— Поздравляю, Майкл. Я направляю запрос на вскрытие тела Роджелла прямо к полицейскому судье. Слава богу, что Роджелла собрались кремировать: тело не бальзамировали.

— Ты можешь произвести вскрытие без ордера от судьи или без разрешения семьи?

— При таких обстоятельствах — да. Вообще-то я обсуждал это с прокурором штата после сегодняшнего разговора с тобой и получил его официальное разрешение приступить к делу, если положение окажется именно таким, как ты его обрисовал. Утром все будет ясно.

Шейн повесил трубку и взглянул на часы, его лицо с резкими чертами напряглось, как перед схваткой.

— Я, пожалуй, позвоню Люси,— бросил он Рурку.— Она уж, наверное, все ногти изгрызла.

Он снова поднял трубку и заказал телефонистке номер Люси.

Пока он сидел и слушал, как телефон звонит в ее квартире, выражение боевой готовности медленно увядало на его лице, сменяясь сердитым недоумением. После десятого гудка он разъединился и жестко сказал гостиничной телефонистке:

— Я пытаюсь дозвониться Люси Гамильтон. Вы правильно набираете номер?

— Я уверена, что правильно. Я узнала ее номер, когда вы назвали его мне. Еще попробовать?

— Пожалуйста. И проверьте еще раз, правильно ли набран номер.

Рурк скрестил свои тощие ноги и усмехнулся озабоченному выражению лица детектива, когда телефон на другом конце провода снова начал монотонно названивать.

— Может, она не так уж беспокоится, как ты думаешь, Майкл. Какого черта, еще даже нет полуночи.

— Она дома,— свирепо ответил Шейн.— Я уверен в Люси. Она в курсе, что мы сегодня попробуем добыть собаку, и отлично понимает, что я сразу же ей позвоню.

Гудки прекратились, и голос телефонистки спросил:

— Хотите, чтобы я продолжала, мистер Шейн? Пятнадцать гудков, а она все еще не отвечает.

Шейн сказал:

— Нет,— и затем поспешно добавил: — Пусть на станции проверят номер, может быть, там что-то не в порядке.

Он положил трубку и вернулся к своему стакану. Глубокие складки прорезались на его щеках, а глаза были мрачны.

Удобно устроившись в глубоком кресле, Рурк ухмыльнулся и легонько уколол друга:

— Люси не девочка, Майкл. Ей-богу, ты ведешь себя как строгий папочка. Могла уйти на свидание, такое тоже случается…

Шейн сердито возразил:

— Люси не на свидании. Сейчас она беспокоится, как бы я не свернул себе шею. Даю голову на отсечение, что она сейчас сидит у своего телефона в квартире и удивляется, почему я не звоню.

Тимоти Рурк пожал костлявыми плечами и сделал хороший глоток:

— Ну, я не имел в виду, что она развлекается, когда ты… Я только хотел сказать…

Его прервал резкий звонок телефона. Шейн схватил трубку и услышал голос телефонистки с коммутатора:

— Телефон мисс Гамильтон проверен, мистер Шейн, он в порядке. Хотите, чтобы я продолжала вызывать?

— Нет,— ответил Шейн. Он медленно положил трубку. Его рука сжалась в кулак так, что костяшки побелели. Он хмуро посмотрел на них, и Рурк промолчал. Наконец Шейн поднял голову, и жесткая усмешка искривила уголки его губ.

— Видимо, ты прав, Тим. Может, Люси не так беспокоится обо мне, как я думал.

— Ладно, к черту это,— благоразумно заметил Рурк.— Нельзя ждать, чтобы девушка сидела дома одна у телефона каждый вечер всю неделю только потому, что босс на опасной работе. Она знает, что ты способен сам о себе позаботиться.

Шейн сказал:

— Конечно.

Он допил свой стакан и медленно поставил его на стол.

Секунду Рурк наблюдал за изрезанным жесткими складками лицом друга, склонив голову набок и сузив глаза.

— Она ведь не обещала, что будет сидеть дома и ждать звонка?

— Нет,— процедил Шейн сквозь стиснутые зубы. Он поднялся и посмотрел сверху вниз на репортера,— Не морочь мне голову насчет ревности, Тим. Люси взрослая, как ты отметил, и сама лучше знает, когда ей возвращаться домой. Но я ставлю себя на ее место, чтобы разобраться, что к чему. Отвезешь меня в порт забрать мою машину?

Рурк отвел глаза от пронзительного взгляда рыжеголового детектива и ответил:

— Конечно.

Он прикончил виски и с трудом выбрался из глубокого кресла.

Телефон снова зазвонил. Шейн бросился к столу и схватил трубку. Это был портье снизу.

— Тут посыльный из «Вестерн Юнион», мистер Шейн. Пропустить его к вам?

— Да,— ответил Шейн, испустил глубокий вздох, кладя трубку, и пояснил Рурку счастливым голосом:

— Телеграмма. Люси, должно быть, зачем-то вышла и знала, что я буду беспокоиться.

Он подошел к двери, открыл ее.

Рурк громко засмеялся и заметил:

— Почему бы вам не пожениться и не покончить со всей этой ерундой? Тогда бы ты мог на законном основании привязывать ее каждую ночь и колотить раз в неделю, чтобы сидела на телефоне.

Слышно было, как внизу лязгнула, открываясь, дверь лифта. Побрякивая мелочью в кармане, Шейн ожидал на пороге. Пожав плечами, он заметил:

— Может быть, я так и сделаю. Ей-богу, может быть…

Он вытащил из кармана полдоллара, когда в дверях появился высохший человечек. На человечке болталась слишком широкая для него форма посыльного. Он сказал нараспев: «Письмо для мистера Майкла Шейна» и проворно вручил белый конверт в обмен на монету.

Выражение лица Шейна менялось на глазах, пока он рассматривал конверт, на котором карандашом коряво, печатными буквами были написаны его имя и адрес.

— Эй, минутку! Это же не телеграмма!

Посыльный спокойно отозвался:

— Ясное дело, не она. Все одно для вас, если вы тот, про кого тут писано.

Посыльный хотел было уйти, но детектив проскрежетал: «Минутку!» и надорвал конверт. Внутри оказался сложенный листок желтой бумаги, вырванный из блокнота. Теми же самыми корявыми печатными буквами, что и адрес, было написано:

«У тебя собака, а у нас твоя секретарша. Если хочешь увидеть ее живой, брось собачонку в залив и забудь о том, что ты ее видел». Подпись отсутствовала.

Шейн схватил худую руку посыльного и резко спросил:

— Где ты это взял?

— Угол Майами Авеню и Четвертой. Бар «Трилистник».

— Кто тебе велел отнести это мне?

— Хозяину бара оставили для меня.

Посыльный беспокойно переминался с ноги на ногу, потупив слезящиеся глаза под яростным взглядом Шейна.

— Заплатили два бакса и велели отнести прямо сейчас.

— Как ты узнал, что надо идти в бар и забрать записку?

— С Центральной диспетчерской меня послали. Мы всегда получаем вызовы навроде этого, забираем письмо и передаем.

Шейн выпустил его руку, и посыльный поспешно заковылял к лифту.



Глава VIII

— Что там, Майкл? — озабоченно спросил Рурк.

Шейн молча протянул ему листок желтой бумаги. Рурк прочел короткое послание и тихо выругался.

— Быстро они действуют. Черт побери, Майкл! Если бы ты не действовал так быстро и не взял в оборот Толливера…

— Но я действовал быстро,— сердито отозвался Шейн.— И распоряжение о вскрытии уже отдано.

Он выхватил у Рурка клочок желтой бумаги и уставился на него.

— Кто же это, господи боже? И как он узнал? Ты оставил могилу открытой, Тим?

— Нет. Я снова ее закопал и разровнял землю, насколько это было возможно в темноте. Конечно, если кто-нибудь вернулся туда и проверил хорошенько…

— Кто-то так и сделал,— сказал Шейн. Он метнулся к столу, открыл телефонный справочник и стал листать его в поисках номера Роджелла. Продиктовав номер телефонистке, он долго ждал, держа трубку около уха. Наконец женский голос отозвался:

— Резиденция миссис Роджелл.

— Это полиция,— коротко бросил Шейн.— Говорит сержант Хэнсон. Я хотел бы поговорить с шофером Роджеллов. Немедленно.

— С Чарльзом? — Шейн был уверен, что это голос миссис Блейр.— Боюсь, что это невозможно. Он сейчас спит, он принял сильное снотворное.

— Тогда разбудите его,— раздраженно потребовал Шейн.— Это полиция.

— Мне все равно, кто это,— так же раздраженно ответила миссис Блейр.— Не думаю, что даже вы смогли бы разбудить его, если бы попытались. Доктор дал ему две таблетки и сказал, что он отключится по крайней мере на восемь часов. Ему нужно поспать, видит Бог. Наверное, доктор написал рапорт о том, что у нас случилось?

— Потому мы и проверяем,— солгал Шейн.— Когда Чарльз принял таблетки и лег спать?

— Сразу же как ушел доктор. Я его проводила в его комнату и сама уложила.

— А брат миссис Роджелл еще там?

— Марвин здесь, но вы от него немногого добьетесь. Ему не надо никаких таблеток, чтобы впасть в бесчувствие.

Шейн положил трубку и покачал головой.

— Не повезло. Экономка утверждает, что оба, и Чарльз и брат, спят мертвым сном и разбудить их невозможно.

— Я тут вот о чем подумал, Майкл: тот, кто похитил Люси и написал эту записку, думает, что ты получишь ее до того, как успеешь что-нибудь сделать с собакой. Они же не знают, что Толливер так быстро закончил для тебя анализ. Если ты оставишь их в этом убеждении, то…

— Да,— сказал Шейн.

Он снова поднял трубку и назвал номер домашнего телефона Уилла Джентри. Когда шеф ответил, Майкл сказал:

— Это снова Майкл Шейн, Уилл. Кое-что произошло за это время. Ты уже отдал распоряжение о вскрытии?

Настойчивый тон Шейна удержал Джентри от вопросов.

— Конечно. Тело уже должны были забрать из похоронного бюро.

— Сколько народу знает об этом?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что сказал. Ты родного языка не понимаешь?

— Остынь, Майкл. Не знает никто за пределами отделения полиции, за исключением владельца похоронного бюро, а его предупредили о соблюдении секретности. Док Хиггинс обещал ему, что тело положат снова в гроб завтра утром, так что никто ничего не будет знать.

Шейн перевел дух:

— Слава богу,— и продолжал решительно: — Обещай мне, Уилл, не предпринимать завтра утром никаких действий,— независимо от того, что скажет судья. Сначала дай знать мне. Ты обещаешь?

— Подожди, Майкл. Что случилось?

Шейн запнулся, потом бесстрастно сказал:

— Они похитили Люси. Она останется в живых, пока они думают, что мы не нашли яд в теле собаки и не производили вскрытия Роджелла. Нельзя ли его завтра кремировать так, чтобы они ничего не узнали о вскрытии?

— Люси? — загремел Джентри.— Кто они?

— Мне как раз и нужно время, чтобы это выяснить, Уилл. Интересно узнать, кто так не хочет вскрытия Роджелла. Поэтому, Уилл, ради Бога, держи все в тайне.

Джентри ответил грубовато:

— Я тоже люблю Люси. Хочешь, чтобы я помог?

— Как раз сейчас — нет. Полная тайна насчет вскрытия… и позвони мне, как только что-нибудь узнаешь.

Джентри сказал: «Будь уверен», и Шейн повесил трубку. Поднявшись, он обратился к Рурку:

— Подвези меня домой к Люси, Тим. Может, мы сумеем там что-нибудь разузнать.

Репортер торопливо проглотил остатки виски и ответил:

— Едем.

Внизу Шейн остановился у конторки, чтобы сказать портье:

— Я буду у мисс Гамильтон минут через пятнадцать. Позвоните по ее номеру, если что-нибудь произойдет.

Он сел за руль машины Рурка и поехал в сторону Майами Авеню, объяснив:

— Сначала заглянем в бар «Трилистник».

— Я что-то не возьму в толк, Майкл, как мог кто-то захватить Люси так быстро? Никто из замешанных в этой истории не знал ее, верно?

— Люси была там сегодня днем. Чарльз оказался достаточно сообразителен, чтобы догадаться о том, что она моя секретарша, а остальные знали о его подозрениях.

— Но ее номера нет в телефонной книге. Может быть, все это блеф.

— Может быть,— ответил Шейн.

Он ехал на север по Майами Авеню и сбросил скорость, когда они достигли Четвертой улицы. На углу горела зеленая неоновая надпись «Бар «Трилистник». Шейн припарковался, и они вошли.

Это был маленький бар, грязноватый и плохо освещенный. В этот час в нем было только трое мужчин, сидевших на высоких табуретах. Выпивка стояла перед ними. Бармен, худой мужчина с болезненным цветом лица, был облачен в грязную белую куртку. Он с равнодушным видом направился к ним, когда они подсели к стойке. Шейн механически произнес: «Коньяк»; глаза его скользили поверх батареи бутылок позади стойки.

— Хорошо бы «Мартель» с водой. И со льдом.

Он достал бумажник, извлек пятидолларовую бумажку и разглаживал ее на поверхности стойки своими ручищами, пока бармен ставил перед ними напитки. Он подвинул банкноту к бармену со словами:

— Держите. За это я хочу задать вам один вопрос.

Бармен придержал банкноту кончиками пальцев, но не взял ее. Бледно-голубые глаза осторожно изучали лицо Шейна.

— Конечно, мистер. Давайте, спрашивайте.

— Посыльный из «Вестерн Юнион» забрал конверты от вас пятнадцать или двадцать минут назад. Расскажите мне об этом.

— А что рассказать?

— Все.

Бармен пожал плечами, слегка касаясь пальцами банкноты, но не придвигая ее к себе.

— Парень приходил сюда, шиковал на десятку, взял порцию и спросил, можно ли воспользоваться телефоном. Я сказал: «Конечно».— Бармен мотнул головой в сторону телефона-автомата на стене позади него.— Я стоял довольно близко и слышал, как он спрашивал «Вестерн Юнион», а потом велел, чтобы они направили посыльного забрать отсюда письмо и немедленно отправить его. Он спросил, сколько стоит доставить письмо в центр Майами, а потом повесил трубку. Он вернулся к выпивке и дал мне два конверта, понимаете? И трояк бумажками по доллару. Сказал, что спешит, спросил, не передам ли я письмо и деньги посыльному, когда он придет. Я сказал: «Передам», вот и все.

Шейн хрипло переспросил:

— Два конверта?

— Ага. Два. Одинаковые. Адрес написан карандашом.

— Кому адресовано? — голос Шейна прозвучал излишне резко, и бармен сразу ощетинился:

— Откуда я знаю, мистер? Не мое это дело, я этим и не интересуюсь. Я их только положил на кассу вместе с тремя долларами и отдал посыльному, когда он пришел. А что в этом плохого?

Шейн перевел дух и сказал:

— Ничего. Вы уверены, что не видели ни одного из имен? Я мог бы заплатить вдвое.

— Я бы не отказался,— в голосе бармена прозвучало искреннее сожаление о том, что он не был более любопытен.— Я даже не взглянул.

— Как выглядел этот человек?

— Как оборванец,— сразу ответил бармен.— Одет в рваный пиджак, и ему не мешало бы постричься. Худой и на вид голодный. Черт, я не обратил на него особого внимания. Лет двадцати пяти, может, тридцати. Типичный попрошайка.

— Вы никогда его здесь не видели?

— Уверен, что нет. У меня очень приличная публика,— бармен с гордостью оглядел бар и троицу у другого конца стойки.— Сейчас-то пустовато, а полчаса назад битком было набито.

— Но вы узнали бы его, если бы он снова появился? — упорствовал Шейн.

Бармен прищурил голубые глаза:

— Думаю, узнал бы.

— Вы заработаете десять таких бумажек, как та, что у вас в руках, если позовете полицию, когда он тут объявится, и будете держать его, пока не подоспеют полицейские.

— Ладно,— сказал бармен неохотно.— Если он интересует полицию…

— Вот именно,— настойчиво сказал Шейн и допил свой стакан.

Когда они вернулись в машину, Тимоти Рурк обеспокоенно заметил:

— Как я понимаю, продвинуться не удалось.

— Ты прав, черт возьми. Тот, кто послал записку, постоянно заметает следы. Какому-то бродяге со скамейки в парке дали возможность получить удовольствие на целых десять долларов, вывив в баре и позвонив в «Вестерн Юнион».

— Записки,— произнес Рурк. Они повернули за угол и направились к востоку, на Четвертую улицу.— Кому предназначалась вторая?

Шейн пожал плечами:

— Тебе, может быть,— если кто-то разнюхал, что ты сегодня вечером был со мной и именно ты фактически ограбил могилу.

— Никто этого не знает. Присягнуть могу, что никто меня там не видел.

— Люси знала, что ты пойдешь со мной,— напомнил Шейн, и после этого оба молчали до тех пор, пока Шейн не отпер квартиру Люси на первом этаже дома в восточной части Бискайского бульвара,— отпер тем самым ключом, который Люси дала ему много лет назад и которым он никогда до сих пор не пользовался.

Входная дверь вела прямо в большую, но тем не менее уютную гостиную с двумя окнами, выходящими на улицу. Под окнами стоял диван с мягкими подушками, перед ним низкий кофейный столик. Шейн включил верхний свет; они с Рурком молча стояли рядом, обшаривая глазами комнату в поисках каких-либо признаков беспорядка, следов борьбы или оставленного Люси намека на то, где она находится.

Ничего не было. Комната выглядела точно такой же, какой Шейн видел ее столько вечеров в прошлом, когда он оставался у Люси после совместного обеда или поздно вечером наслаждался стаканчиком спиртного перед тем, как идти на свою холостяцкую квартиру.

Совершенно спокойно и чересчур тихим голосом, обнаружившим, однако, всю силу чувств, которые он испытывал, Шейн сказал:

— Останься здесь, Тим. Я хочу обыскать квартиру один. Может быть, где-нибудь что-то есть. Что-нибудь я найду.

Тим ответил неловко:

— Конечно, Майкл. Все правильно.

Он прислонился к дверному косяку, отыскал сигарету и зажег ее, наблюдая, как Шейн не торопясь удаляется от него, высокий, с прямыми плечами и выдвинутым вперед подбородком.

Детектив заметил три окурка в хрустальной пепельнице на кофейном столике рядом с тем местом, где обыкновенно сидела Люси, когда они вместе проводили время в ее квартире. Чтобы столько выкурить, ей нужно часа два, подумал Шейн и решил, что она, вероятно, пришла после неспешного обеда и отдыхала в течение этого времени, прежде чем снова выйти из дома. На стеклянной поверхности стола рядом с пепельницей виднелся высохший круглый след. При своей закоренелой опрятности Люси никогда не оставила бы этот кружок неприкосновенным, если бы она закончила питье и без помех собралась в постель.

Он прошел в маленькую кухню, нашел все в обычном порядке, за исключением высокого бокала с остатками янтарной жидкости на дне, стоящего на сушилке над раковиной. Опять-таки Люси непременно сполоснула бы его и перевернула вверх дном, если бы уходила из дома без спешки. Шейн дотянулся длинной рукой до буфета напротив раковины, извлек бутылку коньяка, который Люси всегда держала для него, и рюмку. Вылив остатки нагревшейся жидкости из стакана в раковину, он достал два кубика льда из холодильника и опустил их в высокий стакан. Плеснул коньяку, добавил чуточку воды из-под крана и наполнил рюмку почти до краев.

Рурк все еще стоял у двери, когда Шейн снова вошел в гостиную. Держа бокал, Шейн сказал весело:

— Хочешь промочить горло, пока я осмотрю спальню?

— Конечно,— отозвался Рурк, подходя к нему.— Что-нибудь выяснилось?

— Очень мало. Люси была здесь… одна. Часа два после обеда. Она отдыхала и ушла из дома в большой спешке.

— Ее вынудили? — Рурк взял рюмку, испытующе глядя в лицо Шейна.

Тот пожал плечами:

— Думаю, нет. Там стоит стакан… он должен был стать условным знаком для меня. Люси знала, что я поблизости.

Он глотнул коньяку и подошел к телефону. Посмотрел на чистый белый блокнот рядом. Никаких записей, никаких номеров, даже машинальных росчерков. Впрочем, Люси и не имела привычки попусту марать бумагу, напомнил он себе.

Шейн вошел в чистенькую спальню, в которой единственным признаком смятения или спешки была пара меховых тапочек, лежавших на боку на расстоянии шага от кровати. Шейн помнил, что она надевает их сразу, как только входит в квартиру, и меняет на туфли перед тем, как выйти на улицу. Это второй признак того, что уход был поспешным, но не обязательно вынужденным.

Он подошел к стенному шкафу, открыл его и мрачно осмотрел содержимое. Боевой порядок платьев и верхних вещей на вешалках ничего ему не сказал, но он заметил на полке чехол для ночной сорочки и понял, что она долгое время просидела, не застегивая его.

Ванная была, как всегда, безукоризненно прибрана и ничего ему не сказала. Когда Шейн вышел оттуда, глубоко посаженные глаза Рурка, сидевшего в кресле, смотрели на него с лихорадочным блеском, как бы спрашивая: «Что ты об этом думаешь?»

Шейн вздохнул, сел на диван, глотнул коньяку.

— Она пришла одна и отдыхала час или около того, а потом очень поспешно выскочила из дома. Не думаю, что она хотела пойти куда-то в определенное место, Тим. И у нее было желание оставить мне некий знак.

Зазвонил телефон. Рука Шейна непроизвольно дернулась, и коньяк пролился на ковер. В два прыжка он пересек комнату и схватил телефонную трубку:

— Алло!

Женский голос, ответивший ему, был глубоким и низким.

— Это вы, мистер Шейн?

— Да.

— В вашем отеле мне дали этот номер. Генриетта Роджелл.

Шейн снова сказал:

— Да?

— Я немедленно должна вас видеть. В «Уолдорф Тауэрс». Это не телефонный разговор.

В ее голосе была непререкаемость, и Шейн не стал терять времени на бесполезные возражения. Он сказал:

— Через несколько минут буду, мисс Роджелл.

Рурк был уже на ногах и допивал свою рюмку.

По дороге к двери Шейн выпалил:

— «Уолдорф Тауэрс», Тим. Подбрось меня туда, а свою машину я заберу с пристани позже.



Глава IX

Генриетта встретила его в дверях своего номера, одетая в вылинявший серый купальный халат мужского покроя, туго подпоясанный вокруг худой талии, в удобных ковровых шлепанцах на босу ногу. Ее волосы с проседью не были заколоты в пучок, а собраны сзади и завязаны черной ленточкой в подобие конского хвоста. Выбившиеся пряди свободно висели по сторонам лица, смягчая суровость черт.

Шейн вошел в красиво отделанную и приятно обставленную гостиную. Генриетта закрыла за ним дверь и, широко шагая в своем халате, развевавшемся вокруг худых жилистых лодыжек, направилась к стеклянному кофейному столику перед диваном.

— Я пью водку,— объявила она.— И капельку воды, чтобы не так крепко. Если хотите смешать что-нибудь этакое, необыкновенное, думаю, можно позвать гостиничную прислугу.

На кофейном столике стояли бутылка водки, ведерко с колотым льдом, графин с водой и стакан виски с содовой и льдом. Шейн сказал:

— Водка с водой и льдом — это замечательно.

Генриетта пошла в дальний угол гостиной и вернулась с чистым стаканом, который вручила Шейну со словами:

— Наливайте себе. И я тоже.

В бутылке было примерно на четверть водки. Шейн плеснул на дюйм на дно своего стакана, пальцами подцепил два кубика льда из ведерка и бросил в стакан, долил воды до половины и с интересом наблюдал, как Генриетта налила вдвое большее количество виски в свой стакан, добавила кусочек льда и около столовой ложки воды.

Затем она достала сложенный кусок желтой бумаги из кармана халата и протянула ему:

— Это оставили на конторке полчаса назад. От «Вестерн Юнион», говорят.

Шейн прочел такие же карандашные строчки, как и в его записке:

«Собака уже мертвая, а Люси Гамильтон еще нет. Скажите Шейну: мы предупреждаем всерьез».

Генриетта села в угол дивана и наблюдала за выражением лица рыжеголового детектива, пока он читал записку.

— Что это значит? — спросила она.— Люси Гамильтон — это та симпатичная секретарша в вашем офисе?

Шейн кивнул. Он достал свою записку и протянул ей:

— Обе даны каким-то оборванцем бармену в деловой части города около часа назад для передачи нам.

Она прочла его записку:

— Значит, вы раздобыли собаку?

Глаза ее блеснули удовольствием.

— Как только вы обнаружите, что собака сдохла, поев моего отравленного цыпленка, вы можете получить ордер на задержку похорон, и они смогут сделать вскрытие тела Джона, ведь правда?

Шейн ответил:

— Если я продолжу расследование, получу анализ содержимого желудка собаки и выяснится, что она действительно была отравлена.

— Ах, вот как, «если»,— подхватила она колко.— Разве я вас не для этого наняла?

Шейн сел в кресло перед ней и скрестил длинные ноги. Глотнув из стакана, он сказал:

— Вы прочли обе записки. Я был в квартире Люси Гамильтон, когда вы позвонили, и ее в квартире нет. Я думаю, что в данной ситуации я выйду из игры, мисс Роджелл.

— Вы не можете этого сделать. Я заплатила вам несуразную сумму за день работы, и все права на моей стороне. А тут какая-то глупая записка,— она презрительно отмахнулась.— Просто блеф, чтобы вас запугать. Не думала я, что вы такой.

— Пока они держат Люси, у меня связаны руки,— возразил Шейн.

— Ерунда! Слушать не хочу. Я требую, чтобы мне представили труп собаки. Я за него заплатила.

Шейн помотал головой:

— Завтра же верну вам чек.

— А я отказываюсь его принять. Я подам на вас в суд. Послушайте, молодой человек…

— Это вы меня послушайте,— он не повысил голоса, но в его тоне была такая непреклонность, что она не перебила его.— Ваш брат умер. Люси Гамильтон жива. Я хочу, чтобы она и дальше оставалась живой. Это же так просто.

— Значит, будете лебезить перед ними? Позволите им смыться безнаказанно только потому…

— Только потому, что я могу таким образом спасти мою секретаршу,— голос Шейна стал жестким.— Совершенно верно. А теперь, когда вы уяснили ситуацию, мы можем объединить усилия, если вы расскажете мне все, что будет способствовать ее освобождению. Как только она окажется в безопасности, я немедленно готов продолжать расследование. Но не раньше.

— Но похороны в полдень. Джона кремируют, и тогда будет поздно что-нибудь делать.

— Тем более надо пошевеливаться, чтобы найти Люси как можно быстрее,— настаивал Шейн.— Как вы думаете, кто это написал?

— Похоже на Чарльза.

— И я так думал. Но у меня есть основания считать, что Чарльз физически не мог похитить Люси. Кого еще из них вы подозреваете?

— Каждого. Или всех вместе. Если Чарльз не писал этой записки, то, видимо, кто-то другой старался подделаться под Чарльза.

— Вы имеете в виду Марвина, Аниту, миссис Блейр и доктора?

— И не забудьте Гарольда Пибоди. Мягко стелет, да жестко спать. В кончиках его пальцев больше мозгов, чем в головах у всех остальных, вместе взятых. Не удивлюсь, если это он все придумал, с самого начала.

— Что вы хотите сказать?

— То, что сказала. Что он пустил в ход Аниту именно ради этого. Устроил так, что Джон встретил ее в его конторе, надеясь, что Джон клюнет на нее,— так он и сделал. Вы же знаете, она работала в конторе Пибоди. Я не принимаю на веру и половины того, что болтает этот человек. И Джона сотни раз предупреждала, чтобы он ему не верил. Я думаю, Джон начал кое о чем догадываться, и Пибоди перепугался, что Джон откажется от его услуг, а это повлечет за собой полную ревизию бухгалтерских документов, и только Гарольду Пибоди известно, что эта ревизия могла бы обнаружить. Я все время твердила Джону, что глупо давать Пибоди свободу действий с капиталовложениями и я готова голову дать на отсечение, что Пибоди обводит его вокруг пальца, как младенца. Но Джон доверял ему. До недавнего времени. Думаю, постепенно у него все же стали зарождаться подозрения, и Пибоди это понял. Если Джон требовал независимой аудиторской проверки, то у Пибоди появился очень веский мотив желать смерти Джона.

— Такого мотива не могло быть,— возразил Шейн.— Со смертью вашего брата автоматически последовала бы аудиторская проверка баланса и оценка имущества, хотя бы для установления величины налога на наследство. Как раз этого Пибоди и не мог допустить, если ваши подозрения верны и за ним есть какие-либо нарушения.

— Ну уж нет. Отдайте ему должное. Он же душеприказчик и на этом основании примет участие в любой проверке и оценке, которые будут производиться. Вот так-то он и делает дела. Он держит все нити в руках, и не рассчитывайте, что он их выпустит.

— Каковы условия завещания?

— Те самые, которых можно было ожидать от старого дурака,— едко отозвалась она.— Пятьдесят тысяч миссис Блейр. Для меня — капитал, управляемый по доверенности, так что я могу тратить только проценты. Остальное — его «дорогой любимой жене Аните» без всяких ограничений и условий. И мой капитал тоже отойдет к ней, когда я умру.

— А какой доход вы будете с него получать?

— О, сорок или пятьдесят тысяч в год. Да, конечно,— продолжала она, заметив выражение его лица,— это большие деньги, больше, чем мне нужно и чем я могу потратить за год. Но не в этом дело. Дело в принципе. Половина денег по праву принадлежит мне. В молодости я вкалывала до седьмого пота бок о бок с братом на рудниках. По всем законам мне должна принадлежать половина, причем оформленная на мое собственное имя.

— Когда вы пытались отсудить половину денег, суд принял другое решение.

— Уж этот мне суд,— фыркнула она.— А чего можно ждать? Только не говорите мне, что в этой стране равное правосудие для женщин и мужчин. Они способны были увидеть только то, что Джон очень великодушно выдавал мне небольшие суммы, в которых я нуждалась.

— Когда вы предъявили иск, вы предвидели что-либо подобное?

— Джон был мужчина… а я знаю мужчин. Всегда является какая-нибудь шлюшка, задирает юбку, и мужчина бежит за ней. Именно это и случилось, когда Гарольд Пибоди устроил так, чтобы Анита задрала юбку перед моим братом.

— Вы действительно думаете, что человек с репутацией Гарольд Пибоди специально планировал познакомить Аниту с вашим братом, надеясь, что тот женится на ней и что она сможет убить его и прибрать к рукам его состояние?

— Насчет его репутации не знаю,— насмешливо заметила она.— А вы с ним знакомы?

— Нет.

— Вот то-то и оно. Я не говорю, что убийство планировалось с самого начала. Я только думаю, что он хотел иметь какую-нибудь бабенку вроде Аниты, чтобы женить на ней Джона и через нее защищать свои интересы. Если у Джона в такой ситуации зародились подозрения, как я и думаю… тогда, конечно, смерть Джона разрешала для Пибоди все проблемы.

— И вы думаете, что он такой человек, который способен устроить ловушку Люси?

— Я считаю, что он крайне неразборчив в средствах. Если он узнает, что вы выкопали собаку для анализа, то я уверена: он ни перед чем не остановится, чтобы обезвредить вас. Как вы раздобыли Дэффи?

— Профессиональная тайна,— ответил Шейн.

— Теперь, когда у вас есть ее труп, не собираетесь же вы посиживать сложа руки из-за этих угроз?

— Я не намерен приносить жизнь Люси в жертву даже для того, чтобы доказать факт убийства вашего брата,— Шейн твердо встретил ее настойчивый требовательный взгляд.

— У вас что, совсем нет характера? Или порядочности? А как насчет профессиональной этики? Разве у вас есть моральное право оставлять убийц на свободе?

— Во-первых, я еще не уверен, что было совершено убийство,— заметил Шейн.

— Разве этого доказательства недостаточно? — Генриетта помахала перед ним клочком желтой бумаги.— Они знают, что собака была отравлена, как я им всем и заявила, и отлично понимают, что вскрытие Джона покажет, что он был убит. Иначе для чего им прибегать к похищению, чтобы остановить вас?

— Довольно убедительно,— признал Шейн,— но… пока мы не удостоверимся, что собака отравлена, у меня нет моральных обязательств продолжать расследование и подвергать жизнь Люси опасности.

— Это все словеса,— фыркнула Генриетта.— Я о вас лучше думала, Майкл Шейн. Как же вы собираетесь жить, если вас всегда можно сломать подобным образом?

Шейн упорно стоял на своем:

— В тот момент, когда Люси будет в безопасности, я продолжу расследование.

— Сколько? — неожиданно спросила она.

— Что «сколько»?

— Сколько вы хотите с меня слупить за это? Я вас достаточно хорошо знаю, Майкл Шейн, и я ни одной секунды не поверю, что хоть какая-нибудь женщина значит для вас больше, чем деньги. Вы на этой девушке не женаты. Она всего лишь ваша секретарша. Секретарши приходят и уходят,— лицо старой девы было неумолимо, голос звучал жестко.— Так сколько, Майкл Шейн? Я не богатая женщина, но вас-то я могу купить. Сколько за то, чтобы немедленно доставить мне тело Дэффи? Тогда ваша совесть будет чиста. Можете умыть руки, забыть об этой истории и употребить все свое время на то, чтобы заполучить хнычущую секретаршу в целости и сохранности назад в ваши объятия и в вашу постель.

Шейн встал. Шагнул вперед и поставил полупустой стакан на кофейный столик перед Генриеттой Роджелл. Он вынул кусок желтой бумаги из ее пальцев, тщательно сложил его вместе с той запиской, которую она отдала ему, и тихим голосом произнес:

— Я буду держать у себя обе, а также и Дэффи. Спокойной ночи.

Он вышел из номера и плотно закрыл за собой дверь.

В вестибюле он нашел в телефонном справочнике адрес Гарольда Пибоди в северо-восточной части города. Записал, поймал такси на улице и велел шоферу отвезти себя к рыболовному причалу, где он оставил свою машину.