Пока они сидели в ресторане, наступила ночь. Бишоп сунул руку в карман пальто и пошел впереди девушки, чтобы в случае чего защитить ее.

Когда они подошли ближе, человек снял шляпу и посмотрел на Бишопа и Кончиту.

— Сеньор, сеньорита, я надеялся найти вас здесь. — Потом он надел шляпу и продолжал. — Я имею честь говорить с сеньором ел колонел Бишоп?

— Кто вы такой? — спросил Бишоп.

Человек осветил карманным фонариком позолоченный значок.

— Капитан Убриа, из федеральной полиции. Может быть, вы хотите подробнее ознакомиться с моими документами?

— Мы вам верим.

— Я очень опечален тем обстоятельством, что вынужден просить вас сопровождать меня. Вас и сеньориту Гарсиа.

— В чем нас обвиняют? — спросил его Бишоп.

Убриа пожал плечами.

— В немалых делах.

Никогда еще Бишоп не чувствовал себя так близко к смерти. Он это знал. Если арест производится по установленным законам, Убриа должен привести, по крайней мере, еще одного человека из своей бригады, а он пришел один. И кто может сказать, что произошло в маленьком безлюдном переулке, в темноте, когда единственный свидетель происшествия — офицер полиции, который послал о случившемся официальный рапорт?

Но за время, пока Бишоп рассматривал лицо Убриа, он составил о нем мнение… Убриа был выше ростом, чем Бишоп, более массивный, более тяжелый и напоминал капитана Рейса, с той разницей, что родители Рейса были индейского происхождения, а Убриа — итальянского.

Паршивые овцы находятся во всех стадах и во всех полициях мира: в Дурбане, Порт-Саиде, Гонконге, Сан-Франциско и Нью-Йорке. Всегда есть подонки, которые на первый план ставят свой собственный интерес, а не интересы тех, кому служат. Бишоп был уверен, что появление Убриа ничего не имело общего с облавой в кабаре Рожо Тукан.

Кончита просунула свою руку под руку своего компаньона и они вышли из кафе.

— Куда вы собираетесь отвести нас? — спросила Кончита.

— Куда же, как ни к начальнику полиции? — ответил Убриа, пожимая плечами. — Теперь, если вы настолько любезны, дайте мне револьвер, который лежит в правом кармане вашего пальто, сеньор ел колонел…

— Человек из «естенсиа»! — простонала Кончита. — Тот, который пытался нас убить! Он, вероятно, сумел освободиться и предупредить полицию. Сеньор Кредо часто нам говорил, что многие «естенсиерос» были осведомителями.

Бишоп прикинулся дураком.

— Револьвер? Какой револьвер?

У капитана Убриа было много терпения. Он продолжал, как бы разговаривая с ребенком.

— Я вам повторяю, сеньор. Кольт калибра 45, который вы носите.

Еще за минуту до этого, Бишоп не был уверен, но теперь сомнений больше не оставалось. Только один человек в Буэнос-Айресе знал марку его револьвера. Он изменил тактику и сделал вид, что собирается сунуть руку в карман, но капитан Убриа резко остановил его.

— Нет, — сухо сказал он, — не двигайтесь. Я возьму сам. Я предупреждаю, что держу свой револьвер наготове и, не задумываясь, выстрелю.

— В этом я не сомневаюсь, — сказал Бишоп.

Он почувствовал, как рука капитана стала двигаться, чтобы залезть в карман. Тогда он немного отодвинулся от Кончиты и, повернувшись боком к своему противнику, дал ему возможность обшарить свой карман. Потом он резко поднял правый кулак и с силой ударил полицейского в грудь, а левой стукнул его по подбородку. Был слышен звук сломанной кости и немедленно за этим последовал выстрел. Падая на землю, капитан Убриа, благодаря профессиональному рефлексу, нажал на курок пистолета. Пуля с жалобным визгом пролетела вдоль стен и улетела в глубь аллеи.

Бишоп неожиданно заметил, что задержал дыхание. Теперь он с облегчением вздохнул. Отработанные приемы всегда удаются, независимо от обстоятельств. Латиноамериканцы бесподобны в обращении с ножом. Большинство из них отличные стрелки. Но, за исключением немногих, они неспособны устоять перед противником, если он не парикмахер или слуга, который позволяет по отношению к себе некоторые вольности.

Убриа не успел даже окончательно растянуться на земле, как Бишоп схватил Кончиту за руку и бросился с ней в конец переулка. Потом, перейдя основную магистраль, они добежали до места, где оставили «порш».

Звук выстрела и свист пули были услышаны. Бишоп видел, как трое выскочили из дверей кабаре, но остановились. У них был неуверенный вид людей, ожидающих приказаний.

Несмотря на все усилия, Кончита больше не смогла удержать слез.

— А теперь что мы будем делать? — спросила она сквозь рыдания.

Бишоп обнял ее и прижал к себе. Ей было тут хорошо. Здесь было ее место.

На тротуарах снова праздная толпа: молодые веселые парочки, отцы семейств, стремящиеся домой, к жене, после того, как они с приятелями выпили по стакану вина. Несколько детей бегали туда и обратно, выполняя поручения. Никто не обратил внимания на машину. Какое она могла иметь значение? Все машины на стоянках похожи друг на друга.

Кончита продолжала плакать.

— Что же мы теперь будем делать? — повторяла она.

Бишоп еще крепче прижал ее к себе.

— Пусть дьявол меня возьмет, если я знаю, — признался он. — Но что-нибудь придумаю…

14. В события вмешивается федеральная полиция

В любом месте Манхэтена это назвали бы угловой забегаловкой… Электрорадиола не переставала играть всевозможные арии после того, как посетители опускали монеты в соответствующую щель машины.

Бишоп попробовал вино, которое он заказал, чтобы иметь право занять кабину за перегородкой. Вино было хорошим. Он попивал его понемногу, не переставая листать газету, которую захватил с собой, когда они ушли из Рожо Тукан. Он перечитал то, что было напечатано под фотографией дона Диего, потом всю статью «Пренца», со свойственной ей правдивостью, описывала происшедший инцидент, и достаточно умные читатели, могли еще многое прочесть между строк.

Продумав все, Бишоп решил, что в действительности его и Кончиту вряд ли разыскивают. Их арест мог быть не желателен для некоторых заинтересованных в том, чтобы получить, вернее, захватить добычу, за которой приехал дон Диего. Гораздо более вероятным представлялось, что небольшая группа полицейских, таких, как Убриа, бросилась по их следам: флики без совести, всегда готовые прикарманить деньги, которые могут попасть к ним в руки.

Бишоп потер фаланги пальцев. Когда он услышал треск сломанной кости, то надеялся, что сломал подбородок Убриа. К сожалению, это было не так: он ударил с такой силой, что сломал себе палец, а может быть, и два. Если он немедленно не займется своей рукой, она причинит ему много неприятностей.

Кончита была полна беспокойства.

— У вас болит рука?

— Я не умру от этого, — проворчал Бишоп.

— Вы должны показаться врачу.

— Мы этого не можем себе позволить.

— Но что мы будем делать? — спросила девушка. Потом она пожала плечами. — Во всяком случае, мы не можем оставаться тут на ночь: они скоро закроют заведение.

— Я думаю, — сказал Бишоп, просматривая газету.

«Пренца» снова стала прежней. Она сообщала обо всех новостях в стране и за границей безо всяких прикрас. С того времени, когда он в последний раз читал ее, количество маленьких объявлений увеличилось, в особенности тех, в которых говорилось о продаже скота. Бишоп дошел до последней страницы и уже собирался сложить газету, когда ему на глаза попались знакомые имена.

В небольшой заметке говорилось, что два авиатора Даг Сандерс и Сэм Клейн проделали важную работу по доставке груза в маленький городок недалеко от Порто-Алегро в Бразилии. Они собираются заняться перевозкой грузов внутри страны, наладить регулярное сообщение между Сан-Пауло и Рио-де-Жанейро.

Бишоп хорошо знал этих людей. Последний раз он видел их в Сингапуре, во время незабываемого кутежа… Пришлось вызывать два взвода морской пехоты, чтобы водворить их по отелям, а Даг предстал перед военным судом, за забавный, но серьезный проступок. В костюме Адама он по коридорам отеля стал преследовать одну танцовщицу, тоже совершенно голую, до самого входа, где в тот момент находился генерал из штаба с офицерами.

Это Бишоп помог Сандерсу избежать разжалования. Он основательно ознакомился с британскими законами, действующими за границей. Он напал на один параграф, в котором говорилось, что британский офицер должен при всех обстоятельствах сохранять тот вид спорта, который он избрал.

Старые кожаные колпаки, которые судили Сандерса, не могли удержаться от смеха, когда был оглашен этот удивительный параграф. Тогда была война и хорошие пилоты редки. В конце концов, решили забыть этот случай и дело было закрыто. Сандерс ограничился несколькими днями ареста да строгим выговором от усатого генерала, который очень интересовался, успел ли Сандерс поймать свою танцовщицу.

Бишоп невольно рассмеялся.

— Что это вас так позабавило? — спросила Кончита.

— Да так. На последней странице есть несколько строчек, в которых говорится о двух моих друзьях. Они сделали бы все, чтобы нам помочь, если бы знали, в каком мы положении. Но они на расстоянии многих километров, в окружном городке Бразилии.

Кончита пила вино маленькими глотками.

— Как жаль! Мы так нуждаемся в друзьях!

— В этом нет сомнения.

Бишоп усиленно напрягал свои мозги. Если мужчина считает, что его победили, он пропал. Затерянный в пампе аэродром, если его не обманывала память, находился точно на другом берегу Рио в Уругвае. Даже с тем малым количеством горючего, он считал, что может долететь до него. Если самолет находится там, где они его оставили и его не повредили, он сможет легко отыскать это поле. Он сосчитал деньги. Если ему удастся достичь цели, он сумеет купить горючее, чтобы долететь до Порто-Алегро. А там Даг и Сэм будут рады оказать ему любую услугу. Они смогут дать ему взаймы достаточно, чтобы добраться до Соединенных Штатов, или же купят «утенка из белой жести», чтобы прибавить лишний самолет к своим.

Это было лучше, чем сидеть и ждать, как какой-нибудь капитан Убриа появится со своими людьми и арестует их…

Бишоп сделал знак официанту и заплатил ему.

— Решено. Пошли, бэби.

Кончита тоже встала.

— В вашей стране имя «бэби» означает нежность?

— Ну, конечно.

— Я очень рада… но мне немного страшно… — она положила руку на сердце. — Куда мы сейчас направляемся?

— Мы вернемся в «естенсиа», — ответил Бишоп.

— А оттуда?

— Если мой самолет еще может лететь, мы пересечем Рио де ла Плата, чтобы сесть на одной маленьком поле в Уругвае. И если нам удастся добраться туда, я воспользуюсь этими деньгами, чтобы долететь до Порто-Алегро. Двое моих товарищей открыли частную авиационную компанию. Я уверен, что они все сделают для меня.

— Все?

— Да. Они предоставят нам деньги тем или иным способом. Может быть, они просто купят «утенка из белой жести». Если нет, они дадут нам достаточно, чтобы вернуться в Соединенные Штаты Америки.

— Нам?

— Вам и мне.

— Но раньше…

Бишоп дал ей ответ, который, как он думал, она ожидала от него.

— Мы поищем священника, не очень занятого, который сделает из вас замужнюю женщину.

Кончита поняла свою ошибку.

— Спасибо, мой любимый. Я надеялась и рассчитывала, что вы предложите мне это. — Потом растроганным голосом добавила. — Я никогда не думала, когда мы маленькие играли на пляже с Педро и Марией, что в один прекрасный день меня назовут: «сеньора ел колонел…».

На улице было холодно. Бишоп открыл дверцу машины.

— Ну что, отправляемся?

Кончита сделала отрицательный жест.

— Нет. Вы мужчина и не сможете понять, до чего мне трудно говорить вам это. Но я не могу вас сопровождать.

— Но почему?

— Деньги мне совершенно безразличны, поверьте. Я приехала в Аргентину, чтобы помочь моей сестре, если это возможно. И я не могу и не хочу покинуть Буэнос-Айрес, пока не сделаю все, что смогу для Марии.

— Я вас понимаю, — сказал он. — Но теперь, когда единственная возможность узнать о ней улетучилась и полиция разыскивает нас, что мы будем делать?

— Мы можем пойти и обследовать квартиру, которую дал ей генерал.

— Ведь прошло уже два года!

— За найм заплачено вперед за 5 лет. Я это знаю… Мария показывала мне расписку в получении платы.

— Но если ее разыскивала полиция по обвинению в измене, она не могла же оставаться там. Вы сами понимаете.

— Это точно. Но она могла оставить для меня записку в каком-нибудь тайнике, известном только нам двоим.

— Тогда может и стоит что-нибудь поискать… Где находится эта квартира.

— 1071, Пелегрина.

Бишоп посадил Кончиту в автомобиль и закрыл дверцу. Потом, обойдя машину, он скользнул за руль.

— Отлично, но я не имею ни малейшего представления, где это находится. Меня нужно направлять, говорить, куда нужно повернуть, где остановиться.

— Вы действительно готовы следовать за мной, вы действительно поедете со мной, несмотря на то, что полиция идет по вашим следам и, несмотря на то, что вас уже почти расстреляли?

Бишоп немного подумал.

— Послушайте, душенька. Это тоже ласкательное слово, а я не очень-то щерд на них. Но отныне везде, где вы будете, я с вами. И если нас поймают флики, они возьмут нас обоих.

— Я… Мне так повезло, что я встретила вас, такого человека, такого «мио кабальеро».

Она нежно поцеловала Бишопа.

— Если нам посчастливится спасти свою жизнь, вам никогда не придется жаловаться на мою неблагодарность. — Она еще раз поцеловала его. — Поверьте мне.

Бишоп был в этом уверен.

Он включил мотор и поехал в указанном ему направлении, поворачивая, когда она ему говорила, и останавливаясь под красным светофором.

Пятнадцатиэтажный дом, где находилась квартира, располагался в шикарном квартале. Насколько мог судить Бишоп, полиция не устроила там «мышеловки». После того, что случилось в переулке возле Рожо Тукан, бывшая квартира Марии была последним местом, где полиция могла ожидать их видеть.

Поднявшись на автоматическом лифте до двенадцатого этажа, они вышли.

— А как мы войдем? — спросил Бишоп. — Взломав дверь?

— Нет. У меня должен быть здесь ключ, — сказала Кончита. — Вы помните, я говорила, что жила вместе с сестрой.

Ей хотелось рассеять все подозрения, которые могли возникнуть у Бишопа. Она поспешно заявила:

— Но я уходила каждый раз, когда звонил генерал. По разным причинам. — Она не скрыла дрожи отвращения. — Но это моя сестра и я люблю ее.

Она нашла ключ и повела его по коридору, ведущему в квартиру Марии. Дверь бесшумно отворилась. Внутри помещения было холодно. Пахло пылью, как во всех нежелых домах…

Кончита зажгла свет. В гостиной обстановка была такой, какой представлял ее себе Бишоп, — все для молодой любовницы диктатора. Это было ослепляюще.

Кончита открыла какую-то дверь.

— Это была моя комната.

В противоположность гостиной, эта комната казалась жилищем студентки или плохо оплачиваемой танцовщицы, которая задирала ноги в кабаре, но твердо решила получать деньги только за свой непосредственный труд, за артистический талант.

Кончита начала просматривать бумаги, которые находились в ящике стола.

— Здесь ничего нет, — сказала она наконец. — но у нас есть несколько тайников. Я, может быть, найду что-нибудь в комнате Марии.

Бишоп пошел с ней в комнату по другую сторону вестибюля. Здесь стояла кровать, такая широкая, что на ней мог разместиться султан с четырьмя женами. Большой трельяж с огромным зеркалом, уставленный различной косметикой, занимал половину стены напротив кровати.

Кончита стала шарить в бумагах в маленьком письменном столе, наполненном всякими безделушками… Потом по шкафам. Бесчисленное множество костюмов, курток и спортивных нарядов висело между платьями, юбками, свитерами. Нижний ящик был заполнен обувью: для улицы, верховой езды, туфельками на высоких каблуках.

— Полиция была здесь, — сказал она. — Но остается кухня, — добавила она и лицо ее озарилось надеждой.

Бишоп последовал за ней. Она прошла обратно к другой двери, ведущей в гостиную. Еще до того, как Кончита) включила электричество, Бишоп понял, что они напрасно пришли сюда. Он чувствовал чье-то присутствие, даже запах дыма от сигареты. Он хотел опустить руку в карман с пистолетом, но не успел…

Кончита уже зажгла свет, и капитан Убриа, которому, казалось, было трудно говорить, заявил:

— Если вы дотронетесь до револьвера — вы мертвы.

Он сказал это самым обыкновенным тоном. Револьвер, который он держал в руке, придавал значительный вес его словам.

К тому же, если бы оружия Убриа оказалось недостаточно, чтобы запугать их, второй револьвер находился в руках еще одного убийцы.

Кредо стоял рядом с капитаном. Он направил оружие, которое убило капитана Рейса, на Бишопа. Тот вынул свою руку из кармана.

— Вы? — прошептала Кончита, обращаясь к Кредо. — Это вы нас предали?

— Совершенно точно… Я вам правильно сказал, что они придут сюда, капитан?

— Вы действительно сказали это.

Кредо тонким шелковым платком стал вытирать свою лысину. На его лице играла ядовитая усмешка.

— Но, конечно, — продолжал он, — мы все это приготовили уже давно. — Он уточнил. — Скажем, месяцев пять или шесть назад. Стало ясно, что для меня будет предпочтительнее вернуться в Аргентину, чем продолжать путешествие на север…

Бишоп немедленно бросил ему прямо в лицо обвинение:

— Это вы или Убриа убили дона Диего?

Кредо продолжал улыбаться.

— Это будет очень трудно доказать, сеньор ел колонел. Особенно в отношении капитана Убриа, снабженного специальными полномочиями вести следствие по этому делу.

Он с удовольствием посмотрел на два больших тюка, прислоненных к стене кухни.

— Но я хочу вам сообщить, что мы в момент его смерти находились вместе с ним, и перед тем, как покинуть этот мир, бедный человек стал очень болтлив…

Капитан Убриа улыбнулся, насколько позволяла ему разбитая челюсть.

— Действительно, это так.

— А моя сестра? — спросила Кончита. — Где же Мария?

— Она умерла естественной смертью. Пять или шесть месяцев тому назад, — сказал Кредо, с особенным старанием вытирая лысину. — Естественно, что когда я получил такие сведения о ее смерти, у меня возникла мысль наладить связи с некоторыми высокопоставленными деятелями нового режима и вернуться сюда, в родные края.

15. Бишоп и Кончита в руках бандитов

Капитан Убриа пересек кухню и подошел к Бишопу. Он вырвал у него из кармана пальто револьвер так грубо, что разорвал материю.

— Это не имеет никакого значения, — сказал он. — Там, куда вы отправитесь с сеньоритой, не нуждаются в пальто.

— Что вы собираетесь сделать с нами? — спросила Кончита.

— Прежде всего перестаньте спрашивать, — ответил Кредо, продолжая потирать лысину. — Я безмерно огорчен тем, что должен вам сообщить, но мы не можем ничего, как только сделать с вами одну вещь…

— Убить?

Кредо посмотрел на тюки.

— Совершенно ясно, что мы не можем позволить вам шататься по улицам. Да еще вести разговоры. Девять из десяти членов нового режима, увы, умные люди. Это также относится и к федеральной полиции. По счастью, капитан Убриа и проделали немало отличных дел в ту счастливую эпоху…

— Действительно, похоже на то, — сказал Бишоп. — Ладно, я понимаю, что смогу причинить вам немало неприятностей. — Он прислонился к умывальнику. — Но зачем убивать Кончиту? Судя по тому, что мне сказала Кончита, вы ведь неравнодушны к ней. Она обещала поехать с вами в Европу, после того, как вы спасете ее сестру?

Улыбка Кредо потухла.

— Это правда. Но, как говорится в одной из наших песен, любовь свободна и не подчиняется никаким законам. — Он усмехнулся и пожал плечами. — Конечно, это можно рассматривать под разными углами зрения. И, как вы сами должны прекрасно знать, в физическом смысле одна женщина стоит другой… — С ноткой сожаления, он продолжал. — Кончита восхитительна, это верно… Я, вероятно, очень любил бы ее одну или две недели, а может быть и дольше… Сверженный генерал не совсем ошибался, когда окружал себя самыми юными. — Он снова посмотрел на большие тюки. — Но личность, с которой капитан Убриа и я связаны договором, имеет слабый характер. И из страха перед тем, чтобы он не переменил своих взглядов, а также из-за того, что мы можем все потерять, мы вынуждены дать ему часть добычи и убедить его в том, что не осталось больше никого, кто смог бы донести на нас. — Кредо посмотрел на часы. — Эта операция должна быть завершена до наступления дня.

Как будто ничего не услышав из сказанного, Кончита проговорила:

— Мария умерла…

Убриа снял свою шляпу, но не из уважения к покойной, а для того, чтобы почесать себе голову.

— Да, от гнойного аппендицита, в одном из госпиталей, каком именно, я забыл.

— Значит, ее не судили и не привлекли к ответственности за связь с генералом?

У Убриа был шокированный вид.

— Сеньора! Ведь мы — джентльмены! Мы не преследуем женщин. Все «Керидос непитос» прошлого режима были опрошены и все они находятся на свободе и ни одна не испытала позора судебного процесса.

Кончита повернулась к Кредо. Голосом, дрожащим от волнения и гнева, она воскликнула:

— Вы сказали мне, что Марию будут судить как изменницу, и что она будет посажена надолго в тюрьму, а может быть, даже расстреляна!

Кредо пожал плечами и посмотрел на нее с ледяной улыбкой.

— Разве я виноват, что вы мне поверили?

Бишоп теперь ясно видел все, что должно произойти.

— Вы спасались, когда боялись за свою шкуру, вы и другие члены вашей группы? Но вас никто не преследовал: ни один полицейский и ни один член правительства. Они никогда не знали, где вы находитесь. Значит, вы сами убивалй своих товарищей, чтобы было меньше претендентов на добычу, чтобы держать в постоянном страхе оставшихся…

— Вы слишком проницательны, сеньор ел колонел — претендент на виселицу!

Бишоп продолжал:

— Потом, узнав о смерти Марии, вы связались с этим мошенником Убриа. Вероятно, от него вы узнали, что в новом правительстве имеется, по крайней мере, один человек, которого можно купить…

— Вы заставляете меня удивляться!

— Значит, вы находились в Коралио с небольшой частью добычи, а дон Диего знал, где остальные ценности. Вам нужно было пересечь границу Мексики и Соединенных Штатов. Вы знали, что таможенники — хитрый народ — у них способность чувствовать мошенников на расстоянии одного километра…

Кредо улыбнулся краем рта.

— Я признаю, что переход границы меня весьма беспокоил. — Но если бы даже вам удалось это, вы все равно бы скрывались, не имея вида на жительство. А если бы вас привезли сюда под хорошим эскортом, вас бы расстреляли за бегство в Северную Америку с ценностями, принадлежащими государству.

Бишоп продолжал:

— По каким-то лазейкам, известным лишь вам одному, вы узнали, что сестра Кончиты Мария умерла. Потом вы узнали, что в одной из тюрем города несчастный пьяница экс-полковник американской авиации ожидал свидания со смертью…

Кредо искренне забавлялся:

— Вы должны были сотрудничать в «Пренце», у вас подходящий стиль. Вы замечательно все описываете.

Бишоп закурил последнюю сигарету из пачки и предложил Кончите.

— Нет, спасибо, — спокойно сказала она.

Бишоп несколько раз затянулся, потом снова обратился к Кредо:

— Но для того, чтобы ваш план осуществился, надо было вернуться в страну, не привлекая к себе внимания. Вы завербовали Кончиту и дона Диего, играя на скупости одного и любви к сестре другой. Потом за несколько песо вызволили меня из тюрьмы в Коралио, и для уверенности, что капитан Рейс не донесет на вас, убили его. Если все это опубликовать в газетах, вы, без сомнения, будете утверждать, что никогда не покидал Аргентину и что вы занимались поисками дона Диего в качестве секретного агента полиции…

Кредо положил перед ним на стол позолоченный значок, вроде того, какой был показан Бишопу капитаном Убриа.

— Уверяю, что вы действительно очень проницательны.

— Я еще не начал, — продолжал Бишоп. — Вчера вечером вы заплатили одному из ваших людей, чтобы он убил Кончиту и меня. Вы боялись, чтобы мы не заговорили. В это время вы и Убриа обследовали апартаменты на Авенида-Санта-фе, заставили силой дона Диего сказать, где была спрятана добыча. — Он посмотрел на оба тюка. Они казались очень тяжелыми. — Здесь находится, без сомнения, большая часть, не считая той, которую вам удалось увезти в Коралио. И когда дон Диего выдал вам тайну, вы сунули, ему в руку пистолет и помогли нажать на курок, как раз в то время, когда капитан Убриа и его сообщники сделали вид, будто только что вошли и обнаружили самоубийцу…

Убриа приготовил свой револьвер.

— Мне кажется, я хорошо сделаю, если выстрелю теперь.

Кредо остановил его.

— Один момент. Мне забавно его слушать. Так удивительно, что военный, даже бывший, способен связать разные факты. — Он бросил на капитана Убриа взгляд. — Каким бы образом мы не решили вопрос, вы уж предоставьте его мне. Будет лучше, если я воспользуюсь своим оружием. Оно снабжено глушителем и стреляет бесшумно. Ведь нам совершенно не нужно привлекать внимание жильцов соседних квартир.

— Вы руководите игрой, — сказал Убриа. — Я следую за вами. До сих пор вы были великолепны.

Бишоп спросил:

— Скажите-ка мне, Кредо, что вы получите от всего этого?

— Половину содержимого одного из тюков, — ответил лысый. — И как вы правильно догадались, они полны наличными деньгами и драгоценностями. У меня есть, на что жить в роскоши даже, если я проживу тысячу лет. Кроме того, я получаю десять процентов содержимого второго тюка пополам с капитаном Убриа. Это обычный тариф. И если все пойдет хорошо, я верну себе все кабаре, в том числе, конечно, и Рожо Тукан. Они хорошо снабжены молодыми «мучача», всецело зависящими от доброй воли их хозяев. Теперь видите, что я правильно решил лишиться тех удовольствий, которые мне могла бы доставить Кончита.

— А что произойдет с Мигуэлем, Джеймсом и Тони? — спросила Кончита.

— То, что происходит с изменниками, — ответил Кредо. — Они удрали в Штаты с немалым добром.

— А сеньорита Вальдес? Она, которая так долго разделяла с вами ложе… Что будет с ней?

— Слишком долго, — ответил Кредо. — Как можно будет упрекнуть офицеров, посланных капитаном Убриа, и ожидающих в течение нескольких недель в Эсперанце? Как можно будет их упрекнуть, что они застрелили женщину, сидящую в машине с тремя преступниками-изменниками.

Бишопа бесило, что его так разыграли. Притом была еще Кончита. Если она и вернулась в Аргентину, то только для спасения своей сестры. Кончита, действительно, была слишком молода, чтобы умереть, не узнав жизни.

Девушка дрожала.

— Что вы с нами сделаете?

Кредо вынул шелковый платок для того, чтобы протереть никелированное тело своего маленького пистолета.

— Вы действительно, собираетесь нас убить?

— Да.

Нитка из платка Кредо зацепилась за курок и пришлось немного повернуть пистолет, чтобы отцепить нитку, не порвав платка. У Бишопа реакция была так же быстра, как и мысль. Он стоял напротив Убриа, за которым сидел Кредо. Опираясь на левую ногу, и выбросил вперед правую, он изо всей силы ударил по маленькому столику. Тот подскочил и рухнул, вдавливаясь в туловище Кредо. От этого же удара стул, на котором сидел лысый, покачнулся на задних ножках и упал. Бишоп воспользовался этим, чтобы сделать два шага вперед и кинуться на стол, который покрывал Кредо.

Крик лысого быстро замер. Пальцы его разжались и револьвер упал на пол. Так как Убриа был ближе к оружию, чем Бишоп, американцу только оставалось ногой оттолкнуть его подальше так, что в конце концов револьвер исчез под плитой.

— Неплохо сыграно! — воскликнул Убриа с ноткой восхищения в голосе. — Но вам это ничего не даст. Вы сильны в борьбе, но я тоже умею убивать. И на этот раз уже не промахнусь!

— Только без шума, вы помните? — насмешливо проговорил Бишоп. — Нельзя беспокоить жильцов. Будет, действительно, жаль, если кто-нибудь возьмет телефонную трубку и позвонит в комиссариат. Сюда пришлют группу умных, честных фликов, которые обнаружат вас с двумя тюками, полными ценностей…

— Это, действительно, было бы жаль, — признался Убриа.

Он вытащил свой револьвер из кобуры и, вместо того, чтобы нацелить на Бишопа, схватил его, как дубинку. Он продолжал:

— И еще достаточно обидно, что такая красивая сеньорита должна быть причиной вашей смерти, — угол его рта опустился. — Но я, может быть, смогу ее утешить, пока мы будем освобождаться от вашего трупа.

Бишоп обошел его кругом по маленькой кухне, держась на расстоянии от импровизированной дубинки.

— Сомневаюсь. Но пока я жив, скажите мне, как вы собираетесь разделаться со мной?

Убриа размахнулся, чтобы ударить Бишопа, но промахнулся. Он восстановил равновесие и стал преследовать Бишопа.

— Это легко. Мы отвезем вас в чистое поле, где находится ваш самолет, и после того, как зальем горючее, кто знает? Может быть, какой-нибудь неловкий человек бросит зажженую спичку.

— Неплохо, — признался Бишоп.

Он старался держаться, как можно дальше и, так как дверь на кухне оставалась открытой, он вышел и, пятясь, прошел в маленький салон.

— Опять один из этих проклятых пилотов, которые не смогли сесть! — продолжал Убриа. — К тому же, он вошел в самолет в сопровождении совершенно незнакомой «мучача»… — Сердясь, он спросил: — Сеньор понял нашу идею?

Все время стараясь держаться подальше от Убриа и не переставая двигаться по помещению, чтобы найти что-нибудь заменяющее оружие, Бишоп прошел через салон и устремился в вестибюль. Капитан Убриа, наконец, настиг его в комнате Марии. Убриа казался очень довольным собой.

— Если сеньор мне позволит, я скажу, что сильно опасаюсь, как это говорится у вас? — Вы пришли к концу…

Бишоп схватил в две руки флаконы с духами и бросил их в голову Убриа. Один флакон ударил его по лицу, остальные попали в грудь. Кривая улыбка появилась на лице Убриа и он продолжал продвигаться вперед. Неожиданно борт огромной кровати оказался под коленями Бишопа и он почувствовал, что падает назад, в то время, как капитан подошел к нему и пытался тяжелой рукояткой своего револьвера раздавить его лицо.

Послышался легкий «пуф», похожий по звуку на шум детского пистолета. Убриа повернул голову. Бишоп поднял колени и выбросил обе ноги вперед. Он отправил Убриа к стене, на которой находилось зеркало, с такой силой, что оно разлетелось на тысячу кусков, которые посыпались на Убриа.

Бишоп встал. Он посмотрел на Кончиту:

Нос ее был в пыли, так как она легла на пол, чтобы достать револьвер Кредо. Она была близка к истерике.

— Я совершила ужасный грех: я убила человека, — прошептала она.

Бишоп взял из ее руки револьвер и нагнулся, чтобы посмотреть, что с капитаном Убриа.

— Гм…гм., не думаю. Вы всего лишь ранили его в левое плечо. Но это отвлекло его внимание как раз настолько, чтобы я смог отправить его вальсировать…

— А теперь? — спросила Кончита.

Бишоп вытер кончик ее носа и поцеловал.

— Теперь дайте мне одну минутку вздохнуть. Я сейчас найду что-нибудь.

16. Счастливая концовка

Комната был пропитана запахом духов. Оба типа были положены на кровать и оба были без сознания.

В том случае, если бы им пришла в голову дурная мысль кричать о помощи, Бишоп заткнул их рты при помощи нейлонового белья, затем связал им руки и ноги нейлоновыми чулками. Все это Кончита достала из какого-то шкафа. Закончив работу, Бишоп потер руки.

— Это заставит их лежать спокойно, — сказал он. — А теперь мы отправимся на кухню и посмотрим тюки.

Оба тюка были тщательно обвязаны. Они были полны банковскими билетами от 100 до 500 долларов США. Там было также немало чеков на предъявителя и крупных облигаций. Бишоп даже не пытался оценить все это богатство, но, без сомнения, здесь было не меньше нескольких миллионов долларов.

Не удивительно, что такой корыстолюбивый Человек, как дон Диего, рискнул жизнью ради этого богатства.

Кончита была ошеломлена.

— Я никогда в жизни не видела столько денег!

— Я тоже, — ответил Бишоп.

Он уселся на один из табуретов, рассматривая это сокровище. С содержимым такого тюка человек имел бы возможность создать авиационную компанию, настоящую, а не ту несчастную, с одним самолетом, какую он создал в Коралио! Он смог бы купить несколько ДС-3 и «Конверс» или даже более современные конструкции.

Кредо и капитан Убриа говорили об охране. Несомненно их люди окружили дом и ждут сигнала.

Будет довольно трудно вынести эти тюки из дома и погрузить их в «порш», но Бишоп надеялся, что это ему удастся: вся история держалась в строжайшей тайне. И судя по тому, как трое полицейских в Рожо Тукан топтались на месте, можно было решить, что они не получили определенных указаний от капитана Убриа, сами же не решались проявить инициативу. А связанный по рукам и ногам, лежащий на кровати Убриа теперь не сможет ничего.

Вернувшись к самолету, Бишоп смог бы погрузить тюки и улететь в Уругвай, потом в Порто-Алегро…

Даг и Сэм откупорили бы бутылку, чтобы отпраздновать его приезд. С таким огромным фриком не нужно было бы занимать деньги или продавать «утенка». Сандерс и Клейн сделали бы все возможное, чтобы облегчить его возвращение в США. И, следуя воздушными линиями, знакомыми только ограниченному кругу пилотов джунглей, он смог бы избавить таможенников и пограничников от лишних хлопот и переправить деньги в Соединенные Штаты Америки. Потом бы провел остаток своих дней, купаясь в роскоши, как кинозвезда. Было лишь одно препятствие — это деньги не его. Это была собственность правительства Аргентины. На эти деньги можно было сделать много хорошего…

Кончита подошла и ласково, кончиками пальцев, провела по его лбу.

— Вы чем-то озабочены, мой любимый?

— Нет, — ответил Бишоп. — Но пришлось подумать об очень многом. Теперь можн~ сказать, что мы спасены. Да еще свершили хорошее дело.

Бишоп нашел маленькую ручку Кончиты и сжал ее.

— Послушайте, бэби…

— Да?

— Вас очень огорчило бы быть бедной?

— С вами?

— Именно. Знаете, вы можете стать женой обычного пилота, занимающегося перевозкой грузов, или пилота-испытателя. Я даже мог бы вернуться в армию. Но богатства это, к сожалению, не принесет.

Кончита была искренно удивлена.

— Удивительно, как может быть женщина бедной, когда она замужем за любимым человеком, с детьми от него?

— Это одно мнение, — заметил Бишоп, — Короче. Я пытаюсь вам сказать, что весь этот фрик нам не принадлежит и что я предпочитаю его не трогать.

— Это вам решать…

Бишопу ужасно хотелось курить.

— Ладно. Итак, мы это решили. — Он оказался у аппарата и спросил. — У вас нет телефонного справочника?

— Есть в гостиной.

Бишоп стал переворачивать страницы. Найдя нужное, набрал номер. На другом конце провода телефон долго звонил, потом женский голос ответил:

— На проводе «Пренца».

Бишоп объяснил по-испански:

— Дайте мне информационный отдел, пожалуйста. Я знаю, что вы — утренняя газета и что у вас уже все готово к печати. Если заведующий отделом не захочет говорить со мной, скажите, что он упустит настоящую сенсацию.

— Все люди говорят так, сеньор.

Бишоп через открытую дверь бросил взгляд на тюки.

— Но я могу доказать это.

— Одну секунду, сеньор, прошу вас.

Бишоп ждал больше минуты, потом послышался характерный звук соединения.

— Информационный слушает.

На испанском, ясно, в сжатой форме Бишоп заявил:

— У меня есть сенсационный материал относительно так называемого самоубийства дона Диего Сабас-Плакидо. В действительности он был убит капитаном Убриа из федеральной полиции и бывшим владельцем кабаре, неким Кредо…