— Береги девочку, Юханнес! — крикнула она мужу.

Отец приподнял зюйдвестку и кивнул. Потом сделал знак юнге, чтобы тот отдал концы. Матрос оттолкнулся веслом, и шхуна отошла от причала. Ветер надул большой четырехугольный парус так, что опоры взвизгнули и полотно словно негромко выстрелило. Элиду охватила бурная радость. Когда в устье фьорда ей разрешили подержать штурвал, Элиде показалось, будто ей принадлежит весь бескрайний мир.

— Папа, когда я вырасту, я стану у тебя матросом, — сказала она серьезно.

И он кивнул ей, словно уже давно думал об этом. Потом раскурил трубку и уставился вдаль, не обращая внимания, верно ли она держит курс. Его темное обветренное лицо было покрыто морщинами. В углах глаз светлели ямки, как будто туда не доставало солнце. Перед долгим путешествием он подстриг светлые волосы и бороду. Светлые глаза скользили по морю, он улыбался. Наконец он достал свой блокнот и карандаш. Показывая на горы и берега, он писал в блокноте их названия. Когда судно поднималось на волне, блокнот словно повисал в воздухе, но потом снова послушно ложился к нему на колено.

\"В Трондхейме мы пойдем в самый лучший магазин и купим тебе нарядное платье. А в гостинице выпьем сока и поедим пирожных с кремом. Собор в Трондхейме прекрасен, как сказочный замок. Скоро мы все это увидим. Ты и я\", — писал он.

Другая страна

Хильмар и Рагнер, похожие на две статуи, встречали их на вокзале. Они только что закончили работу на фабрике в Старом городе, но успели умыться и немного привести себя в порядок у попавшейся им по пути колонки.

Приветствия, объятия. И вот наконец они сидят перед вокзалом на скамейке и на своих чемоданах и говорят все разом, перебивая друг друга. Город тоже говорил о своем. Чужое бесформенное существо с его скрежетом, звонками трамваев и беспрестанным цоканьем копыт по брусчатке. С запахом угля, гнилой капусты, конского навоза, пыли и старых газет. Газеты слегка пахли кардамоном, и казалось, что их вынули из выгребной ямы.

Элида как будто попала в центр мира. В темноте мимо летели голоса. Из-под шалей, фуражек и шляп, похожих на клумбы Сары Сусанне. Иногда доносился аромат духов или одеколона. Дома с карнизами и высокими окнами упирались прямо в небо. Если все это так сильно подействовало на нее, что же тогда чувствуют сейчас дети?

Кристиания оказалась совсем не такой, какой Элида представляла ее себе. Хотя какое у нее могло быть представление о большом городе? Во всяком случае она не предполагала, что город явится ей в виде сказки, где спешат толпы людей и в темноте светятся газовые фонари. Их желтоватый свет пробуждал в Элиде странные чувства. В том числе счастье.

От вокзала до Брюна им предстояло ехать на недавно пущенном трамвае, но они не могли взять с собой в трамвай весь багаж. Хильмар и Рагнар раздобыли напрокат тележку, которую позже должны были вернуть. Как только семья прожила эти месяцы, когда Хильмар и Рагнар жили уже в столице? Благослови Бог их умелые руки!

— Смотрите, трамвай как будто упирается щупальцами в провода! — с волнением воскликнул Карстен.

— Через них он получает электрический ток и едет, — объяснил Хильмар.

— И у него есть открытая веранда! Он похож на маленький поезд, — заметила Хельга, словно давно привыкла к трамваям.



Элида часто со страхом думала, как они будут жить у Хельги, старшей и религиозной сестры Фредрика. Но тетя Хельга приняла их с распростертыми объятиями. Особенно Фредрика. Раскинув руки и благоухая кофе, она встретила их на крыльце в открытых дверях. Ее дом стоял на склоне выше остановки трамвая. Среди новых домов он единственный был старый. Красная краска давно облупилась. Когда-то за садом, наверное, ухаживали, но это было давно. Дикий виноград, или какое-то другое вьющееся растение, добрался уже до крыши, словно дом стоял здесь с незапамятных времен. А все новые дома как будто выросли здесь за одну ночь.

В маленькой прихожей дети пришли в восторг от чепца с красными лентами и форменного пальто тети Хельги, висевших на вешалке. Маленькой Хельге, названной в честь тети, разрешили примерить чепец. Агда тоже захотела его примерить, но тетя сказала, что примеряет только тот, кто носит ее имя, и, взяв Агду за руку, прошла с нею в гостиную.

Там уже был накрыт стол и приготовлены бутерброды с сыром и колбасой. Перед тем как приступить к еде, тетя Хельга сложила руки и склонила голову. Хильмар и Рагнар сделали то же самое, и тогда все остальные поняли, что здесь так положено. Пока тетя напевно и весело читала молитву, словно исполняла какую-то застольную песню, ее крупная фигура раскачивалась из стороны в сторону.

Но после еды все ее внимание сосредоточилось на Фредрике. Она заставила его лечь на диван и укрыла пледом. И, сев на пуфик возле дивана, обрушила на брата свою заботу и слова из Писания.

Дом вместил всех, хотя им пришлось воспользоваться раскладными кроватями. Элиде было сказано, что они могут занять весь второй этаж, кроме тетиной комнаты. Хильмар и Рагнар уже занимали одну комнату. В ней можно было положить и матрас для Карстена. Оставалось еще две комнаты. Одна — для девочек и одна — для Элиды, Фредрика и младших детей. Постепенно они раздобудут недостающие кровати для всех.

После того как Йордис была уложена, Элида с девочками занялись кухней. Все было сделано очень быстро. На кухне царил спартанский порядок, хотя до настоящего блеска было далеко.



На другой день утро началось рано. Тетя Хельга собиралась идти в контору Армии спасения на Пилестредет, контора находилась недалеко от Риксгоспиталя, куда должен был лечь Фредрик. Старшим мальчикам нужно было на обувную фабрику в Старый город.

Элида не спеша переходила от окна к окну. Моря отсюда видно не было. Но это она знала заранее. Дом стоял на большом холме, заросшем деревьями, места тут было много. Грязная дорога проходила совсем близко от окон гостиной. В соседнем доме еще не были вставлены окна, там хлопотали несколько рабочих в комбинезонах.

Фредрик был рад, что их путешествие закончилось, ему требовался отдых. Элида с детьми пошли пройтись, чтобы познакомиться с ближайшими улицами. Весна здесь уже началась. Снега почти не осталось. А тот, что еще лежал у обочин, был грязный и коричневый, как коровий навоз. Деревья были очень высокие. Покрытые почками, они стояли во всем своем великолепии. Карстен спросил, как они называются, но Элида этого не знала.

— Спроси у отца, может быть, он знает, — сказала она.

— Как он может знать, если он их даже не видел? — удивился Карстен.

— А ты их ему опиши!

Цветочные луковицы уже проросли, словно наступило лето. Днем солнце грело довольно сильно и стояло высоко.

— Когда мы приехали вчера вечером, здесь было темнее, чем у нас дома, и небо было почти фиолетовое. А сейчас тепло и светло, — сказала Хельга и сорвала несколько маленьких белых цветков, которые в изобилии росли по краям дороги.

— Они завянут, пока ты донесешь их до дому.

— Тогда я нарву новых. Это для папы.

— Они его порадуют, — с отсутствующим видом сказала Элида. Она несла Йордис, ставшую довольно тяжелой.

Дома Фредрик уже волновался, не заблудились ли они в этом мире, как он выразился. Сестра дала ему книгу, где было написано, что Брюн — это название старых усадеб, находившихся на западном берегу Алны. Очевидно, это название произошло от слова 
bru— мост. Он вычитал также, что Брюн находится примерно в четырех километрах от города и что когда-то в этой реке добывали жемчуг.

Когда Хельга поставила перед Фредриком чашку с белыми цветами, он поблагодарил ее и сказал, что это анемоны. А вот названия дерева, которое ему описал Карстен, он не знал. Но тут же решил, что, как только достаточно отдохнет, пойдет туда и посмотрит, что это за деревья.

— Это когда? — поинтересовался Карстен.

— Там увидим, — неопределенно ответил Фредрик. — Но ты нарисуй мне, как выглядят листья и как расположены ветки. Тогда мы посмотрим в какой-нибудь книге о деревьях. Тетя нам поможет. Не огорчайся, — прибавил он.



Обедали вечером, когда старшие мальчики вернулись с фабрики, а тетя Хельга — из Армии спасения. Элида сварила бульон, и они ели его с лепешками. После обеда, сложив руки и поблагодарив за еду, тетя взяла свою полосатую тарелку с трещиной, из которой ела только она, ополоснула ее под холодной водой, вытерла и поставила в буфет на определенное место. То же самое она проделала и со стаканом для воды.

Элида невольно вспомнила старого работника, который доживал свои дни у них в Хавннесе, когда она была маленькая. Он тоже держал свои вещи в строгом порядке. Чайную ложку он засовывал в трещину в бревне, а цинковую тарелку облизывал и ставил на подоконник. Тетя Хельга все-таки прятала свою тарелку в шкаф. Это вызвало у детей улыбку, но они были хорошо воспитаны и не показали вида.

— Хельга, давай решим, сколько мы будем платить тебе за жилье, — сказала Элида, когда дети были уже уложены и взрослые сидели вокруг стола.

Хельга широко раскрыла глаза, взгляд у нее стал острым, словно Элида неожиданно чертыхнулась.

— Вот уж не думала, что услышу от тебя подобную глупость! Как только это пришло тебе в голову? Думаешь, я смогу посмотреть в глаза Господу, если возьму деньги за то, что Фредрик и ты с детьми недолго у меня поживете? По-моему, Элида, ты лишилась рассудка!

Она так разволновалась и была так обижена, что они уступили.

Фредрик неожиданно пожелал им доброй ночи и начал с трудом подниматься по лестнице. Как будто этот разговор был для него слишком тяжел. Или не нужен. Ведь он хорошо знал свою сестру.

Когда Элида поднялась наверх и увидела, что он еще не спит, она сказала ему то, что думала:

— По-моему, ты все-таки должен немного заплатить ей.

— Мы уже говорили об этом, — устало сказал Фредрик.

— И что?

— Договорились, что перед отъездом домой мы отдадим некоторую сумму
Трущобным сестрам.

— Ты мне об этом ничего не сказал.

— Я просто забыл.

— Трущобные сестры! Как это страшно звучит!

— Именно гам и работает Армия спасения. Хельга постоянно работает среди них. В трущобах.

Элида промолчала. Она разделась и получше укутала Йордис, которая спала в плетеной корзине, раздобытой Хельгой. Корзина поскрипывала при малейшем движении девочки. Агда спала с матерью. С этим ничего нельзя было поделать, она решительно отказывалась спать одна.

— Как ты себя чувствуешь? — шепотом спросила Элида, ложась в кровать.

— Со мной все в порядке, — успокоил ее Фредрик.

— Тебе страшно ложиться в больницу?

— И да и нет. Через это нужно пройти. Но я думаю о тебе, на тебя столько свалилось.

— Мы разделим обязанности. Ты ляжешь в больницу. А я займусь всем остальным.

— Спасибо! — прошептал он.

И попросил через минуту:

— Открой, пожалуйста, окно!

Она встала с кровати и приоткрыла окно. Постояла возле него, чувствуя, как по ногам бежит холод. Потом вернулась к кровати и потрогала лоб Фредрика. Холодный и влажный. Накинув куртку, она ждала, не попросит ли он снова закрыть окно. И услышала, что он спит.



Хельга проводила Фредрика и Элиду в Риксгоспиталь. Это было недалеко от ее работы. Она хорошо знала город и всюду чувствовала себя уверенно. Но для Фредрика эта поездка оказалась трудной, у него были боли в груди и высокая температура. Трамвай кружил по улицам, полз через населенные районы и по пустырям. На лбу у Фредрика выступили капельки пота, руки, лежавшие на коленях, дрожали. Глаза почти все время были закрыты.

Потом они два часа ждали в коридоре своей очереди. Хельга в форме Армии спасения с красными погонами на плечах беспокойно ходила взад-вперед и разговаривала с сестрами милосердия как со старыми знакомыми. Но когда подошла их очередь и она хотела пройти с Фредриком в кабинет, он остановил ее.

— Подождите здесь, — решительно сказал он и вслед за сестрой милосердия скрылся за дверью. Увидев, как плохо он себя чувствует, сестра взяла его под руку. Элида глотнула воздуху.

Они с Хельгой остались в приемной. Хельга рассказала о каком-то своем знакомом, которого чудесным образом излечили от болей в сердце, теперь он, как ни в чем не бывало, даже ходит в горы. Но тот знакомый был
верующий. Оказывается, очень важно не терять веру. Какие у Элиды отношения с Богом?

Элида быстро ответила, что она верит в Бога. Но когда Хельга предложила ей вместе помолиться за Фредрика, она отрицательно помотала головой. В приемной было слишком много народу.

— Нет, Хельга, не сейчас!

Хельга уступила и снова начала ходить взад-вперед по приемной. Поля ее чепца смотрели то в пол, то в потолок. Время от времени она останавливалась и вздыхала. Ноги в солидных ботинках не двигались, но подол форменной юбки слегка колыхался. Элида не сразу поняла, что ее невестка все время молилась на ходу, молилась одна, в полном единении с теми силами, которых Элида не могла понять при всем желании.



Из кабинета сестра вывезла Фредрика в инвалидном кресле. Элида еще раз глотнула воздуху. Почему, неужели ему именно здесь стало хуже? Фредрик слабо улыбнулся. Так нужно — кабинеты, где проводятся обследования, находятся далеко отсюда, объяснил он. Сегодня его еще не положат, он должен ждать вызова. Что бы это могло означать?

Последнее окончательно вывело Хельгу из себя. Она начала долго жаловаться какой-то сестре, которая не имела никакого отношения к их делу. Круглое светлое лицо Хельги от возмущения покрылось красными пятнами. Голос звучал властно. При выдохе губы вытягивались и становились похожи на воронку. Грудь колыхалась.

Фредрик встал с инвалидного кресла и взял Элиду под руку. Не взглянув друг на друга или на Хельгу, они направились к выходу.



Тетя Хельга утратила веру в Риксгоспиталь. Зато она написала и позвонила целителю Марчелло Хаугену. Он вместе с матерью жил на вилле \"Арьюна\", красивом доме в Уллеволе. Целитель не был женат, мать варила ему кофе и помогала принимать посетителей. Они приходили к нему толпами, чтобы получить совет, помощь, здоровье, найти воду, собственность или потерянных родственников. Последним он занимался вместе с Армией спасения и тетей Хельгой.

— Два года назад я привела к Марчелло одного нашего работника, — рассказала она. — Он был так слаб, что мне приходилось его поддерживать. Ни один врач не мог понять, что с ним. Я стояла с ним рядом, когда Марчелло исцелил его наложением рук. Не так, чтобы он выздоровел в ту же минуту, как исцеленные Иисусом Христом, но уже на другой день этот человек мог ходить без посторонней помощи. И теперь, два года спустя, он читает проповеди как солдат Армии спасения! Говорю вам, это все Господь Бог! Никто, кроме Него! Это от Бога Марчелло Хауген получил свой благодатный дар. Я не встречала более одухотворенного человека. Он спасет Фредрика!



Но Рисгоспиталь опередил Марчелло Хаугена. Через неделю Фредрика положили в клинику. Тогда же Эрда, Карстен и Хельга начали ходить в школу. Тетя вершила свои дела у несчастных, у которых, как она говорила, не было никого, кроме нее. Иногда она уходила из дому так же рано, как Хильмар и Рагнар.

Перед уходом она читала маленькую проповедь для себя и тех, кто уже встал. Она никого не принуждала слушать ее, но Хильмар и Рагнар уже довольно давно жили у тети Хельги и потому воспринимали это как часть утреннего ритуала. Она молилась за них за всех, называя каждого по имени, и пела хотя бы один духовный гимн. Чаще всего \"Христос — наш некоронованный хёвдинг\".
[12]

Когда Элида заметила, что никогда не слышала этого гимна, Хельга объяснила, что его написала ее начальница Отилия Туннинг.

— Это ее мы должны благодарить за \"Трущобных сестер\", дом отдыха в Аскере и дом для матерей. Она олицетворяет в Норвегии всю Армию спасения. Ноги ее твердо стоят на земле, но одна рука всегда находится на небесах.

Элида подумала, что эта Отилия Туннинг и Хельга, наверное, очень дружны, потому что у Хельги на ночном столике стояла фотография Отилии. Это была красивая серьезная дама с коротко подстриженными волосами. Из-под волос, как у мужчины, были видны уши.



По всему дому лежали бумажки с цитатами из Библии. Хельга называла их
Манной. Она уверяла, что хорошо помнит, где лежит какая цитата. С нею никто и не спорил. Элида не могла понять, как в доме, в котором живет только один человек, может быть столько случайных вещей. Очевидно, Хельга считала, что все они рано или поздно могут понадобиться. Кому-нибудь пригодиться. Обсуждать это не полагалось, ведь они и сами пользовались ее гостеприимством.

Но когда Фредрика уже положили в клинику, Элида и Анни начали мыть дом и наводить в нем порядок. Йордис и Агда следовали в фарватере с водой и мылом.

— Хорошо, что я до отъезда успела конфирмоваться, — сказала Анни, взбивая пену. Они собирались вымыть стену над раковиной в кухне. Анни унаследовала овальное лицо Фредрика, его высокие скулы и намек на ямочку на подбородке. Она и внутренне была на него похожа. У нее был спокойный, легкий характер, и она никогда не поддавалась унынию.

— По-моему, у тебя на конфирмации не было даже нарядного платья... — вздохнула Элида.

— Ну и что? Мне все-таки подарили и платье и псалтырь. Я только не понимаю, почему бабушка Сара Сусанне не приехала на мою конфирмацию? Только прислала псалтырь. Ты ее не пригласила?

Элида замерла. Тряпка повисла между струей воды и краем раковины.

— Так получилось, она не смогла приехать, — ответила Элида.

Анни перестала взбивать пену. Пена, как выстиранная шерсть, лежала вокруг ее рук.

— Я давно поняла, что у тебя с бабушкой плохие отношения, — сказала она.

— Не плохие. Просто мы не всегда были согласны друг с другом.

— Почему?

— Это давняя история... У нее были свои планы относительно меня.

— Ты нам никогда не говорила об этом. Какие планы? — с любопытством спросила Анни.

— Она не хотела, чтобы я выходила замуж... так рано...

— Я слышала, что Хавннес, где ты выросла, очень красивое место.

— Да.

— Мне жалко, что я плохо знаю бабушку. Сколько ей лет?

— Больше восьмидесяти, — ответила Элида, и ее руки снова задвигались.

— Значит, она может скоро умереть? А мы так и не познакомимся с нею?

В это время Йордис поскользнулась в луже и ударилась головой о край табуретки. Элида взяла ее на руки и стала качать. Поцеловала вскочившую на голове шишку. Осторожно подула на нее, и Йордис успокоилась.

О Саре Сусанне они больше не говорили.

Клиника и прогулка по городу

Первый раз, когда Элида пришла к Фредрику, он, во всем белом, показался ей чужим, несмотря на лежавшие у него на тумбочке знакомые газеты и книги, которые ему принесла тетя Хельга. Элида не знала, как ей себя вести.

— Садись, Элида! И чувствуй себя как дома! — Он засмеялся и кивнул на стул. На соседней кровати лежал больной, он хрипел, глаза у него были закрыты. — Я уже привык к этому, — шепнул Фредрик, глядя на больного.

Элида поставила в стакан собранные детьми анемоны. Потом подвинула стул поближе к кровати и села.

— Я думал, к твоему приходу мне станет получше и я смогу сидеть, но сейчас чувствую, что мне не стоит садиться. Не возражаешь?

— Конечно, лежи. — Она обняла его.

Разговор как-то не клеился. Она чувствовала себя дальней родственницей, случайно заглянувшей к больному.

— Наверное, тебе здесь одиноко?

Нет, он не настолько чувствителен, к тому же здесь сотни людей.

— Как ты приехала? — спросил он.

— С Хельгой, она ехала на работу. Хельга нарисовала мне карту на вощеной бумаге и написала названия улиц, чтобы я не заблудилась. Так что я спокойно могу одна вернуться домой на трамвае. Трамвай стоит пятнадцать эре. Я могу доехать от Брюна до Стурторгет. И так же вернуться обратно. Пройтись тоже не мешает. Город похож на лабиринт.

— Мне так хочется поскорее поправиться и походить по городу... А как дети?

— С малышами осталась Анни.

— Это хорошо. Ты сама тоже погуляй по городу. Не жалей на это времени. Сделай это ради меня. А потом расскажешь мне, что ты видела. Мне требуется не только больничный воздух. Это тебе задание на следующий раз. Прогуляйся, когда уйдешь от меня!



Элида послушалась его. Сначала она прошлась по Пилестредет, откуда могла найти дорогу назад, на Стурторгет, к остановке трамвая. Судя по названию улицы, она догадалась, что когда-то здесь была ивовая аллея. Теперь аллеи больше не было. Вскоре Элиде попалось большое здание, от которого пахло солодом и пивом, над необычными воротами висела вывеска \"Фрюденлюнд\". Но вот запах пива сменился явственным запахом табака. Должно быть, здесь была табачная фабрика. Наверное, мужчинам приятно ходить по этой улице. Потом взгляд Элиды упал на новое здание с правой стороны улицы, на его стене было написано \"Бани Бишлет\". Ей захотелось зайти внутрь и посмотреть, как выглядят общественные бани, но она тут же отказалась от этой мысли. Как себя ведут в таком месте? Ведь нужно раздеться на глазах у всех и иметь с собой какой-нибудь купальный костюм.

Улица пошла вверх. Из пекарни напротив большой церкви и парка до Элиды донесся манящий запах свежего хлеба. Она остановилась и принюхалась. Представила себе печь в поварне в Хавннесе, в которой они пекли хлеб к Рождеству или сразу на всю страду. Серые горки теста ставились в печь на уголь и потом вынимались оттуда благоухающими и золотистыми.

Наверное, на этой улице есть все, что надо человеку, подумала она. Люди и телеги, груженные бочками и ящиками, создавали впечатление спешки. Дальше склон походил уже больше на сельскую местность — здесь были богатые виллы и сады. Несколько больших ив дарили Элиде сказочную тень. Солнечные лучи просачивались сквозь почти черные ветви и являли взору едва угадывающийся зеленоватый покров.

На улицу выбежали мальчик и девочка восьми и десяти лет. Девочка победно поднимала вверх мяч. Они были красиво одеты, но играли неловко, как почти все дети. Девочка была старше и не хотела отдавать мальчику мяч. Он схватил ее соломенную шляпу, надел на палку и побежал прочь. Шляпа с развевающимися лентами кружилась на палке. Девочка бросила мяч и с плачем кинулась за мальчиком. И они оба исчезли за воротами красной виллы в швейцарском стиле. Мяч попрыгал по брусчатке, а потом покатился по направлению к Элиде. Она быстро наклонилась и подняла его. Маленький и красивый, он тут же оказался у нее в сумке. Агда будет его беречь.

Как, интересно, живется в такой вилле? Но вид этих богатых детей лишил Элиду желания идти дальше. Она повернулась и пошла обратно мимо Риксгоспиталя и главной конторы Армии спасения. Там она свернула налево и узнала уже знакомую площадь с аптекой, фонтаном, фонарями и деревьями. Элида села на скамейку и стала разглядывать прохожих. Воды в фонтане еще не было. В круглом бассейне валялись бумажки и листья, на доме напротив над полукруглым окном было высечено \"Военная школа\". Страшное название.

Деревья ждали настоящего тепла, чтобы окончательно распуститься. Полдень уже миновал. Вокруг Элиды шумел город. А она праздно сидела здесь, под деревьями. С чужим желтым мячом в сумке. В доме под номером два открылось окно, и из него выглянул мужчина. Ей показалось, что он смотрит на нее. Потом он скрылся за шторой. Неожиданно Элида почувствовала себя молодой и беспечной. Подумала о Фредрике. Что она расскажет ему в следующий раз? Он, конечно, посмеется над желтым мячом. Но спросит, что она видела еще.

На Гренсен было много магазинов и витрин. Кругом кишели люди. К удивлению Элиды, этот хаос не пугал ее. Молодые женщины были в весенних костюмах, юбки едва прикрывали колени. На некоторых были тонкие пальто с поясами, спущенными на бедра. И шляпы или шапки, похожие на перевернутые миски для молока. Элида поняла, почему Анни хочется чего-нибудь нового и модного. Она сказала, что это должно быть модное,
а-ля чарльстон, и показала Элиде и Эрде рекламы и картинки, которые вырезала из газет и журналов. Еще Анни мечтала о стрижке \"под фокс\", но от этого Фредрик ее отговорил.

Элида зашла в магазин дамской одежды, только чтобы взглянуть. Но к ней тут же подбежала продавщица и смутила ее, предложив помощь. Элида отрицательно покачала головой, но все-таки прошлась вдоль штативов, на которых висели платья.

— Большое спасибо, я хочу только посмотреть, — сказала она на своем диалекте.

— Что вы сказали? — надменно переспросила продавщица. Это было так унизительно, что Элиде захотелось написать свою родословную и повесить себе на грудь. Или спросить у этой продавщицы, был ли среди ее предков хоть один амтман.
[13]

— Нет, спасибо! — громко сказала она.

— Как вам будет угодно, — кисло улыбнулась продавщица, не спуская с нее недреманного ока Аргуса.

В конце концов униженная Элида кивнула и вышла из магазина.

Радость от этой одинокой прогулки улетучилась. Элида почувствовала себя одной из нищенок, которых она видела возле вокзала. Она ходит по городу, где ее считают дурочкой только потому, что она говорит на своем диалекте.



Вечером она рассказала тете Хельге и детям о продавщице, которая не поняла, что она сказала.

— Постарайся говорить, как говорят здесь. Я всегда так делаю. В столице надо владеть двумя языками, — посоветовала тетя Хельга.

— Ни за что! Это будет глупо! — заупрямилась Элида.

Но она поняла: Господь прощает тете Хельге, что она переходит на этот \"южный язык\", когда говорит с людьми в Кристиании. Однако для нее самой это было бы неестественно. Зато было бы естественно, если б она подновила одежду детей и свою собственную. Элида написала дочерям Фриде и Селине, чтобы они прислали ей оставленную дома швейную машинку. Сколько бы это ни стоило. Пароходное общество Весетеролена имело свой причал в Кристиании в южной части Акерсхюс Брюгге, куда раз в две недели по средам приходили их пароходы. Послать машинку можно из Сортланда. Она должна сшить новые платья, написала она. Готовые стоят слишком дорого. Но она может скопировать фасон. Сшить так, чтобы они выглядели
модно, как пишут в рекламе. Еще она написала, что дамы в Кристиании носят юбки, которые едва прикрывают колени, и спускают пояса на бедра. А также носят подкладные плечи и матросские воротники. Как дети. В моде тоже должна быть мера, написала она. Но приложила рекламу, гласившую, что трикотажные жакеты и костюмы сейчас особенно модны. А также картинку с модными шляпами. Описать шляпы невозможно, их нужно увидеть. В Кристиании недостаточно следить за тем, чтобы не мерзнуть, не потеть или быть чистым. Честное слово, она должна заняться их
экипировкой! Ей было приятно написать это слово.
Экипировка.



Весна наконец началась по-настоящему. Высокие деревья, названия которых Элида не знала, распоряжались светом и небом, одного их присутствия было уже достаточно. Еще до восхода солнца воробьи поднимали среди веток такой шум, будто кто-то угостил их спиртным. Элида выкапывала странные благоухающие растения из заросших клумб тети Хельги. Как ни странно, тетя Хельга даже не знала названий этих красивейших Божьих творений.

Цветы и деревья росли до самого города. Пахло конским навозом и потом. Кричали продающие газеты мальчишки, гремели трамваи. Все это время Элида наедине с собой и своими мыслями изучала улицы недалеко от больницы. Как будто ей подарили это свободное время только для того, чтобы она могла рассказать Фредрику все, что она видела в городе.

Однажды она попробовала понять, тоскует ли она по дому. И к своему удивлению, вынуждена была признаться, что не чувствует никакой тоски. Единственное, чего ей не хватало, — это собственного дома.



В конце концов случилось то, чего Элида опасалась. Она пришла к Фредрику и обнаружила, что ему стало хуже. Он дышал с трудом. Элида молча села рядом. Потом принесла свежей воды. Так-так. Пришла сестра и сказала, что врач хочет с ней поговорить. С ней одной? Да.

Когда Элида вошла в кабинет, врач встал. Странно. Элиде стало жутко. Он сразу заговорил о деле. Они больше ничего не могут сделать для ее мужа. Не могут поставить ему определенный диагноз, как он это назвал. Слова врача текли непрерывным потоком, точно он боялся, что она прервет его. Некоторые из этих слов она слышала и раньше. Сердечный клапан. Митральный клапан. Аортальный клапан. Ангина пекторис. Элида пыталась держать себя в руках. Придумать вопросы, в которых был бы смысл. Ответы на которые дали бы ей надежду. Но во рту все пересохло, и она вспотела. И не могла сказать ни слова. Врач продолжал свои объяснения, но они ничего ей не говорили. Зато дали ей время привыкнуть к его словам. И начать задавать вопросы.

Она напомнила этому человеку в белом халате, что ее семья проделала долгий и тяжелый путь с Севера только затем, чтобы поставить Фредрика на ноги. Вину за это она возложила на доктора. Она осуждала, требовала, молила. Он сидел перед ней, расставив ноги, под брюками торчали острые колени. Их не мог скрыть даже белый халат. Локти спокойно упирались в покрытую лаком столешницу. Над цепочкой от часов кончики пальцев упирались друг в друга. Сначала он все терпел. Потом заговорил. Единственное, что он мог обещать, — так это что Фредрика снова положат в больницу, если изменения в состоянии его здоровья этого потребуют.

Изменения? Она ухватилась за это слово. Можно ли считать изменением, если Фредрик умрет у нее на руках?

Конкретного ответа не последовало. Трудно что-либо сказать, если не поставлен точный диагноз, это
фру Андерсен, конечно, понимает?

Элида поняла только то, что она ему уже в тягость. Назойливая женщина с Севера со своим тарабарским диалектом.



Фредрик ко всему отнесся спокойно. Очевидно, он узнал о выписке еще до прихода Элиды. Он сказал, что Хельга получила письмо от Марчелло Хаугена — целитель их примет. Главное, чтобы у Фредрика хватило сил выстоять очередь. Или высидеть. Иногда очередь к Хаугену спускалась даже в сад.

Элида едва слышала, что он говорит.

Бессилие душило ее.

Окно было открыто. Но благословенный июнь не мог ей помочь.

И все-таки Фредрик мечтал выйти отсюда. Несмотря ни на что.

Наконец Элида решилась. Надо поговорить с ним начистоту. Пока он еще находился в клинике, кто-то помог бы ему, если от отчаяния у него начался бы сердечный приступ. Она встала возле окна.

— Если ты хочешь остаться в Кристиании в надежде, что тебя исцелит этот Марчелло Хауген, то я хочу, по крайней мере, чтобы у нас был свой дом. Мы могли бы продать Русенхауг и найти здесь что-нибудь подходящее для нашей семьи.

Элида сама не знала, чего она ждала от него. Но Фредрик только кивнул. Сказал, что тоже уже думал об этом. Она была так поражена, что у нее сдавило горло. Фредрик хочет поселиться здесь, на Юге! Он думал об этом, даже не посоветовавшись с нею!

— Если Марчелло Хауген меня исцелит и я останусь жить — этого никто не знает, — я в любом случае уже не смогу вести хозяйство в Русенхауге или ловить рыбу. Думаю, никто из наших детей тоже не захочет жить там. Кроме того, Элида, мы с тобой мечтали совсем о другом. А там жили по необходимости. Ты согласна со мной?

По его словам она догадалась, что у него все уже решено.

— Но все-таки это наш дом, — обиженно сказала она.

Как он смеет так легко говорить о Русенхауге! Как будто требования, предъявляемые им жизнью, для нее важнее, чем для него. Может, это от того, что он долго лежал в больнице без определенного диагноза?

Тревога — или то было одиночество — закралась между ними.

Элида не могла сразу уйти от него, поэтому она просидела с ним дольше, чем разрешалось.

Наконец пришла сестра и сказала, что пора уходить. От чего Элиде стало еще тяжелее.

С того дня ответственность за Фредрика легла на нее. Она как будто таскала камни и своими руками мостила дорогу. Но не это пугало ее. Больше всего ее пугало то, что борьба Фредрика за жизнь обречена.

— Не могу дождаться, когда меня выпишут и я стану
свободным человеком, — сказал он. По лбу у него бежал пот. Он приподнялся на локтях, чтобы показать ей, что уже здоров.

Сожженные мосты

Они написали письма, и Элида позвонила домой с телеграфа. Сказала, что они
продают Русенхауг. \"Розовый холм\" — одно название чего стоило! Может, они окончательно сошли с ума? Хотят сжечь за собой все мосты? Остаться бездомными? Неужели она не понимает, что делает?

Здесь, в Кристиании, ей приходилось обуваться, чтобы пойти и позвонить по телефону. Неожиданно она затосковала по своим гудящим стенам. По телефонному аппарату. Она не замечала их, пока они у нее были. Благослови Бог эти телефонные провода! И поющие стены. Бревна и доски обшивки хранили их песнь. Элида слушала ее в бессонные ночи. А что останется у нее теперь? Кроме необходимости и долга? Долг и необходимость? День и ночь.

Но Фредрика уже выписали из клиники. Он был с нею.

День и ночь.

Вдруг все стало необратимым. Купить Русенхауг решил арендатор, оставалось только оформить сделку. Элида оказалась такой же бездомной, как тогда, когда вышла замуж.

Неожиданно она вспомнила, но не Русенхауг, а Хавннес — дом своего детства. Материнские клумбы вокруг флагштока. Гирлянды, которые они клеили к Рождеству, расположившись за столом в гостиной. Портрет матери, написанный покойным пастором. Интересно, висит ли он до сих пор в гостиной? Лицо отца, стоявшего за штурвалом. Его улыбку. И тот день, когда он с закрытыми глазами неподвижно лежал в гробу. Она помнила словно закаменевшую мать, которая предоставила действовать своему брату Иакову. Может, именно тогда все и остановилось? Может, именно тогда она уже перестала двигаться дальше? Хотя и нашла Фредрика?

Может, все получилось из-за его больного сердца и ее проклятой
гордости.



Они читали в газетах объявления о продаже домов. Тетя Хельга взывала к Господу Богу. Сначала сетовала, что они отваживаются выбросить столько денег на покупку дома, хотя могут спокойно жить у нее. Потом просила, чтобы Господь помог им купить этот дом. Она тут же включилась в поиски, втянув в них всех своих друзей и знакомых по Армии спасения. Если можно найти людей, пять лет пропадавших неизвестно где, значит, можно найти и дом для Фредрика и его семьи.

Элида читала и запоминала — названия улиц, стороны света. Голова у нее шла кругом. Фредрик пытался рассказать ей о местах, в которых сам никогда не был. Но как она могла что-либо принимать на веру?

В тете Хельге бурлила энергия: пусть она немедленно не нашла для них дома, зато она раздобыла для Элиды швейную машинку. Машинка была не такая хорошая, как та, которую Элида оставила дома, но вполне годилась. Временно. Выразить благодарность Элиде было куда труднее. Она пыталась. Перешила Хельгино нарядное платье. Оно разошлось по швам, потому что с годами тетя Хельга сильно располнела. Она не меняла нарядные платья каждый год, и потому эта переделка была необходима.

Элида перешивала и старалась, чтобы старые вещи выглядели новыми и нарядными, для себя и для детей. Покупать новую ткань было дорого. Если у нее здесь не было телефонных проводов, то была хотя бы швейная машина.



По вечерам мальчики или она сама читали Фредрику вслух. Новости, напечатанные в \"Моргенбладет\". О конфликте, связанном с заработной платой на железных дорогах в Германии. О коммунистической забастовке на железной дороге в Англии, которая с треском провалилась. О съезде правых в Балестранде. Все это его радовало.

— В жизни нужно иметь цель, — объявил Рагнар однажды вечером.

— Какую, например? — усмехнулся Хильмар.

— Например, купить автомобиль! \"Фиат-501\". Его можно приобрести у Бертеля О. Стеена.
Автомобиль будет не холодной машиной, а другом. Верным и надежным. Красивым и солидным, — объявил Рагнар.

— Можно подумать, ты говоришь о своей девушке, — засмеялся Хильмар.

— Откуда ты все это взял? — поинтересовалась Элида.

— Читал папе вслух \"Моргенбладет\", — объяснил довольный Рагнар.

Что касается самой Элиды, ее глаза неизменно возвращались к рекламе пылесосов
Hoover, которые можно было приобрести в Техническом бюро на Пилестрелет. Ей казалось странным, что машина может сосать пыль. И опасным. Если машина может сосать пыль, значит, она может засосать все, что угодно. Например, Манну тети Хельги. Или драгоценные монетки, упавшие на пол. Элида так и видела эту картину.

Маленькая Хельга, как ее стали звать, чтобы не путать с тетей, все время держалась поближе к Фредрику. Подолгу разговаривала с ним, чтобы подбодрить его, сидя у него на втором этаже. Или в гостиной, когда у него были силы спуститься вниз. Она была как взрослая. Хорошо читала вслух. Или пела ему. Уличные песенки. Тетя Хельга раздобыла для нее старую цитру, на которой Маленькая Хельга быстро научилась довольно прилично играть. Тетя хотела, чтобы Хельга играла на цитре псалмы, и Хельга ей подчинялась.

\"Он мелькнул, как мечта\", — пела она и серьезно перебирала струны.



Он мелькнул, как мечта вечерней порой,
И ушел, как уходит вода,
Я не видел Его ни зимой, ни весной,
Я Его потерял навсегда...



— В хорошую погоду ты должна гулять, а то и у тебя заболит сердце, — пригрозил ей Фредрик.

— Пойду, когда ты тоже пойдешь, — ответила она. Случалось, он выходил и садился на скамейку возле крыльца. Посидев полчаса, он уходил, на это у него еще хватало сил.

Но это случалось не часто. Хельга была белее простыни.



У Карстена и Эрды начались каникулы, и они бродили поблизости от дома. Анни ездила с тетей Хельгой в город и помогала несчастным. Некоторое время она работала в летней колонии Армии спасения. Познакомилась с Отилией Туннинг и восхищалась ее работой. Бессознательно она употребила тетино выражение.

— Может быть, я тоже вступлю в Армию спасения, — сказала она Элиде.

— О господи, нет! — испуганно воскликнула Элида, но тут же одернула себя.

Анни быстро взглянула на нее:

— Я пошутила, мама.

Элида задумалась. Не слишком ли быстро Анни стала взрослой? Как раз тогда, когда у нее не было сил проследить за этим? Она прикоснулась рукой к плечу дочери. Почти незаметно.

— Надо делать то, к чему у тебя лежит душа, иначе тебе будет трудно жить, — сказала она.



Элида возилась на кухне. Переодевала Йордис и успокаивала Агду. Думала. И разговаривала. Конечно, разговаривала.

Теперь, когда Фредрик вернулся из больницы, тетя Хельга стала больше бывать дома. Она часами беседовала с братом. Читала ему вслух Библию. Хотела, чтобы дети тоже принимали в этом участие. Рассказывала библейские истории простым, доступным языком. Дети учили их наизусть. По каждому поводу у тети было наготове слово Божье.

Тетя Хельга была настоящим воспитателем. Строгим, но добрым.

Элида была и кухаркой и прислугой. Крепкой рукой, не позволявшей упасть на лестнице.



Прошло лето, дома они пока так и не нашли.

Но тетя Хельга понимала, что время поджимает. Рано или поздно она их потеряет, так и не успев привести к спасению, не обратив к Богу. Никто из них до сих пор еще не преклонил колена перед Господом. Элида иногда думала, что, наверное, им следует позволить Хельге спасти их. Ведь она такая добрая. И желает им только добра.

Фредрику был назначен день у Марчелло Хаугена. В сентябре. Когда целитель вернется из своего дома в горах.

Элида постоянно пребывала в раздумьях. Однако говорила о чем угодно, только не о том, о чем думала. Она была благодарна, что Фредрик еще жив. Но утром и вечером чувствовала себя одинаково усталой, хотя лето еще не кончилось и погода была хорошая.



Однажды в конце августа Фредрик чувствовал себя настолько хорошо, что они с Элидой совершили долгую прогулку вдоль обнесенных изгородями садов. У обоих было хорошее настроение. После прогулки ему захотелось посидеть на скамье у крыльца. Элида пошла в дом, чтобы заняться обедом.

Уже в передней она услыхала пронзительный голос тети Хельги, каким она всегда читала молитву. В кухне Карстен стоял на коленях перед стулом, руки у него были сложены, лицо окровавлено. Сначала Элида с испугом подумала, что тетя наказала его за какую-нибудь провинность. Потом увидела его куртку, разорванную на плече и на рукаве. Лицо мальчика было грязное от слез. Он повторял за тетей:

— Господи, прости им, они не ведают, что творят! Прошу Тебя, Господи, прости им! Аминь!

— Что случилось? — испугалась Элида.

— Ребята из школы подкараулили его на дороге. Но теперь этим делом займется Господь. Мы за них помолились. Бог...

— Хватит! — властно сказала Элида, не спуская глаз с невестки. Потом подняла Карстена с пола и обняла его. — Кто тебя побил?

Карстен не хотел говорить, он только помотал головой и испуганно посмотрел на тетю Хельгу.

— Ты знаешь, почему они пристают к тебе? — Элида потащила его к крану, чтобы смыть с лица кровь.

— Так себя ведут только темные люди. Бог сказал и благословил...

— Хельга! Позволь мне спокойно поговорить с ним! — процедила Элида сквозь зубы. Дети не спускали с них глаз. Тишина. — Карстен! Скажи мне! — шепотом попросила она.

— Они смеются, потому что я говорю неправильно... и думают, что я подлизываюсь к учителю...

— Они и в школе не дают тебе проходу?

— Нет, они подкараулили меня по дороге домой. Хотя я шел не прямо, а сделал большой круг...

— Ты дрался с ними?

Она подвинула к столу две табуретки. Села рядом с ним. Сестры стояли вокруг. Тетя Хельга возилась с чем-то у плиты.

— Нет. Их было много. А я не люблю драться... И они сказали, что я трус.

— А мне ребята сказали, что мы нищие побирушки с Севера и чтобы мы убирались обратно, — сердито сказала Эрда — Что мы размножаемся, как крысы, и отбиваем у порядочных людей работу и хлеб. Но меня не били и ничего на мне не порвали.

— А как ты на это ответила?

— Вчера я оттаскала одну девочку за волосы. Уж слишком она меня донимала. А вообще-то я не дерусь, — объяснила Эрда.

— Молодец, Эрда! — Элида вздохнула.

— Мы должны прощать им и молиться за них! — послышалось от плиты.

— Помолчи! — воскликнула Элида.

Дети с удивлением посмотрели на мать.

— Никто не должен молиться за этих чертовых хулиганов! Молись за них одна, если считаешь, что это необходимо. А мы не будем! Я еще поговорю об этом с учителем. Нельзя допускать, чтобы дети не могли спокойно посещать школу!

— Нет-нет! Не надо говорить с учителем! — испуганно заплакал Карстен. — Будет только хуже. Лучше мы помолимся с тетей Хельгой. Вдруг это поможет.

Прежде чем Элида успела помешать, Карстен опустился на колени перед табуреткой и наклонил голову. Подождал. Тетя Хельга вытерла тряпкой мокрые руки. С сияющей улыбкой она проплыла мимо Элиды. Опустилась на колени рядом с Карстеном и стала молиться. Сердечно. Мягко. Проникновенно.

— Господь Всемогущий, будь милостив ко всем нам. Ко всем Своим творениям на земле. И к служителю Твоему, стоящему тут на коленях, и к этому бедному мальчику. Я не всегда веду себя правильно, не каждый день борюсь со стяжательством и злом. Меня поставили управлять любовью Господней к сирым и убогим. Но это так трудно. Я сама нуждаюсь в Твоем милосердии и недостойна молиться за этих несчастных детей человеческих, которые разорвали одежду Карстена и так мучат его. И все-таки я прошу Тебя проявить к ним милосердие. А Карстен замечательный мальчик, он подставил своим обидчикам вторую щеку, когда они били и терзали его. Утешь и защити его. Он достоин считаться апостолом Божьим. Прошу Тебя, Господи, прояви к нам милость Свою, к каждому по отдельности и ко всем вместе. Сделай так, чтобы эти мучения прекратились. Карстен достаточно претерпел, вынес из этого урок и повзрослел. Он может предстать перед Своим Богом с чистой и спокойной душой. А куртку его Элида починит на машинке, благослови ее Бог. Аминь!

Элида сдалась. Мысли одолевали ее. Она отправила наверх Маленькую Хельгу с газетой, чтобы она почитала Фредрику. И начала готовить суп из солонины. Но продолжала думать. Что она скажет завтра учителю Карстена? Как объяснит ему, почему не пустила Карстена в школу? Она пойдет к учителю, когда он уже распустит учеников по домам после занятий. Вопреки молитве тети Хельги.

Маленькая Хельга, конечно, рассказала Фредрику о случившемся, потому что он спустился в гостиную со свернутой газетой и замкнутым выражением лица.

— Этому надо положить конец! — твердо сказал он и прикоснулся рукой к затылку Карстена. Потом тяжело опустился в американскую качалку. Качалка заскрипела. Фредрик выглядел измученным. Он кашлянул по привычке, как всегда, когда не знал, что сказать. Все время он держал в руке газету.



Вечером, когда они собирались ложиться, Фредрик развернул газету и показал Элиде одно объявление о сдаче дома: \"Евреев и уроженцев Севера просим не обращаться\".

Казалось, стыдно даже типографской краске. Этот стыд распространялся по комнате и вместе с дыханием проникал в легкие. Разливался по лицам. Сердце, рыдая, качало кровь. Глаза у Фредрика затуманились. У Элиды тоже. Они не знали, куда девать руки. Шарили ими, ни к чему не прикасаясь. Пока, наконец, их руки не нашли друг друга.

— Кто-нибудь из детей видел это? — спросила Элида, уткнувшись лицом ему в шею.

— Я убрал газету, как только это увидел. Сожги ее.

Черная маленькая печка. Элида развела огонь. Он разгорелся. Взметнулись хлопья золы. Они рвались из печки наружу. Все стало серым. Врачующий пепел. Как будто эта газета была единственная. Единственный экземпляр. Единственное объявление.

Позор был сожжен.

В передней лежала разорванная куртка Карстена, которую Элида завтра собиралась показать учителю.

Миссия земли — развивать принцип любви

325

Перед их отъездом к Марчелло Хаугену тетя Хельга подробно рассказала им о сказочных способностях самого Марчелло и его матери:

— Свой участок земли он получил в дар от одного дельца, которого исцелил, когда врачи от него отказались. Вы уже знаете, денег Марчелло не берет. Но люди, у которых есть средства, могут делать ему подарки... Я давно знакома с его матерью, Элен Марией. Овдовев, она с детьми приехала в Кристианию и в Старом городе открыла молочную лавку. Это незаурядная женщина. Но ее не проведешь. И Марчелло тоже. Он был в Австрии и посетил там кайзера Франца Иосифа. Его приглашали в Берлин в германский Генеральный штаб, чтобы он посоветовал, какую политику следует вести в отношении Европы. У нас в стране мало таких людей!