– Боже мой, как ты расправился с этим старым жуликом, оплакивающим судьбу бедной маленькой женщины! Почему бы тебе не выступить с этим в суде и не спасти Марион Шелби?

Мейсон кончил разливать виски и спросил язвительно:

– Ты тоже хочешь вылететь в коридор, Пол?

Дрейк хохотнул:

– Перри, делай как знаешь, но для адвоката, постоянно загоняющего в угол окружного прокурора, ты, несомненно, наивен, как младенец.

– Налей мне двойную порцию, а после этого я пойду звонить адвокату миссис Лэси и постараюсь выведать у него, сколько мне нужно заплатить, чтобы отвязаться от этого иска.

Глава 22



В субботу утром Мейсон вошел в свой кабинет с обычной беззаботной мальчишеской улыбкой на губах.

– Хелло, Делла, какие новости?

– Показания Эллен Кэшинг назначены на десять часов утра. Вы не забыли об этом?

– Нет.

– Здесь будут судебные репортеры и официальный нотариус для принятия присяги Эллен Кэшинг.

– Ну а Дрейк?

– Боюсь, что он провел скверную ночь. Вчера он звонил по телефону этому жулику Аттике и спросил, во сколько ему обойдется компромисс.

– Ну и чего же он добился?

– Аттика ответил, что он обойдется вам обоим ровно в двести пятьдесят тысяч долларов, и бросил телефонную трубку.

– Естественно. Ты можешь себе вообразить, как он сейчас горд, представляя в этом иске Эллен Кэшинг, а в уголовном процессе – Марион Шелби. Он, конечно, не допустит сейчас никакого вмешательства посторонних. Этот иск поддержит его в предстоящем процессе. В понедельник он выступит в суде в защиту миссис Лэси, а Скотта Шелби выставит как самого гнусного предателя во всем штате.

Зазвонил телефон, и Делла подняла трубку.

– Это Дрейк.

Мейсон взял трубку:

– Хелло, Пол!

– Не приветствуй меня сегодня, Перри. Вчера я был весел, но сегодня тише воды, ниже травы. У меня такое чувство, что кто-то всунул пневматическую заклепку в мой череп.

– Так плохо? – спросил Мейсон.

– И даже еще хуже.

– Согласно уведомлению сегодня ко мне в контору в десять часов утра явится Эллен Кэшинг для дачи показаний под присягой.

– Это действительно так?

– Ты ведь не забыл о ее иске, не так ли?

– Забыл?! – воскликнул Дрейк. – В том-то и несчастье! Я пил всю ночь напролет, чтобы забыть об этом, но ничего у меня не вышло.

– Позаботься вот о чем, Пол. У тебя ведь есть друзья среди газетных репортеров, которые иногда оказывали тебе услуги?

– Да, есть, а в чем дело?

– Пустяки, просто мне кажется, что во время этого разговора здесь у меня могут выясниться новые интересные подробности, относящиеся к процессу Шелби. Они, возможно, заинтересуются этим.

– Черт возьми, Перри. Ты прав, и я рад, что ты подсказал мне это. Сам бы я не додумался.

– Позвони своим друзьям, Пол. У меня маленькое помещение, и я могу пригласить не более двух репортеров. Пригласи тех, кто оказывал тебе услуги. На этот раз ты, возможно, расплатишься с ними.

– Спасибо, Перри. Начало в десять часов?

– Правильно.

– О’кей! Времени осталось немного, но я позвоню им сейчас же.

Едва Мейсон повесил трубку и повернулся к Делле, чтобы сказать ей что-то, как дверь открылась и появилась Герти.

– С добрым утром, мистер Мейсон! – сказала она. – К вам пришел мистер Аттика из фирмы «Аттика, Хокси и Мид».

– Сейчас еще нет десяти, – ответил Мейсон.

– Он сказал, что специально пришел немножко раньше, так как хотел побеседовать с вами наедине.

– Хорошо, пусть войдет.

Джордж Аттика был рослым, но слегка сутулым мужчиной с серыми глазами, которые никогда не выдавали мыслей своего хозяина. Ему было около пятидесяти лет; волосы у него уже поседели. Он обладал звучным, низким, хорошо поставленным голосом оратора. У него были хватка и живой ум.

– Боюсь, что зря я сорвался, беседуя с мистером Дрейком вчера вечером, – вкрадчиво начал он.

– Извинения принимаются в любое время. Садитесь.

Аттика сел, взглянул на Деллу и многозначительно откашлялся.

– Все в порядке, – сказал Мейсон, – она останется здесь.

– Хорошо. Я собираюсь написать всю историю Марион Шелби и опубликовать ее в воскресных газетах. Эта история полна драматизма и затронет чувствительные струны в сердцах женщин всего мира, тех женщин, которые отдали все, что имели, мужьям, обещавшим любить и лелеять их до конца жизни.

– Вы, очевидно, думаете произвести такое же впечатление и на присяжных в суде? – спросил Мейсон.

– Не говорите со мной в таком тоне, – с упреком сказал Аттика, – это вовсе не подходит вам.

– Мне безразлично, что вы считаете подходящим или не подходящим для меня, – ответил Мейсон. – Слава богу, я прожил свою жизнь так, что могу делать все, что захочу.

– Приятная и очень интересная философия. Но я хочу поговорить с вами о человеке, по отношению к которому у вас есть определенные моральные обязательства.

– В самом деле?

– Я так полагаю. Она солгала вам, и вы имеете полное право сердиться. Но поймите и ее: она молода, неопытна и страшно испугана. К тому же не понимает, что единственный ее путь к спасению заключается в откровенном признании. Она думает, что, рассказав всю правду, погубит себя, тогда как на самом деле это спасет ее. Когда станет известно все, ее оправдают, именно это я и скажу присяжным в суде.

– Очень интересно, – сказал Мейсон, – но нет ни малейшей необходимости обращаться с этим ко мне. Поберегите все эти слова до судебного заседания.

– Я говорю вам об этом потому, что это будет иметь огромный общественный резонанс. Пока она лжет, процесс носит один характер, но как только она сознается – все женщины мира встанут на ее защиту.

– Объясните, при чем здесь я? – спросил Мейсон.

– Вас это, несомненно, касается.

– Вы рассказываете занятные истории и, очевидно, коллекционируете их, я же этим не занимаюсь.

– Мне представляется, что для вас это прекрасный случай восстановить свой престиж. Все будут уверены, что вы, изобличая окружного прокурора в незаконных беседах со свидетелями обвинения, сознательно скрыли собственные планы, приготовив для суда и присяжных совершенно неожиданный сюрприз.

– Перестаньте говорить обиняками. Чего вы хотите от меня? Чтобы я поддержал вашу версию, не так ли?

– Или хотя бы не возражали против нее.

Мейсон задумался и долго молчал.

– Аттика, я не могу опровергнуть вас, не нарушив при этом доверия моей клиентки, а я этого делать не собираюсь. Я никому не скажу о том, что мне говорила или чего не говорила моя клиентка. Таковы мои принципы.

Аттика расцвел:

– Это вполне удовлетворяет меня, мистер Мейсон. А теперь, поскольку вы доказали способность к широкому мышлению, я считаю, что могу приступить к переговорам, касающимся компромисса по поводу вашего конфликта с миссис Лэси. Это был просто неудачный случай, простая ошибка. Думаю, что моя клиентка откажется от своего иска на самых выгодных для вас условиях.

– Сколько? – спросил Мейсон.

– Откровенно говоря, я думаю, что достаточно будет двухсот пятидесяти долларов, чтобы покрыть издержки. Здесь нет материальной заинтересованности, речь идет о чисто человеческих амбициях. Видите ли, я являюсь адвокатом миссис Лэси в деле, в котором пострадала ее репутация. Дело может быть представлено как выпад против окружного прокурора и желание вывести его из равновесия. Вы не хуже меня знаете, как ведутся подобные дела. А в данном случае будет и весьма сильный общественный резонанс.

– Вы ведь не собираетесь пожертвовать интересами одного клиента ради интересов другого, не правда ли?

– Конечно, нет.

– И вы думаете, что миссис Лэси согласится получить от нас двести пятьдесят долларов и взять свой иск обратно?

– Она мне этого не говорила, но я думаю, что она последует моему совету.

– А вы думаете дать ей такой совет?

– А почему бы и нет?

– Причина чрезвычайно простая: я не собираюсь платить ей эти двести пятьдесят долларов.

– Но ведь это абсурдно! – воскликнул Аттика. – Я проявил к вам такую необыкновенную доброжелательность и назвал ничтожную сумму. Ведь лично вам, мистер Мейсон, придется заплатить всего сто двадцать пять долларов, столько же даст Дрейк.

Мейсон зевнул, потянулся и взглянул на часы.

– Уже десять часов, ваша клиентка должна быть здесь.

– Если мы сейчас полюбовно закончим с этим делом, встреча вовсе и не нужна.

– Мы не достигли соглашения, во всяком случае, я своего согласия не давал, – возразил Мейсон.

– Мистер Мейсон, вы поражаете меня. Мистер Дрейк еще вчера вечером дал мне понять, что он готов уплатить любую сумму до тысячи долларов.

– Ну что ж, это его дело. Пусть платит, если хочет.

– Ну, а если он один согласится уплатить все двести пятьдесят долларов?

– Истец всегда вправе отказаться от иска, если он этого желает. Но прошу вас усвоить, что я не собираюсь платить ни одного цента. Кроме того, я не планирую делать какие-нибудь заявления для печати, касающиеся моей клиентки Марион Шелби, так как это значило бы обмануть ее и злоупотребить ее доверием. Однако я могу рассказать всю правду представителям печати относительно иска миссис Лэси. Уже десять часов, где же ваша клиентка?

– Но, мистер Мейсон, нельзя же быть таким упрямым?

– Десять часов, – повторил Мейсон, – приведите сюда вашу клиентку.

Аттика напустил на себя важный вид и с достоинством спросил:

– Где состоится собеседование?

– Здесь, в нашей библиотеке.

– Хорошо, миссис Лэси придет сюда.

Делла Стрит вышла на несколько минут и, вернувшись из библиотеки, сказала:

– Там все готово.

– А Дрейк пришел?

– Нет еще.

– Миссис Лэси?

– Аттика ожидает ее. Просил ее прийти к десяти часам.

– Сейчас уже десять минут одиннадцатого.

– Знаю. Аттика ведь предполагал вначале, что ей вовсе незачем будет приходить сюда.

– Не важно, что именно он предполагал, а важно то, что есть в действительности. Немедленно скажи мне, когда придет она и когда придет Дрейк.

Делла кивнула и снова пошла в библиотеку, откуда послышался шум передвигаемых стульев.

В двадцать минут одиннадцатого Делла спросила Мейсона:

– Не думаете ли вы, что она вообще не придет?

– Мы договорились на десять часов. Если же она не явится, я потребую, чтобы Аттика во что бы то ни стало привез ее сюда, независимо от того, где она сейчас находится.

– Он говорит сейчас по телефону. Что случилось, шеф? Вы так взволнованы! Обнаружили что-нибудь новое?

Мейсон развернул утреннюю газету и показал ей на иллюстрацию.

– Видела это? – спросил он. – Это что-то новое!

– Да.

– Прекрасная работа, – сказал Мейсон. – А я, видимо, потерял бдительность. Посмотри, что написано: «Здесь представлена фотография пикника, сделанная при помощи аппарата „Кодак“. На снимке мисс Эллен Кэшинг, ныне миссис Артур Лэси, со своим мужем. Миссис Лэси предъявила иск за клевету и нанесение морального ущерба на сумму в двести пятьдесят тысяч долларов известному адвокату Перри Мейсону и детективу Полу Дрейку».

– Ну и что же из этого? – спросила Делла.

– Прекрасные снимки, отличная композиция: муж стоит на маленьком плоту, а жена расставляет на траве посуду и коробки с различной снедью. А несколько выше на земле, на расстеленном одеяле, картинно лежит большой кусок льда.

– Ну и что же, шеф? – нетерпеливо спросила Делла.

– Прекрасно видно здесь и небо. Взгляни на эту гряду облаков! Великолепно сделанное фото, могло бы послужить рекламой для киностудии. Все четко, ясно и контрастно.

– Шеф, чего вы добиваетесь?

– Каждое облако очерчено совершенно отчетливо, – продолжал Мейсон.

– Я вас не понимаю.

Открылась дверь, и в ней появилась Герти.

– Миссис Лэси находится здесь, но Аттика просил меня узнать у вас: не желаете ли вы сначала поговорить с ним? – сказала она.

Мейсон вынул из кармана перочинный нож, вырезал из газеты заинтересовавшее его фото и положил в карман.

– Передайте мистеру Аттике, что я категорически отказываюсь беседовать с ним. Делла, идем в библиотеку.

Там уже находилась Эллен Лэси в элегантном туалете. Синий костюм, синие туфли и темная шляпа. Темные очки в белой оправе придавали ей жутковатый совиный вид. Она бросила на Мейсона короткий взгляд.

– Ну что ж, давайте начинать, – заговорил Аттика. – Сейчас миссис Лэси будет давать показания под присягой по делу «Кэшинг против Перри Мейсона и Пола Дрейка».

– Правильно. Согласно Гражданскому процессуальному кодексу я имею право подвергнуть истицу перекрестному допросу вне зависимости от даваемых ею показаний, – отчеканил Мейсон.

– Хорошо, – ответил Аттика, – приступайте.

Мейсон спокойно сел на стул.

– Пусть миссис Лэси сначала даст присягу.

Выступивший вперед нотариус принял ее присягу, а затем вышел из комнаты со словами:

– Я вернусь, когда вы покончите с этим делом.

Мейсон взглянул на Дрейка, явившегося в сопровождении двух газетных репортеров, которые забились в угол, стараясь остаться незамеченными.

– Миссис Лэси, – начал Мейсон, – вы предъявили мне и Полу Дрейку иск за клевету и нанесение морального ущерба.

– Правильно.

– Из-за нашей нескромности вы были вынуждены давать полиции показания, касающиеся мокрого одеяла и мокрых ботинок.

– Да, но, кроме того, вы заявили в полиции, что я приютила у себя в доме Скотта Шелби, живого и здорового, и принимала участие в инсценировке с целью обвинить его жену в убийстве своего мужа. Затем вы утверждали, что в моей спальне провел ночь какой-то мужчина.

– Вы объяснили, что одеяло намокло ото льда, который вы в него завернули, когда ездили на пикник.

– Да. Неужели мне придется повторять то же самое снова и снова?

– Это необязательно, если вы подтверждаете, что показания, которые вы давали в пятницу в судебном заседании, правильны.

– Подтверждаю.

– Теперь попрошу вас взглянуть на этот газетный оттиск с вашего снимка и сказать, соответствует ли он вашей фотографии?

– Да, я уже видела его. Полностью соответствует.

– Попрошу занести это в протокол, – произнес Мейсон.

– Хорошо, – сказал Аттика.

– Это следует записать в качестве показания, – уточнил Мейсон, обращаясь к репортерам, которые стенографировали вопросы и ответы. – Миссис Лэси, вы сказали мне, что ваш теперешний муж, изображенный на этом снимке, сделал вам предложение в тот же день, когда был убит Скотт Шелби.

– Да, сэр.

– Примерно в какое время дня?

– Около одиннадцати часов тридцати минут утра.

– И что же вы сделали после этого?

– Я уже говорила вам об этом.

– Прошу повторить.

– Мы решили устроить пикник. Мы уехали за город в поместье, продажа которого поручена моей конторе. Там около четырехсот акров земли, прелестное озеро и родник. Словом, идеальное место для пикника. Мне это поместье понравилось сразу, как только я его увидела, однако у меня недостаточно денег, чтобы откупить его для себя. Когда я сидела там на берегу озера, я стала мечтать о том, как Артур сделает мне предложение именно здесь, сидя рядом со мной на берегу. Мне хотелось, чтобы мои грезы осуществились наяву.

– Итак, вы захватили с собой завтрак из дома и кое-что купили еще в магазине.

– Я заготовила кое-что дома, а в магазин ходил Артур.

– И все это происходило в тот самый день, когда был убит Скотт Шелби, в четверг двенадцатого числа?

– Правильно.

– И вы больше уже не видели мистера Шелби после этого?

– Нет, сэр. В последний раз я видела его живым в одиннадцать часов утра. В следующий раз я видела его тело в морге, куда меня пригласили для опознания.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Для пикника вы приготовили несколько сандвичей?

– Да.

– А мистер Лэси пошел купить еще кое-что?

– Правильно.

– Затем вы купили несколько бутылок пива и лишь позже спохватились, что у вас нет льда, чтобы остудить его. Тогда вы по дороге купили кусок льда и, завернув его в одеяло, повезли в машине на пикник.

– Правильно, но неужели мне снова и снова придется повторять то же самое?

– И в сегодняшней газете вы сфотографированы на этом пикнике? Кто снимал вас?

– Я сама. У меня есть дистанционное управление для аппарата.

– И это было в четверг, двенадцатого числа?

– Да, именно в тот день, когда был убит мистер Шелби.

– В котором часу вы делали фотографии?

– Вероятно, между тремя и четырьмя часами пополудни.

– А в котором часу вы приехали на это место?

– Думаю, в половине второго или в два.

– А когда завтракали?

– Как только приехали.

– Одеяло, найденное в вашем гараже, промокло ото льда, который в нем везли?

– Да, снова, и снова, и снова: да!!!

– А ботинки мистера Лэси промокли, когда он влезал на этот маленький плот?

– Да.

– А когда вы вернулись с этого пикника?

– Мы оставались там примерно до пяти часов вечера, а затем вернулись в город, так как мне нужно было встретить на вокзале свою мать.

– Насколько я понимаю, мистер Лэси приехал на вокзал вместе с вами?

– Да, однако поезд пришел с опозданием, а он не мог ждать, у него была назначена с кем-то важная встреча.

– А на следующее утро он пришел к вам очень рано, чтобы приготовить завтрак?

– Да, это верно.

– Он умеет готовить?

– Да, он одно время служил в качестве высокооплачиваемого шеф-повара.

– И он не мог дождаться приезда вашей матери, так как торопился на какое-то важное свидание?

– Мистер Мейсон, я без конца повторяю вам все это.

– Но на вокзале был какой-то ваш друг, который отвез вас вместе с матерью домой в своей машине, поскольку мистер Лэси уехал на вашей?

– Да, иногда он пользовался моей машиной.

– Миссис Лэси, а зачем вы надели темные очки? У вас болят глаза?

– Мне так нравится.

– У вас слабое зрение?

– Нет.

– Однако должна же быть причина для ношения темных очков?

– Не люблю яркого освещения.

– Но здесь его и нет.

– Мне нравится этот стиль, нравится белая оправа при темных стеклах.

– В конце концов! – вмешался Аттика. – После того как вы долго изводили миссис Лэси, повторяя одни и те же вопросы, теперь вы решили критиковать ее внешний вид, не так ли? Эти темные очки соответствуют стилю ее туалета и придают ей несколько голливудский вид.

– Мне просто интересно знать, с какой целью они надеты.

– Ну, теперь вам известно и это, – огрызнулась Эллен.

– Я прошу вас внимательно взглянуть на это фото. Не хочу, чтобы в дальнейшем вы могли сослаться на то, что из-за темных очков плохо разглядели детали.

– Я прекрасно вижу этот снимок, отлично помню его.

– Этот снимок сделан примерно в четыре часа пополудни, через два или три часа после того, как вы позавтракали?

– Да, может быть, на час или полтора часа позднее.

– И на одеяле лежит купленный вами лед? Почему вы не раскололи его и не опустили кусочки льда в свои стаканы?

– Мы просто остудили все пиво в бутылках.

– Каким образом?

– Мы выкопали небольшую яму в земле, положили в нее лед, сверху поставили бутылки.

– И выпили все это пиво?

– Правильно, – поспешно ответила она.

– На этом снимке виден кусок льда, примерно фунтов на двадцать пять.

Она неожиданно закусила губы.

– Спокойно, спокойно, что случилось с этим льдом?

– Этот кусок остался после того, как мы уже остудили и выпили пиво.

– В таком случае остается предположить, что мистер Лэси купил пятьдесят фунтов льда, чтобы остудить пиво?

– Он хотел, чтобы оно как следует охладилось.

– А для чего вам нужен был оставшийся лед?

– Право, не знаю. Мы думали, что он может еще пригодиться.

– В таком случае вы, очевидно, вытащили этот остаток из ямы в земле и снова положили его на одеяло?

– Ну и что же из этого?

– Вы сделали это или нет?

– Да, видимо, это сделал Артур.

– Озеро находится приблизительно на расстоянии двухсот ярдов от подъездной дороги и руин дома. Вы не могли подъехать к нему на машине, и вам пришлось пройти это расстояние пешком?

– Нам это было нетрудно.

– Но мистер Лэси тащил на себе пятьдесят фунтов льда?

– Да, он нес лед в одеяле на спине.

– Да, но оставшийся кусок не меньше двадцати пяти фунтов.

– Похоже, что так.

– Но вы купили лед утром около двенадцати часов, а снимок сделан в четыре часа пополудни. А ведь день был жарким.

– Да, очень жарким.

– Насколько я помню, двенадцатого было очень жарко, небо было совершенно безоблачным, воздух сухой, и лишь поздним вечером поднялся туман.

– Да, это случилось лишь к вечеру, когда мы отправились на вокзал, чтобы встретить мою мать.

– Но до этого было жарко и сухо? Даже очень жарко?

– Да.

– И тем не менее этот кусок льда сохранился до четырех часов дня? – недоверчивым тоном спросил Мейсон.

– Да, я думаю, что Артур действительно купил пятьдесят фунтов, а этот кусок уцелел до четырех часов. Боже милостивый, неужели это противозаконно – покупать лед, чтобы охладить пиво?!

– Но вы все же твердо помните, что в четверг двенадцатого стояла жаркая безоблачная погода?

– Да.

– В таком случае, – спросил Мейсон, неожиданно подкладывая ей фото из газеты, – как вы объясните появление на вашем снимке этих густых и плотных облаков?

– Очевидно, я ошибаюсь. Все-таки на небе были облака.

– Подумайте как следует, – сказал Мейсон. – В метеосводке ясно указано, что двенадцатого был ясный безоблачный день.

Она прикусила губы и взглянула на Аттику.

– В конце концов, – заявил Аттика, – эти облака ровно ничего не доказывают!

– Почему же это? – спросил Мейсон.

– Мы ничего не знаем. Их мог изобразить газетный репортер.

– Они отчетливо видны и на тех снимках, которые миссис Лэси представила вчера в суд.

Неожиданно повернувшись к Эллен, Мейсон заявил категорическим тоном:

– Эти снимки, миссис Лэси, фактически были сделаны не в четверг, двенадцатого, а в пятницу, тринадцатого, не так ли?

– Нет.

– После того как я и Пол Дрейк приехали к вам домой, а полицейский офицер приступил к дознанию, вы начали придумывать свою легенду о сделанном вам предложении и о пикнике. Пикник вам нужен был для того, чтобы оправдать наличие мокрого одеяла и мокрых ботинок. Чтобы убедить в истинности рассказа полицию, вы поехали вместе с лейтенантом Трэггом за брачной лицензией, затем обратились в контору Аттики, побеседовали с сержантом Дорсетом, а после этого, примерно в три часа тридцать минут, действительно уехали на пикник, чтобы сделать нужные вам фотоснимки. Не так ли?

– Нет.

– Вспомните, миссис Лэси, что, когда вы рассказывали нам о пикнике, вы упомянули, что Артур купил жареных цыплят и они оказались очень жесткими.

– Они действительно были жесткими.

– Но скажите, неужели вы съели их вместе с костями?

– Безусловно, нет.

– Однако, когда я прибыл на то самое место, где вы завтракали, и покопался вокруг в поисках остатков вашей трапезы, я не обнаружил никаких костей, но зато нашел остатки макарон с сыром и тюбик сметанного крема. Далее. В том самом магазине, где вы закупали продукты, мне сообщили, что они изготовляют сметанный крем и торгуют им только по пятницам. Я, пожалуй, сумею найти свидетелей, которые видели мистера Лэси в магазине именно в пятницу, тринадцатого, затем найду человека на дровяном складе, у которого ваш Артур купил доски для плота и увез их в автомобиле – также в пятницу, тринадцатого.

– Замолчите, – завопила она, – ради бога, замолчите! Неужели вы должны влезать во все эти подробности!

Мейсон улыбнулся:

– Я дал вам возможность сказать мне всю правду. Не забудьте, что вы дали присягу, миссис Лэси. Я заканчиваю нашу беседу. Но если вы не измените свои показания до того, как я закрою это дело, вы окажетесь виновной в клятвопреступлении.

Теперь она разразилась слезами. Аттика бросился ей на помощь.

– Она ведь находится все время в сильном напряжении, мистер Мейсон. Что, если мы отложим окончание нашей беседы на один-два часа? К этому времени она сумеет оправиться. Это вы довели ее своими вопросами до такого состояния.

– Мы закончим все это дело теперь же и без всякого перерыва. Послушайте, миссис Лэси: вы придумали сначала всю эту историю, чтобы обмануть представителя полиции, а на следующий день, тринадцатого, действительно устроили пикник, чтобы сделать соответствующие фотоснимки.

Она беспомощно глядела на Аттику.

– Вы слишком взволнованы и не в состоянии отвечать, – сказал Аттика.

– В таком случае, – заявил Мейсон, – я привлеку ее за нарушение присяги.

И, вновь повернувшись к Эллен, он предложил:

– Скажите для разнообразия правду, миссис Лэси. Когда лейтенант Трэгг, Дрейк и я пришли к вам в пятницу утром, вы ровно ничего не знали о том, что произошло, кроме того, что, по слухам, Скотт Шелби был убит в ночь на тринадцатое. Но когда мы заговорили с вами, а позднее показали вам мокрое одеяло и туфли, вы поняли, в чем дело. Ваш приятель Артур находился у вас в квартире, и вы смекнули, что он замешан в этом деле. Он соображает медленно, а вы, наоборот, чрезвычайно быстро. Вы предложили ему свою помощь, а за это он должен был жениться на вас. Он вовсе не делал вам предложения в конторе накануне, а сделал его у вас в квартире. И вообще, не он, а вы. И притом вы поставили его перед выбором – либо идти в тюрьму по обвинению в убийстве, либо немедленно жениться на вас. Именно поэтому он был так сдержан и молчалив вначале, пока не понял, что единственный путь для него – это жениться на вас.

Кроме того, вы знали, что по закону жену нельзя заставить давать свидетельские показания против своего мужа. Вы знали также, что это известно и ему. И лишь после этого вы устроили свой пикник, причем уехали тотчас же после того, как отвязались от Дорсета. Правильно?

Она молчала. Мейсон протянул ей свинцовый тюбик, который Делла нашла на берегу озера.

– Скажите, вы видели это когда-нибудь, миссис Лэси?

– Нет.

– Какое отношение имеет это грузило к разбираемому делу? – вмешался Аттика.

– Дело в том, что это вовсе не грузило, а свинцовая оболочка длиной в девять и шестнадцать сотых дюйма, а толщиной около одной сотой дюйма. Насколько я помню курс баллистики, этот тюбик по размеру как раз подходит к калибру охотничьего ружья. А теперь взгляните, – и с этими словами он вынул из кармана пулю из револьвера 38-го калибра и всунул ее в свинцовый тюбик, – и убедитесь, что пуля свободно вошла в него. Таким образом, вполне возможно выстрелить из револьвера 38-го калибра в таз с водой, вынуть оттуда пулю и, всунув ее в свинцовый тюбик, зарядить ею охотничье ружье. На этой пуле будут царапины и микроизменения, появившиеся тогда, когда она вылетела из дула револьвера, но никаких других особенностей на ней не будет. Однако у этой пули появится тенденция к колебанию, и она не будет обладать той же силой проникновения в мишень, как если бы она вылетела из обычного «кольта». Но ее убойная сила все же может оказаться достаточной, особенно если стрелять с близкого расстояния. Если вас интересуют более подробные сведения по затронутой мною теме, мистер Аттика, рекомендую вам прочесть отчет Люкаса об убийстве Дикмана, в котором указано, что из одного и того же оружия вылетели две разнокалиберные пули. Есть и другие книги, в которых описывается, как пули меньшего калибра, плотно обернутые бумагой, служат для оружия более крупного калибра. А теперь я думаю закончить нашу беседу, если только миссис Лэси не желает сделать какое-нибудь заявление.