Спокойно! Главное – спокойствие. Спустил воду в унитазе.
— А чем он занимается? Я имею в виду, чем зарабатывает на жизнь?
Вернулся на кухню. Взбодриться, конечно, не мешает. Только на этот раз джина поменьше, тоника побольше. Д-р Пальм начал функционировать... Заскрипело кресло. Клацнула крышка в кассетнике... хрясь! хрясь!.. распечатал новую кассету... вложил в пазы... захлопнул крышку. Джин с тоником – отличная штука! Размешал черенком вилки, выглянул в окошечко – она на \"2\", стоит у туалетного столика, телефонная трубка прижата к уху. Ах ты, черт! Швырнув вилку в раковину с немытой посудой – бегом назад. Врубил звук на \"2\", подключился к телефонному разговору, опустился в кресло.
— Эдди? Я кивнул.
– ...в задницу, к чертовой матери! – Мужик, похоже, выходит на финишную прямую. Убавил звук. – ...что, нельзя поговорить где-нибудь в тиши и в уюте? Невмоготу и это, что ли?..
— Я думала, что вы хотите поговорить о Джо, — заметила Робин.
На часах было 9.53, когда она положила трубку. Легла на кровать, на спину, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, моргнула, еще раз... Еще, еще... Положив руку на лоб, смотрела на саму себя в миниатюре и парящую вместе со светильником над краем кровати, там где ноги.
— Но Эдди заинтересовал меня, — проговорил я. — Очень красивый парень.
...Бог с тобой, малыш.
— О, у него свое дело — «Джонсон и Кэш». Они изготавливают отопительное и вентиляционное оборудование, — рассказала девушка. — Правда, я очень мало знаю об этом, но Эдди зарабатывает довольно хорошие деньги.
Что было, то было... и нет ничего. Наконец-то!
— Значит, у него свое дело? Название фирмы говорит о том, что у него есть партнеры.
Так она еще долго лежала. Потом дотянулась до туалетного столика, собрала влажные бумажные салфетки. Встала, побрела в ванну. Бросила салфетки в унитаз. Подошла к раковине, открыла кран с холодной водой. Ополоснула лицо, глаза. Взяла кусок туалетного мыла, намылила лицо, умылась.
Посмотрела на свое отражение в зеркале, вытерлась полотенцем.
— Так оно и есть. Вернее, так было. Сейчас Эдди — единственный ее владелец. Пять или шесть месяцев назад, — продолжала она, — компаньон Эдди погиб в результате несчастного случая. Разбился или что-то в этом роде. Эдди объяснил мне, что у них была общая страховка. По ее условиям, если один из них умирает, другой партнер получает средства, из которых может уплатить проценты за владение всем имуществом. Я думаю, это вполне обычное дело, что фирмы выплачивают по такого рода страховкам.
...Ну и что? Пора бы успокоиться.
...И вообще хватит сегодня трудиться.
— Так, так. Вы хотите сказать, что с ним тоже произошел несчастный случай на дороге. Как с вашим братом?
Она позвонила Рокси и пообщалась с автоответчиком.
— Ну, не совсем так. — Робин, сдвинув свои тонкие брови, покосилась на меня. — Вы задаете очень странные вопросы, мистер Скотт.
– Ничего особенного, – сказала в трубку. – Завтра звякну, все расскажу. Обживаюсь понемногу. Пока!
Девушка провела рукой по своим укороченным брючкам и похлопала себя по голым коленям.
Сменила Диккенса с Гилгудом на Сеговию с гитарой. Застелила кровать. Веселенький комплект – желтый, в цветочек. Как говорится, ни разу не одеванный. Пахнет свежестью.
Пошла на кухню. Ублажила себя шоколадным мороженым. Вкусно!.. Из-под мойки вытащила губку, состав для мытья раковин, пошла в ванную.
Яростно скребла гигантскую ванну. Хлопья пены выпархивали на бортик, когда, вытянувшись во весь рост, в наклон, орудовала губкой. Гибкий душ на шланге – произведение искусства, все тот же \"Арт деко\". Зажав струю ладонью, смыла с крутых черных боков ванны пену, гнала ее в сверкающий слив.
Теплой водой смыла пену на запястья и стала наполнять ванну. Взяла \"Витобат\". Плеснула совсем чуть-чуть изумрудной жидкости под струю из крана, а сколько ароматизированной пены! Пузырится, поднимается... Потолочный светильник запотел, стало сказочно красиво. Приглушенные отблески на черном стекле и на черном фарфоре.
Она разделась в спальне. Выключила свет, подняла жалюзи. В Сентрал-парке горят фонари. Мерцают во мгле... А там, где тьма-тьмущая, там – озеро...
Повернула винт на раме окна, ухватившись обеими руками за край, окантованный бронзой, сдвинула в сторону раму – совсем чуть-чуть подалась она, сантиметров на тридцать. Пазы – на уровне коленей – либо не отлажены, либо раму перекосило.
Ветерок коснулся обнаженного тела мягкой лапой – служба погоды не обманула, обещая потепление...
Готические башенки здания Музея еврейской культуры – шпили, наверно, достигают уровня четырнадцатого этажа их дома? – виднелись чуть дальше, за парком, отчетливо выделялись, подсвеченные светом окон соседнего с музеем здания.
Там, внизу, – совсем как кукольный, домик... Она улыбнулась.
Высоты она не боялась. Ее офис в \"Диадеме\" и вовсе на сорок восьмом этаже. Одна стена целиком из стекла от пола до потолка.
Я с усилием сглотнул.
В который раз – а сегодня в особенности! – ему захотелось задать самому себе трепку. Хотел же сменить колер в ванных! Ну, если не белые, то хотя бы серые... Любой иной, но светлый тон. Когда покупал здание, сразу подумал об этом, но, как выяснилось, комплекты черного цвета были уже заказаны, да и полковник заверил, что \"Такай 2/3\", только что появившийся на рынке, схватывает объект четко даже при зажженной спичке. Ну и потом – пришлось бы объяснять Эдгару и фирме, зачем ему понадобилось выкидывать двадцать тысяч долларов ради того, чтобы поменять черное не белое. Они и так считают его шизанутым. Действительно, устанешь объяснять! И вот он теперь имеет черный вариант. А все Барри Бек со своими идеями... Элегантно, мол, и классный дизайн.
Сиди теперь и напрягайся. Элеганс по первому разряду – среди черноты, да еще и запотело все. И пены до черта!..
— Приготовить вам чего-нибудь выпить? — мягко предложила она.
Впрочем...
— Это было бы превосходно.
Поставил яркость на \"максимум\". Вовсе никакой контрастности, в аккурат все сравнялось – хуже, чем в кино. Хорошо хоть сама красивая. Похоже, отдыхает. Лежит себе в пене и все. Голова – на бортике ванны, в уголке, у самой стены, медно-карие глаза закрыты. Время от времени из хлопьев пены показываются ноги, в противоположном углу. Иногда только пальцы. Пена шевелится... Наверно, руками водит по животу, по бедрам. Расслабляется... Необходимо, конечно. И день такой длинный с этим переездом, и этот ее Джефф, чудила, добавил эмоций с обратным знаком.
— Виски? — спросила она. И, повернувшись к разноцветному маленькому бару, приготовилась заняться напитками.
Посмотрела на него – не на него! На свое отражение в светильнике. Дважды. Первый раз улыбнулась и помахала рукой. Он буквально подскочил в кресле. Помахал ей и сказал: \"Кэй, будь!\" Отпил джина с тоником. Третий стакан, между прочим, заканчивается...
Через короткое время Робин вернулась, толкая перед собой стеклянный столик на колесиках, отделанный металлом, на котором стояло все необходимое. Поскольку столик был низким, ей приходилось, подталкивая его, наклоняться вперед. Конечно, мой взгляд притягивали расстегнутые пуговицы на ее блузке. Но тут я прикрыл глаза и строго сказал себе: «Нет, ты не должен, Скотт. Не должен. Ты ведешь расследование!»
Во второй раз она, глядя на него, покачала головой из стороны в сторону.
Когда я вновь открыл глаза, она протягивала к моему лицу прохладный напиток и я видел, как ее алые губы дрожат в улыбке.
Он врубил ее на обоих экранах, а доктора Пальма с Хьюго решил записывать на пленку. Туда-сюда смотреть утомительно и отвлекаешься. Роки накануне уехал на свадьбу племянника в Чикаго, так что есть возможность полностью переключить свое внимание на эту милую Кэй.
Я взял стакан и поблагодарил.
Не полностью, конечно. Позже нужно будет посмотреть, что там у Роки в квартире. Джин с тоником – баста! Допьет и на сегодня хватит. На полном серьезе! Надо же, наконец, составить расписание этих дежурств и решить – параноик он или нет.
— А теперь расскажите мне о Джо. Каким он был? Кто были его друзья — мужчины и женщины? Была ли возлюбленная? С кем ваш брат общался? Были ли у него какие-нибудь неприятности? Имел ли кто-нибудь на него зуб? — Я остановился и посмотрел на нее. — Надеюсь, что вы не против подобных вопросов?
Из пены показалась рука. Ладошка помассировала горло и шею сбоку. Образовалась полынья – вода блестит как стекло. Даже сверкает. Звуки какие-то... Вентиляционная вытяжка, что ли? Гитара постанывает... Сеговия? Похоже, он.
Девушка покачала головой, и ее рыжие волосы рассыпались по плечам.
Она нахмурилась. Думает, наверно, об этом своем Джеффе. Вероятней всего. Два года, два года тянуть лямку с таким типом... Уму непостижимо! А сам-то он? Взять хоть Бабетту, или Лоран. Да и другие тоже. Куча Дерьма, вот и все. Господи, Кэй!..
— Нет, все в порядке. Кажется, меня все это не очень потрясло. Я ведь не видела Джо много лет до того, как он приехал сюда. Поэтому расскажу вам все, что смогу. Я полагаю, что вас интересуют последние события. То есть все, что произошло после того, как он вернулся?
Он откинулся на спинку кресла, раскачиваясь вправо-влево. Пошарил ногой под консолью. Зацепил кожаный пуфик, выдвинул его, скрестил на нем ноги. Пошевелил босыми ступнями. Смотрел на нее, отхлебывая из стакана. Поставил стакан на колени – мокрое донышко скользнуло по волоскам.
— Как он вернулся? — переспросил я. Мы говорили о нем так, будто он был жив.
Он разделся тогда же, когда и она.
— Джо несколько лет жил в восточных штатах, а сюда вернулся всего месяцев шесть тому назад. Мне кажется, это было в январе прошлого года.
Смотрел на нее, посасывал ледышку. На одном экране – она, на другом – тоже она... Две, стало быть.
Красивая, восхитительная...
— Хорошо. Начинайте с того времени, — согласился я.
...Гитарный перебор, запах хвои, шуршат лопающиеся гроздья пены, теплая вода – такая ласковая... и сама она вся шелковистая.
Я отпил из стакана. Это был хороший бурбон, и глоток прошел так, как и должен был пройти глоток хорошего бурбона. На моих часах было семь тридцать. Приближалась одна из обычных душных, влажных ночей. Я отпил еще немного бурбона и откинулся на подушки дивана.
Но отчего так неспокойно?
— Ну, когда Джо вернулся, он, конечно, разыскал меня, — начала Робин свой рассказ. — Я его приняла хорошо, и он нашел работу у мистера Дракона в магазине «сюрпризов».
Такое чувство, будто кто-то посылает ей сигналы. Странный вибр внутри весь день. Джефф? Нет, это было еще до него. Она весь день какая-то взвинченная, сама не своя.
Я усмехнулся:
Сэм Эйл? Может, виной всему его пронзительный взгляд? Остановился посреди мостовой – глаза, как у безумца... Выдумал, будто у него с Теа Маршалл были всего лишь профессиональные отношения? По законам жанра, готического романа или, скажем, триллера, определенно солгал...
— Я знаю Флеминга. И знаю, что за «сюрпризы» у него в магазине, в его задней и передней части.
Но вот живет в этом доме №1300 на Мэдисон-авеню – совсем странно. Все эти ребята в блузах и джинсах – так сказать, вся режиссура прошлых лет – обитают в муниципальных домах Вест-Сайда, Гринвич-Вилиджа или Сохо. В своей компании – актеры, художники, писатели... Каким ветром занесло его в этот новехонький небоскреб в Ист-Сайде? Когда перестал подвизаться в режиссуре? И почему?
Она улыбнулась, продемонстрировав ровные, белые зубки между алыми губами и блеснув умными глазами:
А этот Пит Хендерсон, он чем занимается? В пятницу, в аккурат в рабочее время, ходит себе по магазинам, покупает продукты...
— Хорошо, мистер Скотт. Он получил работу букмекера. Это звучит правдоподобнее? Я кивнул.
Может, работает вечерами, на дому, возможно, что и в отпуске. Можно допустить, в лотерею выиграл. Ладно, это его проблемы. Вообще он, конечно, ничего себе – улыбка просто обжигает, глаза ясные и голубые-голубые и цвет волос необыкновенный – рыжевато-каштановый. Вот если бы эти волны-сигналы исходили от него, ничего удивительного – молодой и совершенно неотразимый. В редакции есть такие мальчики, младшие редакторы...
— Мне не очень нравилось, что он там работает, но ему надо было что-то делать. А Дракон как раз планировал открытие салона, а один из его помощников заболел.
Если бы он был лет на пятнадцать постарше. Или хотя бы на десять...
— Я понимаю.
А тот, бегун в капюшоне? Бег на месте у лифта... Не сходя с места в буквальном смысле, сразу зацепился за нее глазом. Может, он такой импульсивный, посылает ей сигналы? Вообще он ничего... Скулы обтянуты, пшеничные усы. Курите сигареты Мальборо! Это про него. Либо женат, либо гомосексуалист. Третьего не дано.
— Брату нравилось там, — продолжала она, взглянув на меня в некотором замешательстве. — Он работал там вплоть… вплоть до несчастного случая.
Да, еще этот Уолт. Когда протянула ему чаевые... Глаза все-таки у него абсолютно пустые.
— С кем он сотрудничал? — спросил я.
А тот блондин, который грузчик... Ее-то сигналы он сразу прочувствовал!
— Почти ни с кем. Он был в приятельских отношениях с некоторыми работниками магазина «сюрпризов», — улыбнулась она. — Джо познакомился там с Эдди и еще с кем-то из тех, кто заключал пари.
Она ворохнулась под сугробом пены.
— Эдди крутился возле Дракона?
Одиночество, пожалуй, всему виной. На новом месте – одна-одинешенька. Ни Фелис, ни одной живой души! Этажом ниже, рядом – все чужие. \"В. Трависано\" – на табличке квартиры 20А... Виктор? Виктория?
— Когда проводились скачки на севере или когда он хотел заключить пари на кого-нибудь с востока. Там я и встретилась с Эдди.
Она вынырнула, села, откинулась назад, вытянув руки по бортикам ванной. Взглянула на сверкающий потолочный светильник. В центре его, словно в загадочном темном глазе, – миниатюра, крошечная фигура. И тоже сидит...
— О\'кей. Вы не слышали ни о каком происшествии, которое бы касалось Джо?
Она сдула пену с груди. Сначала с левой, потом с правой. Упругие соски сразу почувствовали – холодно... Еще раз глянула на темноволосую женщину. Сидит, тоже подняла ногу...
— Нет, мистер Скотт, — помедлив, ответила она.
Пальцами ступни коснулась замечательно блестящей штуковины в стиле \"Арт деко\" на конце гибкого шланга.
— Называйте меня Шелл, — предложил я.
Медленно сползла в воду. Пена разомкнулась.
— Шелл. Мне нравится это имя. Оно вам подходит. А на мне вот какой ярлык: Робин Виктория Элен Брукс. Но вы можете сократить его и называть меня просто Робин.
Может быть... быть может?.. Нужно просто снять напряжение...
— О\'кей, Робин. У вас есть фотографии вашего брата? У меня пока есть только его словесный портрет.
Он сумел подгадать – они кончили вместе.
— Конечно. Подождите минуточку. Приготовьте себе выпить сами, если хотите.
Восторг полнейший...
Я хотел. Поэтому налил в свой стакан бурбона, воды и добавил кубик льда. Все это я делал, пока она ходила в спальню или еще куда-то в задние помещения, чтобы поискать фотографии. Оттуда она вернулась с целой пачкой снимков, включила верхний свет и вручила фотографии мне.
Это было – о-о-о-у!..
Четыре из них были сделаны в каком-то ночном клубе. На них были надписи: «Робин — с любовью. Джо», «Робин — с днем рождения. Джо». Одна фотография запечатлела его перед домом. И наконец последняя — раскрашенный от руки портрет, восемь на десять, выполненный в фотостудии. На нем снова была надпись:
Одна нога на пуфике, другая – на полу, сам он старался унять учащенное дыхание. В горсти – бумажные салфетки, где он весь – целиком...
Какое-то время, не двигаясь и выравнивая дыхание, смотрел на нее. С ней то же самое... в воде. На поверхности клочья пены. На одном экране – она, на другом – она же. Обе, отвернувшись к стене, демонстрируют профиль Теа Маршалл. Глаза прикрыты веками. Красавица вдвойне... Двойная – можно и так! – красавица.
«Робин — с любовью. Джо». Написаны слова были мелким беглым почерком.
...Не следует идти у нее на поводу... Никогда больше!
Я взял портрет и вернул Робин остальные фотографии. Паренек был привлекательным. Блондин, как и я. Со слабым намеком на маленькие усики на верхней губе. Казалось, что он просто забывал побриться в течение нескольких дней. Длинные волосы прикрывали уши, на подбородке я отметил маленький шрам. Приятный, но несколько бесцветный человек, подумал я. Примерно лет двадцати четырех — двадцати пяти, то есть на год или два моложе Робин. Я вернул ей портрет.
...Это уж точно! Не предполагал, что так получится.
— Земные останки Джо Брукса, — сказала она, как мне показалось, немного печально.
Вот так вот ... случилось. Ладно, пусть! Допускать этого нельзя ... и точка.
— Джо. А какие еще у него были имена, кроме Джо? — Я улыбнулся ей, стараясь немного отвлечь от грустных мыслей. Бурбон согревал мне желудок.
Он-то знает!
— Просто Джо. Ну, Джозеф. Джозеф Брукс. Вот и все.
Вспомнить хотя бы Наоми...
Он встал, обтерся салфетками. Кэй?.. Пришла в себя. Обе сидели по пояс в воде и орудовали мылом под мышками.
— Наверное, все имена были истрачены на вас, да? — пошутил я.
Пошел в ванну, бросил салфетки в черный унитаз, спустил воду. Покачал головой и вздохнул.
Она кивнула и покрутила свой стакан. Он был пуст. Мой тоже.
Полный сюр – сидеть в кресле, ловить каждое ее движение и маяться.
— А как насчет подружек? — поинтересовался я.
Не кино же, в самом деле, – живая она, настоящая, милая.
— Никого. По крайней мере, я ни о ком не знала. Иногда он ходил куда-нибудь с ребятами. И это, кажется, все. Немного играл в покер. Иногда бывал на холостяцких вечеринках. Никаких женщин. — Она протянула мне портрет брата. — Он не был некрасивым, просто не болтался попусту. Сидел дома и чаще всего читал программы скачек.
— Вы уверены? — усомнился я. — Такого рода поведение всегда кажется мне несколько странным. Может быть, потому, что это не моя линия поведения. Определенно не моя, — добавил я.
— Насколько мне известно, это было так, — подтвердила Робин.
— А вы? — спросил я. — В ту ночь, когда он был убит, где были вы? Полиция приходила сюда?
— Да. Я весь вечер была дома. Полиция явилась часов около одиннадцати, может, немного позже. К этому времени Джо отсутствовал уже час или два. Я не знала, где он. Он просто сказал мне, что уходит ненадолго повидаться с приятелем по имени Гарри Зеркл. Это было что-то около девяти тридцати, мне кажется. Полиция сообщила мне, что брата сбила машина. Они задали мне несколько таких же, как и вы, вопросов. Но я думаю, что отвечала на них не очень сосредоточенно. Я была испугана.
Как только она упомянула Гарри Зеркла, я сразу представил себе маленького человечка с разбитым лицом в офисе Дракона.
— Зеркл? — переспросил я. — Вы сказали, что Джо отправился повидать этого Зеркла?
— Правильно.
— Это был его приятель?
— Да. Я думаю, что брат в последнее время довольно часто встречался с ним на работе. Наверное, это один из игроков на скачках. Я никогда не видела этого человека.
Глава третья
Я решил отложить дальнейшие вопросы на эту тему на некоторое время, но все же спросил:
— Что еще?
В гриль-зале ресторана \"Четыре времени года\" – от пола до потолка этажа три будет – стены обшиты деревянными панелями с фактурой, кажется, \"птичий глаз\"; жалюзи на гигантских окнах закрыты. Редакторы, издатели – словом, все, кто в обеденное время в центр не ездит – общаться предпочитают здесь, либо друг с другом, либо со своими – а иногда и с чужими – обожаемыми писателями. В полдень на этой огромнейшей сцене – жалюзи вполне могут служить задником – мужчины в темных костюмах, дамы в нарядах самой разнообразной цветовой гаммы располагаются за столиками либо попарно, либо вчетвером. Естественно, застолье – у кого лучше, у кого совсем хорошо, кто – на переднем плане, кто – на втором, но настрой у всех одинаковый. Сидят и клюют товарищей своих, как стопроцентные хичкоковские птицы. Кто с кем, почему и зачем, кто есть кто и что почем... Эта выглядит – хуже некуда, тот что-то там удачно приобрел, этот куда-то собирается... Юркие официанты снуют с подносами. Что ни блюдо – то произведение искусства, порции для птиц – огромные – клевать устанешь!
— Немного. Полицейские задали мне несколько вопросов о Джо, и потом я должна была отправиться с ними, чтобы опознать его.
Расположившись на диванчике, за столиком, весьма престижном – как бы на переднем плане, – Кэй заметила за одним из столиков второго плана выпирающие скулы и пшеничные усы. Она видела только профиль мужчины, но и скулы, и усы показались знакомыми. Похож на бегуна из девятой А... Правда, она его видела мельком, и прошла уже целая неделя, и сейчас сидит метрах в десяти от нее. Вместе с ним за столиком – мужчина, седой как лунь. Знает его! Редактор. Вот только фамилию не помнит и где работает в данный момент. О своем госте, обладателе бороды, Джеке Муллигане, она знает все, или почти все.
Девушка вздрогнула и поднесла стакан к губам. Казалось, она удивилась, обнаружив, что он пуст. Вздохнув, Робин с сожалением покачала головой.
Написал шестнадцать романов в жанре триллера. Под псевдонимом. Четыре последних бестселлера редактировала она. Очень увлекается витиеватостью стиля – приходится буквально продираться сквозь словесные джунгли, отсекая излишние метафоры, крепко-накрепко переплетенные с придаточными обстоятельства образа действия... зеленое месиво какое-то – ни одного четкого листика или веточки. А вообще-то она – в \"Рэндом\", и он за ней, она – в \"Путэн\", он тоже. Теперь вот \"Диадема\". Ведь книгу издать – все равно что в шашки играть.
— Давайте не будем погружаться в меланхолию! — попытался подбодрить ее я. Девушка улыбнулась:
И вдруг он удостоился внимания прессы и стал знаменитостью. То и дело подходят к столику: \"Жми дальше, Джек!\" или: – \"Наконец-то справедливость восторжествовала\".
\"Ах, да что вы...\" или \"Вовсе нет\", а сам сияет. Месяц назад, а может, несколько раньше, произошло вот что.
— Выпьете еще?
Против него было выдвинуто обвинение, а затем снято. \"За компьютерный вирус\"... Практически неотслеживаемый, этот вирус нанес удар под дых одному солидному журналу, когда из его банка данных исчезли все имена собственные, фамилии, вообще слова, содержащие буквы \"f\" и \"у\". До этого на его страницах была помещена аннотация одного критика на его книгу \"Ванессин любовник\". Изобиловавшая целым букетом цитат, публикация ненароком дезавуировала интригу романа. Муллиган послал редактору гневное – на четырех страницах! – послание по факсу, ну и, конечно, сыскался \"огорченный\" читатель. Тиснули его слезный – как так можно? теперь и читать неинтересно! – вой.
— О\'кей. Только еще один. — Я не хотел напиваться как свинья, но это был действительно хороший бурбон. Впрочем, разве бурбон бывает плохим? Мое самочувствие говорило также о том, что он крепкий.
Пока журнал зализывал раны, друзья Муллигана вникали внимательнейшим образом в его телефонные звонки типа \"поклянись, что никому не скажешь!\" Между прочим, три его сына, компьютерщики, насобачившись, стали классными хакерами – работали в области искусственного интеллекта и охраны программного обеспечения. Ну, а в это время журнал зевнул все эти \"f\" и \"у\", и автор той самой беззаботной аннотации исчез навеки из памяти более чем половины коммерческих компьютеров, до той поры хорошо знавших его, доверявших ему, одним словом – носились с ним. Представителям из офиса окружного прокурора и ФБР Муллиган, тем не менее, клялся и божился – конечно, Поль, Вейс, Ривкинд и другие подтвердили – нет! нет! и нет! Мол, только так, языком чесал, дескать, не худо было бы и все такое... но он сам против вандализма и вообще. Его горящий глаз видели все на экране ТВ – последовательно в трех передачах: \"Жизнь и пятидневка\", \"Текущие события\" и \"Вечерний соблазн\", в которых речь шла об антивирусной защите.
Маленький столик, на котором смешивались напитки, стоял между нами. Наклонившись, Робин наполнила стаканы и смешала содержимое. Я уже упоминал, какое впечатление производила на меня блузка с четырьмя пуговицами, три из которых были расстегнуты. На этот раз я не стал закрывать глаза. Практически я покончил со своими обязанностями следователя. На данный момент.
Развязка этой истории – пока журнал и критик приходили в себя – имела, как и следовало ожидать, элементарный \"хэппи-энд\": \"Ванессиного любовника\" рвали из рук, а муллигановский посредник заломил совершенно убойный аванс за авторский план – два абзаца всего-то! – романа \"Маргаритин отчим\". Слабенькая надежда слегка снизить сумму аванса возлагалась на Кэй – шеф с радостью санкционировал представительские на угощение Муллигана в \"Четырех временах года\".
На ней не было бюстгальтера, причем это не было предположением — в этом просто не было сомнений. Никакого бюстгальтера, только тело, но какое!
– Вы случайно не знакомы вон с тем седым мужчиной? – спросила она, когда их, наконец, оставили в покое. – Работал, кажется, в \"Эссандесе\". Не могу вспомнить ни фамилии, ни того, где он сейчас.
Джек подергал мочку уха, обернулся, скользнул глазом по стенам, потолку, повернулся к ней.
Я любовался этой прекрасной плотью. Она поймала мой взгляд, но не выпрямилась, не смутилась и не попыталась что-либо спрятать. Она просто озорно улыбнулась.
– За тем столиком, припоминаю, у Билла Эйзенбуда случился инфаркт, – сказал он. – Ах, какой был человек! Жаль, искренне жаль. Летом, в семьдесят третьем, мы с ним соседствовали в Вайнярде. Нет, пожалуй, в семьдесят четвертом. У нас там был славный домик, с совершенно потрясающей верандой. Весь увитый вистерией...
— Самая последняя мода, — пояснила она. — Последний крик моды.
Она переспросила:
— Крик моды, да? Я ждал такого долгие годы! — вырвалось у меня. Я сделал подряд несколько глотков и глупо сказал:
– Ну, так знаете вы его или нет?
— Хорошо, сэр. Да, сэр. Достаточно прохладно!
– Все-таки в семьдесят третьем, – сказал он. – В семьдесят четвертом я был в Южной Америке. – Он покачал головой. – Нет, не знаю. А вот Шир – интересный человек. Не собирается ли писать новую книгу?
— Так оно и есть, — подхватила она. — Хорошо для лета.
Говорил, что нет, хотя вряд ли. Деньгам любит счет, Однажды мы взяли такси. Я, когда доехал до места, уходя протянул ему пять долларов, – на счетчике было что-то около семи. Так он – отсчитал мне сдачу с точность до сотых...
Подошел официант, спросил, что будут пить, принял заказ и ушел.
Она кончила смешивать напитки и села подле меня. Все вернулось на свои места, включая мои глаза. У меня созрел план. Я допью свой стакан, поставлю его на место и вежливо попрошу ее снова его наполнить. Однако вместо этого мы спокойно сидели, потягивая напитки, и болтали. Я узнал, что ее родители умерли: мать — при ее рождении, а отец — когда она закончила среднюю школу в Голливуде. Нет, она никогда не думала посвятить себя кино! Глупый мальчик! Правда, не думала. Глупый, глупый, глупый! Она занималась разными делами: была билетершей в кино, кассиршей, некоторое время официанткой. А теперь работает моделью. Я рассказал ей, что маленький шрам над моей левой бровью — след медного кастета. Тринадцать хулиганов напали на меня. Я переломал им руки-ноги и забил до смерти. Да, тринадцать. Да, забил всех до одного до смерти. Когда я подошел к подробному рассказу, как забивал их до смерти, было уже восемь часов.
– Шир? – переспросила она. – Тот, что с седым? Он взглянул на нее.
Я встал и, слегка покачиваясь, собрался идти.
– Я почему-то думал, вы видели \"Вечерний соблазн\".
— Спасибо за информацию, Робин. Мне надо еще в пару мест. Я был в шляпе?
– Видела, и что?
— Нет, без шляпы, — заверила она меня. Девушка проводила меня до двери, открыла ее и прислонилась к стене.
– Уж не хотите ли сказать, что на вашей древней портативке? Неужели не завели себе новый?
— Приходите, если вам еще что-нибудь понадобится. Я стиснул зубы, покосился на нее с вожделением, кивнул и вышел.
– А разве он принимал участие?
– Не мужик, а сплошной мрак, – заметил Джек. – Написал книгу о компьютерах. Мол, из-за этих компьютеров человечество подвергается всякого рода несчастьям.
Глава 3
– Хьюберт Шир... Конечно же! Вспомнила. Кажется, в отношении вас он занял непримиримую позицию.
Джек хмыкнул.
– Уж будто бы... – сказал он. – Вот в такси он был тогда великолепен. Все извинялся и, похоже, искренне за какой-то юношеский максимализм. Дескать, затащили его на передачу в последнюю минуту, кто-то там отказался. Будто бы телевидение на дух не выносит, хотя на самом деле Коппель предпринял титанические усилия, чтобы его остановить, когда он вошел в раж. Да и книгу-то он написал сто лет назад.
Солнце давно закатилось за горизонт, но было светло, как днем. Вдоль всего квартала в Виндзоре непрерывным потоком двигались машины. Одни ехали на восток, другие — на запад, ярко освещая фонарями бульвар Беверли. Был вечер пятницы; люди покидали шумный город. Первыми устремились вон из города школьники в нанятых на накопленные деньги такси. За ними — люди из мира кино, закутанные в норковые манто и в темных очках. Они держали путь к зарезервированному столику в каком-нибудь эксклюзивном клубе на Стрип. А в то же самое время в Лос-Анджелесе или в Голливуде в темной аллее или комнате дешевого отеля, может быть, избивали какого-нибудь парня. Рабочие, служащие, клерки — все стремятся из города, и все они потные, как пьяницы в парилке. Вот если бы придумали белье из промокательной бумаги! На этом можно было бы заработать целое состояние!
– Знаете, он живет в доме, куда я переехала.
– Вот как? А впрочем, он собирался перебраться на Мэдисон.
Я влез в свой «кадиллак», опустил ветровое стекло и влился в плотный поток транспорта на Беверли. Я направился в центр Лос-Анджелеса, к полицейскому управлению. Сегодня для меня не существовало развлечений в «Стиро» или «Мокамбо». Разве что после того, как закончу это дело. Успешное его завершение может принести мне большой гонорар. Человек, который оплачивает мои самоотверженные услуги, вполне может себе это позволить — у него полно зеленых.
Стали изучать меню.
Она подняла глаза и увидела, что Хьюберт Шир смотрит на нее. Сидит и улыбается. Щеки и лоб пылают. Редкие блондинистые волосы топорщатся, как и его усы.
Все началось, когда я занимался кормлением своих гуппи. В моем офисе в Гамильтон-Билдинг на Бродвее в десятигаллонном аквариуме их живет целая дюжина. В это время начал звонить телефон, издавая звуки, напоминающие работу счетчика валюты. Я подскочил к нему. Человек на другом конце провода и был тем парнем, владельцем зеленых. Это был Виктор Пил. Он звонил из своего ночного клуба на бульваре Уилшир, где проводились ультрахолостяцкие вечеринки. Он сказал, что есть работа, и спросил, не приеду ли я. Я согласился и приехал. Это было в шесть часов, приблизительно два часа тому назад.
Она тоже улыбнулась, кивнула.
Ночной клуб Пила справедливо носил название «Сераль», что, по Вебстеру,
[1] означает «гарем», а в вольном переводе — «место свободных развлечений». Я бывал здесь и раньше, но по другим делам.
Он кивнул в ответ и еще сильнее залился румянцем.
Представьте себе: вы входите — и после вечерних сумерек попадаете, как вам кажется, в полную темноту. Однако очень скоро ваши глаза привыкают к сумраку, и вам становится прохладно и приятно.
Принесли напитки. Ей минеральную \"Перрье\" и сок лайма, Джеку – \"Гленлайвит\".
Заказали еду. Запеченную телятину и лососину на вертеле.
Первое приятное ощущение возникает при взгляде на гардеробщицу. Вы сдаете что-нибудь в гардероб и одновременно любуетесь костюмом этой дамы. И ею тоже. Затем вы обнаруживаете, что точно в такие же костюмы одеты все девушки, обслуживающие гостей в «Серале». И проверьте, вы не будете иметь ничего против такого однообразия. Одеяние девиц из ночного клуба состоит из рискованно-крошечных бюстгальтеров, украшенных сверкающими искусственными камнями и казавшихся совершенно прозрачными, и длинных шаровар, похожих на те, что носят турецкие девушки, изображаемые на картинках. Шаровары сшиты из тюля или чего-то подобного. Они совершенно прозрачные.
Джек приподнял бокал:
Не спеша оценив костюм хозяйки гардероба, которая все это время улыбалась вам, как одна из любимых жен султана, вы осматриваетесь. Затем делаете три шага — и оказываетесь в приличном ночном клубе. Хотя некоторые говорят, что всякий ночной клуб — это в принципе неприлично.
– За \"Маргаритиного отчима\". Она свой:
В шесть пятнадцать пополудни в клубе можно увидеть около двадцати пустых табуреток и несколько столов, покрытых белыми скатертями, перед длинным баром из темного дерева, отделанного металлом. Столы окружают небольшую танцевальную площадку перед пустой эстрадой, на которой ночью размещается оркестр.
– За кредитоспособность \"Диадемы\".
– Дай Бог нашему теленку волка съесть, – заметил он.
Я обошел эстраду справа и приблизился к арке, закрытой бархатным занавесом. Огромный парень с великолепным красным носом стоял перед аркой, скрестив толстые руки на своей бочкообразной груди. В петлице его темного вечернего пиджака торчал маленький цветок гардении. Такой маленький, что никак не мог прикрыть выпуклость под его левой рукой.
Поговорили о нашумевшем бестселлере. Довольно удачный, но не в струю. Обсудили дела-делишки в Вашингтоне. Неинтересное начало сезона на Бродвее.
Подошел седой мужчина. Улыбнулся. Хьюберт Шир, опираясь на палку, маячил поодаль.
Я остановился перед парнем и залюбовался его роскошным носом.
– Кэй, – сказал он. – Я Мартин Шугармэн. Помните?
— Шелл Скотт, — представился я. — Пил хотел меня видеть.
– Мартин! – воскликнула она. – Рада вас видеть. Наклонившись, он поцеловал ее в щеку.
— Зачем вы ему понадобились? — пророкотал он. Его голос звучал будто в гавани Сан-Педро в туманную ночь.
– Великолепно выглядите.
— Не имею понятия. Он просто хотел меня видеть. Давай его спросим.
– Вы тоже, – сказала она. – Познакомьтесь, пожалуйста. Это Джек Муллиган. Джек, это – Мартин Шугармэн.
Некоторое время он обдумывал мои слова и при этом делал такие усилия, словно двигал фортепиано с помощью телекинеза.
– Весьма рад, – сказал Шугармэн, сотрясая руку Джека обеими руками и долго не отпуская. – Ну, вы молодец! Давно пора было расквитаться с ними.
— О\'кей, идем. Ты — впереди, — наконец сказал он. Мы шли по узкому коридорчику мимо нескольких дверей, за которыми находились комнаты для переодевания, к сожалению в данный момент закрытые. Потом мы спустились вниз, попали в еще один холл и подошли к двери с надписью: «Посторонним вход запрещен». Мой провожатый постучал; через минуту дверь отворилась, и из-за нее выглянул довольно полный тип с голубыми, холодными, как льдинки, глазами, длинными бачками и густыми темными усами.
– Ах, все суета и прах, – ответил Джек, просияв.
— Вы приглашали меня. Я Шелл Скотт, — спокойно сказал я.
Прихромал Хьюберт Шир. Просто с малиновым цветом лица. Рыжие твидовые брюки, коричневая рубашка, галстук цвета ржавчины. Серые глаза под песочного цвета бровями поблескивают. Возбужден, но пытается это скрыть. Опирается на палку, стоит, улыбается...
– Кэй, это – Хьюберт Шир, – сказал Мартин Шугармэн. – Только что подписал с нами договор на новую книгу. Хьюберт, познакомьтесь – Кэй Норрис.
— Да, конечно. Я Виктор Пил, — произнес он так, будто сказал «Авраам Линкольн».
– Поздравляю, – сказала она. Улыбнулась и протянула руку.
Толстяк кивнул красноносому, который стоял за моей спиной, и я вошел. Пил закрыл дверь, и в комнате сразу стало очень тихо. Звуконепроницаемые стены. Он кивнул мне на стул и спросил:
Он пожал ее руку ладонью – горячей и влажной – левой руки.
— Что вы пьете, мистер Скотт?
– Спасибо. Мы соседи.
– Я знаю, – сказала она.
— Почти все. — Но все же я сказал ему, что предпочитаю, и он отправился к бару. Я же уселся перед большим столом красного дерева и стал за ним наблюдать. Хозяин кабинета был, так сказать, тяжеловесом, лет сорока пяти, с квадратным лицом, двойным подбородком и густыми каштановыми, с сединой на висках, волосами. Одет он был в хороший, явно сшитый на заказ коричневый костюм.
Серые глаза распахнулись. Отпустив ее ладонь, пожал руку Джеку.
Виктор Пил занимался приготовлением напитков, умело экономя движения. Наконец он протянул мне высокий стакан и сел.
– Хелло, – сказал он.
— Хотели бы вы заработать пять тысяч долларов? — начал хозяин кабинета.
– Хелло, – сказал Джек. – Что это с вами приключилось?
Речь его была тихой, отрывистой, почти стенографической.
– Перелом лодыжки, – ответил Шир. – Позавчера. – Улыбнулся ей. – Авария на велосипеде. Отправился сделать копии плана книги и вот. Наверное, Господь делает мне знак, как думаете?
— Конечно, но в зависимости… — начал я.
– Вам сопутствует удача. Может, такой? – сказала она.
— От чего? — перебил он.
Он улыбнулся. Шугармэн рассмеялся.
— От того, что я должен делать, чтобы заработать их. Пил усмехнулся, и я заметил, что у него немного кривые зубы.
– Я-то думал, у вас с книгами – все, – заметил Джек.
— Я ожидал, что вы зададите примерно такой вопрос, — проговорил он. — Ничего противозаконного. В противном случае я выбрал бы другого человека. Возможно, для вас, мистер Скотт, это окажется вполне обычным делом. — Он потер подбородок толстыми пальцами. Ему следовало бы побриться. Затем продолжал:
– И я так думал, – ответил Шир. – Но Мартин позвонил после передачи на другой день. Весьма вдохновил меня своей идеей. – Серые глаза метнулись в ее сторону. – Телевидение, – сказал он. – Полный анализ способов манипулирования обществом с точки зрения прошлого опыта и, безусловно, с учетом того, что ожидает нас в будущем. Словом, все об этом всевидящем оке – начиная от мыльных опер и кончая слежкой, в том числе и о том, как и в какой степени всякого рода \"наблюдения\" влияют на международные отношения. Я даже собираюсь...
– Роки! – сказал Шугармэн.
— Я хочу, чтобы вы расследовали обстоятельства смерти человека по имени Джо Брукс. Он был убит в среду вечером. Все выглядело как несчастный случай. Очевидно, его сбила машина. Тело обнаружили на Солано-авеню около одиннадцати часов ночи. Я говорю «очевидно», потому что подозреваю убийство. Я хотел бы, чтобы вы расследовали этот факт и, если мистер Брукс был убит, установили, кто совершил это преступление.
Шир взглянул на нее, на него. Пошел красными пятнами, улыбнулся.
— Давайте уточним, — предложил я. — Выглядит так, что Джо Брукс был сбит машиной насмерть. Вы думаете, что это убийство, и хотите, чтобы я установил, кто совершил его и почему. Так?
– Ничего не слышу, ничего не знаю... – улыбнулась и она.
Виктор Пил кивнул.
– Уж, пожалуйста, – сказал Шугармэн. – Пока лучше не обсуждать. Это лишь наметки.
— Здорово закручено, — отметил я. Он нахмурился, глядя на меня острыми, голубыми глазками под густыми прямыми бровями.
– Интересная тема, – заметил Джек. – Продолжение той вашей книги?
— Мистер Скотт, — сказал он спокойно, — для меня не представляет ни малейшего интереса, закручено все это, как вы выразились, или нет. Я сказал вам, чего хотел бы, и, думаю, со временем вы поймете, что получили необычное задание. Если не хотите заниматься этим делом, вам стоит только сказать. Конечно, все конфиденциально.
– В общем, да, – сказал Шир. – Увлекла до такой степени, что даже японский одолел. Через неделю отправляюсь в Японию. Не помешает получше ознакомиться с производством этой аппаратуры. Побываю на заводах, возьму интервью у производственников, дизайнеров.
— Естественно.
– Судьба, рок, как вам угодно, – сказал Шугармэн. – Утром посетила меня эта мысль, а вечером – он на телевидении. Думаю – вот он, он и напишет. Ага! Оказывается и Джонни здесь, – он дотронулся до плеча Шира. – Спускайся вниз, Роки, а я тебя догоню.
— Итак, беретесь вы за это дело?
Шир взглянул на нее.
Я с минуту подумал, оглядывая офис. Бежевые стены, более темный, но такого же тона потолок, боковое освещение, три тяжелых кожаных стула, стол, вертящееся кресло, жалюзи, бар. Красиво и дорого.
– Вы на велосипеде катаетесь? – спросил он.
– Да, – ответила она. – Но у меня нет велосипеда.
— О\'кей, — сказал я. — Но я по-прежнему считаю, что здесь что-то закручено.
– Теперь и у меня тоже, – сказал он, улыбнувшись. – В парке можно взять напрокат, на лодочной станции. Можно я навещу вас, когда вернусь?
— Хорошо. — Пил вновь продемонстрировал мне свои кривые зубы, одновременно извлекая из внутреннего кармана длинный бумажник из страусовой кожи. Он перелистал множество чеков, достал тонкую пачку зеленых и выложил их на гладкую темную поверхность стола. Я взял эту пачку и пересчитал. Сотни. Десять сотен. Я сунул эту симпатичную пачку в свой бумажник.
– Буду рада, – ответила она. – Желаю удачной поездки.
— Сейчас тысяча, а когда закончите — еще четыре, — пообещал хозяин.
– Благодарю вас, – сказал он, улыбаясь. Вспыхнул до корней волос.
— Годится, — кивнул я.
Он простился с Джеком и захромал на выход.
Шугармэн наклонился к ней.
Виктор откинулся на кресле и пригладил свои густые усы. Жесткие, словно проволока, коричневые волосы покрывали тыльную сторону ладоней.
– Чрезвычайно интересный человек, – сказал он. – Такие неожиданные зигзаги мышления, смелые выводы. Вы читали его книгу \"Червь в яблоке\"?
— Теперь, — сказал он, — хочу сообщить вам кое-какую информацию, которая может быть полезной. Этот Брукс работает, вернее, работал на букмекера по имени Флеминг Дракон.
– Нет, – ответила она. – Но хотела бы.
— Я его знаю.
– Сегодня же пришлю вам. До конца рабочего дня, – сказал он. – Между прочим, он попросил представить его вам. Если, конечно, эта информация для вас интересна. Ему сорок три. Разведен. А вообще, отличный малый... А я как раз собирался подойти, поздороваться. Рад, что встретил вас, Кэй. Рад был познакомиться с вами, Джек, и еще раз поздравляю, – сказал он и отошел от столика.