Венсан не мог отвести глаз от напечатанного на машинке письма. Масштабы катастрофы превосходили его воображение.
— Но в две тысячи втором году Себастьян был еще слишком мал! — внезапно произнес он. — Ему было лет…
— Думаю, что шестнадцать…
— Шестнадцать лет! — повторил Венсан. — Такой молодой…
— У убийц нет возраста! — уверенно ответила Серван.
— Но почему? Зачем ему убивать эту девушку?
— Не знаю… Возможно, она ему понравилась, и он захотел… а она, вероятно, не захотела, и все кончилось плохо… Уверена, наконец истина у нас в руках!
— Уверена? И что нам теперь делать?
— Ждать… Наш информатор наверняка направит нас по следу… Надо найти тело жертвы… Иначе мы не сможем ничего доказать.
Представив себе, в каком состоянии будет находка, Венсан почувствовал, как к горлу подступила тошнота.
— Ты считаешь, что в следующем послании он укажет, где она похоронена? — с тревогой спросил он.
— Не исключено… Этому типу явно нравятся квесты.
— О каком квесте ты говоришь! Скорее уж игра со смертью! Однако есть еще кое-что, чего я пока не просекаю…
— Что? — нетерпеливо спросила Серван.
— Понимаешь, почему этот тип, что шлет мне послания, сам не пойдет в жандармерию и не разоблачит виновных?
— Возможно, он хочет, чтобы правда вышла наружу, но боится сам разоблачить преступников… В общем, он хочет, чтобы грязную работу за него выполнили мы.
— Но если он в курсе убийства, случившегося шесть лет назад, почему он решил разоблачить негодяев сегодня?
— Потому что Пьера нет в живых! Информатор, видимо, был привязан к Пьеру, и его смерть побудила его действовать. Его или, возможно, ее… Подожди, а если… Что, если наш неведомый информатор — это Гислен?
— Гис?
— Она любила Пьера, она занимает удобную позицию, позволяющую быть в курсе дела…
— Предположение, не лишенное оснований, — согласился Венсан. — Но в случае если правда всплывет, она очень сильно рискует! Потому что она точно так же пользовалась этими деньгами, как и ее говнюк-муж.
— Предположим, она готова на такую жертву… Но не хочет, чтобы Жюльен знал, что она сливает материал… Вспомни письмо Пьера: он писал, что она боится собственного мужа, который может быть очень жесток. А так он попадет в тюрьму, не узнав, что это жена упекла его за решетку…
Постепенно, слово за словом, Серван проливала свет в беспросветные сумерки.
— Пожалуй, я подкараулю ее и заставлю все рассказать, — решил Венсан.
— Нет! Не делай этого… Слишком опасно! Это всего лишь предположение, а твой поступок рискует выдать нас. И нас ждет такой же конец, как и Пьера…
Какое счастье, что она здесь, чтобы утихомирить его пыл.
— О’кей, значит, я жду следующего послания, — согласился Венсан.
— Теперь у нас нет выбора… Как только мы узнаем, где тело, я тотчас поставлю в известность Вертоли…
— А сейчас не говори ему ничего!
— Не волнуйся… Без трупа у нас нет доказательств. Так что я не двинусь с места.
— Я по-прежнему не понимаю, почему Пьер мне ничего не сказал… Мы с ним делились всем! По крайней мере, я так считал…
Ничего не поделаешь, возможно, именно это и заставляло его больше всего страдать.
— Он не знал об убийстве, — напомнила Серван. — Только о шантаже… Если бы он понял, что речь идет об уголовном преступлении, он бы, разумеется, не молчал.
Венсан убрал послание в конверт.
— Ладно, сейчас мне пора, — завершила разговор Серван. — Мне заступать на службу в полдень, а я еще чемодан не разобрала! Так мы увидимся сегодня вечером?
— Да! Твоя задача — приехать ко мне к ужину.
Положив телефон, он долго сидел перед домом. Неподвижно, в плену безответных вопросов.
Убийство.
Чего он только не воображал: всевозможные махинации, хищения, подкупы. Но речь шла об убийстве.
Пьер оказался не единственной жертвой. Была еще одна.
К тому же невинная.
* * *
Венсан обнял мать:
— Пока, хорошего вечера, мама.
— Спасибо, дорогой… До послезавтра!
Он с улыбкой посмотрел на нее:
— Послезавтра? А почему послезавтра?
— Прекрати строить из себя идиота! Я знаю, ты не хочешь стареть, но послезавтра, десятого сентября, тебе исполнится сорок два года, хочешь ты того или нет!
— Сорок два года как корова языком… — вздохнул он.
— Я жду тебя к обеду. Не опаздывай…
Она проводила его до двери, хотя каждый шаг давался ей с трудом.
— Подожди! — внезапно остановила она его, возвращаясь на кухню. — У меня для тебя кое-что есть!
Пользуясь ее отсутствием, он засунул три купюры по двадцать евро в фарфоровую супницу, гордо высившуюся посреди стола. Мать вернулась с маленьким пластиковым пакетом.
— Кусок пирога, который я испекла сегодня утром! — произнесла она с лучезарной улыбкой. — Я была не уверена, заедешь ли ты сегодня…
Он снова обнял ее:
— Спасибо, мама…
— До скорого, дорогой…
Он пересек двор и, прежде чем пройти через ворота, еще раз обернулся и помахал ей рукой. Потом прыгнул за руль своего пикапа и через несколько секунд уже выезжал из деревни Шато-Гарнье. Он ехал в сторону Кольмара и по дороге собирался сделать остановку в Торам-От, чтобы проведать Мадлен, мать Лоры. Преодолев за десять минут расстояние между двумя деревушками, он остановился возле старого сельского дома, где жила его теща. Когда он выходил из машины, зазвонил мобильник.
— Добрый вечер, месье… В турбюро в Аллосе нам дали ваши координаты… У нас группа из шести человек, и мы бы хотели совершить завтра пешую прогулку… Вы свободны?
— Да, без проблем! Вы выбрали маршрут?
— Понимаете, мы бы хотели пройти по долине Ланс и подняться на вершину Гран-Куайе. Что вы на это скажете?
— Прекрасный выбор… Вы в хорошей физической форме?
— Да! Мы часто совершаем такого рода вылазки.
— О’кей, если погода позволит, я проведу вас на вершину.
— Превосходно! Каковы ваши расценки?
— Классические, месье. Сто пятьдесят евро за день…
Записав время и место встречи, он нажал отбой и направился к дому. Позвонил и, не дождавшись ответа, вошел. На втором этаже в столовой перед раскрытым окном сидела в кресле старая дама. Она увидела Венсана, и ее на удивление молодое лицо озарила радость.
— Венсан! Какой замечательный сюрприз!
Он наклонился поцеловать ее, и она крепко обняла его.
— Я очень рада, что ты заехал, — промолвила она.
— Я ездил навестить мать.
— Как ее здоровье?
— Хорошо, спасибо…
— Садись, мой милый.
Он взял стул и устроился рядом с креслом.
— Итак, Мадлен, как ваши дела?
— Как у любой старухи!.. У тебя больше нет клиентов?
— Нет, практически нет… Хотя завтра у меня группа.
— А сегодня что ты делал?
Он рассказал ей, как помогал Наде спускать ульи с горы в долину.
— Как она там после смерти Пьера?
— Постепенно приходит в себя…
— Бедняжка! Она такая милая… Одиночество никому не пожелаешь, — печально добавила Мадлен.
Она думала о Лоре, своей дочери, покинувшей их без малейших угрызений совести. Обожаемой дочери, о которой она думала день и ночь. Рана, нанесенная ее отъездом, не зажила до сих пор.
— Видишь, — продолжала она, — с тех пор как мой Жанно ушел насовсем, я ничего особенного не делаю… К тому же из-за артрита я практически не двигаюсь… Так что мне остается только сидеть у окна и смотреть, как суетятся другие… И у меня создается впечатление, что я тоже участвую в их суете! — И она лукаво ему подмигнула. — Заметь, из этого окна можно многое увидеть…
Венсан улыбнулся.
— Настоящая стратегическая позиция! Направо выход из бистро, налево Рыночная площадь… А рядом с баром почта… Люди идут отправить почту и частенько завершают свой поход в баре. Я заметила, что даже кюре из Кольмара иногда приходит сюда пропустить стаканчик… А я-то была уверена, что кюре не пьют! Разумеется, церковное вино не в счет! Он отправляет письма, а потом — оп! Идет в бар!
— Что вы сказали? — внезапно воскликнул Венсан.
Она с удивлением посмотрела на него:
— Ничего… Я всего лишь сказала, что отец Жозеф иногда заходит в бар, чтобы пропустить стаканчик…
— И он здесь отправляет письма?
— Да, я два или три раза видела, как он опускает письма в почтовый ящик…
— Когда вы его видели в последний раз? — прервал ее Венсан.
Заинтригованная реакцией зятя, она широко раскрыла глаза:
— Вчера… Он был здесь несколько раз в июле, а в последний раз вчера…
— А раньше он приезжал сюда?
— Жозеф? Нет… Прежде я не замечала, чтобы он бывал здесь… Но в чем дело, Венсан?
— Все в порядке, Мадлен… Ничего… Мне показалось это любопытным, и только.
— Ты прав, это любопытно! Ведь в Кольмаре есть почта… Конечно, если он только не разругался с тамошними служащими! Возможно, он также не хочет, чтобы его овечки видели, как он прикладывается к стаканчику!
— Возможно, — промолвил Венсан. — Мне пора идти…
— Не хочешь остаться на обед?
— Нет, спасибо, — сказал он, вставая. — У меня свидание…
— О! И как зовут твое свидание?
— Серван…
— Красивое имя — Серван. Она хорошенькая, твоя Серван?
— Очень! — Он поцеловал Мадлен в лоб. — Хорошего вечера…
— Это тебе надо пожелать хорошего вечера! — ответила она с многозначительной улыбкой.
Пока Мадлен снова задавалась вопросом, почему ее дочь оказалась такой дурой, что бросила этого мужчину, Венсан поспешил к своей машине.
Кюре! О ком он только не думал, но только не о нем.
Сев в кабину внедорожника, он схватил мобильник:
— Серван? Это я, Венсан…
— А, добрый вечер, Венсан… Как…
— Мне надо тебя увидеть! Ты все еще на работе?
— Нет, я только что вернулась домой… Но разве мы не ужинаем вместе?
— Я заеду за тобой через десять минут…
— Десять минут? — воскликнула она. — Но я же не готова!
— Не рассуждай! Через десять минут перед мини-маркетом.
* * *
Выйдя из Эдельвейса, Серван пошла вдоль дороги. Перед мини-маркетом маячил припаркованный пикап.
— Ты уже здесь? Куда идем?
— В церковь, — ответил Венсан.
— Ты хочешь на мне жениться?
— Не раньше чем наш брак свершится! — со смехом ответил он.
Они въехали в безлюдный центр деревни.
— Ты наконец скажешь, что происходит? — нетерпеливо спросила девушка.
— Я нашел нашего информатора: это кюре!
— Кюре? Но…
— Поверь мне на слово! — добавил он.
— И что ты намерен ему сказать?
— Это он должен сказать! Не я…
Они быстро добрались до церкви Кольмара, открытой, несмотря на поздний час. В стенах дома Господа никого не было, только свечи горели у ног святых. Омочив кончики пальцев в кропильнице, Серван перекрестилась.
— Скорее, идем! — тянул ее за руку Венсан.
Открыв боковую дверь, они проникли в узкий и мрачный коридор.
— Следуй за мной…
Следующая дверь привела их к ухоженному, как на картинке, саду. Несколько яблонь, ровные ряды цветов, а в самом конце роскошный огород; там виднелась фигура отца Жозефа. Он срывал овощи и аккуратно складывал их в корзину, сплетенную из ивовых прутьев.
— Добрый вечер, отец…
Священник не смог скрыть своего удивления:
— Венсан! Что привело тебя сюда, сын мой? Давно я уже не видел тебя возле дома Господа…
— Мне надо с вами поговорить, Жозеф.
Оставив свое занятие, кюре взял корзину и направился к выходу из огорода, явно не торопясь начать беседу. Открыв маленькую деревянную калитку, он вышел к посетителям.
— Отец, представляю вам Серван Брайтенбах. Она моя подруга…
Кюре многозначительно улыбнулся девушке. Подруга…
— Я вас слушаю!
Венсан заколебался. А вдруг он совершает ошибку?
— Понимаете, отец… Мне кажется, вы хотите мне что-то рассказать…
— Простите?
— Вместо того чтобы писать мне письма, лучше расскажите мне все, — произнес проводник, глядя своему собеседнику прямо в глаза.
— Я ни одного слова не понял из того, что ты мне сказал!
— Я думаю, ложь — это грех, отец…
На лице священника не отразилось ни капли раскаяния, и Венсан понял, что партия еще не выиграна.
— Это ты будешь говорить мне о грехе? — промолвил кюре с улыбкой. — Впрочем, ты неплохо разбираешься в этом предмете!
— Послушайте, отец, я знаю, что вы автор анонимных посланий, и думаю, что пора нам все рассказать…
Священник снял свои большие очки, и его проницательный взгляд заставил Серван вздрогнуть. Служитель церкви был худощав, среднего роста и практически лыс. Девушка попыталась определить его возраст, но не смогла.
— О каких таинственных посланиях ты говоришь? — спросил Жозеф, протирая сутаной очки.
Венсан глубоко вздохнул, пытаясь сохранить спокойствие:
— Почему бы не сказать нам правду, Жозеф? Теперь, когда вы уже начали, может, лучше пойти до конца?
— До конца чего?
Проводник сжал зубы и уставился в небо, словно надеялся там найти поддержку. В небе собиралась гроза, так же как и в его голове.
— Отец мой, — внезапно произнесла Серван, — мы вам не враги…
— У меня нет врагов, дочь моя! Меня окружают только несчастные заблудшие люди!
— Довольно! — воскликнул Венсан. — Хотите, чтобы мы сами разобрались? Хорошо, мы готовы это сделать… Но нам надо знать конец истории!
Кюре пристроил на нос очки, и зрачки его тотчас исчезли за толстыми квадратными стеклами. Он продолжал им улыбаться, но в его улыбке сквозило презрение. Загадочное и непонятное.
— Терпение относится к тем качествам, которым вам явно следует запастись, — произнес кюре.
— Терпение? — повторила Серван. — Но речь идет о преступлении! Как вы можете говорить о терпении!
— Преступления совершаются ежедневно, дочь моя!
— Довольно валять дурака! — вспылил Венсан.
— Я не скажу вам ничего, — подытожил кюре, поднимая свою корзинку. — Сегодня вы все расплачиваетесь за совершенные вами грехи, и вам придется пострадать, чтобы докопаться до истины…
Венсан с угрожающим видом двинулся на него, но кюре не отступил ни на сантиметр.
— Вы мне осточертели с вашими назиданиями! Вы сейчас же расскажете то, что знаете, иначе я стану гораздо менее почтителен!
— Венсан, остановись! — умоляюще воскликнула Серван. — Остановись…
— Оставь меня в покое! А если не хочешь видеть продолжения, сматывайся отсюда! У отца Жозефа есть что мне сказать, и он сейчас мне это скажет!
— Успокойся, Венсан! — снисходительно молвил кюре. — Твоя попытка запугать меня ни к чему не приведет… Ты должен понять: я не могу выдать тайну исповеди…
Молния разорвала небо, Венсан схватил священника за сутану. Тот выронил из рук корзину, и ее содержимое рассыпалось по земле.
— Мне плевать на тайну исповеди! — заорал проводник. — Сейчас вы скажете мне все, что знаете!
Потрясенная Серван в ужасе поднесла руки ко рту.
— Ты меня не напугаешь, Лапаз, — негромко проговорил священник. — Ты никогда не поднимешь на меня руку… Лучше отпусти меня и уходи.
Они долго смотрели друг на друга, и в конце концов Венсан подчинился:
— Давай, Серван, идем! Мы уходим!
Снова улыбаясь, отец Жозеф взглядом проследил за ними. Он давно наблюдает за их мучениями! Давно научился презирать всех этих мерзких людишек, таких слабых и трусливых. Развращенных деньгами, властью, мелочностью и пороком.
Наконец он осуществит свою месть.
Истина увидит свет, но когда он решит. Та истина, что явилась ему в исповедальне.
В нужный день она растопчет всех.
Он уже всех приговорил, ни у кого ни малейшей надежды на снисхождение.
Подобрав свою корзинку, он опустился на колени и стал собирать рассыпавшиеся овощи.
Сев в пикап, Серван сурово взглянула на Венсана.
— Какая муха тебя укусила? — воскликнула она. — Ты что, с ума сошел? Нельзя так разговаривать с кюре!
— Да плевать мне, что он кюре! Он знает, кто убил Пьера, и прикрывается чертовой тайной исповеди! Это же так просто! Я должен был обойтись с ним гораздо жестче!
— Да, конечно, ты прав! Надо было пытать его, чтобы он заговорил! Теперь, когда ты настроил его против себя, он больше ничего не скажет!
— Собственно, он и сейчас нам ничего не сказал! Он играет у нас на нервах! Он ненормальный!
Она открыла дверцу:
— Я возвращаюсь домой!
— Но мы же хотели вместе поужинать…
— Нет, благодарю! Ты мне испортил аппетит!
Решительным шагом направившись в сторону жандармерии, она услышала, как внедорожник нервно взял с места в карьер.
Возможно, ей не надо было так резко разговаривать с Венсаном. Но нет, он получил то, что заслужил.
Толкнув дверь подъезда, она поднялась к себе на последний этаж, не встретив никого по дороге. Добравшись до своей студии, она закурила сигарету и улеглась на кровать. Ей даже не хотелось ужинать. Желудок свело.
Кюре знал правду, но не захотел ее раскрыть. Словно ему нравилась такая игра. В конечном счете она понимала, почему Венсан вспылил. Однако это не лучший способ вести дело, и, возможно, этим поступком он лишил их последнего шанса узнать истину.
А что, если она поговорит об этом с Вертоли?
Но старший аджюдан наверняка откажется нападать на такую крупную дичь, как мэр, не имея формальных доказательств. Она отбросила эту мысль и почувствовала, что ей хочется позвонить Венсану и извиниться. Нет, теперь его очередь извиняться. Нельзя хватать священника за сутану!
Она, возможно, позвонит ему завтра. Или не позвонит.
* * *
Стоя на крыльце, Венсан слушал глухое и торжествующее уханье совы. Шерлок, навострив уши, сидел рядом. Но ночному спокойствию не удалось передать проводнику хотя бы частичку своей безмятежности. Пока он не узнает истину, он не обретет покоя. Он закрыл глаза, и перед ним возник Пьер.
— Мне тебя не хватает! — прошептал он призраку. — Как мне тебя не хватает…
После Пьера из прошлого вынырнула Лора.
Лора, чей образ упорно преследовал его, хотя сама она предпочла его покинуть… Время не сумело залечить эту зияющую рану. Он никогда не исцелится: ее отсутствие, ее уход навсегда останутся его болью, и он это знал.
Страдание, причиненное ему, не покинет его до конца его дней.
Час поздний, однако спать не хотелось. Положив в карман фонарик, он, несмотря на безлунную ночь, направился по дороге Эрб-Бланш. Утратив надежду. Шел вслепую, ведомый только своим чутьем. Шерлок трусил следом за ним, удивленный ночной прогулкой хозяина.
Миновав заброшенную ферму, они еще долго шли, ощущая дурманящий аромат малины, усиленный ночной влажностью. Венсан шел без цели, лишь для того, чтобы не утратить ощущение реальности. Повторяя строку из последнего послания: «невинная жертва». Пытаясь вспомнить лицо исчезнувшей одинокой девушки, но в памяти всплывали только ее черные волосы.
Внезапно набежавшая мысль остановила его на подъеме. «Невинная жертва»… А если речь шла не о женщине, а о ребенке? При этой догадке по всему телу побежали холодные мурашки.
Ребенок! Убийство ребенка!
Несколько минут он стоял не шелохнувшись, словно труп малыша лежал у его ног. Когда он снова тронулся в путь, шаг его замедлился. Возможно, потому, что теперь на него лег дополнительный груз.
Ближе к полуночи он решил повернуть назад. Дома Шерлок немедленно улегся на диван, в то время как его хозяин налил себе пива. Проверив автоответчик, он убедился, что ему никто не звонил. А так хотелось, чтобы позвонила Серван. Он жаждал поделиться с ней своими новыми опасениями.
Когда он поднимался по лестнице, зазвонил телефон. Серван услышала его просьбу!
Он быстро спустился и взял трубку:
— Серван?
— Венсан, это Жозеф.
— Вы?
— Да… Я подумал… Мне хочется тебе кое-что рассказать. Я хочу рассказать тебе все. Я дома, жду тебя… Приходи один. Приходи скорее…
Он отключился, и проводник застыл в нерешительности; сердце его билось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Наконец-то он все узнает!
Схватив ключи от машины, он выбежал наружу.
Свет фар прорезал непроглядный мрак, он включил магнитолу. В кабине взорвалась Прелюдия соль минор Рахманинова, придавая новое измерение нынешней неординарной ночи.
Грунтовая дорога сменилась гудроном, блестевшим от недавнего дождя. Несколько крутых виражей, шины, скрежещущие от усилий. И наконец, шоссе, бегущее вдоль Вердона. Опустив стекло, подставляя лицо под струи холодного ветра, Венсан мчался со скоростью более сотни километров в час. Он выиграл, он шел прямым путем к истине. К долгожданной развязке.
Проехав мимо форта Савуа, охранявшего покой спящего Кольмара, он въехал в центральную часть городка, окруженного крепостной стеной, некогда служившей для защиты ее жителей. Промчавшись по пустынным улочкам, он оставил автомобиль возле церкви. Жилище отца Жозефа располагалось непосредственно за храмом, к нему прилегал обширный сад. Маленький скромный дом, прилепившийся к громадному церковному зданию; через калитку Венсан вошел в сад. С трудом продвигаясь среди темных деревьев, он на ощупь добрался до слабо освещенного домика. Постучал, но никто не откликнулся. Он снова постучал, попытался открыть дверь. Она оказалась не заперта, и он вошел в тесный коридор, в конце которого высилось огромное распятие. Острый запах сырости сдавливал легкие.
— Жозеф? — позвал он. — Вы здесь? Это я, Венсан…
Миновав безлюдную кухню, он поднялся на второй этаж. Никаких следов присутствия священника.
— Отец?
Венсан спустился вниз; если это была шутка, то очень дурного толка! Он закрыл за собой дверь и решил пройти внутрь церкви. Несомненно, Жозеф там, хотел, чтобы его исповедь прозвучала в присутствии Господа… Он двинулся вдоль дома, как вдруг споткнулся обо что-то и, потеряв равновесие, растянулся во весь рост.
— Ах ты черт! — выругался он.
Поднявшись, он вспомнил, что у него в кармане куртки есть фонарик. Нажал на кнопку, зажегся бледный свет.
Которого оказалось вполне достаточно, чтобы увидеть у своих ног труп.
* * *
Домой он не поехал. Как каждый раз, когда ему было плохо, Венсан находил прибежище в объятиях гор. Самые верные его друзья, часть его души. Доехав до верхней точки перевала Дешан, естественной границы между департаментами Приморские Альпы и Верхний Прованс, он оставил внедорожник на обочине и пошел по тропке. Шел один, в никуда, затерявшись среди зловещей ночи. Сидя на камне, поджав ноги, он стал поверять свои тревоги небу.
Истерзанному и беззвездному.
Там, в вышине, над этой планетой не было никакого Бога. Даже для того, кто верил и посвятил ему всю жизнь.
Не надо было ему уезжать; он должен был позвать Серван. Но случилось так, как случилось. Отец Жозеф мертв. Никто больше не мог помочь ему.
И Венсану.
Последняя надежда узнать наконец истину, отлетела в выдуманный рай, о котором ему рассказывал священник, когда он был маленьким мальчиком. Когда еще верил в жизнь после смерти. Далекие годы, как бы он хотел сохранить их беззаботность…
Но как? Сегодня вечером он не мог себе лгать. Воспоминания разом вернулись к нему. Он всегда страдал, и самые давние воспоминания явились напомнить ему об этом. Со всей жестокостью, с которой жизнь подчас испытывает людей. С той болью, которую он усиленно прятал в глубине себя, но она выбрала нынешнюю ночь кошмаров, чтобы подняться на поверхность.
Конец добровольной забывчивости.
Он зарыдал, как ребенок, которым он так никогда и не стал. Запуганный ребенок, который звал на помощь, понимая, что никто никогда его не услышит. Закрыв глаза, он снова увидел испуганное и окровавленное лицо священника.
Похожее на лицо его отца.
В тот день он сбежал. Как сегодня вечером. Однако сегодня он не был убийцей.
Он открыл глаза, пытаясь сквозь слезы отыскать свет. Но увидел только маленького, охваченного ужасом мальчика, только что совершившего самое страшное преступление.
Отцеубийство.
Но он убил не своего отца.
А всего лишь своего палача.
Церковный колокол в Аллосе прозвонил три часа, когда Венсан добрался до дома. Он сразу поднялся в спальню и рухнул на кровать, сняв только ботинки. Поставив будильник на 6:30, он не стал выключать лампу. Несомненно, страшась вновь погрузиться во мрак. Закрыв глаза, он быстро понял, что и в эту ночь сон к нему не придет. Все эти ночи на протяжении тридцати долгих лет он пытался забыть, но не мог.
Он услышал тихое поскуливание; Шерлок вскарабкался по лестнице, желая быть рядом с отчаявшимся хозяином, и сейчас послушно сидел возле кровати. Венсан поднял его и прижал к себе. Мягкое животное тепло, исходившее от существа, которому требовалось всего лишь немного любви, вселяло уверенность. И, сам того не замечая, он постепенно погрузился в изнуряющий сон. Через несколько часов его ждали клиенты, чтобы совершить восхождение на гору.
Он даже не помнил на какую.
Глава 26
Венсан приехал с опозданием. Туристы, собравшиеся перед турбюро Кольмара, терпеливо ждали. Он извинился перед группой, состоявшей из шести бодрых пенсионеров, потом кратко изложил программу дня. Но когда они вышли за крепостную стену и рассаживались по машинам, их внимание привлекли громкие крики. Кто-то вихрем ворвался в бар на площади и изо всех сил, желая первым сообщить новость нескольким посетителям, завопил:
— Кюре умер! Отец Жозеф умер!
Венсан обернулся. Сделал удивленный вид.
— Извините меня, я на минутку, — сказал он туристам.
И быстро пошел в кафе. Новость принес торговец с соседней улицы.
— Что произошло? — спросил Венсан.
— Жандармы уже на месте! — взволнованно объяснил тот. — Отца Жозефа нашли мертвым в его собственном саду! Тревогу подняла старуха Люси!
Меньше чем за минуту бистро опустело: все ринулись к церкви. Оставшись один на один со своими мрачными мыслями, Венсан медленно вернулся к туристам. Несмотря на усталость и смятение, он решил вести их в горы. Потому что не умел делать ничего другого. Потому что это наилучший способ остаться верным самому себе. Не дать нестерпимой боли добраться до сердца.
* * *
Серван покинула церковь одновременно с безжизненным телом отца Жозефа. Ее мутило, она все еще находилась под впечатлением жуткого зрелища. Чтобы продышаться и унять тошноту, она решила вернуться в казарму пешком. Это был второй труп, с которым она столкнулась. Но какой труп…
Желание исторгнуть из себя все лишнее становилось все сильнее, но она справилась и сумела дойти до жандармерии; там она закурила и, устроившись возле входа, стала ждать коллег, безуспешно пытаясь выбросить из головы окровавленное лицо священника и его расколотый череп. Но страшнее всего было выражение безмерного ужаса, запечатлевшееся на лице кюре, — зрелище самое кошмарное из всех, которые ей довелось увидеть.
Как они поняли, что он знает правду? И кто помешал ему раскрыть свой ужасный секрет? Она позвонила Венсану, но попала на автоответчик.
Ричард С. Пратер
Танец с мертвецом
Посвящается тем, кто любит любовь и бывал в «Индийской смоковнице»
Глава 1
Мы ужинали в ресторане «Индийская смоковница». До этого никому из нас не приходилось ужинать на дереве. Точнее, в тот день мы еще не ужинали вообще. Но наш смуглый официант в белом тюрбане провел нас в полумраке к деревянным ступеням, ведущим в домик на ветвях дерева. Он нес серебряный поднос, на котором красовались жареный голубь, фаршированный яйцами дикой перепелки, бананами и манго, ликеры и шампанское.
Официант включил неяркий свет, поставил поднос на низкий столик рядом с узкой кушеткой, на которой во множестве лежали мягкие цветные подушки, и спросил:
— Шампанское открыть? — При этом он улыбался так, словно собирался выпить его сам.