улыбка. Но маленькие глазки, бледно-голубые щелочки под бровями, распухшими от шрамов, следили за моими ногами.
Я осторожно двинулся навстречу и махнул левой, чтобы проверить его реакцию. Он уклонился от удара, не переставляя ног, - неплохо. Но быстрый перекрестный удар правой пришелся ему по щеке. Пока он не восстановил равновесие, я нанес удар левой его скуле и потряс его. Опередив мой удар правой, он провел захват и начал молотить обоими кулаками по моим почкам. Я разорвал захват и сильно отбросил его плечом. Он отлетел на два шага и шлепнулся на кожаный диван.
- Не поднимайся. Расти, - бросил Керч. - Я не просил тебя колотить его. Я попросил проверить, может ли он ударить тебя. Он может.
- Он подловил меня, когда я потерял равновесие. Этот слабак не смог бы до меня дотронуться и пальцем, если бы не подловил меня с равновесием. - Но он остался сидеть на месте.
- Я не хочу, чтобы вы, ребята, дрались между собой, - заявил Керч. - Хочу, чтобы между моими сотрудниками были дружеские отношения.
- Означает ли это, что я получил место?
- Вы должны дать мне шанс проучить его, господин Керч. Вы позволили ему ударить меня.
- Ты сам позволил ему ударить себя, Расти. Он тебе ничего не повредил. Или повредил?
- Нет, такой слюнтяй не сможет причинить мне боль, даже если и будет стараться.
- Вот именно. Но если бы ты ему врезал изо всех сил, то, возможно, убил бы его. Поэтому прошу не драться.
Расти молчал. Его избитое лицо являло собой карикатуру на малыша, которому не разрешили поиграть в шары.
- Расти, я просил не драться.
- Хорошо, господин Керч.
Керч обратился ко мне:
- Приходи завтра в полдень. Я буду в своем номере, на верхнем этаже гостиницы \"Палас\". Как тебя зовут?
- Джон.
- Джон. А дальше?
- Дои, - сказал я. - Из-за фамилии у меня возникают проблемы.
- Ах вот как? - тихо протянул Керч. - Что ж, Джон, думаю, что смогу предложить тебе какую-нибудь работу.
- Вот и прекрасно.
Расширенные зрачки взглянули в мое лицо.
- Кстати, Джон, мои служащие обычно обращаются ко мне \"господин Керч\". Видишь ли, я сторонник хоть определенной дисциплины.
- Понятно, господин Керч. - Слова удалось выдавить с таким трудом, что в горле образовался комок. Но время и место были неподходящими, чтобы объясняться.
- Вот так-то лучше, Джон. А теперь можете идти.
- Спасибо, господин Керч, - буркнул я.
Кровь стучала у меня в висках, когда я вышел в коридор. Дверь в его конце распахнулась до того, как я достиг ее. В коридор ворвалась музыка, и показался элегантный Гарланд. Увидев друг друга одновременно, мы остановились в узком проходе. Темный автоматический пистолет прыгнул в его руку, как жаба.
- У тебя, видать, железные нервы, раз ты пришел сюда, - сказал Гарланд. - А теперь повернись вокруг и марш к двери на другом конце коридора. Керч захочет посмотреть на тебя.
- Таким, как ты, полагается называть его \"господин Керч\".
- Поворачивайся и шевелись, - прошипел Гарланд. - Не испытывай мое терпение.
- Ты надоел мне. Отнюдь не нахожу тебя приятным. - Я сделал шаг к нему.
Губы и ноздри побелели и сжались.
- Если ты приблизишься, я выстрелю.
За моей спиной открылась дверь Керча, и краем глаза, через плечо, я заметил Расти, который шел по проходу.
- Схвати его, Расти! - крикнул Гарланд.
Я повернулся лицом к рыжему мужчине; он был такой здоровый, что загораживал весь проход от стены до стены. Он надвигался на меня быстрыми, семенящими шажками, подбородок опущен вниз, лицо искажено; он издавал довольное урчанье. Но я боялся ударить его, потому что за спиной стоял Гарланд с оружием в руке, взвинченный, почти в истерике.
Расти кинулся на меня, и я отступил. Он махнул другой рукой, и я уклонился, как раз попав под траекторию удара Гарланда. Ствол пистолета угодил мне по нижней части затылка, пол закачался под ногами. Третий взмах Расти достиг цели, пол стал вертикальным и жахнул меня по голове.
В дверях показался Керч, донеслись его слова:
- Я просил не драться, Расти. Что ты делаешь, Гарланд? Убери пистолет.
- Вы не знаете, кто он такой, верно? - затараторил Гарланд. - Он - сын Дж. Д. Уэзера. Явился сегодня ко мне в квартиру и учинил скандал.
Я сел на полу и поглядел на бычье лицо Керча. Несмотря на огромную голову и туловище, у него были короткие и маленькие ножки.