Луна зашла, но было еще более душно, чем раньше, – казалось, будто плывешь в парном молоке. Ниоткуда никаких звуков, кроме стука водяных капель и легкого шелеста пальм.

У подножия лестницы я остановился. Стоило ли пытаться пробраться на остров? Для новых приключений я был изможден духовно и физически, но тем не менее я осторожно двинулся, ориентируясь по свету фонарей. Метрах в тридцати от лестницы я интуитивно остановился и увидел, как из-за ствола пальмы вышел человек, ослепив меня фонариком. Голос его походил на хриплый шепот:

– Минутку! Как вас зовут? И почему вы бродите здесь в четыре часа утра?

Все во мне как оборвалось, значит, Стоун и Кен просто не хотели расстраивать Бет. Несмотря на ее отказ, они все-таки оставили охрану. Что ж, все логично. Я смотрел на человека, но не мог увидеть его лица, потому что он ослеплял меня фонариком. Только увидел, что он был высокого роста. Но он, видимо, пришел в полицию недавно, иначе он бы меня узнал. Единственным шансом было смело блефовать с ним.

– Меня зовут Фред Дэвис, и я вовсе не брожу. Я живу в нескольких десятках ярдов отсюда и иду к бухте половить рыбу. А что? И вообще, что это за манера выскакивать из-за дерева и до смерти пугать людей?

– Умник, умник, ничего не скажешь, – прошептал он.

Я увидел, как в руке у него блеснуло. Сначала я решил, что он вытащил револьвер, но когда он замахнулся, все вмиг стало ясно. Я отпрыгнул, и удар его пролетел мимо. Не давая ему опомниться, я бросился вперед и врезал ему в челюсть. Фонарик выпал из его руки и погас. Еще какое-то мгновение он стоял, а потом колени у него подкосились, и он упал, слившись с темной землей.

Я вытащил спички и нагнулся над ним. По его лицу ничего нельзя было узнать. Он был мне незнаком. Но кем бы ни был этот человек, он не служил в полиции – иначе я впервые встретил бы легавого, который носил при себе шестидюймовый нож.

Я снова зажег спичку, чтобы проверить его карманы, но сразу же задул ее, когда в окне над гаражом зажегся свет, и тонкий, дребезжащий от старости голос спросил:

– Кто зажигал спичку? Кто там?

Я промяукал:

– Мяяу...

– О, проклятая кошка! – сказала старая дама, и свет в ее окне снова погас. Я на цыпочках отправился дальше, пока старой даме не пришло в голову, что кошки ведь не зажигают спичек. На углу я остановился и оглянулся. Свет в окне снова зажегся, а старая дама выглянула наружу и начала кричать.

* * *

Густой, низко лежащий туман покрывал воду. Было время отлива. Я долго отлеживался в траве на берегу и обдумывал ситуацию. Здесь я чувствовал себя как дома, знал каждый столбик.

У \"Куха и Робертса\" было темно. Но в сарае Мак-Нилла горел свет. Пока я наблюдал, появился молодой полицейский в синей пропотевшей рубашке и с фуражкой, сдвинутой на затылок. Проходя по пирсу, он отмахивался от москитов и вглядывался в темноту и туман. Я прополз дальше, к гавани для лодок Бейо и Билла, где на якоре стояло много суденышек. Некоторые суда были освещены, там или играли в покер, или проверяли снасти и наживку.

Ощущение, что я нахожусь в ловушке, было еще сильнее, чем раньше. В гавани сейчас стояло пять-шесть судов, которые могли бы подбросить меня до Гаваны, если бы я пообещал солидный куш, но я обещал Бет ждать ее на острове, пока она не переговорит с мистером Клифтоном.

Чем дольше я над всем этим думал, тем более странной казалась мне вся наша затея. Почему мистер Клифтон должен что-то делать для Чарли Уайта? В конечном итоге он ведь хотел не меня, а мою жену. А может, он уже имел ее?

Я пошел к гавани Фразера. Там качались на причалах несколько челноков. Я уже подумал о том, чтобы украсть лодку, но не стал этого делать. По двум причинам. Во-первых, ее бы хватились, а на острове мне пришлось бы ее утопить, пробив дно. Я знал, как ценили лодки рыбаки, и Фразер не был исключением, он бы поднял на ноги всю преисподнюю. И во-вторых, между побережьем и островом движущуюся лодку обязательно заметят.

Я снял одежду и привязал ее к сухой доске. Потом вошел с этим узлом в воду, такую же теплую, как воздух. И поплыл, подталкивая доску перед собой.

Приятно было снова очутиться в воде. Плыл я долго, часто поворачиваясь на спину, но все время держа руку на доске. Я никак не мог забыть человека с ножом. Кто он? Откуда знал, что встретит там меня. Почему или по чьему приказу ему надо было меня убить? Может быть, именно он убил и Цо?

Мне бы избить этого негодяя и заставить его говорить. Но с другой стороны, если именно он убил Цо, почему он не узнал меня и не убил без лишних вопросов?

Небо уже начинало светлеть, когда я увидел очертания мангровых деревьев, росших на острове. Я попытался нащупать ногой дно, но не достал – было еще глубоко. Непогоды последних лет изменили берег острова. Вода была глубока почти до самого берега. Наконец я мог выкинуть доску на берег и досуха растереть себя руками. Потом оделся, но, увы, не нашел ботинки, видимо, они упали в воду, пока я плыл.

Потом под капустной пальмой выкурил сигарету и направился к домику Вот теперь я действительно был дома. Мои полусгнившие сети все еще висели с тех пор, как я ушел в солдаты. Красть их не было смысла. В песке валялись перевернутые остовы лодок и крупного судна, принадлежащего моему отцу. Я был рад, что он уже ушел из жизни.

Я посмотрел на материк. Огней на воде не было видно. Значит, меня не заметили. Если меня не найдут утром, Кен и Стоун наверняка наведаются на остров. Но это не так страшно: я знал на этом острове каждую пядь земли и мог прятаться, если нужно, хоть месяц, питаясь кроликами и рыбой.

Тропинка к дому вела через настоящие джунгли из дикого винограда. Пробираясь через них, я следил за тем, чтобы оставить после себя как можно меньше следов. Надеялся я и на то, что не наступлю по дороге на змею.

Старый дом все еще был красив, даже в предутренних сумерках. Широкая веранда в некоторых местах печально осела, колонны коробились. Их единственной опорой была толстоствольная пурпурная бугенвилея, которая была уже стара, когда я родился.

Я сорвал апельсин с заросшего дерева, прорезал в нем перочинным ножом дырочку и хотел было высосать сок, но почему-то снова посмотрел на дом. Нет. Бет всегда не любила его и ненавидела жизнь на острове. Это приемлемо только для кубинцев, говорила она.

Я поднялся по рассохшимся ступенькам на веранду, увидел стаю птиц на мелководье и попытался не думать о Цо.

А вот она захлопала бы в ладоши, увидев все эти, и воскликнула бы: \"Как красиво!\" Цо любила бы старый дом так же, как и я. Старый дом оставался последним символом свободной и уединенной жизни тех времен, когда общество старалось ослабить сильных и усилить слабых.

Я сидел в ветхом шезлонге и наблюдал, как в наступающем утре проявляется материк. Нет, мне не следовало бы иметь ничего общего с мистером Клифтоном. Я был глупцом, позволив Бет поговорить с ним. Ни один детектив не сможет сейчас доказать моей невиновности.

Пусть лучше Бет подготовит мне поездку в Гавану. С помощью любого рыбака. Позднее, когда я изменю свое имя и куплю дом и судно, она могла бы приехать ко мне. У меня больше нет нужды в сеньоре Пезо. На деньги, которые я имел, мы могли бы жить долго и беззаботно. Если Бет меня любит, она согласится на такую жизнь. Мысли о Бет отняли у меня спокойствие. Я попытался открыть большую переднюю дверь. Она была не заперта. Я вошел, закрыв дверь, сделал два шага в пыльную тишину и остановился.

И в этот момент мне стало ясно: в этом доме я не один.

13

Я вынул из кармана пистолет, который дала мне Бет. Он был на предохранителе, обойма полна патронов, но в стволе патрона не было. Я загнал патрон в ствол и направился через большую гостиную и длинную переднюю на кухню. В помещении было полно паутины и пыли. Солнце уже стояло достаточно высоко для того, чтобы попытаться обнаружить следы. Но кроме своих собственных, я больше никаких следов не нашел.

Я посмотрел сквозь заднюю дверь наружу. Почти все оконное стекло закрывал дикий виноград. Растительность острова доходила до самого дома и превратила сад в настоящие джунгли из дикого винограда, вечнозеленых дубов и цветущих пальмовых лилий. Я попытался открыть дверь, но она не поддавалась, потому что ее ручку уже оплели побеги винограда.

Я прошел через кухню к черной лестнице и вогнал себе приличную занозу в большой палец. Надо было срочно доставать ботинки. В тюрьме мне все время приходилось ходить в сапогах, и плотный защитный слой на подошвах ног исчез.

Я вытянул занозу из ноги и заковылял вверх по лестнице. В спальне тоже никого не было. Толстый слой пыли лежал нетронутым на полу. На кровати валялся, только матрац. Такая же картина была и в трех других комнатах. Никто ни к чему не притрагивался и ничего не было украдено, потому что дом этот принадлежал Чарли Уайту. Если бы я был туристом и построил бы себе дом на острове, то ребятки \"позаимствовали\" бы все вплоть до проволоки и фундамента.

Я сел на кровать в бывшей спальне, но меня по-прежнему не покидало чувство, что я в доме не один. Я сунул пистолет в карман и закурил. Пришло время подумать, где мне организовать тайник для себя.

Если Джилли и Стоун не найдут меня в городе или у Бет, они не преминут наведаться на остров. Значит, сперва нужно будет отыскать наблюдательный пункт, откуда я мог бы увидеть их приближение.

Я подумал о своем наблюдательном гнезде – \"капитанской будке\", но сразу отказался от нее: подгнившие доски не выдержали бы моей тяжести. Кроме того, если бы меня заметили, там я мог оказаться в ловушке. Лучшее убежище было бы где-то вне дома, на острове. Но для этого мне требовались ботинки.

Тут я вспомнил о рыбачьих сапогах, которыми давно уже не пользовался. Я оставил их в спальне и попросил Бет, чтобы она их выбросила. Сейчас они, видимо, валялись на чердаке вместе с другим хламом. Чердак был единственным местом в этом доме, которое любила Бет. К тому же она никогда ничего не выбрасывала.

Я поднялся с кровати и посмотрел в окно на материк. Сейчас он уже различался четко. Три судна направлялись в сторону Залива. Вероятно, это были туристы. Я спросил себя, какую рыбу можно было ловить в это время года. Для королевских макрелей было уже поздно, но другой мелкой рыбы полно. Лови, что попадется.

Поднимаясь по лестнице на чердак, я вдруг подумал: есть ли ад, и если да, то как он выглядит. \"Я зарезервирую для тебя брюнетку\", – сказал мне Шведе. Теперь он мог не стараться. Цо уже ждала меня там. Странно, что я провел с моей женой несколько часов, и Бет сделала все, чтобы доказать свою любовь, и тем не менее я опять думал о Цо. Может быть, я родился негодяем?

Этот дом выстроил мой прадед, когда полиция изгнала из Ки-Уэст береговых разбойников. Тогда рабочая сила и дерево стоили дешево. И старик выстроил чердак, как здоровенный танцевальный зал, где он с друзьями устраивал пляски. Чердак имел по два больших окна на каждой стороне и по два маленьких в углах. Правда, окна уже долгие годы были забиты досками, а сам чердак превратился в место для всякого хлама.

Там, наверху, должно быть, темно. На туалетном столике стояла керосиновая лампа. Я потряс ее. Керосин там еще оставался. Я вытер пыль со стекла и поднес спичку к фитилю.

Освещая себе путь лампой, я стал подниматься по узкой лестнице на чердак и нажал на тяжелую дверь, но внезапный порыв ветра закрыл за мной дверь. Я сделал шаг вперед и остановился.

Я все-таки был прав: я был не один в доме. Сквозняка на чердаке не было, и дверь захлопнул не ветер, а чья-то рука. Я чувствовал это по запаху, кисловатому запаху давно не мывшихся людей, запах мужчин, которые давно жили в страхе.

Я еще держал лампу в правой руке, но теперь поставил ее на пол и потянулся за оружием. Чья-то рука тут же схватила меня за запястье, не давая возможности достать пистолет.

Я оглянулся: возле стены сидели на походных кроватях и угрюмо смотрели на меня более дюжины мужчин. Такие лица я знал и раньше: встречал их на набережных и в пивнушках Гаваны, Порт-о-Пренса и Тибюрона. Лица людей без родины и паспорта. Гонимые и угнетенные, они просили милостыню, чтобы добраться до Штатов.

Нелегальные эмигранты, самый прибыльный груз при перевозках. Это было единственным, что я никогда не делал для сеньора Пезо.

Я дернул рукой.

– Чего вам нужно, черт возьми?

Узколицый человек сказал с сильным акцентом:

– Погаси свет!

Больше он ничего не сказал. Один из мужчин, словно крыса, подполз к лампе и, дунув в нее, погасил.

В тот же момент я ударил свободной рукой того человека, который меня держал. Он вскрикнул от боли, но руку не выпустил. В темноте я услышал шаги, и на меня набросилось сразу несколько человек. Они молча били меня, сначала свалив на пол. Тем не менее мне удалось вытащить из кармана пистолет, и я выстрелил. Но они выбили из руки оружие, и кто-то с силой ударил меня между ног. Я рухнул на пол от дикой боли и тут же получил удар по голове.

* * *

Придя в себя, я обнаружил, что лежу в полутьме носом в землю. Запястья мои были скручены веревкой, а рот раздирал вонючий кляп.

Я перевернулся на бок и выплюнул кляп. В нескольких шагах от меня в густой листве пробивался солнечный свет. Били меня на чердаке, а сейчас я валялся под домом.

Следом я скинул веревки. И услышал голос сержанта Стоуна, глухо доносившийся через двойной пол.

– Ясно, Чарли был здесь. Надо было наведаться сюда еще вчера. В пыли повсюду его следы. Причем следы босых ног, значит, он переплыл пролив.

– Видимо, так. – Это был голос Кена.

Сапоги топали по дому. Я хотел выползти, но передумал и стал ждать крики и выстрелы, которые должны последовать, когда полиция обнаружит людей на чердаке. Я ждал довольно долго, но ничего не произошло. Имелось только одно объяснение: люди, таившиеся на чердаке, скрылись.

Сапоги снова затопали над моей головой, на этот раз в сторону полуразвалившейся веранды. И голоса стали отчетливее.

– Самое непонятное дело, с которым я когда-либо сталкивался, – сказал Кен. Его голос был удивленным и озабоченным. – Я этого не понимаю. Я вообще ничего не понимаю.

С берега кто-то крикнул:

– Уайт здесь был?

– Похоже, что был, – ответил Кен. – Но это еще не все. На чердаке стоит дюжина раскладных кроватей.

На берегу сочно выругались. Стоун сказал:

– Мне кажется, дом используют как временное прибежище для нелегальных.

Послышалось чирканье спички – кто-то из них двоих закурил сигарету. Потом Кен сказал:

– Возможно. Эти проклятые рыбаки за деньги готовы на все. Как бы то ни было, Бет это не обрадует.

– Да, вероятно, – заметил Стоун. – Хотя всегда трудно сказать, как поведет себя женщина в той или иной ситуации. Вы думаете, миссис Уайт сказала вам правду этой ночью?

– Что вы имеете в виду?

– Просто странно, что мы не схватили Уайта этой ночью. Водитель такси высадил его в нескольких кварталах от ее жилья. Что, если он прятался у нее, когда мы приезжали? Ведь для того, чтобы одеться и пригласить нас войти, нужно не более минуты. Но этого она не сделала. Она даже не зажгла свет, а потом эта кошка на рассвете. Когда подъехала патрульная машина, там никого не было, но миссис Пилли видела огонь. Кто это был?

– Даже не знаю, что и думать, – заметил Кен. – Бет поклялась, что ничего общего не хочет иметь с Чарли из-за этой кубинки. Но при этом она написала ему письмо, в котором сообщила, что хотела бы начать с ним жизнь сначала. Вы точно сказали, женщин трудно понять.

С берега крикнули:

– Что будем делать?

– Если бы я знал! – ответил Кен. – Будь я на месте Чарли, я бы давно уже удрал отсюда, но, поскольку мы на острове, надо его осмотреть.

Он спустился по полусгнившим ступеням и расчистил заросли ногой. Я прижался к песку. Мгновением позже он нагнулся и стал смотреть под дом. Он всегда был довольно полным и круглолицым и носил пенсне, которое делало его похожим не на полицейского, а на банковского служащего или священника.

Сержант Стоун строго повторил:

– Мы должны были прибыть сюда еще ночью. Помните, я говорил, что Чарли наведается в свой старый дом.

Кен всегда был вспыльчив, как мальчишка. Он отпустил куст, который придерживал рукой, и выпрямился.

– О\'кей. Вы это говорили, а я не верил, потому что никогда не считал его дураком. Значит, вы были правы, а я неправ. Если только эти следы оставил Чарли. Но вы можете доказать, что это его следы?

Сержант ответил:

– Нет, этого я доказать не могу, лейтенант.

Какое-то время оба молчали, а потом Кен громко сказал:

– Нам лучше вернуться и прислать сюда нескольких парней, чтобы они прочесали остров. Но, по моему мнению, это пустая трата времени.

– Почему? – удивился человек на берегу.

Кен объяснил:

– Чарли был бы настоящим глупцом, если бы остался здесь, где его каждая собака знает. Если история с сеньором Пезо соответствует истине, то эти люди наверняка его ждали. Поэтому и кровати на чердаке. А тот факт, что Чарли купил билет до Бонита-Спрингс, всего лишь его ловкий ход. И тогда он сразу направился сюда. На другой стороне острова имеются три бухты, где могут вставать на якорь довольно крупные суда. Вот он и отчалил с ними.

Сержант Стоун согласился с Кеном.

– Выглядит логично, лейтенант.

Злость Кена прошла.

– Давайте возвратимся на материк и спросим шефа, что делать дальше. Если появятся какие-нибудь определенные данные, что остров используют, как гавань для людей, ввозимых контрабандой, то он, возможно, захочет привлечь людей из федеральных властей.

И они направились в сторону берега. Голоса постепенно стихли вдали Через несколько минут заурчал мотор, и моторная лодка быстро направилась в сторону материка.

Я вылез из-под дома и огляделся. Они взяли лодку у Мак-Нилли. Стоун и Джилли сидели на средней банке, а молодой полицейский в форме управлял лодкой.

Нападение на чердаке было легко объяснимо. Хотя это и был мой дом, но я сунул нос в такие дела, которые меня не касались. Чудо, что я еще остался жив. Возможно, они привязали бы груз и бросили меня в воду, но им помешали Стоун и Джилли. В панике они засунули меня под дом и спрятались на острове.

Я поднял камень и стал ждать. Ждал, наверное, с полчаса. Потом поднялся и пошел в дом. Там было так же спокойно, как и в первый раз, но чувство, которое владело мной раньше, исчезло. На цыпочках я поднялся на чердак.

Дверь была открыта, но чердак был пуст. Остались лишь десяток кроватей, на которых ютились люди.

Я поднялся по шаткой стремянке и протиснулся в \"капитанскую будку\". Отсюда был виден каждый уголок острова. Ветер прекратился. Листья пальм вяло свисали на солнце. Насколько я мог судить, на острове никого не было. Зато на противоположном берегу находилось судно, которое только что отчалило. Оно взяло курс на Тарпон-Спрингс. Я подумал, что там, видимо, и находились мои \"друзья\" с чердака. Во всяком случае, я надеялся на это.

14

Утреннее солнце начало припекать, я позволил его лучам согреть мою побитую шкуру. При этом поглядывал через пролив в сторону Пальмето-Сити. Вообще-то следовало чувствовать себя угнетенным, но ничего подобного не было. Я чувствовал себя вполне прилично. Надо было бы связаться с Бет и сообщить ей, чтобы она не наведывалась сюда, но до темноты я был прикован к острову.

Судно, стоявшее около моего острова, исчезло из поля зрения. Зато век водная поверхность была усеяна самыми разными судами, лодками, челноками, моторками, парусниками.

Среди зданий на материке я отыскал контору Клифтона. Это было нетрудно сделать. Правда, дома вокруг, особенно отели, были крупнее дома Клифтона, но его контора была выкрашена белой краской, а наверху вдобавок развевалось большое знамя.

Я представил себе Клифтона, как помнил его по последней нашей встрече: маленький элегантный человечек с широко расставленными острыми глазами. Он вечно был занят, весь в мыслях и планах. Насколько я знал, он не был женат, но по слухам, ходившим на побережье, считался настоящим Дон-Жуаном.

Теперь Клифтон хотел жениться на Бет. Он посоветовал ей развестись со мной и был готов пойти на то, чтобы купить остров. Я-то знал, почему. Бет была очаровательна и последние четыре года жила одна, Так что он желал полакомиться ею. И чем больше я над этим думал, тем сильнее росло во мне убеждение в том, что Бет сильно изменилась. Но зачем Клифтон хотел приобрести остров?

Я расстегнул габардиновую рубашку, чтобы вытереть кровь с разбитого в драке плеча. Как же я мог быть таким слепым? Ведь это наверняка Клифтон позвонил Кену.

Но Бет тоже допустила ошибку; она назвала его по имени и быстро поправилась. \"Ты не прав по отношению к Джо... к мистеру Клифтону, Чарли, – так, кажется, сказала она при нашей встрече. – Он действительно порядочный человек. С таким же успехом ты мог бы сказать, что он – сеньор Пезо\".

А почему бы и нет? Я сразу должен был бы подумать о нем. Такие, как он, всегда живут ради денег и никогда не считают, что имеют их достаточно. Чем больше я размышлял, тем больше понимал, что все было возможным. Он создал свое дело, подмяв конкурентов, и теперь в его магазинах было все, от духов и ручных часов до импортных сигарет и лучших сортов виски и вина. Его представитель сидел в Гаване, это я слышал от Бет. Кроме того, он имел серьезные деловые связи в Штатах, чтобы избавляться от всего, слишком рискованного.

Клифтон знал, как тяжело мне было расплачиваться за судно, и о том, что у Бет был выкидыш. Значит, ему было проще простого поднять трубку и позвонить мне.

\"Говорит сеньор Пезо, капитан Уайт. Как вы смотрите на то, чтобы заработать две тысячи долларов?\" А потом, решив, что Бет для него важнее, чем я, поднял трубку и намекнул кое о чем береговой полиции.

Насколько же слеп может быть человек! Нет, теперь мне обязательно нужно поговорить с Клифтоном – конечно, если до этого меня не схватит полиция и не посадит за решетку.

На чердаке нашлись сапоги, о которых я вспомнил. Там же я натянул свои рабочие штаны и одну из моих старых белых шапочек. Все это я надел на себя и почувствовал себя самим собой.

Потом прошел на кухню. О еде мы с Бет думали мало. В кладовке я нашел только банку бобов. Я захватил с собой ее наверх, в \"капитанскую будку\", и вскрыл ножом. Продолжая наблюдать за проливом, я с удовольствием поел бобов, орудуя ножиком, как ложкой.

Около одиннадцати часов лодочная гавань Билла оживилась. То же, кстати, произошло и на опорном пункте здешней береговой охраны. Несколькими минутами позже из гавани вышел катер и судно береговой охраны.

Я закрыл люк \"капитанского мостика\" и спустился на землю. Пустую банку я завернул в старую рубашку и штаны. На берегу, спрятавшись за группой мангровых деревьев, я наблюдал за приближающимися судами.

Катер вел Френчи Горман. Я часто с ним рыбачил. Судя по выражению лица Френчи, его судно было временно конфисковано для этой операции. Что касается его самого, то он наверняка желал, чтобы меня никогда не поймали. Он повернул к зарослям тростника, выключил мотор и бросил якорь. Потом уселся на ящик для наживки и свернул себе сигарету.

С покрасневшими от жары лицами, в пропитанных потом рубашках соскочили с катера Кен, сержант Стоун и еще с полдюжины полицейских из Пальмето-Сити и побрели по мелководью к берегу. Вода доходила им почти до колен. Энергичный молодой лейтенант последовал за ними с судна береговой охраны. За ним с убитым видом брели четверо солдат в рабочей одежде.

Кен начал стареть. Он не только пополнел, но стал какой-то бесформенный. Под глазами были темные мешки, которых четыре года назад я не замечал, свидетельствующие о том, что в жизни Кена произошли изменения. Я был даже рад, что не наведался к нему до разговора с Бет. Кен больше не был моим другом, он стал таким же легавым, как и другие полицейские. Легавый, который похож на священника и любит женщин и виски.

Мне стало немного нехорошо при виде его. Я вспомнил о прошлом, вспомнил о том, что он тоже был влюблен в Бет, и Бет сама сделала выбор. А я оставил Бет с раскрытыми от страха глазами и ушел на четыре года в тюрьму.

Был ли это Кен? Или Клифтон? Или кто-нибудь еще? Я не имел никакого права ревновать, но я ревновал. Пока я сидел в камере, кто-то научил Бет любовным трюкам, которые она мне продемонстрировала.

Кен, Стоун и лейтенант поднялись по ступенькам в дом. Полицейские и солдаты присели на песке. Френчи сделал себе новую самокрутку. А я стоял, не шевелясь. Прошло минут пять, пока все трое вышли из дома.

Молодой офицер констатировал факт, который не мог остаться незамеченным:

– Кто-то был здесь и пользовался чердаком. Не исключено, что это была молодежь. Но могли быть и другие. – Он посмотрел на Кена. – Кому принадлежит этот старый дом, лейтенант?

Кен ответил:

– Чарли Уайту, человеку, которого мы ищем.

Офицер протер потную фуражку.

– Хорошо. Мы осмотрим остров повнимательнее. Но, кроме кроватей на чердаке, я не вижу никаких признаков того, что дом использовался в контрабандных целях. А чтобы начать официальное расследование, нам нужно нечто большее, чем кровати... Что касается Уайта, то он нужен вам, а не мне. Нас он не интересует, пока не нарушит федеральных законов.

И лейтенант бодро отправился обратно к своему судну. Его люди облегченно последовали за ним.

Кен почесал толстый зад.

– Высокомерный выскочка! – Он пожал плечами. – Но, конечно, несколько кроватей на чердаке еще ничего не значат. Возможно, школьники организовывали тут свои вечеринки.

Один из полицейских хихикнул:

– Хотел бы я участвовать в такой вечеринке.

Кен бросил на него уничтожающий взгляд.

– Ладно, займемся делом. – Он без всякого воодушевления посмотрел на чащобу за домом и на берегу. – Давайте прочешем остров. Скотт, вы останетесь здесь, если Чарли еще на острове и попытается отсюда бежать.

Один из полицейских встал в тени веранды.

– Слушаюсь, – сказал он.

Кен разделил своих людей.

– Вы пойдете по левому флангу, Билл. Придерживайтесь берега. Пит, вы сделаете то же с правой стороны. Остальные будут прочесывать лежащую между ними местность. – Лицо Кена покраснело. – Но, по моему мнению, все это чепуха! Прочесать остров силами восьми человек – глупость. Но так велел шеф, и нам следует подчиниться.

Он вынул пистолет и снял его с предохранителя.

– Если увидите Уайта, не рискуйте, сразу стреляйте. Понятно?

Полицейские хором ответили:

– Понятно!

Я поглубже опустился в чащу мангровых деревьев. При этом я был очень осторожен, опасаясь, как бы не треснула ветка. Сильные летние дожди пошли мне на пользу. Но все-таки было не так легко, как я думал. Три или четыре моих убежища сейчас не подходили. Кен хотел иметь меня не живого, а мертвого. И ориентировался он на острове не хуже меня. Он ведь тоже тут родился, только на другой стороне, в семье скваттера.

Я стал осторожно пробираться сквозь чащу диких лимонов, усыпанных спелыми плодами – большими, как мячи. Заметив, что все еще несу с собой узелок с рубашкой, штанами и консервной банкой из-под бобов, засунул их глубоко в заросли и пошел дальше.

Посреди острова было болото, окруженное, насколько я помнил, высокой травой. Там поймать меня было невозможно.

Внезапно из чащи позади себя я услышал вкрадчивый голос Кена:

– Чарли, – тихо позвал он, – Чарли...

В его голосе было что-то манящее, зовущее, словно он хотел сказать мне: \"Я же твой друг! Не бойся. Доверься мне. Я хочу тебе помочь, Чарли\".

Здесь было темнее от низких и густых крон деревьев. Я спрятался за дерево и стал ждать, пока не увидел Кена на просеке, через которую сам только что проскочил.

Кен опередил своих людей, идущих справа и слева, метров на триста. Его лицо было напряженным и красным, мягкая шляпа надвинута на глаза, защищая от солнца и ветвей. Оружие он держал на уровне плеча. Пока я наблюдал за ним, он остановился и снова крикнул:

– Чарли, я знаю, ты здесь, отзовись!

В его голосе было что-то обманчиво-дружеское, когда он вот так останавливался с поднятым оружием. Кен выжидал, облизывая толстые губы. Его глаза ощупывали каждое дерева.

Пот, стекавший у меня по спине, стал холодным. Почему Кен меня так возненавидел и старался убить? Собственноручно. Потому что он был легавым? Или потому, что обманывал меня с Бет?

Он в третий раз позвал:

– Отзовись, Чарли! Я хочу тебе помочь!

Я беззвучно чертыхнулся и метнулся за соседнее дерево. А затем храбро вступил в болото. Один раз я провалился в яму, но быстро вылез. Вода была прохладной.

Уже отойдя довольно далеко по болоту, я услышал голос Кена:

– Осторожно, тут яма...

– Вы его выследили, лейтенант? – спросил полицейский.

– Нет. Только вот змею убил... Я-то по-прежнему считаю, что он смылся со своими кубинскими друзьями, которые тут его поджидали.

– Возможно, – согласился полицейский. – А мы что, пойдем через болото?

– Нет, обойдем стороной.

– Слушаюсь, лейтенант, как прикажете, – сказал полицейский.

15

Я долго ждал ночи и, когда наступила темнота, выбрался из болота и осторожно пошел к берегу. Никто не пытался меня задерживать, никто не выслеживал за деревьями. Судно Френчи тоже исчезло. Я долго смотрел на дом, но там не видно было предательских вспышек сигареты.

Я устал и был голоден. Руки и плечи горели от укусов насекомых. Раньше я их не боялся, но, проведя четыре года в тюрьме, я потерял иммунитет к их укусам. И днем-то они мне изрядно надоедали, но с наступлением темноты их атаки стали просто невыносимыми. Я жевал мокрую сигарету, и мне очень хотелось курить.

Было время отлива. Я прошел через камыши и присел в траве, потом стал натирать места укусов соленой водой. Это помогло, но мало.

В конечном итоге я отправился к дому и сел на ступеньки. Пока было светло, я чувствовал себя сносно, но с наступлением темноты вздрагивал при каждом шорохе. Я не боялся самой темноты, а того, что могло возникнуть из этой темноты.

Прятаться на острове теперь значило то же, что сидеть в аквариуме. Ввозимые контрабандой люди прибыли на остров не сами по себе. Кто-то их привез и увез, зная теперь, что я их видел.

И потом Кен. Он чувствовал, что я был на острове. Один. По какой же причине он меня возненавидел и охотился за мной? Голова моя болела и мысли путались, я с трудом мог сосредоточиться. Бет обещала навестить меня сегодня ночью или завтра, но я каким-то образом должен ее предупредить. И сам убраться с острова, пока не взошло солнце.

Но куда?

Колокольный звон с материка напомнил мне о том, что сегодня воскресенье. Колокола звонили для меня и Цо.

Сколько времени прошло с тех пор, как она умерла? И сколько времени я уже находился в бегах? Казалось, прошла целая вечность. Никогда я не был в таком ужасном положении. Сделав одну ошибку, я должен был расплачиваться до самой смерти.

Не послушайся я сеньора Пезо, я и сегодня вечером пошел бы в церковь, сидел бы рядом с Бет и слушал проповедь отца Пола. После церкви зашли бы в кафетерий выпить кофе и съесть по сандвичу, поговорить и посмеяться с приятелями, а потом отправились бы домой на виду у всех, и нам не надо было прятаться в темноте. Завтра я бы поднялся и отправился на рыбную ловлю или повез бы на экскурсию туристов, или...

Я перестал мечтать. Эти мечты были навеяны колокольным звоном. Человек остается человеком. Я не пошел бы в церковь, не пил бы кофе и не ел сандвичи. Скорее, я бы отправился в жокей-клуб или к Салли. Бет сидела бы при этом корректно и с неодобрением наблюдала, как я мешаю виски с пивом. А дома мы бы потом поцапались.

Из-за москитов я больше не мог оставаться на ступеньках. Я поднялся и пошел в дом. Ржавые железные сетки на окнах все-таки представляли какую-то защиту. Может быть, мне даже удастся найти недокуренную сигарету. Конечно, если еще найду и спички...

В доме было темнее, чем на воле. Я двигался на кухню, но вдруг окаменел, потому что скрипнула доска. Я отскочил в сторону и бросился на пол, перевертываясь в падении. В тот же момент грянул выстрел. Пока я катался по полу, раздалось еще несколько выстрелов. Пули впивались в доски, и только одна из них чиркнула по моим ребрам. Задержав дыхание, я ждал, когда Кен заговорит.

Мгновение царила полная тишина. С материка опять раздался колокольный звон. Потом я услышал хриплое сдержанное дыхание и резкий металлический щелчок; стрелявший вынул пустую обойму и вставил новую. Я бросился на звук и схватил его. Он хрюкнул и выронил обойму. Тогда он попытался ударить меня пистолетом. Но мне удалось ударить его по почкам. Он взвизгнул и отступил, успев-таки стукнуть меня по голове. Я схватил его ноги и перебросил его через спину. Вскрикнув, он пополз от меня прочь. Я последовал за ним на коленях, пытаясь не упустить в темноте.

Ногой наугад он пнул меня, а в следующее мгновение вскочил и помчался вверх по лестнице. Я за ним. На верхней ступеньке он повернулся, чтобы снова пнуть меня ногой. Но я успел схватить его за щиколотку и дернул. Он просвистел над моей головой и грохнулся на пол.

Ступенька за ступенькой я спускался вниз, в темноту. Он упал на спину и еще тяжело дышал. Я опустился рядом с ним на колени и пошарил у него в карманах. Нашел спички и зажег, осветив его лицо. Это не был Кен. Я узнал того полного парня, который хотел меня пырнуть ножом возле дома Бет. Я внимательно смотрел на его лицо, пока спичка не обожгла мне пальцы. Тогда я зажег новую.

Человек этот был мне совершенно незнаком. Одет в синие брюки и ботинки на толстой резиновой подошве, в спортивную рубашку. В кармане рубашки я нашел пачку сигарет и забрал их к себе. Они ему были больше не нужны. Он неожиданно бросил курить, когда голова его ударилась о доски первой ступеньки. Потом я нашел револьвер и полную обойму к нему, которую он выронил. Тщательно обыскал его карманы и нашел еще одну обойму, тридцать пять долларов бумажными деньгами и какую-то мелочь. Деньги я сунул обратно в карман, а обойму взял себе. Потом я прошел на кухню и вымылся.

Насос был еще в порядке. Я наполнил рукомойник водой и вымыл лицо и голову. Вода была теплой и пахла серой. Вытерся подолом своей рубашки, после чего вернулся и посмотрел на мертвого.

Мне хотелось узнать, кто он, этот проклятый парень, и почему пытался меня убить, но в первую очередь: кто его послал.

Серебристый луч упал на порог, это взошла луна. Я загасил сигарету и заторопился к берегу, потому что прошло больше времени, чем я предполагал. С воды донесся голос, очень слабый:

– Нязель ахой, Чарли?!

Только три слова, больше ничего. Минутная тишина, а потом бульканье воды, и шум мотора на холостом ходу. Кто бы это ни был, он прибыл сюда без сигнальных огней и находился недалеко от меня. Снова раздался голос, на этот раз громче:

– Эй, на берегу, Чарли!

Я осторожно вошел в воду и, держась в тени мангровых деревьев, напряг зрение, чтобы различить очертания судна. Оно прошло мимо меня, и я узнал судно Френчи Гормана.

Глаза Френчи были такими же хорошими, как и мои. Винт заработал на обратный ход и снова донесся его голос.

– Ты тут, Чарли?

Я мгновение подождал и отозвался.

Френчи облегченно вздохнул.

– Вот и хорошо. Я уж было потерял надежду. Плаваю у этого проклятого острова с самых сумерек.

Я вынул из кармана пистолет и снял предохранитель.

– Ты один?

Голос Френчи прозвучал обиженно:

– А ты как думаешь?

Если кому и доверять, кроме Бет, так это Френчи. Я сунул пистолет в карман и выпрямился.

Френчи тихо подсказал:

– Залезай на борт. Лучше, если ты подплывешь. Я не хочу лишнего шума.

Я выбрался из зарослей и вошел в глубокую воду. Френчи все так же тихо сказал:

– С кормы свисает канат.

По канату я взобрался на палубу. Приятно было снова очутиться на судне. Конечно, хотелось бы, чтобы это было мое судно и чтобы оно находилось в заливе километров за триста от берега.

Френчи совсем не изменился. Он него по-прежнему пахло ромом и дешевым табаком. Лысый маленький человечек лет сорока пяти с густыми темными бакенбардами и загрубевшим лицом. Вдобавок постоянно помаргивающие черные глазки и орлиный нос. Он был хорошим рыбаком и хорошим другом. Если ему человек нравился, он не мог совершить по отношению к нему подлость. Если же ему человек не нравился, то он с ним не имел никакого дела. Как ни странно, но в выборе друзей он почти никогда не ошибался.

Я попытался дышать спокойно.

– Откуда ты узнал, что я на острове?

В темноте я мог видеть только его белые зубы.

– Видел тебя.

– Когда?

Френчи, казалось, забавляли мои вопросы.

– Сегодня утром.

– Утром?

– Да, когда привозил сюда Стоуна и Джилли. Ты стоял внизу, у берега, метрах в шестидесяти от тропинки. Под мангровым деревом. С узелком в руке.

– Все правильно.

– Черт возьми, конечно, правильно.

– А почему ты ничего не сказал Кену?

Френчи сплюнул за борт и вынул из кармана сигаретную бумагу.

– Этому выродку? – Он насыпал табак на закрутку. – Приказал везти его на остров. По приказу полиции.

– Он же полицейский, – осторожно сказал я.

– Ну и что?

Я ничего не ответил. Просто не мог уже. Дошел до последней точки. На материке мерцали и двигались огоньки. Мои колени дрожали. Я сделал усилие, чтобы заставить их успокоиться, но не смог. Даже наоборот: теперь я дрожал всем телом.

Френчи повернулся спиной к материку и сунул себе в рот сигарету. Потом посмотрел на мое лицо и глубоко затянулся.

– Боже мой, что с тобой случилось, Чарли?

Я ответил, стуча зубами:

– Только что убил человека.

– В драке?

– Да.

– Почему?

– Потому что он собирался меня убить.

– Где?

– В доме.

– Кто он такой?

– Понятия не имею. Впервые вижу. Прошлой ночью он хотел мам убить около дома Бет.

– Он был один?

– Этого я тоже не знаю.

Френчи задумчиво наморщил лоб.

– В таком случае, – решил он, заводя мотор, – нам лучше всего смыться отсюда.

16

Когда мы, не включая огней, отошли от острова, Френчи протянул мне бутылку рома.

– На, выпей, а потом расскажешь.

Я отвинтил пластиковую покрышку и вытянул пробку зубами. Ром благотворно подействовал на меня. Теплота разлилась по телу. Я отпил еще глоток и заметил, как постепенно перестал дрожать.

Вернув бутылку, я получил от Френчи полотенце.

– Снимай свои мокрые шмотки.

Сухие брюки и рубашка лежали на моей койке. Так же шапочка и парусиновые ботинки.

– Меня можешь не благодарить. Все это послала твоя старушка.

Я схватил его за руку.

– Тебя Бет послала на остров?

– Угу.

– Зачем?

– Она весь день дрожала от страха. Пришла в гавань, едва я привез сержанта Стоуна и Джилли, хотела нанять судно. Но боялась, что полиция наблюдает за ней. Практически так оно и должно быть. Джилли велел всем рыбакам записывать, кому они сдают свою лодку. Имена и адреса и все прочее. Вот же кусок выродка.

Я разделся и растерся полотенцем докрасна.

– Джилли не так глуп. Он знал наверняка, что я на острове.

– Нам он об этом ничего не говорил.

– А что он говорил?

– Что ты, вероятно, уже держишь путь на Кубу.

– Кен ненавидит меня, как чуму.

– Поэтому-то твоя жена так беспокоилась.

Я спросил его напрямик:

– Я что, стою у него на пути?

Френчи нагнулся, чтобы лучше рассмотреть буек.

– Она мне сегодня рассказала, что Кен преследовал ее с тех пор, как тебя отослали в тюрьму. Хотел, чтобы она развелась с тобой и вышла замуж за него.

Вот, значит, как. Теперь претендентов стало двое. Я прошел в каюту, чтобы одеться. Все было новое и сложено в пластиковую сумку фирмы Клифтон.

Френчи между тем продолжал:

– Как рассказывала Бет, он чуть не лопнул от злости, когда она ему сказала, что написала тебе примирительное письмо. А сегодня он ее продержал два часа в полиции, чтобы она созналась, что ты прошлой ночью был у нее.

Шапочка пришлась впору, как и остальные вещи. Я прошел на кокпит и прислонился к ящику с наживкой.

– А ты-то сам как, Френчи?

Он понял, о чем я хотел сказать.