— Благовония? — спросил он.

— И еда, — ответила Френсис. Она раскрыла сверток и разделила пищу.

Атмосфера в машине стала иной. Ван Кортлендт, не отрывая глаз от дороги, усердно жевал и обменивался прибаутками с Френсис. Форнлей по просьбе Смита достал фонарь и приладил его, готовый в любую минуту, когда понадобится, дать освещение. Ричард помог Смиту стащить одежду. Он многозначительно посмотрел на Форнлея, когда из-под рубашки обнаружилась испещренная кровавыми шрамами спина Смита. Но Смит не заметил этого взгляда. Надевая на себя новый костюм, он беззаботно насвистывал. С помощью Ричарда ему удалось преодолеть затруднения, однако с рубашкой пришлось повозиться. Одна рука у него затекла, на плече красовался лиловый, похожий на студень синяк. Одежда оказалась ему немного просторной, но, впрочем, подошла.

Настало время заняться лицом. Форнлей включил фонарик, а Ричард держал зеркальце из косметического набора своей супруги. Смит помазал кремом и припудрил безобразные синяки. Он мастерски притемнил брови, подправил их форму, тем же самым карандашом подрисовал морщины. Потом отыскал в сумке маленькие ножницы и задумчиво на них посмотрел.

— Остановимся, надо избавиться от этого хлама, — сказал он и сбросил на пол ветошь, в которую превратилась его одежда. — Притормозим на минутку, место как раз подходящее. — Отсюда горы круто обрывались к Дженбаху. Справа зияла глубокая пропасть, густо поросшая лесом. Слышался шум бегущей воды. Увидеть их здесь было невозможно. Форнлей вытащил из машины старую одежду и исчез с нею за деревьями. Возвратившись, он сообщил, что отыскал неподалеку подходящие разросшиеся кусты. Дальше спускаться не отважился.

— Для пикника место неподходящее, едва ли у кого-нибудь появится желание понежиться здесь на сене, — сказал он. — Ваша одежонка благополучно сопреет в этом благословенном местечке.

Смит старательно выстриг себе челку — отличительный признак вдовца.

— Прекрасно, — сказал он, и ван Кортлендт тронулся в путь.

Смит помазал ладони кремом. Попытался, словно брильянтином, натереть им волосы, ему это давалось с трудом.

— Разрешите мне, — предложил Ричард. Припомнились обезображенные шрамами ладони Смита. — Я прихватил с собой замшевые перчатки, они в кармане пиджака, — бросил он как бы невзначай. — Пригодятся в дороге.

Смит пристально на него посмотрел.

— Спасибо. Они мне понадобятся. — Он оглядел в зеркало свои волосы. — Хватит, много не мажьте. Спасибо. А теперь я их расчешу.

Ричард вытер руки, наблюдал, как Смит тщательно причесал потемневшие от крема волосы и оставил посредине аккуратный пробор. Наконец он слегка припудрил волосы за ушами.

— Неплохо, — усмехнулся Форнлей. — Ваши закадычные друзья теперь вас не узнают.

В первый раз Смит по-настоящему улыбнулся. Он обтер руки, помазал кремом ожоги на ладонях и запястьях. Френсис удивленно таращила глаза, даже ван Кортлендт не выдержал, отвел взгляд от дороги и посмотрел на него. Радостно усмехнулся.

— Вам бы монокль, и можете идти в любое будапештское кафе, — пошутил он. Смит выглядел довольным, но лишние разговоры его утомляли.

Неожиданно Ричард вспомнил про ярлык, оставшийся на внутреннем кармане пиджака. Смит оторвал его и с интересом прочитал.

— Приятно узнать ваше имя, — проговорил он. — Но тут без долгих разговоров не обойдешься. Спасибо. Как насчет шляпы?

— Все в порядке. И еще вам не помешает моя тросточка. Только не отвинчивайте у нее рукоятку, пока в безопасном месте не помоете ее. Она порядком загажена. Как быть с паспортом?

— Об этом не беспокойтесь. Кстати, думаю, вам лучше поехать прямо по этому адресу в Инсбрук. Вам там устроят паспорт. — Он нацарапал несколько слов на листке, вырванном из блокнота Форнлея, и протянул его Ричарду.

— Как быть с наличностью? — спросил ван Кортлендт.

Смит погладил карман пиджака.

— Она уже здесь. Теперь, думаю, все. — Он поглядел на Ричарда, глаза потеплели от благодарности.

— Ричард, — вдруг всполошилась Френсис. — Я только сейчас вспомнила… про счет?

Все захохотали, даже Смит.

— Успокойся, Фреи. У меня в чемодане осталось достаточно, чтобы оплатить любой счет. А его, безусловно, обыщут.

Судя по всему, ван Кортлендту нравились веселые шутки.

Показались первые дома деревушки Дженбах, машина с выключенным двигателем катилась вниз по уклону. В этот час на дороге почти не было людей. Казалось, весь Дженбах уснул. Смит внимательно разглядывал улицу.

— Здесь на углу, — обратился он к ван Кортлендту, — рядом с теми деревьями. Сразу налево станция. — Он повернулся к Ричарду. — Я доставил вам уйму неприятностей. Возможно, вас утешит тот факт, что мне удалось разузнать одно чрезвычайно важное обстоятельство. Не обо мне речь, вы принесли неоценимую пользу. — И, обратившись к Френсис, сказал: — А вам спасибо за песню. Прощайте.

Машина остановилась.

Прошла минута, и его тень затерялась между деревьями. Он шел по направлению к станции, тяжело опираясь на палку Ричарда, надвинув на глаза его шляпу, машина тем временем повернула направо и помчалась по дороге в Инсбрук.

Глава 17

Снова Инсбрук

Прошло полчаса, а может, и менее, а они уже подъезжали к Инсбруку. Ричард забился в угол и закрыл глаза. Времени обдумать собственные планы не оставалось, по крайней мере, для Смита они сделали все, что могли.

Ехать по ровной дороге было легко. Справа непрерывной цепью тянулись горы; слева широкую долину Ина пересекала железнодорожная линия. Ван Кортлендт указал на огоньки поезда, движущегося в сторону Дженбаха.

— Он увезет вашего приятеля. Настало время о вас побеспокоиться, — сказал он. Ричард кивнул. Интересно, в самом ли деле этот поезд увезет Смита, а может, возле станции в каком-нибудь домишке у своего друга он отыщет себе пристанище. Но о Смите лучше не размышлять. Американец удивленно на него взглянул, надо бы ему ответить.

— Как раз я об этом и задумался, Генри. Наверное, мы должны последовать его примеру и избавить вас от своего общества, как только покажутся пригороды Инсбрука. Тогда у вас появится возможность приехать, будто ничего и не произошло, а задержку можно объяснить тем, что мотор поломался и машина едва тянула. Такие вещи постоянно случаются. Думаю, для вас это единственный вариант.

— Но для вас это не совсем подходящий вариант, — вмешался в разговор Форнлей.

— Как-нибудь выкрутимся… если паспорт раздобудем.

— И немного денег, — сказал ван Кортлендт. — Без них далеко не уедешь. Ваши дорожные чеки или кредитное письмо поднимут адский переполох в любом банке Великой Германии. Этот парень вас здорово выпотрошил, так ведь? Подходящий клиент.

— И говорить нечего. Но, думаю, для других он сделает еще больше, когда им станет несладко. — Не о том ли своим печальным тихим голосом говорила фрау Шихтль? Выплатить долг человеку, который поможет ее дочери… только мысль свою она выразила получше.

— Помогай другим, а бог поможет тебе? — полушутливо спросил ван Кортлендт. — У вас есть деньги, Боб? — Он бросил бумажник на заднее сиденье. Форнлей поймал его и доложил свою долю. Тщательно пересчитал.

— Тут почти наберется на паспорт. Думаю, он будет стоить дорого. Вам еще потребуется. Завтра смогу получить в банке по чеку, но как передать вам деньги?

— Допустим, — сказал Ричард, — вы выбросите нас на окраине Инсбрука. Мы пешком пойдем по адресу, который дал нам Смит. Думаю, это где-то неподалеку. Не посветите ли, Боб? Надо проверить. — Он начал изучать свой Бедекер. — Да, мы приедем именно сюда. В этой одежде вы выглядим, как заурядная супружеская пара, возвращающаяся с вечерней прогулки. Ваша версия такова: днем мы отправились в горы на прогулку в сторону Хинтериса. Когда мы не возвратились, вы подумали, что, наверное, мы добрались до Хинтерисса и остались там ночевать. Поэтому в восемь часов вы уехали. У вас было назначено деловое свидание. Но не успели вовремя добраться до Инсбрука, мотор забарахлил. Генри, постарайтесь встретиться со своим приятелем сегодня вечером, выпейте с ним пару бокалов в каком-нибудь приметном ресторанчике.

— Он мне понадобится, — усмехнулся ван Кортлендт.

— Помните, вы никогда не видели дома с красными ставнями. После того, как мы отправились на прогулку, вы с нами больше не встречались. Такова ваша версия, придерживайтесь ее крепко-накрепко.

— Такова наша версия, будем крепко-накрепко ее придерживаться, — снова усмехнулся ван Кортлендт. — Ну, а вы как будете действовать?

— Пойдем по указанному адресу, договоримся насчет паспорта. Может быть, нас там оставят переночевать или отошлют в какое-нибудь безопасное место. Боб, как и предполагал, получит деньги. Завтра один из нас где-нибудь встретится с ним часов в семь приблизительно. Вероятнее всего, это будет Френсис; она лучше меня умеет изменять свою внешность. На вокзале не подойдет; слишком заметно. В ресторане опасно… официанты следят за клиентами. — Минуту-две он помолчал. — Скажем, Францисканская церковь. В субботу по утрам там много туристов. Вы будете слоняться у памятника императору Максимилиану; возьмите каталог или газету, деньги положите в конверт. Суньте конверт в каталог. Когда увидите Френсис, пройдите в церковь. Выберете кресло в укромном местечке, где потемнее. Когда закончите молитву, оставьте на кресле каталог. Френсис займет его, как только вы отойдете. Такой план вас устраивает?

Форнлей бегло повторил полученные наставления.

— Все так и сделаю, — сказал он.

— Должен заметить, что для пары дилетантов вы демонстрируете сметку довольно высокого уровня, — заметил ван Кортлендт.

— Насмотрелись кинокартин, — угрюмо ответила Френсис. Он поглядел на ее серьезное лицо и отважился рассмеяться.

— Вы, англичане, отпускаете свои милые шуточки с таким безразличием на лице, что поневоле возникает представление об отсутствии у вас чувства юмора. Похоже, вы даже не рассчитываете, что кто-нибудь засмеется.

Френсис улыбнулась.

— Что ж, от наших шуток получается двойная выгода. По крайней мере, мы сами можем подурачиться.

— Хотите сказать, что если я сразу не рассмеялся, вы засмеетесь, оттого что я не рассмеялся, когда вы не засмеялись.

— Я хохочу про себя, — призналась Френсис. — Разве это не забавно?

Ван Кортлендт печально покачал головой.

— Так же забавно, как забавен Петрушка. И намного опаснее. Люди начинают вас недооценивать.

— Но это-то и забавно.

— Это опасно.

— Что опасно? — спросил Форнлей. Он снова засветил фонарик, чтобы дать возможность Ричарду разглядеть карту.

— Быть недооцененным, — сказала Френсис.

— Именно! — подтвердил он и повернулся к карте.

Ричард продолжил свои размышления.

— Получим деньги, паспорт, а потом отправимся за границу. Ближайшее место — Бреннер.

— Граница тщательно охраняется, — предупредил ван Кортлендт. — Итальянцы следят за положением в Южном Тироле.

— Хм, придется загримироваться, если мы рискнем пересечь на поезде горы. Коль граница охраняется, следует подумать о швейцарской границе. Вероятно, Бреннер охраняется с итальянской стороны более надежно, чем с австрийской. Нас это устраивает.

— Что потом?

— Отправимся в Париж.

— Когда вы думаете там быть?

— Если повезет, самое позднее к воскресенью покинем Инсбрук. В Париже будем, видимо, в конце следующей недели. Оставим вам в консульстве записку. Вместе попируем. Вечер за нами.

— Заманчиво, — заметил ван Кортлендт, — но я подневольный человек. Заеду к вам потом в Англию по пути домой. У меня есть ваш адрес. В качестве вознаграждения хотелось бы выслушать всю эту историю целиком и полностью.

— Обещаю вам это, — сказала Френсис. — Милости прошу к нам. В любое время. — Произнесла она эти слова с такой горячностью и серьезностью, что ван Кортлендт покраснел и не смог скрыть своего удовольствия.

— Не люблю навязываться, — заметил он, — но что если у вас возникнут затруднения в Инсбруке?

— Мы дадим вам знать, позвоним по телефону. Если не позвоним, значит, с нами лучше не связываться. И так вы с нами хлебнули достаточно неприятностей.

— Завтра к полудню я завершу все свои дела. Следующие два дня у меня совершенно свободные, могу быть в полном вашем распоряжении. Оставьте мне что-нибудь в гостинице, если меня не застанете. Скажем, попросите, чтобы мне передали «Таймс». Все будет в порядке, я соображу, что вы ко мне наведывались. И сообщу Бобу, если он к тому времени не спутается со своими чехами.

— Еще одно очень важное обстоятельство, Генри. Рано утром пошлите телеграмму в Женеву. Только не позабудьте. «Договоренность сохраняется. Приеду пятницу». Запомните этот адрес. — Ричард повторил его несколько раз. — Запомнили? Хорошо. Это очень важно.

Перекинувшись через реку, впереди засверкали городские огни.

Френсис обернулась к Ричарду, улыбнулась.

Ван Кортлендт тихо произнес:

— Вынужден испортить прощание, у нас на хвосте пара машин. Я давно наблюдаю за ними, а они от нас не отстают, верно, это ваши приятели. За поворотом я приторможу. Приготовьтесь.

Френсис с Ричардом посмотрели друг на друга. Френсис вспомнила, что ван Кортлендт прибавил скорости, как только упомянул про трудности в Инсбруке.

— Отложим наши благодарности до Парижа или Оксфорда, — сказал Ричард. — А пока всего наилучшего. Не забудьте объявиться. И про телеграмму тоже не забудьте.

Он заранее приоткрыл дверку. Машина миновала крутой поворот. Затормозила. Они мигом выскользнули из нее.

— До встречи, — тихо, не оглядываясь, произнесла Френсис и опрометью бросилась за Ричардом к придорожным кустам. Надежно схоронившись, они глядели, как удаляются в сторону города хвостовые огни машины ван Кортлендта. Прошло несколько минут, послышался рокот мощного двигателя. Мимо них промчался большой черный автомобиль и тут же другой. Ричард глядел им вслед.

— Кажется, Генри не ошибся. Похоже, эти две машины несутся по неотложному делу. Видно, имеют отношение к нашей истории.

— Наверное, — отозвалась Френсис. — Представляю, как Боб изобразит усталость, от которой слипаются глаза, а Генри праведное возмущение и начнет ссылаться на права американского гражданина. Это будет бесподобный дуэт. Хотелось бы на них посмотреть.

— Лучше оставайся здесь. Как ноги?

— Нормально. Рука затекла. — Она вздрогнула.

Ричард обнял ее за плечи, притянул к себе. Они застыли в молчании. Еще одна машина проехала по дороге; она не спешила, следовательно, не вызывала опасений.

Ричард рассматривал бегущие по небу облака. Дождался, когда одно из них, огромное и сумрачное, закрыло лунный лик; они выбрались на дорогу. Без происшествий добрались до ближайших домов. Видимо, здесь располагался жилой квартал, кругом были разбросаны дома с садиками, которые правильнее было бы назвать небольшими парками. Ричард припомнил, что им уже приходилось тут бывать, где-то неподалеку находится район с большими садовыми ресторанами, которые посещают целыми семьями… Тем лучше.

Запоздалые прохожие, не торопясь, возвращались в город. Впереди шли парень с девушкой, их руки тесно переплелись. Парень балагурил, девушка смотрела на него снизу вверх и громко смеялась.

— Учись, как надо любить, — сказал Ричард и, соразмерив свои шаги с походкой юной четы, приблизился к ней чуть ли не вплотную. Он стиснул талию Френсис, она захихикала.

— Великолепно, — похвалил ее Ричард, и был вознагражден новой порцией хохота.

Великолепно, повторил он про себя, когда они в сопровождении парня и девушки направились к мосту, перекинутому через реку Ин. Возле моста находилась широкая открытая площадка, где разные дороги сливались воедино. По смежным дорогам также брели мужчины и девушки, образуя ленивый извивающийся хвост, вытянувшийся в сторону Инсбрука. Здесь же находилось несколько машин. Возле моста их задержали два энергичных человека в полицейской форме.

Ричард посмотрел на Френсис и что-то сказал по-немецки. Непосредственно перед ними шагала юная парочка. Полицейские лишь скользнули взглядом в их сторону и снова начали разговаривать с шофером задержанной машины.

Уже на мосту они обогнали человека с девушкой. Он все также продолжал балагурить; она по-прежнему глядела на него снизу вверх и смеялась. Они не обращали внимания ни на тех, кто шел позади, ни на тех, кто проходил мимо. Ричард пошел по улице, которая сворачивала в сторону от реки. После ярких огней на мосту здесь было темно и пустынно. Френсис эта прогулка показалась сущим кошмаром. Ричард не спешил, они были всего-навсего добропорядочными обывателями, неторопливо возвращающимися домой. Медленная прогулка походила на мучительную пытку. Каждый шаг болью отзывался в спине, всякая выбоина на тротуаре являлась препятствием для ее натруженных ног, она выбивалась из сил. Во тьме мрачно возвышались дома, гулко раздавались шаги. До указанного Смитом адреса надо было пройти не более мили, Френсис показалось, что она преодолела все пять.

Ричард постучал, как сказал ему Смит. Нащупал в кармане обрывок инструкции, помеченный маленьким забавным значком. Остальная часть бумаги была разорвана и по клочкам выброшена из машины. В темноте под деревьями они обеспокоенно озирали убогую скверно освещенную улицу с пустынными тротуарами и спящими домами, закралось сомнение, а не перепутали ли они адрес. Ждать пришлось дьявольски долго. Он мысленно представил себе клочок бумаги, который недавно рассматривал в машине. Имя, адрес, Потом: «Постучать». Затем слова: «Немедленно уничтожить». После: «Сохранить» — едва заметная стрелка в сторону нижней части, листка, где была нарисована схема. Он помнил все, даже обрывистую линию в верху страницы, которую вырвали из блокнота Форнлея. Он почувствовал, как прижалась к нему обессиленная Френсис. Еще раз постучал.

Дверь немедленно отворилась, несомненно, кто-то притаился за ней и ждал, когда он вновь постучит. Она едва приотворилась, к тому же в темноте невозможно было ничего различить, за дверью кто-то таился.

Ричард чуть слышно спросил, почти прошептал:

— Герр Шульц?

Дверь открылась пошире, женский голос отозвался:

— Войдите!

Они услышали, как дверь за их спиной мягко затворилась, едва щелкнул тяжелый замок. Прихожая была не освещена, свет проникал из комнаты, расположенной в задней части дома. Женщина, впустившая их, подошла к светившемуся во тьме дверному проему. У входа в комнату она обернулась и жестом пригласила их пройти. Френсис увидела, что она была очень молоденькой. Ее лицо Ричард назвал бы серединкой на половинку, не хорошенькая и не дурнушка. Совершенно невыразительное лицо.

Ричард оглядел пустую, скудно меблированную комнату. Какой-то человек отложил в сторону газету и пристально на их посмотрел. Он не Сказал ни слова, просто сидел и смотрел. Ричард заговорил, проглатывая слова, как это делают баварцы. Человек не шелохнулся; глаза тускло мерцали. Он снова поднял свою газету.

— Но моя фамилия вовсе не Шульц, — сказал он, едва Ричард замолчал.

Ричард увидел на стене большую обрамленную флагом фотографию, перевел взгляд с нее на сидящего перед ним человека. В какое-то мгновение он усомнился, не остановилось ли у него сердце. Почувствовал, как покрылись потом ладони… И тут до его сознания дошло, что он все еще сжимает клочок бумаги, лежавший в кармане его пиджака. Он вытащил его, протянул незнакомцу и как-то странно на него посмотрел.

Человек взглянул на бумажку и бросил ее на стол.

— Кто вам ее дал?

— Один человек из Пертисоу.

— Его имя Гарольд?

— Нет. Меснельбрун.

— Откуда вы?

Вспомнились сделанные Смитом наставления, когда он вручил ему в машине эту бумажку.

— Я перевалил через горы, — ответил Ричард.

Незнакомец вновь взглянул на него, потом посмотрел на Френсис, безжизненно опустившуюся на стул. Кивнул женщине. Та закрыла дверь, встала подле, прижавшись к ней спиной.

— Садитесь, — обратился незнакомец к Ричарду. Голос был теплый, почти дружеский. Глаза ожили, подобрели.

— Успокойтесь. Успокойтесь. Не смотрите так холодно. Вы голодны?

Ричард кивнул. Женщина покинула свой пост возле дверей и прошла в другую комнату. Наверное, там располагалась кухня. Ричард услышал, как застучала поставленная на плитку кастрюля.

— Успокойтесь, — снова повторил незнакомец. — Как поживает наш друг из Пертисоу?

— Не очень хорошо.

— Он что… заболел? Мы так и думали… давно от него не было известий. Хм, это хорошие новости. Хорошие новости. А как вы? Вы сказали, что нуждаетесь в комнате. В чем еще?

— Как обычно.

— Покидаете наше счастливое отечество? — Голос незнакомца наполнился нескрываемой иронией, он бросил взгляд на фотографию, украшавшую стену. — Ну что ж, это можно организовать. Куда вы направляетесь?

— В Италию. Поездом. И по возможности поскорее.

— Разумеется, это понятно, — улыбнулся Шульц. — Можете поехать как американцы или англичане. Вы очень на них смахиваете. Вы в совершенстве знаете язык?

Ричард кивнул головой.

— Тогда можете поехать как немец. В качестве инженера? Или учителя? Я подберу вам подходящую одежду. Разумеется, за дополнительную плату, но не возьму ни одного лишнего пфеннига. Ни одного пфеннига.

— Во что это обойдется?

— Сколько у вас есть?

Ричард сдержал усмешку. Шульц был, несомненно, прав, когда оценил свою помощь с точностью до единого пфеннига.

— Всего триста марок, — проговорил Ричард. — Завтра достанем еще на железнодорожные билеты.

Откровенность ответа пришлась по вкусу Шульцу.

— Хорошо, — сказал он. — Хорошо. Триста марок хватит.

Он поднялся со стула и склонился над Френсис. Шульц заметно прихрамывал, но старался не горбиться. Ричард подумал, что, наверное, ему подвалило под сорок. Он почти полностью облысел. Лицо и тело с годами отяжелели. Френсис, бледная и молчаливая, посмотрела вверх и увидела проницательные глаза за толстыми стеклами очков, добрую улыбку на широких губах.

Голос был ласковым.

— Кажется, вы боитесь меня. Изгоните сей страх с очей ваших. Временами люди живут здесь чуть ли не неделю, пока не освободятся от страха. Когда будете пересекать границу, должны выглядеть счастливыми и гордыми. Вы жена инженера, который везет вас отдыхать во Флоренцию. Но следует изменить волосы, это пустяк. Лиза!

Из кухни возвратилась женщина. Она принесла две чашки окутанного паром бульона.

— Лиза, какой цвет можно придать этим волосам? Черный?

— Нет, у нее голубые глаза. Коричневый будет менее заметен.

— Хорошо. Сделай коричневый. Приступим сейчас же. И еще фотографии. Завтра достанем одежду и документы. Завтра вечером можете уезжать. Чересчур поспешно? А теперь кушайте. Ешьте.

Теплая чашка с бульоном отогрела безжизненные руки Френсис. Она обхватила ее пальцами и ощущала, как они поглощают живительную теплоту. Это приносило такое же удовольствие, как и сама еда. Она чувствовала тепло, тепло и безопасность. Посмотрела на часы, стоящие на столе. Была почти полночь. Она отогрелась, почувствовала себя в безопасности, впервые почувствовала себя в безопасности. Хозяин с любопытством разглядывал ее.

— Кушайте, — ласково произнес он. — Вкусно, не правда ли?

Это был самый великолепный бульон, который ей довелось когда-либо отведать.

Хозяин начал разговаривать с Ричардом.

— Сильно вас измотало, издалека приехали сегодня?

— Да, издалека.

— Завтра сможете отправиться далее? — с сомнением во взгляде спросил Шульц.

Ричард улыбнулся, вспомнив присущую Френсис выносливость.

— О да, завтра мы оклемаемся. Мы быстро приходим в себя. Сможем добраться до Италии… А потом… потом это не будет иметь никакого значения.

— Когда вы впервые упомянули Италию, я хотел посоветовать вам перевалить через горы. Это было бы безопаснее. Но… — он с сомнением поглядел на Френсис, — … думаю, вам следует ориентироваться на поезд. Приложим все усилия, чтобы обеспечить вашу безопасность. Готово, Лиза? Хорошо, хорошо.

Ричард закончил есть, хозяин начал обрезать ему волосы. На столе женщина установила тазик, какие-то бутылочки и блюдце. Френсис почувствовала, как у нее начали смыкаться глаза. Шульц помахал у нее под носом ножницами.

— Нам бы усадить ее на этот стул возле стола, пока она не заснула, тогда Лиза управится, — сказал он. — А потом мы отнесем ее наверх в постель.

Френсис помогли перебраться на другой стул. Я такая глупая, подумалось ей, но беда в том, что у меня веки отяжелели. Она откинула голову на прикрепленный к стулу подголовник. Это было страшно неудобно, но сомкнувшиеся веки торжествовали победу. Она смутно ощущала, как пальцы женщины управлялись с ее волосами, а по лицу струйками стекала вода.

Очнувшись, она увидела, что Лиза с улыбкой смотрит на нее. Она поднесла ей зеркало, и Френсис едва не зарыдала от отчаяния. Этот взгляд могла оценить только другая женщина, в нем жалость соединилась с изумлением; даже ушат холодной воды не оказал бы на нее такого воздействия. Она схватила зеркало. Сбылись самые худшие ее опасения; уныло коричневые, безжизненные волосы были стянуты шпильками в маленький узелок на затылке. Френсис взирала на себя с каким-то жутким изумлением. Неужели это ее волосы, подумала она, которыми она всегда втайне гордилась.

Ричард с ухмылкой поглядел на нее. Потом она увидела, что он разглядывает себя точно с такой же ухмылкой. Его так обкорнали, что волосы стояли торчком. Как они забавно топорщатся на затылке. Она засмеялась. С удовольствием увидела, как улыбка на лице Лизы сменилась гримасой недоумения.

Хозяин прилаживал на возвышающейся над столом горке из книг огромный фотоаппарат. Он радостно улыбнулся.

— Так-то лучше, — проговорил он. — Хорошеньким убежать тяжелее. Теперь, если вы сядете сюда, мы быстренько закончим, и вы сможете улечься в постель.

Женщина убрала со стола различные тазики, полотенце, ручную сушилку для волос. Творящееся вокруг безумие воспринималось ею как обычное событие, помогающее скоротать длинную ночь.

Ричарда сфотографировали. Он выпучил глаза, воинственно выставил вперед подбородок, казалось, он вот-вот выкрикнет: «Хайль!»

— Хорошо, — заметил Шульц, — хорошо.

Наступила очередь Френсис. Она тупо уставилась в пространство, приоткрыла рот. Мы все малость того, подумалось ей, а может, я сплю и мне все это просто снится. Сплю… сплю… какое божественное слово.

Шульц одобрительно закивал.

— То, что требуется, — сказал он. — То, что требуется.

По темной лестнице женщина проводила их в холодную, освещенную тусклой свечой комнату. Сквозь дрему Френсис ощущала, как Ричард стаскивает с нее одежду; она на мгновение очнулась, когда он выругался, запутавшись в многочисленных застежках ее туалета. Потом холодные грубые простыни со всех сторон окутали ее тело.

Она не проснулась бы, даже если б по лестнице загромыхала рота штурмовщиков.

Глава 18

Френсис это Френсис

Ощущение неисполненного долга заставило Френсис продрать глаза. Что-то нужно было сделать. Она лежала на чужой кровати и в первый раз внимательно оглядела окружавшую ее обстановку. Нехотя припоминались события ушедшей ночи. Рука потянулась к волосам, ощутила их жесткую сухость. Значит, то был не сон… А рядом лежал Ричард, подстриженный, словно ребенок, переболевший оспой. Он еще спал, откинув за голову руку; лицо дышало покоем. Френсис оглядела растрескавшийся потолок, прикрывавшие окно полинявшие шторы. Отчего она проснулась, какие у нее были дела?

Френсис почувствовала, как снова погружается в сон, вовремя встрепенулась. Что-то необходимо было исполнить. На глаза попалась сумочка, которую, верно, Ричард прошлой ночью прихватил с собой и швырнул на колченогий столик под зацелованным мухами зеркалом. Да, разумеется. Неожиданный страх, что она уже опоздала на свидание с Бобом, словно пружина, вышвырнул ее из теплых объятий постели. Улеглись первые волнения… уж слишком она засуетилась… все, как и следовало, шло своим чередом. Тело, как ни странно, оправилось после вчерашней экзекуции, даже плечо начало подживать.

Часы Ричарда показывали, что у нее в запасе уйма времени. Она порылась в сумочке, попудрила лицо, подмазала губы. Смахнула платком излишки пудры. Унылые коричневые волосы как нельзя лучше подходили к ее утомленному лицу. А вот о глазах можно было не беспокоиться. Они стали больше и голубее, чем раньше. Впрочем, если по пути ей не повстречаются знакомые, вряд ли кто-нибудь опознает белокурую юную англичанку, описания которой, вне всяких сомнений, уже разосланы по стране. Она зачесала волосы, поправила пробор, стянула шпильками концы в тугой узел на затылке, как это прошлой ночью сделала потрудившаяся над ее головой женщина. Перед уходом извлекла у Ричарда из кармана пиджака Бедекер и изучила по карте Инсбрука, как лучше добраться до Францисканской церкви. У дверей задержалась. Немного мелочи не помешает. С загадочной улыбкой она обшарила карманы Ричарда и забрала себе половину того, что там отыскала. Хватит на трамвай и, если потребуется, за вход в церковь. Чмокнула Ричарда. Он даже не пошевелился. Френсис аккуратно прикрыла дверь и спустилась по лестнице.

Лиза находилась в гостиной. Увидев ее, удивилась.

— Я думала, вы проспите все утро.

— Мне нужно выйти.

Женщина укоризненно покачала головой.

— Надо раздобыть денег на дорогу.

Против этого Лиза не возражала.

— Сперва выпейте кофе, — сказала она. — Я уже выпила чашечку. Сейчас вам принесу.

И она вышла на кухню.

Френсис ничего не оставалось, как дождаться ее возвращения. Она оглядела убогую комнатку и открывавшийся взору уголок неухоженного сада за домом. Лиза не была недоброй женщиной, но ее чрезмерная деловитость не позволяла поддерживать с ней нормальный человеческий разговор. Френсис это было на руку; она довольно критически воспринимала свое баварское произношение. Френсис допила кофе, окинула взглядом садовый участок. В душе заклокотала отвага. Захотелось издать воинственный клич, но присутствие Лизы сдерживало ее. Подчеркнутая деловитость этой женщины гасила любые душевные порывы, Френсис обуздала себя, оглядела сад и вышла еще одну чашку кофе. Поднялась.

— Не сюда, — сказала женщина. — Пройдите в ту дверь, через двор. Держитесь ближе к стене, где забор, он вас надежно укроет. В конце дорожки увидите дверку. Пройдете через дом и там будет лавка сапожника. Скажите ему, что вы от Лизы. Все будет нормально.

— Передайте моему мужу, что я вернусь к двенадцати.

Женщина кивнула и набросила на плечи Френсис легкий плащ с капюшоном.

— Оставьте его в лавке, — велела она. Френсис не успела ее поблагодарить. Та, не мешкая, понесла на кухню кофейные чашки. Обернулась, приоткрывая дверь боком, и улыбнулась — приветливо, ободряюще. Скрылась за кухонной дверью. Френсис направилась к двери, более похожей на шифоньерную створку. За ней оказалась узкая тропинка, проложенная возле высокой стены, которую до самого верха буйно обвивала колючая зелень. Впереди виднелись задворки соседней улицы.

Все произошло именно так, как объяснила Лиза. Сапожник в своей лавке не оторвался от дела, когда Френсис положила на прилавок плащ. Кажется, он и не расслышал ее слов. На улице господствовала суета, обычная для населенных рабочим людом кварталов. Хозяйки тащили в плетеных веревочных сумках покупки. У дверей толпились детишки. Мальчишки неистово вращали педали велосипедов. Некоторые из них носили какую-то форму, на других были короткие кожаные штанишки с белыми носками. К концу улицы она понемногу успокоилась. Если отсюда идти вдоль трамвайной линии, то можно добраться до Музеумштрассе, а там до церкви рукой подать. Идти долго, зато безопасно, а у нее еще уйма времени.

Прогулка радовала. Шумные улицы казались более надежными. Она была одной из множества девушек, одетых в обычное немецкое платье. На углу узкой улицы, что выходила на площадь, где находилась церковь, движение было особенно интенсивным. Френсис попыталась обогнуть двух женщин, загородивших своими телесами узкий тротуар. Она прижалась к витрине. Там громоздились ботинки и спортивные товары, вдруг ее взгляд натолкнулся на девушку, выходившую из дверей магазина. Это была высокая, нагруженная покупками блондинка.

Френсис застыла от неожиданности, а потом отступила в сторону. Девушка не двигалась, ощупывала взглядом лицо засуетившейся Френсис. Это была Энни, и она ничуть не изменилась после того памятного вечера в Оксфорде.

«Я чересчур пристально на нее посмотрела. Она узнала меня по глазам, а может, поняла, что я знаю ее», — подумала Френсис. Она оглядела свое отражение в окне. Ни малейшего сходства, но взгляд не изменился, да и походка все та же, чересчур мягкая. Следовало потверже печатать шаг, как сейчас маршируют в Германии. Она пошла в сторону церкви, обернулась и посмотрела назад. Энни все еще стояла на месте, потом, решившись, направилась следом за ней. Френсис уже раскаивалась, что посмотрела назад. Надо же свалять дурака. Она ускорила шаг, торопливо поднялась по ступеням.

Внутри по обыкновению толпились пришедшие к субботней проповеди прихожане. Френсис заплатила за вход человеку с набрякшими под глазами мешками и безвольно поникшими усами. Вряд ли Энни решится заглянуть в церковь: в Оксфорде она не тратила ни одного лишнего пенни. А может, она уже решила, что просто-напросто обозналась.

В нефе у памятника Максимилиану она заприметила Форнлея. Он стоял на отшибе перед статуей короля Артура и держал в руках каталог. При виде его сердце радостно екнуло, он казался таким невозмутимым, таким от всего отрешенным. Она вместе с другими посетителями обогнула статую. И, не посмотрев на него, направилась к Теодорику Свирепому, королю остготтов. Вдоволь налюбовалась статуей, а потом двинулась к одной из часовенок. Форнлей выбрал самое уединенное место. Он встал, едва она приблизилась, и прошел мимо, даже не взглянув в ее сторону.

На кресле лежал каталог. Она села и прикрыла его своей широченной юбкой. Выждала, когда удалятся прочие посетители. Посидела, что-то проникновенно прошептала, молящиеся преклонили колени. Протянулось несколько долгих минут, она осмелилась нащупать под юбкой маленький плоский скрытый в каталоге конверт. Медленно, незаметными Движением вытащила его и спрятала в ладони. Дело сделано. Дело закончено.

Френсис вышла на улицу, стащила с головы шарф. Накинула его на плечи и незаметно сунула конверт в лифчик. Бахрома шарфа надежно скрыла проделанный трюк… Она почувствовала облегчение. Боба и след простыл. Но вместо него она увидела Энни. Та освободилась от поклажи и сидела под деревьями маленького скверика напротив церкви. Она заметила Френсис, бросилась ей навстречу. Френсис закусила губу. На ступеньках возле церкви стояли два штурмовика. Если б она попыталась от нее отвязаться, это привлекло бы их внимание. Времени не было. Солдаты заметили несущуюся сломя голову Энни и с живейшим интересом наблюдали за ней.

Френсис радостно воскликнула:

— Энни! Несколько недель тебя не видела! Как поживаешь!

Энни взирала на нее с удивлением, онемела. Странное произношение оглушило ее. От тщательно выговариваемых немецких слов, которые они привыкли слышать в Оксфорде, не осталось и следа. Наступившее молчание обрадовало Френсис. Она пошла по тротуару, многозначительно стиснула руку Энни. Миновали двух вояк, интерес которых приобрел явно выраженный анатомический характер.

— Как мама с папой?

— Очень хорошо. — Пожатие руки положило предел ее учтивости.

— А братья?

— Тоже хорошо.

— А сестра?

— То же самое.

Солдаты остались позади. Френсис успокоилась.

— Приободрись, Энни. Ты такая грустная.

Энни повела ее через улицу к скверу на площади. Там, в тишине, она разглядела Френсис.

— О, сударыня! — Она едва не плакала.

— Успокойся Энни. Все хорошо. Не зови меня так.

Энни сказала:

— Я знаю, что-то случилось. Я так о вас тревожилась.

— Почему?

Обе говорили вполголоса, медленно прогуливаясь под деревьями. На глаза Энни навернулись слезы.

— Я знала, что вы в Инсбруке, уже как с неделю. У одного из моих братьев есть друг. Он служит в гостинице, где вы останавливались. Разумеется, знает, что я жила в Оксфорде, он-то и сказал мне, что к ним приехали из Англии два человека. Так я про вас узнала.

— Это ведь Йоганн?

Щеки у Энни зарумянились.

— Да. Когда выяснилось, что я у вас проживала, я взяла с него обещание не болтать про вас в моем доме.

Френсис изумилась.

— Почему, Энни?

Девушка смутилась.

— Сестра вечно порицает меня из-за Англии. Когда я рассказывала про ваш дом и наряды, она только смеялась. Если б она узнала, что вы поселились в таком месте, она бы сделала меня всеобщим посмешищем.

— Мы остановились в таком месте, потому что любим старый город, Энни, — добродушно сказала Френсис. И это было правдой. Когда они последний раз посетили Инсбрук, им захотелось остановиться в старом городе, хотя та, прежняя гостиница была гораздо приличнее, чем их нынешнее обиталище.

Видя, что фрау Майлс улыбается, Энни облегченно вздохнула.

— Да, — проговорила она, — именно так Йоганн и сказал сегодня полиции.

Френсис остановилась.

— Энни, расскажи мне все, что ты знаешь.

— Сегодняшним утром я повстречала Йоганна. Мы видимся, когда я езжу в город на велосипеде. — Энни опять зарделась, замолчала, Френсис терпеливо ждала. — Сегодня рано поутру в гостиницу пришли гестаповцы, все обыскали, допытывались. Особенно много выспрашивали про вас и герра профессора. Йоганн знал-то всего, что вы из Оксфорда на отдых приехали.

— Что стало с хозяином гостиницы?

— Он ушел, как только ему прошлой ночью очень поздно позвонили по телефону. Больше его никто не видел. Йоганн был за главного, когда явилась полиция. Очень они рассердились.

Френсис промолчала. Кажется, мистер Смит, подумала она, все предусмотрел. Хотелось бы узнать, как это он сумел, скрываясь в подполье, дозвониться до Кронштейнера. Вероятно, сделал это через другого агента… Но если и существовала призрачная возможность далее разыгрывать роль мирных путешествующих обывателей, то она пропала вместе с Кронштейнером. Его исчезновение подтвердит обоснованность возникших против них подозрений. Френсис молчала, от этого молчания Энни делалось все более и более не по себе.

Наконец Френсис спросила:

— Полиции известно, что ты жила у нас в Оксфорде?

Энни затрясла головой.

— Йоганн никогда об этом не скажет. Он не упомянет моего имени.

— Прости, Энни, что я сегодня тебя увидела. Будет лучше, если мы распрощаемся; наша встреча грозит тебе большими опасностями.

— Но, сударыня, я должна помочь. Что случилось?

— Нам надо немедленно покинуть Австрию.

Энни промолчала. Наконец сказала:

— Йоганн может перевести вас через горы.

— В Германию? Это еще хуже.

— Он хорошо знает Южный Тироль. Он здесь родился. Скрывался в горах, когда итальянцы принуждали австрийцев воевать в Абиссинии.

— Граница теперь строго охраняется. — Не эти ли слова прошлой ночью произнес Шульц, сквозь полудрему она их услышала?.. и еще он говорил, что горы надежнее поезда, если бы только она не была так измучена… Но сейчас она молодцом; если бы герр Шульц посмотрел на нее сегодня, без колебания бы посоветовал им отправиться горами. Мысль воспользоваться поездом была ей не по душе, немудрено там попасться в ловушку.

Энни снова заговорила:

— Если знаешь горы, можно пройти. Йоганн знает.

Соблазнительное предложение. Но Френсис сказала:

— Нет, Энни. Не нужно Йоганну из-за нас подвергаться опасности.

— Он сделает, если я его попрошу.

— Нет, Энни. Лучше не надо. Не говори никому, что видела меня, даже Йоганну.

Энни пыталась отыскать какое-то решение.

— Не могу пригласить вас к себе. Сестра ненавидит англичан, хотя никогда их не видела. Братья не помогут. Они боятся, как и родители.

— Тысячу раз спасибо тебе, Энни. Но ты не должна помогать.

Энни заплакала. Френсис в отчаянии смотрела на плачущую девушку.

— Не надо, Энни… все будет хорошо.

— Где герр профессор?

— Ожидает меня. Нужно идти, не то он забеспокоится.

— Дайте мне, пожалуйста, ваш адрес. Я что-нибудь придумаю и приду к вам со своими соображениями.

Френсис насупилась.

— Говоришь, Йоганн знает дорогу в горах? Если б он нарисовал карту, а ты… — По почте не отправишь, возможно, Шульц не настоящее имя их хозяина. Последовало томительное раздумье. А как же еще смогут они получить эту карту?

— Я принесу ее вам, — пообещала Энни.

— Приходи, когда стемнеет. Сможешь без лишних разговоров уйти вечером из дома?

— По субботам могу. Я прибираю лавку моего брата и поздно возвращаюсь.

— Не говори Йоганну, что карта для нас. Пожалуйста, Энни. Так для всех будет безопаснее. Придумаешь какое-нибудь объяснение?

Энни пообещала уговорить Йоганна. Повторила адрес, который назвала ей Френсис. Вечером она сунет карту под дверь их дома, и навсегда позабудет, где он находится. Она это определенно пообещала. Улыбнулась, когда Френсис с ней попрощалась. Значит, и от нее может быть какая-то польза, эта мысль обрадовала девушку.

Френсис пересекла улицу. Она осталась довольна собой. Такая карта окажется незаменимой, поездом ехать слишком рискованно. И думать нечего, там постоянно устраиваются облавы. Вспомнила про Кронштейнера. Поезда постоянно осматриваются, возможно, обыскиваются. Вот только пришлось сказать Энни адрес… хотя, она исполнит свое обещание. Энни ни в чем не замешана. За ней не следят, как за Генри или Бобом… К тому же она не знает, что это за дом. Он выглядит обычным домом, где за деньги можно снять комнату. Таких домов полно в каждом районе.

Дело значительно упростилось; и в этом ее заслуга. Если б Генри подбросил их до границы, они перевалили бы через горы и где-нибудь на другой стороне с ним встретились. Он мог бы забрать одежду Шульца, сложил бы ее в чемодан, а они переоделись бы у него в машине. Все так просто. Она представила себе, как удивится Ричард, когда она ознакомит его со своим проектом. Совсем неплохо задумано, похвалила она себя. Она так волновалась, что многое упустила из виду. Она забыла, что ей надлежало исполнить другую роль, забыла, что теперь она стала другим человеком. Теперь она была Митци Шмидт, которой предстояло встретиться с Фритци Мюллером. В эту минуту она была Френсис Майлс и потому от души ликовала.

Легкой грациозной походкой она быстро зашагала по улице. Если поспешить, Ричарду не придется томиться в ожидании. Некий бюргер занял в ресторане стол возле окна, по соседству с молодыми американцем и англичанином; неожиданно он увидел юную австрияночку, походка которой показалась ему знакомой. Он встрепенулся. Цвет волос и лицо были другими, но в улыбке, длине носа, форме глаз присутствовала какая-то неуловимая похожесть. Девушка прошла. Он узнал ее по развороту плеч и форме ног. Вчера, притаившись за дверью, он разглядывал, как они шли по зеленой лужайке. Не было нужды искать за соседним столиком подтверждения своей догадке, неумный англичанин и болтливый американец вдруг притихли и замолчали.

Ван Кортлендт и Форнлей поглядели друг на друга.

— Он ушел, — пробормотал Форнлей. — Боже, он узнал ее.

— Ты уверен, что это тот самый тип?

— Ричард описал его. Все сходится. Шрамы на щеках, светлые волосы, золотая цепочка.

— Во всяком случае, он полагает, что нас одурачили, — заметил ван Кортлендт.

Форнлей решительно поднялся.