– Все в порядке, капитан, – быстро сказал Снег. – Машины зеленых пересекли границу. Нарушители уничтожены.
– У меня через спутник несколько иная картина.
– Вам давно стоит посмотреть на бой из «Дельты», капитан, – дерзко ответил Снег.
Пауза.
— Там указаны два телефона. Можешь звонить по обоим, но один — это на работе.
– Умник. А ты из своей «Дельты» видишь, что под вами?
— У меня нет телефон.
Я тоже посмотрел вниз. Это оказалось непросто – поле зрения сузилось и уменьшилось.
Он опять с удивлением посмотрел на нее, но быстро отвел глаза.
От чужих машин рябило в глазах. Они что, из-под воды вынырнули? Два десятка взмывающих стрел – и не отягощенных грузом отравы, стремительных и вертких.
— Понимаю–понимаю. С мобильником удобно, но без него, конечно, спокойнее. В городе их полно. Люди ходят и как будто говорят вслух сами с собой, как дурачки.
– Ждали, – выдохнул Снег.
— Стоить много денег?
– Конечно, – подтвердил Галис. – Уж слишком частыми стали навигационные сбои у некоторых пилотов. Уходите, живо!
– Капитан, нам требуется помощь.
— Нет, только если ты будешь много звонить. У тебя никогда не было телефона?
– Никакой помощи! Вы ушли на сто километров в глубь чужой территории! Возвращайтесь. Поддержку дам лишь у города.
– Галис. – Снег был неожиданно сдержан. Он не требовал, просил. – Петр не успеет. У него разбита машина, я не понимаю, как он еще летит.
Дорте помотала головой, и он перестал ее расспрашивать. Вскоре он скрестил на груди руки и закрыл глаза. Он был вовсе не старый, как ей сперва показалось. С закрытыми глазами он выглядел почти таким же юным, как Николай. Рот у него был как у девушки, а профиль — словно с римской монеты.
– Это война. Вы нарушаете сложившиеся правила…
Она достала плеер и вставила в уши наушники. Бах заставил ее задуматься о душе Тома. Но потом она вообразила, что поезд везет ее домой, в Литву. По осенней земле, через горы и озера, а она продолжает говорить с отцом о том, о чем они раньше поговорить не успели. И рядом с ней сидит человек, который и не собирается ее покупать.
– У войны нет правил, – вмешался я.
Должно быть, Дорте задремала, но, ощутив на себе взгляд соседа, она мигом проснулась. Их глаза встретились, и она увидела на его лице мягкое, смущенное выражение, словно внезапно проснулся он, а не она.
– Хочешь, чтобы наши дети сгорели заживо? – спросил Галис. – Уходите. Отбивайтесь и уходите.
— Что ты слушаешь?
– Капитан…
— О, извинить! Бах. Я мешать вам?
– Нет. Никакого тяжелого оружия.
— Нет, нисколько. Я предпочитаю джаз, но Бах тоже неплохо.
Я изо всех сил пытался поднять «Дельту» выше. Или хотя бы ускорить. Но у машины уже не было сил. А снизу густой сетью поднимались враги.
44
– Снег, уходи, – попросил я. – Сам видишь… я прикрою.
— Я тебя не забыл, куколка! — сказал Артур и толкнул ее в бок. — Почему ты сказала, что тебя зовут Анна? Дорте куда красивее. Редкое имя.
Дорте не ответила. Он был какой–то другой, совсем не тот, каким она его помнила. Глаза его, на секунду задержавшись на ней, снова убегали в сторону. Но он не был раздраженным, чего она опасалась, только неловким. Часто прищуривался, отчего казалось, будто он ее оценивает. Складка в уголках рта, своего рода улыбка, то пропадала, то возвращалась. Темные, подстриженные ежиком волосы отросли, и теперь зачесаны набок. Мышцы на руках были больше, чем ей казалось раньше. Словно кто–то надул их, не сообразуясь с тем, пропорциональны ли они нижней половине туловища.
Как глупо! Как безумно глупо! Отправиться за помощью к могучей сверхцивилизации, которая одна способна остановить другую сверхцивилизацию. Ввязаться в маленький местный конфликт. И сдохнуть при первом же вылете, защищая одних безумцев от других.
— Кто тот мужик, что поднес тебе вещи?
– Снег, уходи…
— Я не знать. Встретить в поезде, — объяснила она, умолчав о том, что он дал ей свою визитную карточку.
– Как все надоело… – выдохнул он. Тихо, даже скучно. – Галис, иди ты в задницу! Я давно тебе хотел это сказать! Жрите друг друга, сколько вам угодно! Ничем вы не лучше этих засранцев!
Наступил вечер, и небо словно погасло. Но город поблескивал сквозь пелену дождя. Выглядел он очень живописно. Они долго шли по широкой людной улице. Вид у домов был какой–то грозный. Дорте и Артур поднялись на невысокий холм и пошли по длинной улице, по обе стороны которой росли деревья. Артур вел старый велосипед, ее чемодан то и дело соскальзывал с багажника. Вообще–то велосипед был не старый, но, видно, на нем много ездили. На руле болталась большая коробка с фонтанчиком и Белоснежкой. Дорте надеялась, что они выдержат эту дорогу, — Артур был не очень осторожен, и содержимое коробки подозрительно позвякивало. Он радовался приезду Дорте и ни словом не обмолвился о том, что она должна ему деньги за билет. Время от времени он называл ей здания и улицы.
– Закончил?
– Сейчас закончу, – с бесшабашным весельем отозвался Снег. – Эй, Петр, прощай! Ты славный парень… в другом мире свидимся…
На нем была все та же джинсовая куртка, что и в прошлый раз, но джемпер — другой. Джинсы довольно грязные. Как и раньше. Штанины сзади мели землю. При каждом шаге джинсы издавали звук, похожий на жалобный стон. Дождь был несильный. И все–таки он быстро проник сквозь плащ, который Лара дала ей при прощании, — широкий, «на вырост». И сквозь тонкие, кожаные подошвы туфель. Ноги у Дорте были уже мокрые. Но, может, в квартире у него окажется тепло?
– Я запрещаю! – крикнул Галис. – Снег, ты знаешь правила…
— Еще далеко? — спросила она, когда показалось большое желтое здание, стоявшее само по себе на невысоком пригорке.
– Пошел ты…
— Нет! Вот наш замок! — ответил он, лавируя между машинами, чтобы перейти на другую сторону улицы. Дорте старалась не отставать от него.
Пожелание было кратким, но очень емким. Через миг «Дельта» Снега поднырнула под мою искалеченную машину, качнула крыльями, застыла…
Неожиданно перед ними появился человек в кожаной куртке с большой черной собакой на поводке. Дорте выронила сумку, которая с глухим стуком шлепнулась на брусчатку. Собака отскочила в сторону и зарычала. Но тут же подняла голову и залаяла. Человек в кожаной куртке подозрительно посмотрел на Дорте. Она не сразу поняла, что случилось. Когда она оглянулась, Артур был уже на другой стороне улицы и махал ей оттуда. Человек с собакой исчез.
Мир вздрогнул.
— Какого черта! Ты что, собак боишься? — недовольно крикнул Артур, когда они наконец снова пошли рядом.
Тихий ангел снизошел…
Дорте не ответила, продолжая идти вверх по улице, на которую кусты и деревья бросали зеленую тень. Только бы забыть картины того кошмара. Они искажают действительность, от них пахнет кровью и тухлыми яйцами.
Звуки умерли. Краски померкли.
Из-под «Дельты» Снега струилось, накрывая зловонное болото и поднимающихся зеленых, призрачное сияние. Хищные силуэты чужих машин тускнели, сминались, превращались в неясные тени.
Дом походил на большой замок с башней и высокими окнами. Артур открыл ключом массивную дверь в задней части дома, и они вошли в холл с множеством дверей и широкой лестницей, ведущий на верхние этажи. Но Артуру и Дорте надо было спуститься вниз. Дорте не задумывалась о том, что ее ждет, но мысль о подвале даже не могла прийти ей в голову. Дверь оказалась незаперта, Артур просто толкнул ее, вошел в комнату и поставил чемодан на пол. Потом повел рукой, словно показывал Дорте восьмое чудо света. Она остановилась в открытых дверях.
– Как вам плоскота? – очень четко спросил Снег.
Высоко в противоположной стене было окно со спущенной бумажной шторой. Тень от решеток и ствол дерева перечеркивали эту пергаментно–желтую поверхность. Как и ноги женщины и мужчины, которые прошли мимо. Они спешили. Может быть, они шли домой. Одни ноги сменяли другие. Окно словно показывало смазанный фильм о ногах.
Что это было – не знаю. Ни в одном из учебных фильмов о Конклаве нам не демонстрировали ничего, хотя бы напоминающего подобное оружие.
В воздухе порхали, таяли плоские двумерные силуэты. Болото на глазах проседало, вскипала чистая вода там, где только что шевелились черви и разрасталась тина. Под нами раскинулся огромный, до горизонта, круг чистой воды.
Комната была довольно большая. Мебель — разномастная. Клетчатая тахта в пятнах. На поцарапанный журнальный столик наброшена скатерть с давно вылинявшими клубничками. Перед ним два разных кресла, одно — с торчащей из–под обивки пружиной, другое, более солидное, обитое коричневым вельветом. В углу — разложенный достаточно широкий диван–кровать. У другой стены — старый холодильник, рядом раковина с краном. Стояли там также грязная плита с одной конфоркой, несколько стульев и небольшой обеденный стол с пластиковой столешницей и ножками из стальных трубок. В комнате было две двери. Та, в которую они вошли, и другая, поменьше, что вела то ли в стенной шкаф, то ли в чулан.
Да он что, выдернул из окружающего мира одно измерение?
— Ну вот и пришли! Располагайся! — сказал Артур и сдернул с себя куртку.
– Я предупреждал, – сказал Галис.
— Мы внизу… как это назвать? — спросила она, поставила коробку с фонтанчиком и закрыла дверь.
«Дельта» Снега тяжело вздохнула – и разлетелась огненным шаром.
— Подвал. Да, но это временно, пока не будет готова квартира. Помнишь, я говорил тебе о квартире наверху, — сказал он и показал на потолок. Там висел абажур, похожий на перевернутый купол, в нем валялись дохлые мухи. — Но на это нужно время. Работяги, сама понимаешь, — прибавил он и подошел к кухонному столу, на котором стоял пакет с бутылками. Потом, словно что–то вспомнив, в два прыжка оказался около нее. Раскинув руки, похожие на ложки для спагетти, он обнял ее. Дорте поняла, что это просто от радости, и стояла, не двигаясь.
– Капитан! Капитан Галис! – закричал я. – Машина Снега… Капитан…
– Машина уничтожена мной. Петр, немедленное возвращение на базу. В случае отказа я буду вынужден уничтожить и тебя.
— Снимай, к черту, свой плащ! Ты дома! — добродушно рявкнул Артур, отпустил ее и вернулся к бутылкам.
Я задыхался. Натруженное стальное тело ныло.
– Пошел ты… – И я ознакомил Галиса с русским вариантом уже названного адреса. Кинул «Дельту» вниз – наперерез кувыркающимся обломкам.
Дорте неохотно подчинилась и повесила свой плащ на один из двух крючков у двери. Артур вынул из пакета бутылку с вином, порылся в ящике и в конце концов нашел штопор. Его спина согнулась, и голова несколько раз нетерпеливо дернулась из стороны в сторону. Наконец пробка подалась, и он тяжело вздохнул.
Нет.
Ничего.
Оставшись без плаща, Дорте бросила взгляд на свой живот. Ее тело изменилось. Одежда стала ей узка. Только вязаная кофта висела свободно, прикрывая то место, где джинсы почти не сходились. В поезде она сидела раскрыв молнию, под кофтой этого было не видно. Она вспоминала женщин с огромными бесформенными животами и утиной походкой. Собственно, она не верила, что это ждет и ее. Словно Бог послал ей беременность, чтобы только припугнуть, а потом Он одумается и потихоньку удалит плод из ее чрева, может быть, во сне. Все остальное было бы слишком нереально.
В этот раз Снег с планеты Радужные Мосты не сумеет выбраться на берег.
Артур взял со стола два грязных стакана, сполоснул их над раковиной и протянул Дорте, чтобы она их держала. Потом наполнил стаканы красным вином, выражение лица у него сделалось солидным и важным.
Галис замолчал. Я понимал, что в любую секунду могу последовать за Снегом, – и все же снизился до самой воды. Чистой, прозрачной воды, в которой крутились, погружаясь на дно, двумерные тени.
— Я не пью вина, — пробормотала Дорте.
— Что? Но это вино особенное! — Он отставил бутылку и протянул Дорте стакан.
Рывок – и «Дельта» отпустила меня. Кабина раскрылась, я выбрался из кресла, замер, глотая холодный морской воздух. Обшивка машины снаружи была горячей и шершавой, словно обтертая наждаком. Пахло солью. Пахло чистым, стерильным, уютным миром.
— Спасибо, не надо! — сказала она, но все–таки взяла стакан, чтобы он не упал.
– Дрянь! – закричал я. – Галис – ты дрянь! Твоя планета – сортир! Пусть вас утопят в дерьме!
— Глупости! Все женщины любят вино! За твое здоровье! — сказал Артур и подтянул Дорте к тахте. Потом принес бутылку и стал пить, широко улыбаясь и причмокивая языком.
В темноте парили, падали вниз пылающие обломки «Дельты». От зеленых не осталось и следа.
– Он один нормальный – потому что не с вашего сраного мира!
Дорте поднесла стакан к губам, но пить не стала.
Некому было слушать мою брань. И некому было увидеть мои слезы. «Дельта» висела над самой водой, обессиленно подрагивала.
— Просто не верится, что ты все–таки приехала! Ущипни меня за руку или за задницу, чтобы я в это поверил! — сказал он и прижал ее к себе, при этом одним глотком опустошив стакан наполовину. Потом отпустил ее и налил себе еще.
– Гады, – прошептал я.
— Квартира? Наверху? Можно смотреть?
Ну почему, почему у меня нет возможности сделать то же, что Снег? Выжечь, перевести в плоскоту, уничтожить весь этот мир!
— Сейчас? Нет, может быть, попозже… Мы это устроим.
И почему мне некуда возвращаться – кроме как на базу?
— Какая? — спросила Дорте, стараясь не приглядываться к этой комнате.
— Красивая. Уютная… Что тебе еще надо?
— Много комнат?
— Да! Несколько комнат! Здесь ведь только эта…
Глава 5
— Ванная? Своя ванная?
— Конечно, там есть ванная! Кафель! Ванна! Все, что положено. Да, черт подери! Вот только отделку закончат. Там будет совсем иначе, не то что здесь!
«Дельта» держалась до конца. Я чувствовал себя так, словно заставляю бежать умирающего, подстегиваю загнанную лошадь.
— Здесь много жить?
Одно утешение – и я чувствовал этот кнут.
— Здесь, в доме? Пока еще нет. Но понемногу дом заселяется. И это понятно. Лучший район… Спокойный. За тебя!
У самого берега, куда не достал удар Снега, чистую воду снова сменила грязь. «Дельта», повинуясь моему желанию, вновь снизилась, по болоту хлестнули огненные плети. Обитель чужой биосферы запылала. Дымили вмиг высохшие водоросли, кипела вода, поджаривались в панцирях оранжевые рачки. Я понимал, что это глупо, но поделать с собой ничего не мог. Оставляя выжженную полосу, «Дельта» ползла к базе.
— Спокойный? — Дорте подняла стакан, но пить не стала.
Не моя война.
— Ну да, я имею в виду, что женщинам здесь ходить неопасно, — сказал он со смехом человека, не совсем понимающего, что он говорит.
Не моя планета.
— А мужчина? На улица. С собака? — неожиданно для себя спросила Дорте.
Идите все к черту!
— Собак и мужчин тут навалом. — Он засмеялся. — Да наплюй ты на них! Ты что, собак боишься?
Над базой по-прежнему полыхало защитное поле. Я вел машину, ожидая. Как отключать поле, мне не объясняли, а возможно, оно управлялось только изнутри.
— Не знаю.
Сгорю так сгорю.
— Забей ты на них! Они не кусаются.
Поле раскрылось. «Дельта» нырнула в проем, повисла – и грузно осела на землю. Кабина распахнулась сама, не ожидая приказа.
— А река? Видеть реку оттуда… сверху? — спросила она и показала на потолок.
Машина умирала.
— Реку? Не–е… Не думаю. Может быть, фьорд.
Я понял это сразу, едва выбрался наружу.
— А что это шуметь? Вода? — Она согнула ладонь раковиной и приложила к уху, в надежде, что он поймет. Говорить по–норвежски было трудно. Но через это надо было пройти. Надо упражняться. Это она понимала.
Обшивка расползалась клочьями, как кожа у больного экземой. От «Дельты» шел ровный тяжелый гул. Трап рывками втягивался обратно, пытаясь соорудить кабину, потом, оставив безнадежные попытки, бессильно повис.
— Не–е… наверно, это шум с улицы, — сказал он и подозрительно посмотрел на нее. Потом встал и с треском поднял бумажную штору. Открыл окно, насколько позволяла решетка, повернулся к Дорте и прислушался. Она тоже подошла к окну. Он не ошибся. Это был ровный гул уличного движения. Шорох резины на мокром асфальте. Постукивание обуви.
– Прощай, – сказал я своей машине. – Все-таки… все-таки мы победили?
— Почему? — спросила Дорте и показала на решетку.
Мне нечего было здесь делать. И незачем возвращаться в казарму. Я постоял на полосе, глядя, как умирает мой самолет. Может быть, я еще чего-то ожидал… военного патруля, Галиса с бластером в руках, явления зеленых десантников, предельно возмущенных происшедшим. Но никого не было.
— Ах, это! Ну это чтобы никто сюда не влез. А то они быстро. Слишком близко к земле. Некрасиво, конечно… Ты это имела в виду? Зато надежно. Чертовски надежно! — сказал Артур с удовлетворением и захлопнул окно.
Может, оно и к лучшему.
И все-таки у меня было здесь еще одно дело. Я понял это, когда увидел в стороне, возле тюремного домика, летающую лодку.
— Почему? — опять спросила она и показала на бумажную штору.
Все они скоты. Но это в целом. А в частностях у нас имеется другой критерий.
— Каждый человек имеет право на личную жизнь. Но там наверху можно танцевать в одних трусах, — сказал он и опустил штору. — Иди сюда, садись! — Он снова подвел ее к тахте.
Я пошел к тюрьме. Пихнул ногой лодку – та качнулась. Наверное, зеленокожая летчица умеет ею управлять…
— Когда я начать работать в закусочная? — спросила она.
Остается только открыть дверь.
— Мы еще успеем об этом подумать! — быстро ответил он и погладил ее по щеке.
– Тревога, – сказал я.
— Ты обещать!
Как бы не так.
— Да–да! Но ты приехала раньше, чем я ожидал.
– Открыться. Вход. Разблокировать. Впустить.
— Надо работать. Ты понимать?
Я говорил все, что только приходило на ум, но дверь и не думала открываться.
— Господи, конечно! — сказал он и похлопал ее, словно она была диванной подушкой.
– Зря стараешься. Управление только мысленное.
— Не потерять себя, — пробормотала она в пространство, не понимая, откуда взяла эти норвежские слова.
Как беззвучно умеет ходить Галис…
— Как это?
Я повернулся. Никакого оружия у капитана не было. Он стоял у лодки, разглядывая меня с откровенным любопытством.
— Другие хотят… Как это называть? Хотят, чтобы я делать… И конец — я ничто. Как это называть? — с отчаянием прошептала она.
– А барьер внизу могу снять только я, – добавил Галис. – Так что… напрасные попытки. Что ты хотел сделать? Убить ее?
— Нет, не понимаю. Но ты говори, в конце концов я пойму.
– Отпустить.
— Я становиться только
вещь!— вдруг воскликнула она.
– Неужели? – Он приподнял брови.
– Да. Незачем… нет смысла в личных мучениях…
Артур засмеялся. Но Дорте слышала, что в его смехе нет презрения, просто он наконец сообразил, что она пытается ему сказать. Она повернулась к нему, хотела улыбнуться. Хорошо бы он был более привлекательным! Когда он ее обнял и притянул к себе, она ощутила тепло его тела как нечто чужое, почти отталкивающее. Вскоре он отпустил ее, поднял стакан и одним глотком выпил вино. Она тоже подняла свой стакан, чтобы не раздражать его, но он, не глядя на нее, налил себе еще.
Слова давались тяжело.
— Тебе не нравится мое вино? — спросил Артур. — Я, знаешь, не каждый день покупаю вино в магазине.
– А Снег?
— Я не переносить вина.
– Не они убили его.
— А что же ты переносишь?
– Думаешь? Я был вынужден, Петр. У меня не оставалось выхода.
— Стакан молока, пожалуйста!
– Я уже сказал, куда ты можешь идти… со своей демагогией…
Он откинул голову и громко захохотал.
Галис пожал плечами:
— Чего нет, того нет! Один–то стаканчик вина можно выпить!
– Честно говоря, этого я вообще не понял. Я не сторонник однополой любви, так что твое пожелание… очень странное.
— Нет! — быстро сказала она и, не думая, продолжала: — Я быть больница.
Я невольно засмеялся:
— Лежала в больнице? Ты что, алкоголичка?
– Жаль, что я не знаю, как тебя можно оскорбить.
— Алкоголичка?
– А, так это было оскорбление? – Галис оживился. – Ну, считай, что я обиделся, если тебе от этого легче. Теперь возвращайся в казарму. Тревога снята. Так что тебе повезло, Петр.
— Ну да. Тот, кто постоянно пьет? — спросил он удивленно, но с уважением в голосе.
Как все просто. Военное положение отменено – и можно хамить командиру, не подчиняться приказам…
— Нет… Я хотеть… покончить… со всем.
Я не двигался.
— Покончить? Лишить себя жизни?
– Ты что, серьезно хочешь отпустить женщину? – удивился Галис. – Я ее сам сейчас отпущу. Потому и лодка здесь стоит. Вынесу из камеры, погружу, задам челну курс к зеленым. Она мертва, Петр. Зеленые умирают по-иному, не как мы. Расходуют все силы – и отключаются.
Она не знала, как ему ответить. Нужные слова были только в литовском.
Все, что я хотел сказать, застряло у меня в горле. Не прошибить! Они из того же теста, что геометры. Уверены в себе – на все сто.
— Вот черт! И как же ты это сделала?
Я повернулся и пошел к ограде. Перелезу. Просто перелезу и пойду в город. Найду этих самых звездных торговцев…
— Река…
– Так от нас не уходят, Петр…
В словах Галиса была угроза. Я резко повернулся, и куалькуа со дна сознания пискнул:
— Так ты пыталась утопиться? — с уважением возгласил Артур. Он вздрогнул и быстро выпил еще.
Опасность! Боевая трансформация?
Галис уверенным шагом двигался ко мне.
То, что он сказал, вообще–то не имело для Дорте значения. Главное — ее поняли.
– Ты задолжал, Петр. Из-за тебя, да, именно из-за тебя погиб хороший пилот. Будешь прикрывать его сектор. Уйдешь, когда я разрешу. Или – ногами вперед…
– Не пытайся меня остановить, – прошептал я. – Прошу тебя, Галис, не пытайся…
— И что же сказала твоя мамаша, когда ты бросилась в реку?
– Щенок. – Галис даже не казался рассерженным. – Я триста лет командую этой базой…
Что???
– И еще ни один сопляк…
— Она не знать. Она в Литва.
Я слишком растерялся от его слов. Он подошел вплотную – и легко, без замаха, ударил меня по лицу.
– В казарму! Ты под арестом, пилот!
— А я думал, ты из России?
Щека горела. Я посмотрел Галису в глаза:
– Зря, капитан…
Когти прорвали мою кожу, когда я занес руку. Соизмерять степень оскорбления и ответного удара – развлечение для сытых и счастливых.
– И не вставай, – добавил я.
Капитан лежал на земле, прижимая ладонь к окровавленному лицу. С удивлением разглядывал меня.
– Так ты метаморф, мальчик…
Он засмеялся:
– В эти игры лучше играть вдвоем…
— Россия и Литва, — объяснила она. — Мама переживать папина смерть. Вера, сестра, не иметь работы.
Опасность! – взвыл куалькуа.
— Надо сказать «у сестры нет работы»! А ты просто говоришь подряд все слова. — Ему хотелось помочь ей, он продолжал: — А почему у нее нет работы?
— Маленький город. Надо ехать прочь.
Тело Галиса плыло, плавилось будто воск. Кожа обрастала роговой чешуей. Глаза превратились в узкие щелочки, шея укоротилась, волосы осыпались, открывая костяные шипы на блестящем черепе. Руки вытянулись и вздулись мускулами, ноги укоротились. Передо мной стояло чудовищное существо – орангутанг, свернувший в эволюции куда-то в сторону крокодилов…
— Знаешь, я начинаю все больше и больше тебя уважать. Ты не только красивая, ты даже в больнице побывала и пыталась покончить с собой! Почему ты это сделала? — Он провел пальцем под носом.
– Ну? – прошипел Галис. – Ты слишком смелый, пилот. Нам не нужны такие. Но я еще дам тебе шанс…
Дорте опустила глаза и пригубила вино, помедлила, потом отставила стакан и попыталась найти слова.
Кажется, это был поступок куалькуа. Симбионт запаниковал – самым натуральным образом. Из моих рук выстрелили протоплазменные нити.
— Дыра? Да! Черная дыра! Наконец я быть только простыня… Я все мыться и мыться. Но это не помогать. Все было грязь. И темно. И тогда… я больше не мочь.
Галис смел щупальца куалькуа одним движением длинных рук. И, не тратя больше времени на разговоры, бросился на меня.
— А что случилось? Я имею в виду… когда тебе стало невмочь? — живо спросил он, как будто она читала ему вслух или рассказывала интересную историю. Это заставило ее искать новые слова. По–всякому крутить их. Пробовать или отбрасывать. Начинать снова. А Артур сидел и внимательно ее слушал. Иногда он поправлял ее, чтобы слова шли в правильной последовательности. Или помогал найти более подходящее слово. Это было вроде игры. И эта игра сближала их.
Он был быстр. Чудовищно быстр, и тело под роговой броней не утратило гибкости. Я упал, руки Галиса сомкнулись на моем горле.
– Тебе здесь не место… – глухим нечеловеческим голосом сказал Галис.
Дорте рассказала, что это случилось тихим и ясным вечером. В окно машины она видела пару, которая шла, обнявшись, и выглядела очень счастливой. Сперва Артур запротестовал — не может человек быть так завистлив, чтобы только от этого бросаться в реку, но в конце концов все–таки понял ее. Она увидела людей небезразличных друг другу. Не одиноких. А вот она — одинока.
Задушить меня было не так-то просто. Куалькуа боролся как мог… точнее – как позволяло мое тело. Шея превратилась в обрубок дерева, в твердую болванку – и все же пальцы Галиса сминали ее.
Дорте продолжала рассказ. О том, как мужчина, которому принадлежал автомобиль и который был о\'кей, остановил машину в кустах у реки. Артур помог ей вспомнить слово «парковка». И она рассказала ему о крике. Она плохо все помнила, но крик был очень громкий. Она до сих пор помнит тот ночной крик. Или, возможно, то был какой–то другой крик…
– Умри… – коротко и беззлобно сказал Галис.
— Что эта сволочь себе позволила? — спросил Артур, он слушал с открытым ртом. Передний зуб у него был сломан. Обломок был темного цвета.
Что можно противопоставить существу, обладающему абсолютно аналогичными возможностями? И куда более умелому в их применении?
Сила… ловкость… точность…
Раньше Дорте этого не замечала, и ей захотелось спросить, как это случилось. Но с этим можно подождать. Ей и без того было трудно искать слова для истории, которую она рассказывала. Она поведала ему, что сбежала из автомобиля, даже не получив деньги. Думала только о том, как бы убежать. Подальше от всего. Было темно, но слышался шум реки. Она как будто вернулась домой, в Литву, объяснила Дорте. И пока она говорила, казалось, что она рассказывает не о себе, а о ком–то другом.
Руками, оставшимися свободными, я нанес удар по черепу Галиса. Сталь бы смялась. Кость устояла. Серия ударов – по местам, где у людей уязвимые точки…
— Бедная девочка! Вот сволочь!
Все не то.
Ей пришлось объяснить ему, что как раз этот человек вытащил ее из реки, иначе бы она здесь не сидела. Он, конечно, богатый. Потому что машина у него была большая, блестящая и с кожаными сиденьями. Они промокли. И одежда, и она сама. И все–таки он отвез ее чуда, где ее приняли и сделали ей укол. Слава богу, что не опоздали, потому что горло у нее уже не выдерживало этого крика. Оно болело, как будто у нее была ангина. Но на следующий день или через день, она точно не помнит, ей пришлось уйти из больницы, потому что ее кровать понадобилась кому–то другому.
Я уже задыхался. Куалькуа прекратил прикрывать дыхательные пути, пытаясь защитить хотя бы позвоночник.
— Ну а дальше? — Он жаждал продолжения.
Искаженное лицо Галиса нависало надо мной. Из открытого рта капала слюна. Он сейчас напоминал какое-то чудище… того самого ставшего нарицательным Чужого из старого и запретного фильма… крепкая была тварь…
Тут ей пришло в голову, что надо рассказать, как она влезла в больничный шкаф за таблетками, которые положили бы всему конец. На самом деле этого не было, но Артур слушал с таким интересом, что она подумала, что так могло бы быть. Он сидел с открытым ртом и кивал или помогал ей найти нужные слова, чтобы продолжить историю. Врачи, суматоха, промывание желудка. Когда она умолкала, он сам придумывал, что происходило дальше. Они, каждый на свой лад, вместе рассказывали эту историю. Он предлагал разные варианты и довольно хмыкал, если они подходили. Но он считал, что с ее стороны было глупо сбежать оттуда.
Попробуй! – взмолился я. – Куалькуа, попробуй!
— А тот мужик?
Это было невыносимо больно. Нет, вначале симбионт все же изменил мне ротовую полость. И все равно боль сверлила тело… полный рот кипятка – не слабо? А полный рот кислоты?
Ей пришлось объяснить, что мужик оказался на высоте. Ведь он мог оставить ее в воде и просто уехать оттуда. Его бы никто ни в чем не заподозрил. А ее он больше никогда бы и не увидел.
Я плюнул – выпихнул в лицо Галиса чудовищный коктейль из собственных распавшихся тканей и царской водки.
— Теперь это все уже позади! И ничего не значит! Для меня ты чиста, как ангел небесный. Я человек широких взглядов. Сам знаю, какова жизнь. Знаю, как приходится ловчить, когда дела идут вкривь и вкось. Но река… Нет, блин! Я о тебе позабочусь! Сам я ушел из дома, когда мне было пятнадцать! С тех пор живу самостоятельно… в некотором смысле, — гордо сказал он и раскинул руки.
Галис взвыл, вскакивая. Его морда превратилась в сплошную рану. Прожженные чешуйки дымились, из-под них сочилась кровь. Обычная, человеческая.
— А почему ты уйти?
Наверное, тварей, плюющихся кислотой, в природе не бывает. Человеческая фантазия оказалась богаче реальности – Галис не ожидал ничего подобного.
— Меня выбросили! Как старый башмак!
Хотелось кричать, хотелось сказать «умри, мразь», но мой рот больше не был приспособлен для речи. Я повалил Галиса, запрокинул ему голову – и снова плюнул в открытый воплем рот кислотой.
— Почему?
Теперь и он не мог кричать. Мы боролись молча, оба пожираемые отравой изнутри.
— Нет, хватит! Мы празднуем твой приезд, а не копаемся в этом дерьме. Мне плевать, почему меня вышвырнули. Дело давнее. Я забыл это… заставил себя забыть, — проговорил он так быстро, что она с трудом поняла его, и то не все.
Не могу… больше. Твое тело не выдержит…
— Прости! — сказала Дорте и поправила кофту так, чтобы она свободно висела на ней. Она совершенно забыла об этом, пока искала нужные слова. — Я тоже сердиться, когда мне стыдно, — прибавила она.
— Я и не думал стыдиться! Какого хрена мне стыдиться? Я же не виноват!
— Да, да!
Я бил Галиса головой о бетон. Мерно и неустанно, пока куалькуа отчаянно штопал мои раны. Но и Галис, похоже, выдержал, справился с проглоченной порцией кислоты…
— Она была совершенно чокнутая!
— Кто?
— Моя мамаша, конечно.