Через три дома от кафе он обнаружил газетный киоск. Мартин купил сигареты и пару плиток шоколада. Он уже собирался идти обратно, но увидел витрину с поздравительными открытками. На следующей неделе у его бабушки будет день рождения, а он часто забывал вовремя купить открытку, чтобы ее поздравить.

— К несчастью для вас, миссис Карсон была убита раньше этого времени.

– Она пытает тебя. Всеми мыслимыми способами в соответствии с твоими грехами. Око за око, и все такое. Большинство узников сходят с ума, если остаются там слишком долго. Считается, что такая участь хуже смерти. Туда отправляют только самых отпетых преступников.

Мартин разглядывал открытки в поисках такой, которая бы ей понравилась, с сентиментальными стихами, и вдруг заметил открытку, на которой было написано «Скучаю по тебе».

Оливия Мэттсон испуганно прикрыла рот тыльной стороной ладони. На мгновение выражение паники появилось у нее в глазах, но она сумела вскоре взять себя в руки.

Пытки. Сумасшествие. Фантастика. Я делаю долгий выдох, когда на меня обрушивается ужасная правда.

На открытке был нарисован плюшевый мишка со слезинкой на щеке, и Мартину снова вспомнилась Фифи.

— Если миссис Карсон была убита во время спектакля, мне тем более нечего опасаться, — заметила она. — Один Бог знает, сколько разных людей видело меня в зале.

– И такую участь уготовил Хадсону его собственный отец? – Удивительное в этом вопросе только одно – мое удивление по поводу того, что мне вообще пришлось его задать. – Но если этот ордер на арест был выдан Кругом, то почему в голосовании не участвовала я? Как это могло сойти Сайрусу с рук?



— Отвлечемся ненадолго от попыток точно установить время убийства, — был вынужден отступить Шейн. — Объясните, зачем вам понадобилось поднимать вопрос о разводе, если, как вы говорите, между вами и Фрэнком Карсоном все было кончено.

– Это потому, что он король вампиров, – говорит Лука. – Он неприкосновенен.

— Давай, Фифи, вставай и сделай со мной зарядку, это поможет тебе согреться, — умоляющим голосом проговорила Иветта. Она стояла, склонившись над девушкой, лежавшей на матрасе, и держала ее за руку.

— Вопрос о разводе не имеет никакого отношения к Фрэнку, — медленно произнесла миссис Мэттсон. — Во всяком случае после вчерашнего вечера. Можете мне не верить, но у меня еще сохранилось немного уважения к себе.

– Ну а я королева горгулий, на тот случай, если кто-то об этом забыл! – говорю я, после чего в комнате повисает гробовая тишина.

— У меня нет сил, — слабым голосом сказала Фифи. — У меня голова кружится, когда я встаю.

Они все смотрят на меня с разными оттенками удивления или уважения, но мне наплевать, что они думают обо мне. Ведь на кону стоит жизнь Хадсона – и его душевное здоровье.

У Иветты тоже кружилась голова. Последний раз она поела как следует в понедельник вечером, как раз перед тем, как ее похитили. Сегодня была уже пятница, а половинка пирога и кусок булки, которые они съели во вторник, никак не могли заменить полноценный обед. Воды в бутылке осталось всего на три пальца, и Иветта знала, что им придется туго, когда она закончится.

Я качаю головой и перевожу взгляд на Хадсона, пытаясь понять, что он думает, что чувствует, но его лицо бесстрастно.

— Может быть, вопрос о разводе вообще никогда не связывался вами с именем Фрэнка Карсона, — мягко предположил Шейн. — В конце концов вы достаточно зрелая женщина, чтобы потерять голову из-за какого-то мальчишки. О, я не сомневаюсь в ваших способностях вскружить голову кому угодно, а не только Фрэнку Карсону, но вы никогда не заставите меня поверить, что серьезно собирались выйти за него замуж. На мой взгляд, вы пытались использовать его как прикрытие. И меня нисколько не удивит, если я узнаю, что фактически вы сами спровоцировали скандал за кулисами минувшим вечером.

В глубине души Иветта была уверена, что их оставили здесь умирать. Она долго об этом думала, и ее уверенность все крепла.

– Наверняка как король и королева Двора горгулий мы имеем право голоса, разве нет?

Зачем подвергать себя риску быть кем-нибудь замеченным и приезжать сюда, чтобы их убить, если со временем они умрут сами? Полиции будет трудно распутать это дело, так как дождь смоет следы колес и все остальные улики. Иветта не сомневалась, что преступники, прежде чем отвезти их сюда, удостоверились, что хозяин сарая еще долго здесь не появится. Возможно, их тела к тому времени будет уже нельзя опознать.

Оливия Мэттсон отложила в сторону мундштук и кончиком языка облизала пересохшие губы.

– Ты еще не королева, – тихо-тихо говорит Джексон.

Конечно, только самый бесчувственный и хладнокровный злодей мог оставить двух женщин умирать от жажды и голода, и Иветта сомневалась, что те мужчины, которые ее похитили, и те, которые привезли сюда Фифи, могли так поступить. Но тот, кто за этим стоял, мог все спланировать. Их с Фифи похищали разные люди. Их боссу ничего не стоило уверить их в том, что еду сюда привозит другая пара наемников. А когда их тела все-таки найдут, Иветта была уверена, что никто из мужчин ни в чем не признается, невзирая на угрызения совести. Им придется хранить молчание из страха перед тем, что их постигнет та же участь.

— Что навело вас на подобную мысль, мистер Шейн? — осторожно осведомилась она.

Я изумленно уставляюсь на него.

В прошлом Иветта часто хотела умереть, в ее жизни не было ничего, что могло бы ее удержать. У нее не было семьи, которую ее смерть расстроила бы, ей не на что было надеяться, и она с радостью избавилась бы от чувства вины, которое не давало ей покоя ни днем, ни ночью. Она не боялась смерти как таковой, ее пугал лишь долгий и мучительный процесс умирания.

— От всей этой истории за милю несет липой, — непринужденно заявил детектив. — Меня не оставляет мысль, что вы сознательно разыграли этот спектакль, чтобы обеспечить себе желаемый развод, — пояснил он и ловким щелчком отправил окурок в пепельницу.

– Что…

Иветта посмотрела на прутья клетки над головой. Будет так просто забраться туда, сделать петлю из пояса своего платья и повеситься. Во Франции она однажды видела висельника и знала, что такая смерть наступает быстро.

— Если вы на самом деле так думаете, как прикажете понимать ваши гнусные намеки относительно моей причастности к смерти Норы?

– Строго говоря, до коронации ты не королева. А значит, Хадсон как твоя пара тоже еще не король горгулий. Так что он законная добыча. – На его челюсти ходят желваки. – Вы оба законная добыча.

Но она не могла этого сделать, потому что с нею была Фифи. Фифи всегда думала о людях лучше, чем они того заслуживали, и надеялась до конца, уверенная в том, что никто не сможет оставить двух женщин умирать голодной смертью.

— Разве я утверждал что-то подобное? — с искренним изумлением спросил Шейн. — Разумеется, детективу приходится принимать во внимание самые различные варианты. Но согласитесь, что на этот раз и ваш муж был одурачен ничуть не меньше меня.

– Я? Я же ничего не делала Сайрусу. – Ну если не считать того, что я утерла ему нос.

Иветта не разделяла ее оптимизма. Похоже, им нечего было надеяться на то, что их найдет полиция. Даже если Дэн и Фрэнк подумают, что с ними случилось что-то плохое, и им удастся уговорить полицию начать поиски, они вряд ли найдут их здесь. И пройдет несколько дней, пока они поймут, что Иветта тоже исчезла. Если полиции не удастся вытрясти из Альфи имена остальных игроков, то сам он и пальцем не пошевельнет, чтобы помочь их искать. Кроме того, Альфи был простой пешкой в этой игре. Если бы он не находился под охраной в тюрьме, то скорее всего был бы уже мертв, как Джон Болтон.

— Джон? — Оливия Мэттсон даже не пыталась скрыть прозвучавшего в ее голосе презрения. — Если бы я знала наперед, что он окажется таким дураком…

– Вот поэтому-то ордер на арест и выдан не на тебя, – говорит Мекай. – Но Сайрус не наивен, и ему известно, что обычно тем, кто сопряжен, бывает слишком тяжело находиться в разлуке. А раз так, то… он рассчитывает, что ты решишь остаться с Хадсоном и вместе с ним отправиться в тюрьму за преступления, которые он совершил.



— То тогда, по-видимому, вы бы предпочли объяснить ему истинные причины своего решения, — заключил за нее Шейн.

Я опять перевожу взгляд на Хадсона, и не надо быть телепатом, чтобы понять, о чем он думает – он ни за что не допустит, чтобы за его преступления расплачивалась я.

Иветта встала на колени возле Фифи и нежно погладила ее по щеке. Девушка ей всегда нравилась, а за время заточения эта привязанность усилилась. Только благодаря Фифи Иветта не впадала в отчаяние. Фифи вовсе не была избалованным ребенком, как Иветте показалось сначала. Фифи придумывала разные игры, чтобы скоротать время, они вместе пели и сочиняли истории. Фифи вспомнила, как в школе учила французский, и стала разговаривать с Иветтой на ее родном языке, заставляя исправлять себя.

— Да, я сказала бы ему, что ненавижу его, что устала от этой гнусной жизни, когда мне приходится унижаться ради каждого пенни…

– Стало быть, если нас посадят в тюрьму до коронации, то королевы и короля горгулий не будет, – заключаю я. – И расстановка сил в Круге останется неизменной.

По ночам Фифи обнимала Иветту, чтобы ее согреть, и Иветта держала свои страхи при себе.

— Я думал, что вы богатая женщина.

– Вот именно, – соглашается Хадсон.

Даже желание Фифи знать все и обо всех не казалось ей больше назойливым. Фифи просто хотела выяснить, что движет людьми, она хотела их понять. Иветта подумала, что мир стал бы гораздо лучше, если бы таких людей, как Фифи, было больше.

Меня пронзает страх – отчасти потому, что мне не хочется, чтобы Хадсон или я оказались в тюрьме или погибли, а отчасти потому, что я все яснее понимаю, что мы не властны ни над чем. Никто из нас не контролирует вообще ничего. Вся власть находится в руках Сайруса.

Фифи с трудом открыла глаза и попыталась улыбнуться.

— Это мой муж богатый человек, мистер Шейн, — высокомерно поправила его Оливия Мэттсон. — О, я могу покупать все, что мне заблагорассудится и любой счет будет оплачен без возражений. Но попробуйте попросить у Джона немного наличных денег!

– Значит, мы должны что-то придумать, – говорит Мекай. – Ты будешь оставаться в безопасности еще несколько недель, до окончания школы, но после этого сезон охоты на тебя будет открыт. Должен же быть какой-то способ остановить это до того.

— Дэн нас отыщет, — убежденно сказала она. — Могу поспорить, он уже расспросил всех на Дейл-стрит, чтобы узнать, что с нами произошло, а его товарищи с работы ему помогут. Не надо отчаиваться, Иветта. Есть еще Мартин, я на него надеюсь. Он показался мне не таким уж и плохим. Скорее всего, он связался с плохой компанией, и они запретили ему приносить нам еду. Но я уверена, что он не позволит нам здесь умереть.

– Как же не быть, – откликается Хадсон, насмешливо скривив губы. – Я сделаю то, что мне следовало сделать еще на том поле, и прикончу Сайруса.

На глаза у Иветты навернулись слезы — уверенность Фифи была такой трогательной.

Оливия Мэттсон закатила глаза и в ужасе подняла руки к небу.

– И проведешь остаток своих дней в тюрьме за убийство? – спрашиваю я, уперев руки в бока. – Ты не можешь этого сделать.

— Я хотела бы думать так же, как и ты, — сказала она. — Но я видела за свою жизнь столько зла, что не могу никому верить.

Серые глаза Шейна насмешливо блеснули, когда он невольно обвел ими роскошно обставленную комнату.

Он не отвечает, и тут мой страх перерастает в невыразимый ужас. Потому что его взгляд говорит мне все. Так или иначе Хадсон положит конец угрозам своего отца… угрозам мне… или погибнет, пытаясь это сделать.

— Почему бы тебе не рассказать мне об этом? — предложила Фифи. — Давай, ложись возле меня. Мы свернемся под одеялом, чтобы согреться. Ты и я наверняка станем лучшими подругами, после того что нам пришлось пережить вместе. Так что у нас не должно быть секретов друг от друга.

— По-моему, неплохое гнездышко для влюбленных.

От одной мысли о том, что я могу его потерять, у меня начинают дрожать руки, а сердце бьется слишком быстро. Должен быть другой путь. Должен быть. Не можем же мы просто…

Иветта уже замерзла. В сарае темнело, и перспектива провести еще одну ночь, испытывая муки голода, изнемогая от мыслей о еде и от боли в затекших ногах, которые она поджала под себя, чтобы согреться, была невыносимой. Рассказывая Фифи о мучивших ее демонах, она сможет отвлечься, и, кроме того, ее история поможет девушке понять, что мир этот вовсе не так прекрасен, как ей кажется, и что не все сказки имеют счастливый конец.

И тут меня осеняет.

— Гнездышко для влюбленных? Да я здесь раба, мистер Шейн, — воскликнула с надрывом в голосе миссис Мэттсон. — Я отдала все, что имела, ради успеха моего мужа, работала на него, как черная невольница, пока мы были бедны. Я заработала право на свою собственную жизнь. В конце концов это право каждой женщины. Но пока я остаюсь его женой, он считает возможным обращаться со мной как, с бедной родственницей, бросая мне подачки лишь тогда, когда он сочтет это нужным.

— Я очень, очень долго хранила все это в тайне, — предупредила Иветта, ложась рядом с Фифи и обнимая ее. — Мне будет трудно рассказать тебе все, но ты была со мной очень откровенна, пора и мне поделиться с тобой своими секретами.

– А как насчет Короны? – шепчу я.

— Многие богатые люди ведут себя подобным образом, — примирительно заметил Шейн. — Контроль над кошельком дает им ощущение власти.



Иветта начала со времен своего детства. Она рассказала об отце, которого никогда не знала, о крохотной квартирке на улице Жардин и о матери, постоянно занятой шитьем.

Он помолчал, закурил новую сигарету и небрежно задал следующий вопрос:

— Мы были очень бедны, — сказала Иветта. — Иногда, когда у мамы не было заказов, мы голодали, но мы также пережили много счастливых минут. Мама любила, когда я читала ей вслух, пока она шила. Я же обожала мастерить наряды для своей куклы из оставшихся обрезков дорогой материи. Летними ночами, когда становилось темно и мама не могла больше шить, мы ходили гулять к Сене и смотрели на проплывающие лодки. Мы заглядывали в окна больших домов и останавливались у дорогих ресторанов, чтобы послушать музыку. Мама всегда говорила, что скучала по мне, когда я пошла в школу, но также и гордилась мной, потому что я была очень смышленой, лучшей ученицей в классе. Она надеялась, что я смогу найти хорошую работу и мне не придется так много работать, как ей.

Глава 35. Великанофобия

— Вы часто ездите на Восток, миссис Мэттсон?

Иветта снова мысленно перенеслась в сентябрь тридцать девятого года, когда ей было тринадцать лет. Она увидела себя со стороны, спешащей в школу со своей подружкой Франсуазой. Обе были худенькими, со смуглой кожей и темными волосами и глазами. Они носили черные шерстяные чулки, которые постоянно собирались в складки на щиколотках, а длинные косички девочек болтались из стороны в сторону и забавно подпрыгивали, когда Иветта и Франсуаза перескакивали через трещины на тротуаре. Их часто принимали за близняшек из-за внешнего сходства. Но Иветта считала Франсуазу более привлекательной — у нее были ямочки на щеках и красиво очерченные губы.

— Очень редко. Джон не может бросить свои дела.

– Короны? – На лице Мекая отражается недоумение. – Ты не получишь ее, пока не состоится коронация, которая произойдет после окончания школы.

В школе учитель продолжал им рассказывать о недавно начавшейся войне. Он вешал на доску карты, чтобы показать, как германские войска продвигаются через Польшу, но это мало о чем говорило Иветте и Франсуазе, так как Польша была очень далеко от Парижа и у девочек не было отцов, которые могли бы уйти на войну.

— И не разрешает вам путешествовать одной? — полюбопытствовал Шейн сочувственным тоном.

– Я говорю не о той короне, которую я получу, став королевой горгулий. А о той, о которой нам сегодня рассказала Кровопускательница. Она пропала, но ее можно… – Я замолкаю, когда Рафаэль начинает смеяться.

Но больше всего Иветте запомнилась еда в магазинах и запахи, которые она издавала. Возможно, это так врезалось в ее память, потому что такого изобилия Иветта не увидит долгие годы. Розовые глянцевитые яблоки, сложенные в высокие пирамиды, соблазнительные пурпурные гроздья винограда, свисающие из ящиков, морковь и ярко-красные помидоры. Свежевыпеченный хлеб и круассаны, мраморный прилавок продуктовой лавки, уставленный десятками видов сыра, ветчиной и паштетами. И множество осенних цветов: жестяные ведра, полные хризантем, георгинов и маргариток.

— Что вы! Это еще одна причина моего раздражения. У него, видите ли, старомодные взгляды. Правда, месяца два тому назад я плюнула на его взгляды и отправилась в Нью-Йорк одна. Это был настоящий праздник! — ее глаза заволокло дымкой воспоминаний. — Никто не говорил мне, что можно делать и чего нельзя. Эта короткая поездка открыла мне глаза, мистер Шейн. Я поняла, какой прекрасной могла быть моя жизнь, имей я чуть больше свободы. Вы правы, я решилась развестись с Джоном задолго до того, как познакомилась с Фрэнком Карсоном.

– Ты думаешь, что ты сможешь найти ту самую Корону? – спрашивает он, когда наконец заканчивает смеяться. – Самые могущественные существа, жившие и живущие на земле, искали ее веками, а ты решила, что можешь просто взять и заставить ее появиться? – Он опять смеется, качая головой. – Может, когда-то это и было правдой, но в наше время это просто старая вампирская сказка.

— Это от Франсуазы я впервые услышала, что нацисты не любят евреев, — продолжала рассказ Иветта. — У нее были родственники в Берлине, и они написали ее матери, что пытаются убежать из города, потому что на евреев совершают нападения, а все их имущество конфисковывают. Но мы с Франсуазой не задумывались о том, что мы — евреи. Наши матери не ходили в синагогу и не придерживались старых традиций. Мы считали себя простыми французами, и то, что происходило в Германии, никакого отношения к нам не имело.

– Это не сказка, – решительно говорит Хадсон. – Корона существует.

Но начиная с весны 1940 года я заметила, что маму что-то беспокоит. Беспокоит даже сильнее, чем арендная плата и то, что из-за войны у нее перестанут заказывать новую одежду. Однажды я спросила ее об этом, и мама призналась, что боится за нас.

– Потому что так тебе сказала Кровопускательница? – бросает ему вызов Рафаэль.

– Потому что последние два века я слушал, как Сайрус говорит о ней. Он одержим ею. Мой отец совмещает в себе многое, но он человек не легковерный. Если бы она не существовала – если бы он не увидел ее собственными глазами, – он бы не стремился отыскать ее.

Иветта помнила, что испытывала смешанные чувства, когда германские войска все ближе и ближе подступали к Парижу. В воздухе витало волнение, по Парижу маршировало так много людей в военной форме, на улицах пересказывали истории о героических подвигах. Для них с Франсуазой это было похоже на предвкушение Рождества. Столько предчувствий и надежд, но еще, так как их мамы были бедны, в глубине души появлялся страх, потому что девочки привыкли к тому, что их ожидания часто не оправдывались.

– И ты думаешь, что можешь ее найти, – вступает в разговор Лайам. – Как ты сказал, король вампиров искал ее несколько веков, а ты мнишь, будто ты сможешь просто взять и добраться до нее?

Приготовления к войне уже начались, и старики рассказывали истории о молодых мужчинах и их семьях, погибших во время Первой мировой войны. Люди поспешно вступали в брак, не соблюдая церемоний и традиций. Юные девушки, которые раньше были образцом добродетели, теперь страстно целовались с молодыми людьми прямо на улицах у всех на виду. Бары, ночные клубы и рестораны были переполнены. По воскресеньям в церковь нельзя было протолпиться. Люди подолгу оставались на улицах, возможно, только для того, чтобы поговорить о войне или посплетничать, но для двух девочек-подростков такая атмосфера казалась почти праздничной.

– Этого я не говорила. – Мне немного обидно от того, что они смеются надо мной. – Я знаю, что это будет нелегко, но все это нелегко, а Кровопускательница сказала нам, в каком направлении вести поиск…

Иногда Иветта с Франсуазой ходили на вокзал и смотрели, как солдаты уезжают на войну. Они были слишком молоды, чтобы до конца понять чувства и слезы влюбленных, обнимавшихся перед разлукой, но в то же время выросли уже настолько, что сами хотели пережить эту пьянящую трагедию. Они тоже махали платочками и бросали цветы. Они даже надеялись, что война не закончится, прежде чем они повзрослеют настолько, чтобы завести кого-нибудь, с кем можно целоваться на прощанье.

– Она сказала вам, где находится Корона? – спрашивает Джексон, и теперь голос его не просто холоден, он холоднее льда, а лицо абсолютно бесстрастно. – Интересно, зачем ей было это делать?

Но, несмотря на оживление, охватившее Париж, в апреле и мае в сердца людей начали вкрадываться тревога и предчувствие беды, которые все усиливались. Учителя в школе ходили мрачнее тучи и уже не горели желанием показывать на карте продвижение германских войск через Голландию и Бельгию.

Я невольно бросаю взгляд на Хадсона, и он чуть заметно качает головой. Я понимаю, что он имеет в виду – мне тоже не хочется перетряхивать наше грязное белье на глазах у всего Ордена, – но, когда я снова поворачиваюсь к Джексону, мне становится ясно, что он заметил, как мы переглянулись. И это отнюдь не радует его.

Затем в конце мая весь Париж ошеломило известие о поражении французской и английской армий под городом Дюнкерком. Звонили церковные колокола, и люди страстно молились о том, чтобы их родственники и друзья оказались среди тех, кто уцелел.

Должно быть, ему тоже не хочется подчеркивать наши разногласия при всех, потому что он ничего нам не говорит. Вместо этого он забивает на свой первый вопрос и переходит ко второму.

И когда все еще переживали это несчастье, в город вошли немцы. Десятого июня французское правительство покинуло столицу, потому что город было невозможно удержать. Хотя большинство горожан радовалось, что их любимый город избежал разрушений, осады и уличных боев, они все равно были потрясены и напуганы, увидев, как передовые полки германских войск входят в город.

– И что же она вам сказала? Где находится Корона?

– Этого она не знает, – отвечаю я через секунду. – Но она сообщила нам, кто, по ее мнению, знает. Неубиваемый Зверь.

Иветта и Франсуаза выбежали на улицу, чтобы посмотреть, как германская конная артиллерия проходит через Триумфальную арку, и сразу поняли всю серьезность происшедшего, когда увидели холодные, суровые лица солдат под касками и длинную вереницу запряженных лошадьми орудий. За несколько часов Париж был полностью оккупирован, и хотя Франция не сдавалась до двадцать второго июня, для Иветты началом войны стал день, когда германские войска вступили в город. Она испытала первый приступ страха, и у нее появилось предчувствие, что теперь ее жизнь уже никогда не будет такой, как прежде. Гораздо позже она поняла, что этот день был последним днем ее детства.

– Неубиваемый Зверь? – с недоверием переспрашивает Мекай. Затем секунду обдумывает это, после чего качает головой. – А тебе не кажется, что это звучит немного сомнительно? Она же сама отправила вас туда несколько недель назад, чтобы вы убили его. Почему она не упомянула о Короне до того, как вы отправились туда?



– Тогда ей не было нужды об этом упоминать… – начинаю объяснять я.

— Я словно увидела все это своими глазами, — прошептала Фифи, прижавшись щекой к плечу Иветты. Было темно, и она не могла видеть лица француженки. — Но что было дальше? Нацисты сразу пришли за тобой и твоей мамой?

– А теперь такая нужда у нее появилась? – В его голосе слышится скептицизм, и я его не виню. В том смысле, что да, когда мы разговаривали с ней в тот раз, никто из нас понятия не имел, что в конце концов я окажусь сопряжена с Хадсоном и захочу разорвать эти узы. И все же в чем-то он прав. Я это понимаю – особенно когда думаю о том, что и Хадсон отнесся к ее словам с недоверием.

— Нет, но все жили в страхе, и евреи и все остальные. Тех, кого заставали на улицах после комендантского часа, расстреливали. Немцы заходили в магазины и требовали лучшие товары, часто отказываясь за них платить. Они могли запретить хозяину торговать, разбить окна и часто конфисковывали имущество. Даже косо брошенного взгляда было достаточно, чтобы тебя избили. Мама говорила, что нам нельзя выходить из дому, разве только чтобы купить продукты. Но с каждым днем еду было все труднее достать, иногда ради буханки хлеба приходилось пройти полгорода, и повсюду были германские солдаты. Мы изо всех сил старались не попадаться им на глаза, так как они могли изъявить желание взглянуть на наши документы. Мама иногда выходила из дому, чтобы проведать знакомых. Думаю, они говорили о том, как тяжело приходилось евреям в Польше, Германии и Голландии. Но она ничего мне не рассказывала, только повторяла, что должна отправить меня в безопасное место. Когда Франсуаза уехала, я очень завидовала ей, — призналась Иветта. — У нее была тетя где-то на юге, ей было куда уехать. Я очень скучала по ней. Затем, несколько недель спустя, мама сказала, что я тоже должна уехать.

Трудно доверять той, которая выдает информацию по принципу когда-я-захочу-вам-сказать.

Фифи услышала, как голос Иветты дрогнул, и погладила ее по щеке, чтобы ободрить.

– Почему Кровопускательница вообще что-то делает? – огрызается на него Хадсон и на сей раз уже показывает свои клыки. – Вряд ли кто-то станет спорить, что Кровопускательница ведет собственную игру, знаем ли мы, что это за игра или нет. К тому же в тот раз Корона никак не могла нам помочь, и ее нельзя было использовать для тех чар, которые сотворила Грейс, чтобы освободить меня из своей головы. И думаю, мы все согласимся с тем, что у нас никогда не было ни единого шанса действительно убить этого зверя, так что, скорее всего, она считала, что ничем не рискует. – Он пожимает плечами.

— Знаешь, наша квартира до сих пор стоит у меня перед глазами. Мамино лицо… Я вижу все так ясно, словно это случилось вчера, а не двадцать три года назад, — вздохнула Иветта. — Но быть может, это только потому, что отъезд оказался для меня полной неожиданностью.

– Но ты считаешь, что сейчас эта Корона может нам чем-то помочь? В самом деле? – В тоне Луки звучит такой же скептицизм, как и в тоне Мекая.

Она закрыла глаза, вспоминая последние часы, проведенные в парижской квартире перед отъездом, и увидела себя, поднимающуюся по лестнице, запыхавшуюся, так как шел дождь и всю дорогу от школы до дома пришлось бежать.

– Не знаю. – Я признаю свое поражение и всплескиваю руками. – Это была плохая идея. Я запаниковала, подумав о том, что Хадсона могут арестовать, и…

Лестница была каменная, с узорчатыми, тронутыми ржавчиной коваными перилами, она закручивалась спиралью в самом центре здания. Свет попадал сюда только из небольшого люка на четвертом этаже и из входной двери, когда та была открыта.

– Не делай этого, – рычит Хадсон и впервые после появления в моей комнате Джексона и Ордена выходит вперед и заслоняет меня собой. – Тебе не нужно оправдываться перед ними, – продолжает он, испепеляя взглядом вампиров, находящихся здесь.

Летом все запахи из квартир, а их тут было по четыре на каждом этаже, не выветривались, а стелились по дому густым теплым туманом, остро пахнущим чесноком, сыром, пряной зеленью, хозяйственным мылом и иногда — канализацией. Заправляла здесь всем мадам Шеви, вдова, жившая на первом этаже, в самой просторной квартире дома, так как она приходилась родственницей домовладельцу и взимала с жильцов квартирную плату.

Я придвигаюсь к нему на тот случай, если мне надо будет встать между двумя агрессивными вампирами, но в это время Джексон тоже делает шаг вперед. А Лайам тут же отступает назад.

Жильцы все время менялись, что объяснялось придирчивостью мадам Шеви, но Иветта с мамой жили здесь на самом верхнем этаже, сколько Иветта себя помнила. Мама приветливо улыбалась этой мегере с первого этажа. Она каждую неделю мыла лестницу и приводила в порядок ванны на всех этажах, время от времени бесплатно шила для мадам юбку или блузку, только чтобы быть уверенной в том, что их не выселят. Иветту сотни раз предупреждали, что нельзя нагло или грубо вести себя с мадам Шеви, потому что дешевое жилье в Париже найти очень трудно.

– Почему Неубиваемый Зверь? – спрашивает он, снова глядя то на Хадсона, то на меня. – Почему она считает, что ему известно, где находится Корона? И, если даже когда-то это и впрямь было так, знает ли она, в каком состоянии он находится сейчас? Я знаю, Грейс, что ты можешь слышать его голос в своей голове, но неужели ты в самом деле думаешь, что он способен провести с тобой полноценный разговор, не говоря уже о том, чтобы сообщить тебе, где спрятана Корона?

В тот самый день, когда Иветта зашла в квартиру, мама собирала вещи. Она подняла голову и посмотрела на дочь.

Это дельный вопрос, я и сама немало об этом думала с тех пор, как Кровопускательница сказала нам, что сначала мы должны найти Кузнеца.

— У меня для тебя хорошая новость, — сказала мама.

– Когда мы разобьем его цепи, ему станет лучше, – говорю я Джексону. – Она сказала, что это они сделали его таким. Он не должен был носить их так долго.

– Мы уже пытались разбить цепи, – напоминает мне Джексон. – И у нас ничего не вышло.

Мама была очень миниатюрной, даже в четырнадцать лет Иветта была уже немного выше ее. Однажды Франсуаза заметила, что мама Иветты похожа на увядший цветок, хотя до этого Иветта как-то не придавала этому значения. Раньше мама была ослепительной красавицей с волосами цвета воронова крыла и глазами лани. Иветта всегда с восхищением смотрела на ее фотографию, стоявшую на столике. Теперь стройные плечи мамы сгорбились из-за постоянного сидения за швейной машинкой, а волосы стали скорее серыми, чем черными. Даже глаза, кажется, выцвели, их словно затянуло белесой пленкой, как на горячем шоколаде, который остыл. Ей было тридцать пять лет, и Иветте она казалась чуть ли не старухой, а кожа лица, хоть и без морщин, имела желтоватый оттенок.

– Поэтому мы и должны найти Кузнеца. Это он выковал цепи.

— Мы куда-то едем?! — радостно воскликнула Иветта, потому что на столе кроме одежды увидела дорожную парусиновую сумку.

– А где он сейчас? – спрашивает Джексон, подняв брови.

— Только ты, милая, — сказала мама. — Я нашла для тебя безопасное место, пока не уйдут немцы.

– Его поиски надо начать с великанов, – отвечает Хадсон.

— Но я не могу никуда поехать без тебя, — ответила Иветта. Радость от поездки исчезла без следа. — Почему ты не можешь поехать вместе со мной?

– С великанов? – изумленно спрашиваю я. За последние несколько недель я выяснила, что Хадсон никогда ничего не делает и не говорит без причины, но я понятия не имею, по какой причине он мог заговорить о великанах.

— Потому что без меня ты будешь в большей безопасности. Кроме того, у нас недостаточно денег.

Мама редко говорила таким непреклонным тоном, и Иветта знала, что спорить с ней бесполезно.

Кровопускательница ни разу не упоминала великанов – как до сих пор и он сам, – так что мне неизвестно, откуда он это взял. Хотя должна признать, что мысль о том, чтобы побывать там, где они живут, одновременно бодрит меня и внушает мне некоторый страх. Кстати, идет ли речь о гигантских бобовых стеблях? И если да, то как великаны прячутся от пролетающих мимо них самолетов и спутников НАСА?

— А куда я поеду? — спросила она.

– Они славятся своим кузнечным мастерством, – спокойно объясняет Лука. – И это довольно неплохая идея – начать поиски с них. – В его голосе звучит удивление.

— В один провинциальный городок. Там будет много еды и свежего воздуха, тебе там понравится. И я приеду к тебе, как только смогу.

Я ожидаю, что Хадсон будет раздражен, но он только закатывает глаза и язвит:

— Когда мне нужно уезжать? — спросила Иветта.

– Предложение что надо.

— Через пару часов, — ответила мама. — Мы с тобой пойдем к рынку, и там тебя заберут. Я не хочу, чтобы мадам Шеви знала, что ты куда-то едешь. Я ей не доверяю.

– А есть какое-то конкретное место, где можно найти этих великанов, искусных в кузнечном мастерстве? – спрашиваю я, глядя то на одного вампира, то на другого. Но, похоже, никто не собирается отвечать на мой вопрос, и я фыркаю:

Иветта замолчала, и Фифи поняла, что она тихо плачет.

– Или мне надо просто поискать гигантский бобовый стебель?

— Это был последний раз, когда ты видела маму?

Лука прыскает, но Хадсон явно не понимает, о чем речь.

— Да, — сказала Иветта хриплым от волнения голосом. — Но думаю, что я сердцем чувствовала, что никогда больше не увижу ее и нашу квартиру, потому что я запомнила все до мельчайших подробностей, пока ела бутерброд с сыром и пила молоко. Все это до сих пор стоит у меня перед глазами: деревянный пол, который мама вскрыла лаком, коврик, сшитый мамой из лоскутков, и ее старая швейная машинка. Мы жили в одной большой комнате. Кровать была отгорожена занавеской, а стол был огромным, ведь мама кроила на нем одежду. У окна стояло что-то вроде посудного шкафчика, сверху на нем лежала большая диванная подушка, и он казался широким подоконником. В солнечные дни я лежала на нем словно кошка. Я любила смотреть на людей, которые спешили по улице, далеко внизу, а за крышами виднелся купол Сакре Кер.[26] Наверное, наша квартира была очень бедной, но я никогда об этом не думала.

– Я не знаю, выращивают ли великаны там бобы, но…

Через некоторое время Иветта продолжила рассказ, поведав Фифи о том, как их с мамой в условленное время на рынке встретили мадам и мсье Ришелье. Они казались приветливыми, обаятельными людьми, чуть старше ее мамы. Ришелье сказали, что будут всем говорить, будто Иветта — их осиротевшая племянница. Они жили в Торсе, где содержали булочную, и Иветта могла бы им помогать. Они также пообещали, что девочка продолжит образование и к тому времени, когда война закончится, сможет вернуться в Париж и поступить в университет.

– Я говорю не об обычных бобах. – Я гримасничаю. – А о «Джеке и бобовом стебле». Ну ты понимаешь. Волшебные бобы.

— Они не показались мне подозрительными, — произнесла Иветта. — Мне они понравились, так же как и маме. Ришелье сказали, что лучше, если они не будут переписываться, хотя бы некоторое время, чтобы письма не перехватили. Но у мамы был их адрес, так что это меня не встревожило.

Он все так же ничего не понимает – по нему это видно.

— Только не говори мне, что они оказались мерзавцами! — воскликнула Фифи.

– Бобы вырастают, и получается гигантский бобовый стебель, который дорастает до неба, помнишь? И этот парнишка взбирается по нему и обнаруживает наверху великана, да? – Он продолжает качать головой, явно не имея ни малейшего понятия, о чем я говорю, и я бы погрешила против истины, если бы сказала, что я не ошарашена. Он прочитал кучу книг, но каким-то образом пропустил самые простые детские сказки. Как такое возможно?

– Не важно, – говорю я ему, тряхнув головой.

— Именно так. Самыми худшими и безнравственными из мерзавцев. Они обманули маму. Но сначала все было так, как они обещали. Мы поездом приехали в Торс. Документы, которые они мне сделали, проверили и не нашли ничего подозрительного. У них была булочная в центре города, и мне выделили маленькую комнату, рядом с ними, на втором этаже булочной. Тетушка Грейс, как мадам Ришелье велела мне себя называть, хорошо меня кормила и не перегружала работой, и хотя мне не разрешали одной выходить из дому, я думала, что это для моей же безопасности. Но затем, где-то три месяца спустя, меня куда-то увезли на машине. Наверно, они подсыпали мне какой-то наркотик, потому что я ничего не помнила, после того как поужинала. Я проснулась в комнате с зарешеченными окнами, и какая-то женщина вошла туда и сказала, что теперь я ее собственность.

— Что это было за место? — спросила Фифи. Она и думать забыла о голоде, темноте и холоде, пока Иветта рассказывала ей свою историю.

Кажется, он хочет что-то сказать, но Джексон опережает его.

— Бордель, — с отвращением выплюнула слово Иветта. — Я тогда даже не знала, что это такое и чем там занимаются. У меня еще даже не начались месячные и совсем не было груди. Я не знала ничего о мире взрослых. В четырнадцать лет я была еще ребенком.

– Правильно ли я понял? – Он смотрит то на Хадсона, то на меня. – Ты хочешь, чтобы мы начали гоняться за неким великаном, возможно, мифическим, возможно, нет, в городе великанов в надежде найти способ разбить цепи Неубиваемого Зверя, в надежде, что он может знать, как найти эту всемогущую Корону?

Фифи вздохнула.

Когда он формулирует это таким образом, это кажется немного абсурдным.

— Меня заставили помыться и вымыть волосы. Затем дали ночную сорочку и приказали ее надеть. Я спрашивала о тетушке Грейс и плакала, но эта женщина… она даже не назвала мне своего имени… ударила меня и сказала, что я должна исполнять все ее приказы, иначе меня накажут.

– Я не знаю, хочу ли я этого, – говорю я ему через секунду. – Зато знаю, что мне совсем не хочется оказаться в состоянии тотальной войны с твоим отцом…

Пересказывая Фифи события той ночи, Иветта снова переживала их. Из комнаты она видела голую деревянную лестницу, ведущую вниз, длинный мрачный коридор, заканчивающийся дверью. Она боялась. Не того, что ее ожидало, потому что она понятия не имела, что с ней собираются сделать. Иветта боялась той женщины. У нее было длинное худое лицо, темные злые глаза, а во рту недоставало переднего зуба, совсем как у ведьмы из сказок. Однако одета она была как фея — в платье из темно-голубого крепа, а ее белокурые волосы спускались упругими локонами вдоль лица. Но рука, которой она держала Иветту за плечо, впивалась в девочку, точно когти, а кольцо с большим рубином на руке казалось кровавым.

– Для этого уже слишком поздно, – фыркнув, перебивает меня Хадсон.

В комнате, куда женщина привела Иветту, царил полумрак. Тяжелые гобеленовые шторы были задернуты. Там почти не было мебели — только кровать и пара стульев. На одном из стульев сидел мужчина.

– Тогда как насчет того, что я не хочу смотреть, как тебя отправят в тюрьму, потому что твой отец говнюк? И я совершенно точно не хочу оказаться там сама. – Я вскидываю руки и оглядываю комнату. – Если у кого-то есть идея получше, то, пожалуйста, пусть он даст мне знать. Потому что у меня чертова уйма работы, которую мне надо переделать, чтобы закончить школу, и мне совсем не хочется тратить время, гоняясь за великанами, если это бессмысленно.

Он был тучный и показался Иветте старым, хотя, скорее всего, ему было не больше сорока. Мужчина был одет в темно-серый костюм, из-под которого выглядывала желтая жилетка. У него было большое красное лицо с двойным подбородком, а когда он улыбнулся, Иветта заметила, что губы у него толстые и мокрые.

Я ожидаю, что Джексон, или Хадсон, или Мекай, или Лука скажут мне, что у них есть куча идей получше. Но очень скоро до меня доходит, что, несмотря на все их протесты и насмешки, ни у одного из них нет альтернативы. По крайней мере, такой, которая могла бы предотвратить арест Хадсона и, возможно, мой арест… а может, и что-то похуже.

— Ты уверена, что она невинна? — спросил он, рассматривая Иветту, словно она была овцой или свиньей на выставке, завоевавшей первый приз. Мужчина оказался французом, судя по акценту — парижанином.

– Ну хорошо, – говорю я, когда молчание затягивается. – С чего мы начнем?

— Я сама ее проверила. У нее даже волосы на лобке еще не выросли, — ответила женщина.

По моему мнению, чем скорее мы найдем Кузнеца, тем скорее я смогу заставить Сайруса отстать от его сыновей – и от меня – навсегда.

Именно это стыдное замечание встревожило Иветту, и она поняла, какого рода интерес к ней испытывал мужчина. Девочка попыталась стряхнуть руку с плеча и убежать, но женщина вцепилась в нее мертвой хваткой.

Но мне опять никто не отвечает.

Мужчина встал со стула и подошел к Иветте, обхватил ее руками и притянул к себе.

– Неужели вы даже не попытаетесь помочь мне разработать план? – К черту остальных, думаю я, и смотрю то на Хадсона, то на Джексона. Уж они-то помогут мне наверняка.

— Пойдем, мой цветочек, — сказал он. — Я хочу на тебя посмотреть.

– Дело не в том, что мы не хотим помочь, – успокаивающим тоном говорит Мекай. – Просто для того, чтобы пойти против Сайруса, нам нужен план получше, чем возможная помощь великана. Что, если мы явимся в Город Великанов и никто нам не поможет, но найдутся желающие донести Сайрусу, что мы делаем?

Иветта закричала, и ее вопль прокатился эхом по комнате. Мужчина рассмеялся и, подняв ее, повалил на кровать.

– Но надо же хотя бы попытаться, не так ли? – Когда никто не соглашается со мной, я не скрываю своего раздражения. – Ну а я попытаюсь. Вы можете делать что хотите… но вам придется заниматься этим в каком-нибудь другом месте, а не в моей комнате.

— Можешь теперь уходить, — сказал он женщине. — Если она и правда такая, как ты сказала, ты получишь свои деньги.

– Потому что мы с тобой не согласны? – спрашивает Мекай.

– Потому что я устала. Сегодня я летала к Кровопускательнице и обратно, и мне хочется одного – поспать. – Я подхожу к двери и открываю ее. – Спасибо за предупреждение. Я обеими руками за то, чтобы найти способ не дать Сайрусу навсегда погубить жизнь Хадсона и мою. Но… – Я делаю долгий выдох. – Завтра. Сегодня вечером я хочу просто съесть мой остывший сандвич с сыром, выпить газировку и лечь спать.

Секунду никто не двигается. Но затем Джексон кивком показывает на дверь, и члены Ордена выходят по одному.

Джексон тоже идет к двери, но в последнюю секунду поворачивается и устремляет на меня предостерегающий взгляд.

Каждая секунда этого ужасного и болезненного испытания навсегда запечатлелась в памяти Иветты. Она чувствовала зловонное дыхание мужчины на своем лице и жар его похотливого тела сквозь одежду, когда он прижал ее к кровати. Девочке было очень стыдно, когда он начал рассматривать ее интимные места, и больно, когда мужчина воткнул туда палец и начал им двигать. Она попыталась вырваться, но он сильно ударил ее и так швырнул на кровать, что Иветта подумала — он ее убьет.

– Если ты будешь возлагать все свои надежды на нахождение Короны, это плохо кончится для нас всех. Нам нужен план получше.

– Я согласна, – отвечаю я. – И как только вы что-то придумаете, вы знаете, где меня искать. А до тех пор спокойной ночи. – Я смотрю на Хадсона и тоже показываю кивком на дверь. – Спокойной ночи вам обоим.

Затем мужчина расстегнул брюки, и оттуда выскочила такая ужасная штука, что девочка снова закричала. Она никогда не видела пениса взрослого мужчины, только у совсем маленьких мальчиков. А когда девочки в школе как-то показали ей рисунок, Иветта решила, что это шутка.

Хадсон ничего не говорит, но очевидно, что он так же недоволен, как и Джексон, когда я закрываю за ними дверь. Потому что… я чувствую, что сейчас у меня начнется полноценная паническая атака, и мне совсем не хочется, чтобы Хадсон видел ее.

— Он вогнал его в меня, Фифи, — прошептала Иветта. — Мне показалось, что он разорвал меня надвое. Я не могла под ним пошевелиться, а боль была такая, словно в меня засовывали раскаленный докрасна лом. Мне показалось, что он проделывал это со мной несколько часов. Я думала, что умру. Я хотела умереть прямо там.

Потому что я знаю точно, что Хадсон совершит какое-нибудь безрассудство – и, скорее всего, либо погибнет, либо окажется в тюрьме, в которой будет мучиться всю бессмертную жизнь, – лишь бы защитить меня.



Я надеюсь, что я выиграла достаточно времени, чтобы он оставался в безопасности до рассвета.

Обняв Иветту, Фифи плакала вместе с ней. Теперь ей было стыдно, что она расспрашивала Иветту о том, почему у нее нет бойфренда и почему она не вышла замуж, а также за шутки Дэна в адрес сексуальной таинственной француженки. Фифи хотела бы найти слова, чтобы показать Иветте, что не только понимает ее страдания, но и разделяет ее боль.



Глава 36. Как монстр на огонь

Позже Иветта закончила свою историю. Она объяснила, что кроме нее там было еще много девочек. Бордель работал уже несколько лет. Большинство девушек постарше приехали в Париж в поисках работы и попали сюда, купившись на обещание жилья и пропитания. Некоторые из них вовсе не были невинными. Кое-кому из них даже нравилась такая легкая жизнь. Но с началом войны владельцам борделя подвернулась возможность залучить в свой бизнес совсем юных девчушек, которые пользовались большой популярностью у клиентов. Евреи, напуганные зверствами нацистов, отчаянно хотели найти безопасное место для своих детей на время войны, и таким беспринципным людям, как Ришелье, ничего не стоило воспользоваться ситуацией и заработать на их страхе. Иветта слышала, что в другой дом для таких же целей свозили мальчиков.

– Ну так что тебе в самом деле известно о Короне? – спрашиваю я Хадсона на следующий день после полудня, когда мы оба сидим в библиотеке, заканчивая работу над нашим дополнительным заданием по этике.

Сюда забирали и сирот, живших на улицах. Здесь было даже несколько девочек из Северной Африки. Африканским девочкам приходилось хуже всех, потому что они могли говорить только друг с другом.

Оторвав взгляд от «Пира» Платона на древнегреческом, он настороженно смотрит на меня. Павлин.

Во время всей этой прочувствованной речи Шейн меланхолично разглядывал узор на ковре.

Новеньких держали под замком и запугивали до тех пор, пока они не соглашались стать проститутками и торговать своим телом за стол и ночлег. Но еврейских девочек запугать было еще легче, потому что им каждый день рассказывали об ужасах, которые их ждут в случае отказа обслуживать клиентов. Сюда просачивалось достаточно информации из внешнего мира, и девушки знали о том, что в концентрационные лагеря в Польше каждый день отправлялись товарные поезда, груженные евреями.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну мне показалось, что ты ничего не знаешь о Короне, когда Кровопускательница заговорила о ней вчера. Но когда мы обсуждали ее с Орденом вечером, ты вел себя так, будто знаешь о ней все.

Через некоторое время, после того как Иветту много раз избивали, морили голодом и запирали без одежды в холодной комнате, она поняла, что единственный способ здесь выжить — это научиться улыбаться клиентам и притворяться, что ей нравится все то, что с ней проделывали эти ужасные мужчины. Были ли это нацистские офицеры или жирные французские коллаборационисты,[27] она вырабатывала в себе безразличие до тех пор, пока не перестала вообще что-то чувствовать.

— Два месяца назад, — задумчиво повторил он. — Послушайте, а как вы относитесь к игре? — спросил он, поднимая глаза на собеседницу.

– Я знаю о ней не больше других, – отвечает он и снова начинает читать.

В большинстве комнат окна были закрыты ставнями, но на чердаке, где девочки спали, их не было. Иветта часами простаивала у окна, всматриваясь в крыши, в поисках знакомых ориентиров. Но отсюда не видно было ни Сены, ни Сакре Кер, так что она понятия не имела, в какой части Парижа она находится.

– Я тебе не верю. Ты сказал, что твой отец одержим этой штукой.

Оливия Мэттсон презрительно поджала губы.

Время от времени кому-то из новеньких удавалось бежать, но потом в бордель доходили слухи о том, что их застрелили или они утонули в реке. Дело было не только в немецких солдатах, которые хладнокровно убивали всех, у кого не оказывалось документов. Часто девочек выслеживал и убивал кто-то из хозяев борделя или их наемников. Девочки не доверяли никому, даже друг другу, потому что любая могла выдать подругу, чтобы избежать ночи с одним из самых жестоких или извращенных клиентов. На первый взгляд Иветта ничем не отличалась от остальных девочек — послушная, тихая, благодарная за любое доброе слово.

Отвечая на этот раз, он даже не отрывает глаз от книги.

— Я бы ответила, что скорее равнодушна к азартным играм, мистер Шейн, — огрызнулась она, — хотя абсолютно не понимаю, почему, собственно, это вас интересует?

— Но в мыслях я была не такой, как они, — сказала Иветта, и в голосе ее прозвучало неповиновение. — Я знала, что все они останутся шлюхами, даже когда война закончится, а я стану другой. Я все время повторяла себе, что уеду в Англию. Там, в борделе, я продолжала шить, и у меня неплохо получалось. Если бы не мечта об Англии, я, наверное, просто сошла бы с ума.

– Так оно и есть. Он ею одержим. Но, если ты еще не заметила, нельзя сказать, чтобы мы с Сайрусом были близки.

— Мне пришло в голову, что вы вполне могли увлечься картами. Нью-Йорк весьма подходящее место для этого. Многие люди теряют за один вечер куда больше, чем могут себе позволить, и порой оказываются в весьма неприятном положении.

Фифи не знала, что сказать. Она сочувствовала Иветте и восхищалась ее внутренней силой, которая позволила ей выжить в таких ужасных условиях. И в то же время она видела, что француженка так и не стала свободной, приехав в Англию. Она просто поменяла тюрьму, сбежав из Франции, где ее жизнь принадлежала мужчинам, и сменила ее на квартиру-келью, в которой прислуживала капризным женщинам, изготовляя для них одежду.

Я жду, чтобы он сказал еще что-нибудь, но он, разумеется, молчит. Что тут скажешь, ведь это же Хадсон, а он всегда бывает немногословен, когда раздражен – хотя я ума не приложу, почему он раздражен теперь.

— Из меня вряд ли получится настоящий игрок, мистер Шейн. Наверное, потому, что я ненавижу проигрывать.

У Иветты не было личной жизни. Она выходила из дому, только чтобы отправиться к кому-нибудь из клиенток, а ее квартира, в которой всегда царил беспорядок, скорее всего мало отличалась от той, в которой она жила с матерью в детстве. Пустая жизнь, лишенная любви и радости.

– Мы что, растянем это на весь день? – спрашиваю я, и у меня вырывается досадливый вздох.

Детектив кивнул, бросил очередной окурок в пепельницу и поднялся со своего места.

Он вскидывает одну бровь.

Фифи вдруг стало стыдно за то, что она считала себя несчастной. На самом деле ей не на что было жаловаться — до настоящего времени она никогда не испытывала голода или сильного страха. Она не знала, что такое бедность, болезни, отсутствие дома, она даже никогда не была одинока. Никто из ее близких не умирал, и она родилась в хорошей любящей семье. Кроме того, у нее был Дэн — друг, муж и любовник, который, вероятно, умер бы ради нее, если бы понадобилось. Может, ее мать и была неверного мнения о ее избраннике, но все матери ведут себя одинаково, и Клара просто хотела защитить свою дочь.

— Итак, вы не собираетесь арестовать меня? — спросила Оливия Мэттсон, кокетливо опуская ресницы.

– Что именно?

Мать Иветты позволила этим людям забрать своего ребенка, потому что думала, что так девочка будет в безопасности. Если бы ей предоставили выбирать между смертью ее дочери вместе с ней в поезде по пути в Польшу и жизнью в борделе, что бы она выбрала?

– Вот это. – Я машу рукой, показав на него, потом на себя. – Когда ты такой, как сейчас, пытаться поговорить с тобой – это то же самое, что дергать клещами клыки.

— Во всяком случае не в данный момент. Но я попрошу вас приехать сегодня вечером в Сентрал Сити приблизительно часам к семи. Думаю, что эта мера скорее всего освободит вас от необходимости присутствовать на официальном слушании дела.

– Вообще-то, если у вампира удалить клыки, это его убьет, так что, полагаю, это все-таки не то же самое, ведь удаление клыков потребовало бы насилия. – Он картинно переворачивает страницу.

— Боюсь, что это невозможно, — объявила хозяйка дома с прежним апломбом. — Сегодня вечером я собралась в Рено.

Я не уверена, что удержусь от насилия, если следующую страницу он перевернет так же. Однако я отвечаю ему:

— Не старайтесь осложнить себе жизнь, миссис Мэттсон, — посоветовал Шейн. — Пусть я не могу заставить вас выполнить мою просьбу, но поверьте, что мне ничего не стоит устроить вам официальный вызов в суд в качестве свидетеля обвинения. В результате вы вообще не сможете покинуть город до суда.

– Я никогда не слышала про ваши клыки.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Оливия Мэттсон слегка побледнела, закусила нижнюю губу и бросила на детектива недоверчивый взгляд.

– Надо же.

Дэна бил озноб, когда он субботним утром направлялся по Дейл-стрит к телефону-автомату. Хотя сентябрь только начался, воздух был по-осеннему холодным, и это только усилило его тревогу о Фифи. Сейчас он оказался в тупике: он просто не знал, где она может быть.

— Но если я соглашусь, вы гарантируете мне, что после окончания этой процедуры я смогу беспрепятственно покинуть город?

Мои брови ползут вверх.

Когда он позвонил в среду утром к ней на работу, ему сказали, что она вчера не только не появлялась, но даже не позвонила. Дэн понял, что с Фифи что-то случилось. Она слишком любила свою работу и не могла не предупредить своего босса о том, что не сможет прийти.

— Безусловно, если только мне не придет в голову повесить на вас обвинение в двух предумышленных убийствах, — успокоил ее Шейн.

– Я думала, вампира можно убить, если загнать кол ему в сердце, а не…

Он позвонил ее родителям, но Фифи и там не было. Дэн был уверен, что миссис Браун его не обманывает — никто не смог бы так убедительно изобразить тревогу.

Миссис Мэттсон с трудом выдавила из себя бледную улыбку.

– А кого бы это не убило? – Он закатывает глаза. – И вполне понятно, что прежде ты никогда не слышала про наши клыки. Думаешь, мы готовы болтать об этом направо и налево, чтобы люди смогли нас истребить?

Затем Дэн расспросил всех соседей о том, когда они в последний раз видели Фифи и не говорила ли она им, что собирается уехать. Последней ее видела мисс Даймонд, когда Фифи во вторник в восемь часов утра уходила на работу. Она была одета в сине-белый приталенный жакет, узкую синюю юбку и определенно не несла в руках ничего, кроме дамской сумочки.

— Что с вами поделаешь, мистер детектив. Полагаю, что у меня нет выбора.

– Да, но… – Я замолкаю, поняв, что мне нечего на это сказать. К тому же Хадсон все равно уже вернулся к своей книге. Впрочем, это меня не удивляет.

Дэн пошел в полицию, но когда он признался, что они с женой на выходных поссорились, полицейские, кажется, подумали, что Фифи просто уехала к подруге. Даже когда Дэн рассказал, что она не взяла с собой никакой одежды и туалетных принадлежностей, это их не убедило.

— Вы правы. Добавлю только, что многие люди рискуют сегодня вечером оказаться в положении сходном с вашим, — уже серьезно заметил Шейн. — Итак, в семь часов в частной больнице доктора Фейвера. Спросите мистера Шейна. Вы увидите, что я сумею оценить искреннее стремление к сотрудничеству.

Я перевожу взгляд на свою книгу – «О душе» Аристотеля (разумеется, не на древнегреческом) – и пытаюсь сосредоточиться на моей части нашего проекта. Чем раньше я прочитаю эту книгу, тем скорее смогу дать ответ на вопрос о том, что о предмете нашего исследования по этике говорил Аристотель. И убраться подальше от Хадсона с его паршивым настроением.



В пятницу Дэн пошел в контору на Ченсери-лейн, где Фифи работала. Он поговорил с ее начальником, мистером Анвином, и со всеми работающими там девушками, но никто из них ничего не знал.

Вот только я никак не могу сосредоточиться, когда он сидит рядом, молча накручивая себя. Возможно, он и понимает, что читает, когда бывает раздражен, но я с таким же успехом могла бы читать по-древнегречески. А значит, если мы не найдем способ выяснить отношения и разрядить атмосферу, то наша работа так и не будет завершена.

Единственным человеком, с которым ему не удалось побеседовать, была Иветта, и Дэн начал беспокоиться и о ней. Мистер и миссис Балсроуд, ее соседи сверху, сказали, что последний раз видели француженку в понедельник, когда она занесла предназначавшуюся им посылку.

Только поэтому я и спрашиваю:

Глава 16

Он решил снова пойти в полицию, но сначала еще раз позвонил родителям Фифи. Вчера они сказали, что приедут в Лондон, если до сегодняшнего утра их дочь не найдется. Несмотря на натянутые отношения с родителями жены, Дэн действительно хотел, чтобы они приехали. Он надеялся, что мистер Браун заставит полицию принять меры.

– Эй, что не так? – Во всяком случае, я говорю себе, что только поэтому.

Возвращаясь в Сентрал Сити по новому скоростному шоссе, Шейн проскочил серию туннелей у подножья Флойд-хилл и сбросил скорость перед очередным подъемом к западу от Блэк Хаук. Добравшись до окрестностей Сентрал Сити, он поехал еще медленнее, время от времени окидывая взглядом стену каньона, вздымавшуюся слева от него. Свернув с шоссе недалеко от того места, где минувшей ночью они с Кэлом Стренком перешли через ручей в брод, чтобы подняться к хижине старого Пита, Шейн перевел рычаг коробки передач в нейтральное положение и позволил машине свободно скатиться по крутому склону холма. Здесь у небольшого мостика оканчивался деревянный желоб, и далее воды ручья свободно бежали по каменистому дну ущелья.