Евгений Аллард

Люпан

Пролог

— Есть крутой материал, Олег. Необычный маньяк-убийца. Семь изуродованных, растерзанных до неузнаваемости жертв, — с удовольствием смакуя слова, произнес Михаил Иванович Крокодильцев по прозвищу «Крокодил», толстяк небольшого роста, страдающий отдышкой, главный редактор журнала «Кошмарные новости», где я работаю больше семи лет. — Сливки общества. Съезди, напиши цикл очерков. Возьмешь с собой Толю Левитского. Пусть сделает фото.

— Неужели маньяки еще кому-то интересны? — произнес я лениво, делая вид, что зеваю.

— Местные жители говорят, у них орудует волк-оборотень. Очень необычный. Раньше никто не слышал о таких, — пояснил Михаил Иванович.

— Бредни, чтобы привлечь туристов.

— Давай собирайся. Кто у нас хочет получить «Золотое перо»? Я или ты?

«Золотое перо» — премия для журналистов. Очень престижная. Меня номинировали на нее дважды, и каждый раз обходили на повороте. Если Крокодил говорит, что история стоит премии, значит, оно того стоит.

1

На следующее утро мы с Толиком прилетели в аэропорт и, взяв такси, отправились по шоссе к конечному пункту нашего путешествия. Дорога пролегала мимо зеленых, пышных полей, припекало не по-осеннему яркое солнце. Толясик, привалившись на сиденье, посапывал, собираясь упасть мне на плечо. Мы проехали мимо щита: «Драконовск», въехали на площадь, окруженную маленькими, кирпичными домиками. С одной стороны находилась мэрия с не блещущими оригинальностью колонами. Явно здание бывшего горкома. Посредине возвышался постамент из серого гранита с заляпанным краской бюстом Ленина. Таксист привез нас к самой приличной гостинице аж три звезды. Когда машина затормозила у входа, Толик, наконец, очнулся, оглядевшись, зевнул и с высокопрофессиональной точностью сказал: «Скучно». Нас поселили рядом в номерах, довольно приличных, окна выходили на зеленый сквер. В номере был даже телевизор, черно-белый.



Я решил прогуляться по городу, зашел в маленький бар, куда вели разбитые каменные ступеньки. И выбрал для начала прилично одетого мужчины, сидевшего около мутного окошка, сквозь которое с трудом пробивался тусклый свет. Я представился, предложил выпить, что не возымело никакого действия на потенциального собеседника. Он поднял хмурый взгляд и мрачно спросил:

— Вы репортер? Про оборотня хотите написать?

Бретт Холлидей

— Да, вы угадали, — ответил я.

Серебряные монеты

— Лучше проваливайте отсюда, — очень вежливо ответил он. — Пока он вам башку не открутил.

Я понял, что разговаривать бессмысленно, огляделся в поисках более расположенного к беседе человека. Кто-то хлопнул меня по плечу, и, обернувшись, я увидел хитро улыбающегося тощего мужичонку с нечесаной, редкой бороденкой непонятного цвета. Подмигнув мне, он заговорщицки спросил:

— Про наше чудище написать хотите?

Гринго Терстон? Да, сеньор. Я хорошо его помню. Я был одним из тех, кто отправился в экспедицию, предпринятую им в район холмов на поиски нефти.

Я пересел за столик к нему, движением фокусника вытащил из кармана сотню и положил, как бы невзначай ближе к нему. Купюра по мановению ока исчезла, и ухмылка на лице моего собеседника стала еще шире.

— Василий Дедов, — представился он. — А вас как?

В экспедицию, сеньор, из которой он не вернулся.

— Олег Верстовский, журналист «Кошмарных новостей». Что вы можете рассказать?

Вы спрашиваете, что с ним стало? На этот вопрос никто не может ответить с уверенностью. Даже я, хотя я имею американское образование и репутацию самого хитрого на перешейке Техаунтепек.

— Все! — самодовольно воскликнул Дедов. — Это страшная штука. Чудовище, которое ходит по ночам и убивает.

Понимаю, сеньор. Вы посланы страховой компанией и в Техаунтепек прибыли за доказательствами смерти Терстона. Я расскажу вам эту историю так, как я ее знаю, и вы сами решите, является ли она доказательством, которое вы ищите.

— Вы его сами видели? — поинтересовался я с долей иронии.

Садитесь поудобнее здесь под навесом и слушайте внимательно. История не длинная, но начаться она должна с того момента, когда гринго Терстон сошел на берег в Порто Бланко с парохода, поднимавшегося вверх по реке.

— Сам не видел, врать не буду. Видели другие. Здоровенное. Длинная, седая шерсть и глаза горят адским пламенем. Вот такие когти, — показал он, как рыбак, демонстрирующий приятелям пойманную рыбу, которую никто никогда не видел. — Острые зубы. Морда, как у громадного волка. Но ходит на двух лапах.

Быть может, вы его знали? Нет? Высокий мужчина с широкими плечами и холодными, как лед, глазами; грубый голос, словно отдающий приказания собакам, а не мужчинам, в жилах которых течет голубая кровь испанских грандов, смешанная с кровью туземных племен, которые были хозяевами этого континента задолго до того, как его открыл скитающийся итальянский моряк.

Я подумал, что за такое описание не получу и трех копеек.

Понимаете, сеньор, мы, мексиканцы, — народ, который впадает в гнев медленно. Американские гринго ошибаются, принимая это за слабость или страх, и, случается, замечают свою ошибку только тогда, когда становится чересчур поздно.

— А что же его никто не поймал до сих пор? — спросил я.

Дедов коротко рассмеялся и проговорил:

Терпение, сеньор. Я и рассказываю вам историю Терстона. Но чтобы понять ее конец, вы должны представить каким он был, когда высадился на нашем берегу, переполненный высокомерием, с грубыми словами на губах и презрением к нам в сердце.

— Так оно носится, как молния. Раз и нету. Лазит по крышам домов, а потом исчезает в ночи, как будто его и не было!

Ах! и с тем выражением в глазах, которое появлялось у него, когда он смотрел на наших женщин, и которое не было добрым. Он ничего не понимал в тропиках и принимал одежды, что носят наши женщины, за приглашение к дурному.

— И что оно сделало, это чудище? — продолжил я свои расспросы, хотя меня подмывало поинтересоваться невзначай, не водится ли здесь, кроме йетти, лох-несское чудовище в ближайшем водоеме, не устраивают ли ведьмы свой шабаш, и не живет ли где-то поблизости семейка злобных троллей.

Не будьте нетерпеливым. Я стараюсь дать вам возможность увидеть гринго Терстона таким, каким видели его мы, люди Телуокана… Так вы лучше поймете, что произошло в голове этого человека, когда он увидел в джунглях Лолиту Симпсон.

Дедов наклонился ко мне и тихо сказал, быстро оглядевшись по сторонам, будто боялся, что чудище подслушивает:

Да, сеньор, сеньор Симпсон тоже американец, но он не гринго, как Терстон. Маленький человек с лысой головой и мягким голосом. Он приехал в Телуокан из Эстадос Унидос двадцать лет назад.

— Уже убило семерых. Наутро нашли мертвыми со сломанными шеями и разодранными внутренностями.

— Так может быть это собаки?

Возможно, вы скажете с презрением, что он стал туземцем. Действительно, он взял себе жену из племени гурийо, индейцев с холмов. Но она была верна ему, и, думаю, сеньор Симпсон не пожалел о своем выборе.

— Не верите. Зря, — протянул он разочарованно.

Он поселился с нею возле истоков Рио Чико, раскорчевал землю под плантацию бананов и завел шестерых детей, из которых дочь Лолита самая старшая.

От интересного разговора меня отвлек истошный крик: «Опять мерзкая ведьма явилась! Проваливай отсюда! Пока мы сами тебя не выкинули!» Я резво обернулся, надеясь обнаружить нечто ужасное, но вместо старой карги в черном балахоне, с крючковатыми носом и узловатой палкой, увидел хрупкую девушку с длинными, огненно-рыжими волосами. Я пробормотал Дедову: «Спасибо» и молниеносно оказался рядом. Напротив девушки стоял здоровенный амбал, уже сильно набравшийся. Быстро оценив обстановку, я проговорил:

Сеньор Симпсон закупал в городе провизию, когда туда на корабле прибыл Терстон.

— Не стоит так обращаться с девушкой.

Я видел, как они встретились на этой веранде, сеньор, а так же я был рядом с ними тремя ночами позже, когда Лолита танцевала флуенситу при свете пылающих факелов и был подписан приговор гринго Терстону.

Детина воззрился на меня, лицо исказило злобная гримаса. Совершенно ожидаемо для меня, он размахнулся огромным волосатым кулаком. Надо сказать, я произвожу часто обманчивое впечатление, я высокий и худощавый, кажется, с таким субтильным телосложением мне не стоит лезть в драки. Но я сильный, жилистый, знаю несколько великолепно зарекомендовавших себя приемов. Я увернулся от кулака, что сделать было проще простого, и послал точный удар в нижнюю челюсть противника. Он явно не ожидал отпора, зашатался. Я врезал ему в солнечное плетение, а когда он согнулся, резко приложил сверху, по спине. Шкаф рухнул, на пол, как мешок с картошкой и затих. Оглядевшись, я увидел, что окружающие не выражают желания выступить на стороне поверженного. Девушка оглянулась на меня. Увидев в ее чудесных, голубых глазах неподдельное восхищение, я сверх меры возгордился своим триумфом.

Гринго возвышался над Симпсоном на целую голову. Он обрушил на него взгляд, полный холода, и сказал:

— Олег Верстовский, репортер, — представился я, улыбнувшись, невзначай рассматривая собеседницу, сумев оценить по достоинству стройную фигурку, нежный овал лица с большими, прозрачными, как льдинки глазами, маленьким ротиком и прямым, аккуратным носиком.

— Мне говорили, у вас маленькая плантация в верховьях реки, и вы можете провести меня туда. Затем я продолжу мою экспедицию к холмам.

— Дарси, — ответила она мелодичным голосом, настолько приятным, будь девушка гораздо некрасивей, ради ее голоска стоило с ней побеседовать. — Олег, отвезите меня, пожалуйста, домой, у меня сломалась машина, — добавил она без малейшего намека на кокетство.

Сеньор Симпсон поднял на гринго глаза, затем отвел их. Он словно учуял что-то недоброе. Но он ответил:

Ого, подумал я. Кажется, я нашел себе подружку на ночь. Я считал, что в провинциальных городках девушки с чистыми, наивными глазами не приглашают домой в первый же день знакомства. Я вывел новую знакомую из бара, предвкушая удовольствие, посадил в машину, открыв перед ней дверь, и галантно спросил:

— Да. В Телуокане я только за продуктами. Домой возвращаюсь рано утром.

— Куда прикажите ехать, мисс?

— Вот вам десять долларов, чтобы найти мне мексиканских носильщиков и довести меня до вашей плантации. Я отправляюсь сразу же после обеда.

— Я живу в доме у водопада, — ответила она просто.

— После обеда время сиесты, — заметил сеньор Симпсон. — У них здесь есть поговорка, которая гласит, что одни лишь собаки да идиоты гринго отваживаются высунуться под солнце во время сиесты.

Я мучительно попытался вспомнить карту, где в этом проклятом городишке водопад, и меня осенило, это голубое озерцо на окраине городка, с подступающим к нему лесом. Я завел машину и через десять минут мы уже подъезжали к пункту назначения. На выступе горного склона возвышался настоящий средневековый замок из нескольких башен с остроконечными крышами и маленькими окнами-бойницами. Вокруг шла толстая стена, которая заканчивалась полуразрушенными зубцами. Сооружение огибала каменистая тропка со ступенями, выдолбленными природой в скале, с деревянными перилами и маленькими фонариками. Серебристый поток водопада, утопающего в зелени, падая вниз, буквально через полсотни метров превращался в спокойную, медленно текущую речушку. Это я хорошо попал. Решил я радостно, надеясь в интимной обстановке услышать множество фамильных преданий, познакомиться с призраками, обитающими в замке. Дарси нежно поддержала меня за руку, и произнесла с мягкой улыбкой, которая заставила мое сердце забиться сильнее:

Гринго закинул голову назад и захохотал:

— Спасибо, Олег. До свиданья.

— Мне плевать, что ко мне отнесутся как к идиоту гринго. Я и не то еще слышал!

Она начала подниматься по тропке вверх, а я, как круглый болван, наблюдал, как от меня уходит маленькое ночное свидание. Мысленно выругавшись, я поплелся к машине, пару раз оглядевшись в надежде, что девушка передумает и пригласит в свой дворец. Но лишь увидел, как хрупкая фигурка оказалась у самой вершины и направилась к угрюмо возвышающейся крепости. Я еще раз оглянулся и вдруг понял, почему этот замок производит странное впечатление — он был очень маленьким, не больше трехэтажного, кирпичного дома, поэтому выглядел пародией на величественные строения Средневековья. Какой-то идиот, помешанный на фэнтэзи, соорудил это убожество. Подумал я, раздосадованный днем, не оправдавшим мои надежды.

— Чересчур жарко, чтобы люди передвигались с багажом. Завтра мы тронемся с самого утра.



— Идите к дьяволу с вашей сиестой и вашим «маньяна», — сказал Терстон.

Это правда, сеньор, он клял все, что шло не так, как хотелось ему.

Я вернулся в наш занюханный отель, зашел в номер Толика. Он наслаждался фотками, которые успел сделать за день. Я тоже умею фотографировать, у меня отличная зеркалка с кучей объективов. Но я лишь фиксирую событие, он делает шедевры.

— Если вам не нужны десять долларов, я отправлюсь один.

— Ну что успел снять? — спросил я, входя в номер.

Не раздражаясь, Симпсон признался, что десять долларов ему пригодятся. В стране, где и песо редки, американские доллары ценятся высоко. Но почему, спросил Симпсон, американцы всегда стремятся к холмам?

Толик гордо развернул ко мне экран ноута, чтобы продемонстрировать кадры мимолетной жизни.

— Круто, — сказал я совершенно искренне, увидев красоты местного городка в таком виде, будто это был, по меньшей мере, Сочи. Из редкого лесочка Толясик сделал непроходимые джунгли, из мелкой речушки — Волгу. — А замок снял?

— Я работаю по нефти. Геологическая разведка. Я слышал о подземных слоях. Видели ли вы выходы?

Толик быстро провел по тачпаду, и я увидел корявое сооружение в виде величественной сказочной крепости, готовой всей мощью отразить полчища врагов.

Сеньор Симпсон пожал плечами и сказал, что не знает.

Гринго расхохотался:

— Там еще фамильное кладбище рядом, — пояснил Толик.

— Беда с теми американцами, которые, подобно вам становятся туземцами. Вы погружаетесь в хозяйство с вашей толстой грязной женой и теряете всю вашу американскую энергичность.

— Ты и туда успел залезть, — сказал я с одобрением, наблюдая изящные могильные памятники. — А это что за фигурки? Тотемы что ли?

Я смотрел на сеньора Симпсона и видел выражение его лица. Это было не очень приятное выражение. Ведь у его жены действительно была уже не такая тонкая талия, как в то время, когда он повел ее к священнику.

Толик вдруг расхохотался, увеличил снимок. Увидев барельеф, я непонимающе взглянул на своего друга.

Но он свернул сигару из маиса и ничего не сказал. Было видно, что он думает, насколько бесполезно пытаться объяснить Терстону… а десять американских долларов в Телуокане не попадаются каждый день под копытами лошади.

— Это кладбище домашних животных, — объяснил он. — Хомячки, попугаи, морские свинки, собаки, кошки. Для рыбок целый колумбарий, на каменной плите выдавлено изображение каждой. Можешь себе представить?

В конце концов гринго добился своего. Когда началась сиеста, мы уже поднимались вверх по реке. Шестеро нас с тюками, сеньор Симпсон с двумя ослами, которые везли провизию на плантацию. И, слушайте внимательно, сеньор! Гринго шел впереди с самым тяжелым грузом.

— Ну да, под стать фамильному замку, — резюмировал я. — Наверняка и оборотень живет в этом пряничном домике в виде плюшевого мишки.

Полуденная жара на перешейке, вы понимаете, не похожа на жару в любом другом месте. Раздавливающая тяжесть. Дыхание не достигает легких, потому что воздух влажный и насыщенный испарениями.

— Стоит познакомиться с кем-нибудь из жителей, — задумчиво проговорил Толик.

Джунгли молчаливы, так как даже птицы и обезьяны прячутся в своих укрытиях в тени. Одуряющее зловоние, поднимающееся от сырой гнили, которое мы, жители этой страны, привыкаем терпеть, не испытывая от этого никакой радости. Гринго Терстон двигался в таком темпе, какой никто из знающих тропики никогда не примет. Быть под началом подобного человека, сеньор, нелегкое дело. И тот, кто нанят на его деньги, не может позволить себе прохлаждаться.

— Я уже познакомился. С одной особой, — загадочно улыбнувшись, сказал я, располагаясь с удобством в кресле.

— Ну и? Страшная хрычовка?

В течение трех часов мы подстраивали свои шаги под шаги Терстона. Альберто, самый молодой из нас, уже не выдерживал.

— Почти угадал. Очаровательная девчушка с огромными голубыми глазищами и огненно-рыжими волосами, — сказал я.

У него болел живот, и он не мог больше идти. Его старший брат Педро приблизился к сеньору Симпсону сказать, что мы должны остановиться, чтобы дать Альберто отдохнуть.

— Хозяин не я, — ответил ему сеньор Симпсон с сожалением. — Сеньор Терстон идет без отдыха.

— Да? И чего ты тогда здесь делаешь? — поинтересовался Толик саркастически.

— Но у него не болит желудок, — сказал Педро. — Другой хозяин остановится, если вы ему скажете, сеньор.

Зная страну и наших людей, сеньор Симпсон понимал, что лучше сделать привал из-за «желудка» Альберто. Он остановился и крикнул:

Наглец. Толик знает, мне не представляет труда затащить любую особь женского пола в постель. Мне 32 и я никогда не был женат. Просто близко до себя этих особ я не подпускаю, а приготовить себе яичницу и погладить брюки могу сам. Пускать к себе в дом какую-то фифу, которая будет распоряжаться моей жизнью — фиг. Природа не обидела меня внешностью. Я высокий, худощавый шатен с зелено-карими глазами. Держу себя в форме (никакого пивного живота, это мешает и работе, и сексу). Поэтому всегда могу найти себе на ночь подружку, а потом выгнать взашей. Без обид. Не люблю привязываться к кому-то, это слишком накладно. Мой друг Толик, как мы зовем его за глаза «Толясик», маленький, толстенький, лысенький, с добродушным, круглым лицом, носом-картошкой, женат первый и единственный раз, обожает своих семерых деток. Носится с ним, как с писаной торбой, у него куча альбомов с великолепными фотографиями его отпрысков в позах кинозвезд. Но уверен, он с удовольствием ездит со мной на край света в захудалые городишки, лишь бы отдохнуть от этой оравы. Мне его жаль, он боится жены, как огня, хотя по ней совсем не скажешь. Когда я напиваюсь в баре, и прихожу домой в три часа ночи, меня никто не ждет со сковородкой или кухонным ножом. И это не может не радовать.

— Терстон, один из ваших носильщиков болен.

— Я пока решил не торопить события, — нашел я оправдание.

Гринго оглянулся и крупными шагами подошел к нам с покрасневшим от ярости лицом.

Толик взглянул на меня удивленно, но ничего не сказал.

— Который из вас утверждает, что болен? Кому тут нужен отдых?

— Да, у меня же и для тебя кое-что есть, — радостно воскликнул он.

Альберто не был лишен храбрости. Он поднял голову и сказал:

— Это я. Болезнь очень быстро пройдет. Чересчур сильная жара.

Я встрепенулся и взглянул на экран, где красовался «Линкольн» 61-го года. Толик знает, что я люблю старые машины. Это моя страсть. Старые не в смысле развалюхи со свалки, а созданные тридцать-пятьдесят лет назад. Если бы я был миллионером, собирал бы этих красоток в огромном многоэтажном гараже и любовался ими с утра до вечера. Пока, к сожалению, у меня есть только Форд «Мустанг GT» 1993-го года, лишь отдаленно напоминающий мою мечту. Толик тоже стал неплохо разбираться в классических тачках, чтобы порадовать меня парочкой другой снимков.

Гринго был не из тех, кто принимает извинения слабых людей.

— Класс, темно-синяя? — сказал я.

— Тебе не более жарко, чем мне, — сказал он Альберто. — Иди впереди меня, чтобы я мог пинать тебя в зад, когда болезнь вернется.

— Да. И вообще здесь весь этот тщедушный городок забит подобным. Особенно много фордов F-100, откуда они их взяли?

Таких вещей не говорят больному человеку. На всех лицах появилось выражение ненависти, и за спиной гринго рука Педро скользнула за пояс, где у него всегда прятался нож.

— Крутой пикап потому что. Напечатай мне пару снимков.

Ругательство молнией сверкнуло в глазах Альберто, но он был чересчур болен, чтобы противостоять гринго. Он передернул плечами и уронил тюк, сказав только:

Я ушел в свой номер в приподнятом настроении. Упав на кровать, подумал, что хорошо бы приснилась Дарси в белом «Линкольне» и провалился в сон.

— Я отдохну здесь, пока болезнь не пройдет.

— Нет, — сказал гринго, — нет, я не за это плачу свои деньги. Уноси свой больной живот назад в город.

Дыхания стали тяжелыми и прерывистыми. Полная ненависти тишина опустилась на караван. Не один горел желанием выхватить свой нож, но огромный гринго, рыча, стоял перед нами.

2

Он стоял лицом к нам, но не к Педро. Педро, к счастью, находился за его спиной, припав к земле, как тигр в джунглях. Горячий луч солнца заблестел на стальном полированном лезвии в его правой руке.

Меня разбудил истошный женский крик. Вопили так, что в номере звенели стекла. Я успел только натянуть брюки, схватил из ящика револьвер 38-го калибра, и босиком вбежал в номер, откуда шел дикий шум. Оборотень уже пожирает живьем свою добычу. Решил я. На кровати я увидел субтильную дамочку средних лет в обтягивающем боди, а рядом самую натуральную змею, индийскую кобру, радующую глаз веселенькой расцветкой, огненно-жёлтой с голубым отблеском. Она раздувала очкастый капюшон и даже не шипела, а лаяла. Меткий выстрел уложил змеюку на пол, и я предвкушал, как дамочка ринется ко мне на шею и трогательно расцелует в благодарность за спасение. Вместо этого она медленно слезла с кровати, подняла убитую рептилию, и мне показалось, что на ее глазах показались слезы. Она заворчала себе под нос ругательства, самым мягким из которых было: «идиот».

Сеньор Симпсон решил спасти гринго. Он шагнул вперед и сказал:

— Зачем надо было убивать? — пробормотала она злобно. — Это живое существо, бездушный, ублюдок…

Я уставился на нее в изумлении и вдруг услышал странное шипение за спиной. Осторожно обернулся. У стены возвышался огромный террариум, набитый клубками таких же мерзких рептилий, только вполне живых. Их немигающие глаза выражали одно чувство: «с-с-волочь, мы тебе отомс-с-с-тим». Я оглянулся на стоящих в дверях толпу обслуживающего персонала и нескольких жильцов гостиницы и, заткнув за пояс револьвер, вышел. Толик в полосатом домашнем халате, опасливо выглядывал из-за полуоткрытой двери.

— Вы совершаете ошибку, Терстон. Эти люди не выносят, когда с ними говорят подобным образом.

— Ч-ч-что с-с-случи-чи-лось? — тихо спросил он.

Сеньору Симпсону, своему соотечественнику, гринго сказал:

Толик немного заикается, но когда боится (а делает он это часто), то заикается гораздо сильнее.

— Заткнитесь.

— Ничего страшного. У дамочки убежал хомячок, — пояснил я, открывая дверь своего номера.

Эти слова выпали из его рта, как куски льда.



Смотреть на отступающего сеньора Симпсона не было приятным зрелищем. Никто не любит видеть друга, гнущего спину.

В отвратительном настроении я спустился в фойе. Всю ночь мне снились хомяки и морские свинки, вылезающие из могил огромного кладбища с адским пламенем в глазах. У стойки администратора я нашел несколько телеграмм от главного редактора. Крокодил требовал ускорить расследование. И длинный розовый конверт с нелепым гербом в правом углу. Приглашение на ужин от Дарси! Неплохо, уже знакомство с родителями. Может быть, в этом городишке спасение из рук хулиганов автоматически считается предложением руки и сердца? Но меня это устраивало. Я вернулся в номер и начал со скоростью пулемета барабанить по клавишам, сочиняя заметку для Крокодила. Громкий, настойчивый стук в дверь заставил меня отвлечься. На пороге я увидел высокого, кряжистого мужчину с вытянутым, унылым лицом и большим, толстым носом, похожим на грушу.

Педро потихоньку приближался к гринго сзади. Мы ждали в молчании, поскольку всем известно, что нож Педро приносит быструю смерть.

— Старший участковый, майор Лесной, — отрекомендовался он. — Господин Верстовский? Олег Янович?

Что-то в наших глазах, очевидно, насторожило гринго.

Черт, хозяйка мерзкого серпентария, уже накатала на меня жалобу из-за убиенной рептилии.

Он сделал полуоборот с резвостью, замечательной для такого крупного человека… и засмеялся, увидев нож Педро, готовый вспороть ему живот.

— Чем могу быть полезен? — спросил я, как можно вежливей.

Смех, сеньор, был более пугающим, чем проклятие.

— Вам придется заплатить штраф за нарушение порядка в общественном месте, — объяснил спокойно майор, вытаскивая квитанцию.

Его кулак, твердый, как копыто подкованного мула, рванулся вперед. Педро рухнул на тропу, а нож, описав блеснувшую на солнце дугу, упал в болотный ил.

Это меня устраивало. Я даже не поинтересовался, где я нарушил порядок. И сразу вытащил две сотни.

Нас оставалось четверо… все вооружены. Но едва мы двинулись к нему, гринго повернулся к нам лицом. Его рука нырнула под рубашку, и он выхватил один из ваших американских револьверов.

— Майор, я — журналист, пишу цикл очерков об убийствах. Которые совершил этот ужасный зверь. Я был бы вам очень признателен… — добавил я, призывно обмахиваясь купюрами.

У нас в тропиках есть поговорка, гласящая, что раскаленный свинец быстрее холодной стали. Никто из нас не захотел ее проверять. Мне приятнее быть повешенным, сеньор, чем вспоминать, какой сворой побитых собак были мы, когда гринго велел Альберто исчезнуть с глаз, а нам приказал разделить его груз и двигаться вперед.

Мент, бросив на меня изучающий взгляд, с намеком пробормотал, отводя глаза:

— Это нарушение закона…

Педро отправился с нами, слизывая кровь, сочащуюся изо рта, и оставив свой нож там, где он упал. И до самого вечера этого дня мы держались достаточно далеко от гринго, чтобы не попасть в пределы досягаемости его револьвера. Солнце спустилось уже ниже верхушек деревьев, когда он отдал приказание сделать остановку. Среди нас не нашлось ни одного, кто думал бы о чем-либо другом, кроме как поесть и спать.

Я вытащил еще пару бумажек, меня забавляла жадность мента.

Темнота падала на джунгли. Когда солнце скрылось и ночная мгла легла на тропу, мы зажгли огонь.

— Хорошо, — наконец, согласился он, и купюры перекочевали ему в карман. — Мы можем сейчас проехать в участок.

Гринго не делал никаких распоряжений и не сказал нам ни слова. Он уселся спиной к дереву, там, где костер отбрасывал свет на его лицо.

Перед гостиницей стоял новенький Форд «Виктория» с мигалкой.

От гринго исходило что-то, мешающее нам поднять на него руку. Мы не робкие, но все пятеро были охвачены каким-то страхом, который превосходил боязнь его пистолета.

— Скажите, майор, вы верите в существование этого оборотня? — спросил я, когда мы тронулись в путь.

Как передать это? Нет средств объяснить власть над людьми такого человека, как Терстон. Ощущение ничем не сдерживаемого злодейства, возникающее возле него, подавляло нашу смелость.

— Конечно. Его многие видели.

То же самое недоброе ощущение страха подгоняло нас на следующий день. Об этой экспедиции еще много лет будут говорить тихими голосами. Мы двигались в голове каравана, гринго шел позади нас; сеньор Симпсон следовал за своими ослами, покалывая их, чтобы не задерживались, заостренной палкой.

— Он мог совершить эти убийства?

Послушайте, сеньор, от Телуокана до плантации сеньора Симпсона три дня пути, и тем не менее, мы увидели ее уже после полудня… через полтора дня нашего путешествия. Нет ничего странного в том, что американцы умирают молодыми.

— Эта тварь очень сильная, агрессивная и злобная. Вы увидите по ранам, которые он наносил жертвам. Совершенно очевидно, это большой, дикий зверь.

Вид плантации подбодрил нас, бывших уже словно мертвецы, которые еще держались на ногах. Из джунглей выступили дома, крытые пальмовыми листьями, и банановые деревья, тянущиеся вдоль излучины реки.

— А вы не рассматривали версию, что убийства были инсценированы?

Навстречу нам выскочила лающая собака, за ней бежала девушка. У начала тропы она остановилась, увидев сопровождающих ее отца носильщиков, нагруженных ящиками.

Майор усмехнулся и бросил на меня презрительный взгляд.

Да, сеньор, девушка была Лолитой Симпсон.

— Кому бы пришло в голову делать подобную глупость? — поинтересовался он, скривившись.

Ледяным холодом застыла у меня в жилах кровь, когда она появилась перед Терстоном, который смотрел на нее глазами, светящимися нечистым огнем.

— Чтобы завуалировать истинную причину. К примеру, месть.

Как описать вам Лолиту, сеньор?

Машина вдруг подскочила на ухабе и осела на левую сторону. Майор, тяжело пыхтя, вылез из машины. Последовав за ним, я обнаружил спущенное заднее колесо. Мент копался в багажнике, пытаясь отыскать домкрат в куче барахла, я увидел дырявую запаску, две канистры машинного масла, коробку из-под генератора, ржавые инструменты, сигнальные огни, маленький пылесос, бутылку моющего средства, наполовину опустошенную, несколько упаковок синтетических салфеток, домашние тапочки из шерсти яка. Ума не приложу, зачем ему все это понадобилось. Майор грязно выругался, на ногу ему упал сверток, из которого вывалились огромные клещи для перекусывания толстой проволоки. Он небрежно завернул их в полотенце в грязных, бурых пятнах, и сунул обратно. Захлопнув крышку, он полез в машину. Наконец, выловив из-под заднего сиденья домкрат, начал менять колесо. Через четверть часа, мы вновь оказались в машине, майор завел мотор и пробормотал сквозь зубы:

Но она все равно была прекрасней, чем я могу передать. Под хлопковым платьем виделись нежные линии хорошо сложенного юного тела, заставляющие сердце любого мужчины биться сильнее. Вопрошающий взгляд молодости в глазах, девственная свежесть на щеках, и тем не менее, было заметно, что в ее жилах течет горячая индейская кровь ее матери.

— Господин Верстовский, эти дела тщательно расследовались. Приезжал эксперт из центра. Не думайте, тут идиоты не работают.

Ей было всего шестнадцать, но в тропиках девушка в шестнадцать лет уже женщина.

Она не смотрела на нас, проходящих мимо нее по тропе. Ее взор был прикован к высокой фигуре Терстона. Сеньор, с моего лба стекал пот, когда я повернулся, чтобы увидеть эту встречу.

Я решил больше не задавать глупых вопросов. Майор остановил машину около двухэтажной бетонной коробки с зарешеченными окнами. Мы прошли в тесный кабинет, пахло старыми бумагами, заплесневевшим деревом. По стенам тянулись ряды унылых шкафчиков-бюро, выкрашенные темно-серой, кое-где облупившейся краской. Майор достал несколько папок, выложил передо мной. Я быстро записал в блокнот имена, фамилии, адреса. Увидев фотографии жертв, я решил, что такое мог сделать только огромный, сильный зверь. Изуродованное горло, вырванное сердце. Я углубился в исследование. Участковый легкомысленно оставил меня в одиночестве, вышел в коридор. Я молниеносно вытащил фотокамеру и быстро переснял фотографии. В деле содержались отчеты несколько экспертов. Несмотря на разные фамилии, выводы они сделали на удивление одинаковые. Смерть наступила вследствие повреждений, не совместимых с жизнью, нанесенных крупным животным. Скрипнула дверь, я быстро спрятал фотик и, сделав задумчивый вид, наклонился над папкой.

Гринго остановился и принялся ее разглядывать с тем выражением в глазах, которое заставило бы ее убежать, если бы она смогла понять его.

— Скажите, майор. А вы сами видели это существо?

Но она не разбиралась еще в дурных желаниях мужчин. Она была так же невинна и безрассудна, как любое дикое животное джунглей. И все же с небольшим различием. Американская кровь смешивалась в ее жилах с кровью индейского племени с холмов.

— Видел пару раз. Мельком, — сухо ответил он.

Думаю, Терстон был первым американцем, которого она видела помимо отца. Кто знает, что происходило с ней? Какое тайное желание, скрывавшееся в ее груди, было воспламенено наглым взглядом гринго?

— Но почему его до сих пор не поймали? — спросил я.

— Господин Верстовский, если вам удастся это сделать. Вы прославитесь на всю страну, — саркастически произнес майор. — Его многие пытались изловить, но зверь очень хитер, быстро бегает.

Я видел, как это случилось, сеньор. Я видел, как она медленно идет к нему. Ее взор был пуст, как у загипнотизированной. Никто не скажет, что произошло бы, не подоспей в этот момент сеньор Симпсон. Он задыхался, и на лице его обозначились глубокие морщины, причиной которых была не усталость.

— Интересно, почему он выбрал именно этих людей? — проговорил я с намеком.

Я услышал, как гринго сказал:

— Не думаю, что эта тварь обладает разумом и может кого-то выбирать, — насмешливо изрёк майор, откинувшись на спинку стула. — Кто ему попался под руку, то есть под лапу, тот и стал жертвой.

— Здесь нет в вас надобности. Ступайте своей дорогой… а девушка останется со мной.

— Понятно, — недоверчиво протянул я.

И сеньор Симпсон ответил:

— Господин Верстовский, вы получили информацию, какую хотели? — холодно поинтересовался он.

— Это моя дочь, Лолита.

Я понял, что меня выпроваживают.

Его голос был тонким, как натянутый провод, звенящий на ветру.

— Благодарю, майор, — произнес я, вставая. — Вы мне очень помогли.

Терстон разразился смехом:

Черт, что он скрывает? Думал я. Явно что-то недоговаривает. Я вышел из участка, вдохнул свежего воздуха, и сразу ощутил себя гораздо лучше. Зарешеченные окна действуют на меня угнетающе. Полгода я просидел в тюрьме. Этот старый скупердяй Арманд Миллионис (клянусь, у него действительно такое идиотское имя) подал на меня в суд. Видите ли, я влез в его сад и помял уникальные орхидеи. Ну, какие в задницу орхидеи? Там росли одни сорняки. Миллионис выставил мне такой иск, что я предпочел отсидеть, чем платить этому скряге. Когда я выходил, начальник тюрьмы мне сказал: «Больше не попадайся ко мне, Верстовский, иначе в следующий раз задушу тебя своими руками». Так и сказал, ублюдок. И это всего-навсего за то, что я от скуки накропал пару карикатур на него. У человека совсем нет чувства юмора.

— Не было необходимости говорить мне это. Я различаю метисок за полмили!



Удар не был бы сильнее, сеньор, ударь он Симпсона в лицо.

Гринго повернулся к девушке и сказал ей два слова:

— Иди сюда.

До вечера было далеко, я решил посетить библиотеку и просмотреть подшивки. В читальном зале было пустынно и тихо, где-то по углам прилепилось несколько школьников. Я читал скупые, описания преступлений маньяка-убийцы и не переставал удивляться. Если бы такое произошло в Москве, все СМИ пестрели бы красочными фотографиями жертв и рассказами очевидцев. Тут информация излагалась в нескольких абзацах: совершенно убийство уважаемого члена нашего общества, у тел повреждено горло, и внутренности. Чем повреждено — зубами, когтями? Ни слова о кошмарном звере, наводящем ужас. Краем глаза я стал замечать, как зал заполняется, вокруг меня расцвел розарий из особей женского пола разной комплекции и возраста. Молва о том, что город посетил журналист из Москвы, собирала свои плоды. Провинциальные барышни очень застенчивы, поэтому я не боялся, что они все разом кинутся на меня. Кроме того, ни одна из них не шла ни в какое сравнение с Дарси. В женщине, как заметил классик, должна быть загадка. А что может быть более таинственного экзотического имени, средневекового фамильного замка и кладбища, пусть даже на нем похоронены попугайчики и кошечки?

Не слышалось никакого звука, кроме дыхания ее отца. На джунгли была наведена порча, разрушенная голосом Симпсона, который крикнул Лолите: «Нет!»



Она успела продвинуться лишь на один шаг. Она отступила с испуганным выражением, словно только что очнулась.

— Ступай в дом, — сказал ей Симпсон хриплым голосом. — Быстро.

Я аккуратно выписал в блокнот информацию о жертвах: преуспевающий стоматолог, хозяин бакалейной лавки, директор средней спецшколы, управляющий банком, владелец автомастерской, инспектор по воде, хозяин ресторана. Из этого списка я понял, оборотень решил свести счеты с городской сферой обслуживания. Как-то инспектор по воде принес нам такой счет в редакцию, будто мы, по крайней мере, прачечная. Крокодил пытался объяснить — мы не стираем грязное белье, а лишь трясем им. Но инспектор непреклонен. Наш главный редактор намеревался повеситься, потом решил убить инспектора и всерьез настраивал меня сделать это незамедлительно. Слава богу, сам инспектор опомнился и объяснил, что перепутал показания счетчика канализации с водой. Осторожно снимайте показатели, господа. Иначе это может стоить вам жизни.

Она послушно ушла, не оглядываясь. А Терстон усмехнулся:



— Вы не сможете держать ее далеко от меня. Она придет, стоит мне шевельнуть мизинцем. Смешанная кровь говорит в ней.

Я решил посетить дом директора, от убийства которого у меня возникло в душе невольное злорадство. Школьные годы моей жизни оставили неприятные воспоминания. Естественного, я недолюбливал нашего директора, который заставлял меня после занятий тысячу раз переписывать очередную чудовищно банальную фразу. Знал, ублюдок, я ненавидел это делать. Я частенько встревал в драки, за это и горел. Учился я неважно, домашних заданий не делал никогда. Но мозги позволяли мне успевать по всем предметам, особенно по литературе, где меньше, чем пятерок с плюсом я никогда не получал. Еще я почему-то любил биологию, хотя для работы, где я встречался в основном с существами, неизвестными науки, мои знания не пригодились.

В глазах Симпсона сверкнуло убийство. Обнажились зубы, и на лице больше не было выражения мягкости. Смертный зной сгущался в воздухе.



Гринго засмеялся. Такой оборот нравился ему. Убить человека, вставшего между ним и девушкой, это было вдвойне приятно. Его рука скользнула под рубашку, он ждал.

Семья Темкина жила в роскошном, двухэтажном, каменном доме, который выделялся среди остальных особой респектабельностью. Меня не удивляло, что директор, получающий пятнадцать тысяч в год, имел подобное жилище. Жена директора встретила меня неласково и произнесла сакраментальную фразу:

Думаю, сеньор, никогда в моей жизни не будет более долгой минуты, чем та, которая длилась, пока сеньор Симпсон не отвел взгляд и не начал сворачивать сигару. Его пальцы дрожали, и он просыпал табак на тропу. Затем он прошел мимо гринго и направился к дому.

— Мы все рассказали следователю.

Он не предложил Терстону остановиться у себя. Он взял деньги гринго и не сказал ему ни слова.

Я надел на лицо самую лучезарную улыбку, которую мог выдать, окрашенную в глубочайшие цвета траура и как можно убедительнее объяснил, что частное расследование всегда эффективнее государственного. Она согласилась. Пригласила меня выпить чаю в большой кухне с веселенькими занавесками в красный горошек.

— Но ведь убийцу не нашли, — сказал я.

Терстон все понял, но он был человеком, любящим возбуждать в других ненависть.

— Убийцу? — переспросила жена директора, на ее лице отразился такой неописуемый ужас, что мне показалось, она грохнется в обморок. — Его убил страшный зверь, неведомое животное. Самое жуткое на земле. Боже, если бы вы видели, что от моего бедного мужа осталось.

— А почему вы решили, что это зверь? — все-таки спросил я. — Вам кто-то сказал об этом? Или вы сами так решили?

Он поднялся по реке на двести шагов и заставил нас разбить лагерь в этом месте. Не похоже было, чтобы он собирался двигаться дальше, и нам он сказал, что, возможно, задержится в этом лагере надолго.

— Такой вывод сделало следствие. Велось тщательное расследование. И потом, вы знаете, — добавила она шепотом, опасливо оглянувшись по сторонам. — Мы давно слышим о существовании этого зверя в нашем городе. Он терроризирует всю округу!

Я понял, что больше ничего не узнаю и раскланялся. Зашел в ближайший бар выпить, ужасно пересохло в горле. Только я с удобством расположился на уютном диванчике, на пороге возник высокий, широкоплечий детина в спецовке. Он обвел глазами помещение, и уверенно направился ко мне. Без приглашения плюхнувшись напротив, представился:

Ночью ко мне пришел сеньор Симпсон, воспользовавшись темнотой… Он отвел меня в сторонку, туда, где Терстон не мог нас услышать.

— Виктор Каверзнев. Пытаетесь найти убийцу этого мерзавца? — добавил он с гримасой отвращения.

Он спросил, когда мы уходим, и я повторил ему слова гринго.

Поскольку в списке погибших было семь мужчин, я решил поинтересоваться, какого конкретно мерзавца Каверзнев имеет в виду. Но не успел.

— Я боюсь за Лолиту, — сказал он грустным голосом. — После встречи с Терстоном она ведет себя странно.

— Директора, — уточнил он. — Знаете, почему он жил в таком шикарном доме?

Я понял и обещал ему сделать все, что в моих силах.

— Догадываюсь, — ответил я.

Он спросил, могу ли я отправиться этой же ночью к холмам, передать послание Руэйю Уррегану, сыну вождя племени гурийо, которому Лолита была обещана в жены.

Я согласился. Послание было таким: «Церемония обручения между вами и моей Лолитой должна состояться немедленно, а не в следующем месяце, как было задумано. Ждем вас завтра вечером, не опаздывайте».

— Вот-вот. Мой случай. Моя дочурка Лиза, чудесный умнейший ребенок. Я хотел определить ее в школу этого подонка Темкина. Она набрала столько же баллов, что и сын Бажутина. Вернее она набрала на два балла больше, но взяли не ее, а Шона. Почему? Потому что Бажутин — владелец сети магазинов в городе, я — простой рабочий.

Я понял, сеньор. Мудрая тактика, чтобы уберечь молодую девушку от себя самой. У гурийо помолвка связывает так же крепко, как и свадьба. А это суровое и ревнивое племя, дорожащее невинностью своих дев.

— И поэтому вы убили Темкина?

Я выбрался из лагеря гринго и сел на мула сеньора Симпсона.

— Если бы! Убил бы, если бы мог. Только меня опередили, черт возьми! — с горечью воскликнул мой собеседник. — И таких дел видимо-невидимо, — добавил он, постукивая узловатым указательным пальцем по столу. — Имейте это в виду.

Я был горд своей ролью в наказании гринго.

— Господин Каверзнев, вы хотите сказать, что убийство инсценировали? А убил Темкина кто-то из недовольных родителей? — предположил я.

Я доставил послание и вернулся в лагерь еще до того, как взошло солнце и начались приготовления к «балу», которым вечером должно было отмечаться обручение.

— Не знаю, — пробормотал Каверзнев. — Но дело темное. Когда будете писать о жертвах, обязательно уточните, какой Темкин был подонок. Пусть люди знают!

Не зная причины суматохи, Терстон просидел под банановым деревом три часа, ожидая прихода к нему Лолиты.

Действительно, сеньор, трудно понять, чем руководствуется подобный человек. Другой бы попытался встретиться с девушкой украдкой. Но это было не в повадках гринго. Для него было гораздо приятней унизить отца, заставив Лолиту прийти в его расположение на виду у всех. Но она не пришла.

Нет ничего хуже писать в очерках про ужасного убийцу плохое о жертвах. Это вызывает сочувствие к преступнику, а это никуда не годится. Маньяк должен выглядеть невероятным подонком, а его жертвы — агнцами божьими. Именно этого ждут читатели. Впрочем, информация недовольного родителя только подтвердила мою мысль, все эти идиотские истории про дикого зверя кем-то придуманы, чтобы прикрыть реального преступника.

В полдень Терстон появился у дома Симпсона и начал стучать.

Я был во дворе, подготавливая вместе с другими древесный уголь и печь, где зажарят свинью для гостей, которую они съедят ночью.



Сеньор Симпсон открыл дверь. В руках он держал двуствольное ружье, которое уперлось в живот Терстона. Не знаю, почему он не выстрелил. Некоторые манеры вас, американцев, нам кажутся удивительными.

Стоя на пороге, он объявил гринго о помолвке и захлопнул перед его носом дверь.

В дом Давида Носова, хозяина ресторана с банальным названием «Золотая рыбка» я не пошел, понимая, что услышу от безутешных родственников точно такую же историю, как от вдовы директора школы. Я решил посидеть в ресторане, подождать, когда рыбка сама клюнет на крючок, надеясь, что она будет золотой. По дороге купил газету, и удобно расположившись за столиком, просмотрел ее, надеясь найти информацию о нашем приезде. Когда я отвлекся, увидел напротив себя молодого, довольно симпатичного батюшку, огненно-рыжие, длинные волосы которого ярко напомнили мне о Дарси; одетого в наглухо застегнутый черный костюм.

Не сказав никому ни слова, Терстон вернулся в свой лагерь на берегу реки. О чем он думал? Никому это не известно.

— Приветствую вас, господин Верстовский, — произнес он тихим голосом.

В разгаре приготовлений о нем забыли. Во все стороны были отправлены посланники с сообщением о празднестве, и после полудня начали прибывать приглашенные. Местные плантаторы верхом на ослах, с женами и детьми, идущими за ними пешком, как и полагается. Индейцы из джунглей, носящие лишь набедренные повязки. Возле причала расчистили площадку для танцев. Она была окаймлена охапками цветов, белых и розовых; мимозы, перемешанные с пылающими гибискусами, были посыпаны благоухающим жасмином. Обмазанные смолой ветки, связанные в пучки, висели на длинных шестах, собираясь послужить факелами.

Во дворе слышалась болтовня женщин и пронзительные крики голых детей, бегающих под ногами старших, плавал приятный запах дымящегося дерева и жарящейся на углях свиньи.

Я удивленно воззрился на него. В газетах обо мне ничего, но даже священники уже знают о моем приезде.

Ах, сеньор, радостная атмосфера праздника вызывала улыбку даже на лице хозяина. Временами он присоединялся к своим гостям, отведя глаза от лагеря у реки, где неподвижный и настороженный сидел Терстон.