— Я не могу! Это строго конфиденциально — как тайна исповеди…

Ричард Квин с отвращением фыркнул.

— Выйдем на минутку, инспектор, — сказал ему Уэс Полански.

— Последнее всего лишь предположение, а не факт, — сказал инспектор. — Любой из вас, кроме Линн О\'Нил, мог также быть незаконным отпрыском Брасса и притворяться, что не знает этого. То, что доктор Торнтон по своей воле сообщил нам о своем происхождении, хотя вполне мог держать язык за зубами, психологически освобождает его от подозрений. Если бы он не заговорил, мы бы вообще не заподозрили наличие в картинке-загадке элемента, связанного с незаконнорожденными детьми. Нет, это не обязательно указывает на доктора Торнтона. Вы все подозреваемые, кроме Линн.

Доктор держал у рта носовой платок. Его щеки побелели под щетиной. Но с последней фразой инспектора к ним вернулся обычный цвет, и он осторожно убрал платок.

— Что же произошло после неудавшегося покушения? — продолжал инспектор. — Миновало больше недели, но субъект с кочергой не предпринимал второй попытки убить Брасса. Почему?

— Я на это отвечу, папаша, — сказал Вон. — Потому что здесь появился Вон Дж. Вон с револьвером 38-го калибра, нанятый для защиты старика.

— И вы так хорошо поработали, — отозвался Ричард Квин, — что однажды ночью кто-то подкрался к вам, пока вы спали, вывел вас из строя, перешагнул через вас в спальню старика и вонзил нож ему в сердце. Это не пойдет, Вон. Ваш приезд лишь затруднил задачу, и ненамного, потому что, когда убийца решил действовать, он прикончил Брасса, несмотря на ваше присутствие.

Вон усмехнулся и со злобой промолвил:

— Сегодня в вас проснулось красноречие, папаша.

— Факт в том, — снова заговорил инспектор, — что в любое время между неудавшимся и удавшимся покушениями убийца мог сделать вторую попытку, но не сделал. Этому может быть лишь одно объяснение. После неудачной попытки он решил подождать. Почему? Вспомните, что он убил Брасса после того, как тот составил завещание. Должно быть, именно этого ожидал убийца. Он передумал убивать только из ненависти и жажды мести. Дождавшись, пока он станет наследником по завещанию, убийца не только отомстил, но и получил долю состояния старика. Если бы в завещании его не упомянули, он мог бы вернуться к первоначальному плану убийства из мести. Почему бы не убить двух птиц одним камнем?

Дирижерская палочка инспектора постепенно ускоряла темп.

— Но убийца, который захотел ждать по одной причине, должен был хотеть этого и по другой. Кто бы ни был этот человек, это не профессиональный преступник, для которого убийство — бизнес, а обычный гражданин, побуждаемый неординарными обстоятельствами и критической ситуацией. Обычные граждане боятся наказания куда больше, чем профессиональные преступники. Если они не совершают убийство в состоянии аффекта, то сдерживают себя и ищут менее опасный способ решения своих проблем — особенно если речь идет о прибыли. Какая польза от миллиона долларов, если вас поймают и отправят за решетку до конца дней? В этом случае у убийцы имелись все основания не рисковать. Хендрику Брассу было семьдесят шесть лет. По его собственному признанию, он был болен. Сколько еще он мог прожить? Наш убийца должен был только ждать и позволить природе делать свое дело. Тогда бы он законным путем унаследовал миллион, не рискуя свободой наслаждаться им.

Тем не менее, несмотря на все причины ждать после того, как он был поименован в завещании, этот человек ждать не стал, а убил больного старика. Были ли его ненависть к отцу и (или) нужда в деньгах настолько сильными, чтобы полностью заглушить голос разума? Возможно. Но в моей книге, где много страниц, есть более вероятное объяснение.

Инспектор намеренно сделал паузу. Умение рассчитывать время Эллери унаследовал не от матери. В комнате не прозвучало ни звука, пока Ричард Квин внезапно не произнес:

— Между первым неудавшимся покушением и временем, когда старый Хендрик подписал свое завещание, убийца сделал то, что никто из нас не смог сделать, — разгадал тайну того, из чего состоит богатство Брасса и где оно спрятано.

Все затаили дыхание, ловя каждый слог. Гэррет — главный объект интереса инспектора — застыл как завороженный. Только шеф Флек шумно дышал, раскрыв толстые губы.

— Видите, куда это нас приводит? — продолжал инспектор. — Естественный страх перед убийством и возможным наказанием, которое не позволит наслаждаться плодами преступления, был ослаблен новым фактором — обнаружением состояния. Должно быть, по нашему поведению убийца чувствовал уверенность, что больше никто не разгадал секрет. Но теперь он испытывал постоянное внутреннее давление. Чем дольше он позволял Хендрику жить, тем больше было шансов, что кто-то из нас раскроет тайну. И напротив, устранив Хендрика, убийца стал бы единственным, кто знал, где находится золото, и мог играть по таким высоким ставкам, которые перевесили бы все прочие соображения — он мог прибрать к рукам все состояние вместо того, чтобы унаследовать всего лишь шестую его часть. Ему требовалось лишь обеспечить себе легальный доступ к содержимому дома — то есть к золоту — таким образом, чтобы остальные не знали, почему он это делает.

Был только один человек, — продолжал инспектор, дирижируя своим голосовым оркестром accelerando furioso,— который хотел заплатить непомерно высокую цену за содержимое дома, казавшееся всем остальным бесполезным хламом. Это тот человек, который нанял Гэррета скупать на аукционе все подряд за цену, даже превышающую несуразную цифру в двадцать пять тысяч долларов, к которой я намеренно привел Гэррета. Вы видели, как он, когда я проделывал свой трюк, начал украдкой озираться по сторонам, а потом, как безумный, пытался перебить мою цену. С таким же успехом он мог сказать вслух, что ждет кивка человека, на которого работает, — его разрешения взвинчивать цену, пока я не сдамся. И Гэррет получил этот кивок, так как стал делать именно это.

Я продемонстрировал вам, что убийца знал тайну состояния Брасса. А теперь нам известно, что человек, который нанял Гэррета, тоже должен был знать эту тайну. Следовательно, это один и тот же человек. Гэррета нанял тот, кто убил Хендрика Брасса.

Теперь говорите, — инспектор повернулся к Гэррету, и каждое его слово звучало как удар в тарелки, — если не хотите предстать перед судом как сообщник в убийстве первой степени. Кто нанял вас, Гэррет? Говорите, или шеф Флек арестует вас немедленно.

Мистер Филл Дж. Гэррет, поставщик клиентуры для подпольных абортов, не блиставший умом, отступил к пыльному окну спальни Хендрика Брасса и облизнул губы. Когда они пришли в рабочее состояние, он заявил:

— Я ничего не знаю ни о каком убийстве, иначе бы не взялся за такое дело ради грошового гонорара…

— Кто? — Голос инспектора был подобен грохоту литавр.

Дрожащий палец указал на одного из присутствующих.

— Вот этот человек — мистер Вон.

Глава 12

КТО ЕСТЬ КТО?



Ричард Квин не рассчитывал, что Вон Дж. Вон сдастся так же легко, как его мальчик на побегушках. Несмотря на свою стеклянную челюсть, частный детектив и адвокат был ловким и циничным субъектом, хорошо знавшим цену доказательствам. Эллери с его блестящим аналитическим умом всегда вынуждал противника в последнем раунде признать себя побежденным, но ему редко приходилось сталкиваться с типами вроде Вона. Поэтому Квин переждал, пока его противник поднимется после нокдауна.

Но Вон лишь едва коснулся пола коленями и тут же вскочил.

— Все это собачья чушь, папаша, — спокойно сказал он. — Конечно, вы разыграли эффектную сцену. Но будет ли это иметь значение в окружной прокуратуре или в зале суда? Вы могли до смерти перепугать это чмо, но я-то профессионал, а вы не можете опереться даже на деревянную ногу.

Инспектор молчал, ожидая, пока противник подставит себя под очередной удар.

— Попробуйте разыграть ту же сцену в Уайт-Плейнсе, папаша. Окружной прокурор положит вас на лопатки. Ему нужны доказательства, а не цветистые речи.

— То, что Гэррет указал на вас, Вон, не относится к цветистым речам. Вы отрицаете, что наняли его с целью скупки для вас содержимого этого дома?

— Ничего я не отрицаю. Да, я нанял это ничтожество. Я стараюсь по возможности ни во что не впутываться лично. Ну и что? В этом нет ничего противозаконного.

— Как это нет? — взвизгнула Корнелия Оупеншо. — А как вы назовете попытку кражи шести миллионов долларов?

— Я ничего не пытался украсть, куколка. Это дедуля так говорит. Вот пускай и докажет это в суде.

В дверях появилась массивная фигура аукциониста Келлера.

— Послушайте, когда все это кончится? — заговорил он. — Я не могу держать здесь людей вечно. Мистер Гэррет и мистер Квин собираются дальше предлагать цену? Я должен закрывать аукцион.

— Аукциона не будет, — проворчал шеф Флек. — Я сам его закрываю.

— На каком основании?

— На основании имеющихся у меня полномочий. Я представляю здесь закон, а новые данные требуют дальнейшего расследования. С аукционом придется подождать.

Вон глотнул из фляги.

— Судье по делам о наследстве будет что сказать по этому поводу.

— Вы мне угрожаете? — зарычал шеф полиции.

— Я? Упаси боже. Но в один прекрасный день эта путаница вас доконает.

— Как насчет моего гонорара? — пронзительным голосом осведомился Келлер.

— Теперь все запуталось окончательно, — сказал Флек. — Представьте номинальный счет, Келлер. А сейчас выметайтесь отсюда.

Аукционист повиновался, взывая к законам божеским и человеческим. Мистер Филл Дж. Гэррет потихоньку двинулся следом. Видя, что никто не обращает на него внимания, маленький человечек метнулся через порог и опрометью помчался с лестницы, из дома, из поместья к разумному миру, где можно поставлять клиентуру подпольным акушерам, будучи уверенным в результате.

— Вы утверждаете, Вон, — заговорил инспектор, — что ваши действия по найму этой маленькой вонючки для скупки содержимого Дома Брасса абсолютно законны. Но от них дурно пахнет. Душеприказчик несет юридическую ответственность за вверенное ему имущество — он обязан следить, чтобы никто, включая его самого, не украл его. Вы в большой передряге, Вон. Мисс Оупеншо права — вы пытались присвоить эти шесть миллионов. Там, где я вырос, это называлось попыткой кражи в особо крупных размерах.

Частный детектив выглядел задумчивым. Казалось, он взвешивает аргументы инспектора, дабы убедиться, содержат ли они золото.

— Я ничего не признаю, — сказал он наконец, — а только, развлечения ради, соглашаюсь с этим как с теорией. Но факт в том, папаша, что я ничего не знал о золоте под латунью. Все, что я сделал, — так это нанял Гэррета.

— Говорите по-английски.

— Я нанял его по указанию того, кто нанял меня.

— То есть?

— Я был посредником между маленьким парнем и большим. Ваша добыча — тот, кто побольше.

Инспектор с трудом сдерживался.

— И кто же это?

Вон поднес флягу к губам.

— Кто поручил вам нанять Гэррета? — прогремел шеф Флек.

— Хорошо, я вам скажу, — Вон вытер рот тыльной стороной ладони, — поскольку мне пригрозили обвинением в краже в особо крупных размерах. Вон тот субчик — Алистер.

* * *

Глаза всех устремились на Девитта Алистера, чей взгляд обратился на Вона Дж. Вона со всем дружелюбием el toro,  смотрящего на el espada  в момент истины. Лицо его жены было ужасным.

— Ах ты, паршивая, грязная крыса! — заорал Алистер. — Какой же я дурак, что поверил твоему обещанию держать язык за зубами!

— Sauve qui peut,  приятель. — Вон пожал плечами. — Я не собираюсь сидеть за других, особенно за такого котяру, как вы.

Инспектор сиял.

— Похоже, мы кое-что выяснили. Значит, вы догадались, где золото, Алистер, и попытались заполучить его через двух посредников. Или это была ваша жена? Если подумать, вам бы мозгов на это не хватило. Должно быть, все придумала миссис Алистер, не так ли?

Казалось, Элизабет вот-вот в него плюнет.

— Мой совет одному из вас или вам обоим, — дружелюбно продолжал инспектор, — признаться как можно скорее. Я прав, шеф?

— Еще как правы, — недружелюбно отозвался Флек.

Две пары глаз Алистеров устремились друг на друга, и после молчаливого совещания решение было принято. Алистер заговорил отнюдь не воинственно, а слегка заикаясь, словно его обработали в задней комнате полицейского участка до случая с Мирандой.

— Обо всем догадалась Лиз… моя жена. Она разбудила меня среди ночи, мы встали и отвинтили одну из картинных рам. Она оказалась тяжелее, чем если бы была латунной… Значит, это золото.

— Поэтому вы заключили сделку с Воном, а он поручил Гэррету скупить для вас содержимое дома, чтобы другим наследникам ничего не досталось. Неплохой замысел.

Алистеры снова обменялись взглядами. На этот раз заговорила миссис Алистер, словно не доверяя своему супругу.

— Предположим, вы правы. Тогда один из вас или вы оба прикончили Хендрика Брасса.

— Этого вы нам не пришьете.

— Я это доказал, миссис Алистер.

— Повторю то, что сказал Вон. Не в зале суда.

— Может быть. Но вы погрязли в этом по самые четыре уха.

— Ни в чем мы не погрязли! Да и ушей не четыре, а шесть.

— Прошу прощения? — удивленно отозвался Ричард Квин.

— У нас был партнер. Так что, если собираетесь бросаться обвинениями в убийстве, вам придется включить и его. — Для Элизабет Алистер речь была слишком длинной. Она умолкла, переводя дыхание.

Инспектор пошатнулся от удара, но не сдался.

— Значит, вы с муженьком задумали хапнуть все шесть миллионов, но взяли себе партнера? Почему?

— Потому что у нас было не так много денег, чтобы провернуть все самим, — быстро сказал Девитт Алистер.

— Не так много? Вы нас уверяли, что у вас вообще нет ни цента.

— Ну, мы отложили кое-что на случай, если подвернется крупное дельце. Это казалось золотым дном, и мы решили рискнуть. Но денег было недостаточно. Поэтому мы взяли партнера, дабы быть уверенными, что перебьем любую цену, если аукцион пойдет бойко.

— Кого именно вы взяли в партнеры? — осведомился инспектор.

— Доктора Торнтона.

Теперь массовой оптической атаке подвергся Альберт Швейцер из Саут-Корнуолла. Труженик на ниве здравоохранения опустился на кровать покойного Хендрика Брасса, заставив пружины издать жалобный скрип, подобный погребальной песни, и отвратив лицо от оплакивающих его.

— Вы, доктор? — ахнула Линн О\'Нил. — Вы пытались лишить всех нас нашей доли наследства! Больше я никогда в жизни не смогу никому доверять!

Джесси пришлось покашлять, чтобы избавиться от ощущения слизистого комка в желудке.

Что касается ее супруга, то на сей раз он получил нокдаун. Доктор Торнтон — сообщник мошенников? Это было большим, чем инспектор мог вынести, так как уничтожало его веру в способность разбираться в людях, основанную на многолетней работе в лаборатории человеческих страстей.

— Неужели это правда, доктор? — Он все еще не мог этому поверить.

Доктор Торнтон жевал усы, словно проголодался, а когда поднял глаза, Ричарду захотелось, чтобы он посмотрел в другую сторону.

— Да, инспектор, — сдавленным голосом произнес врач. — Я так долго мечтал сделать что-то полезное для клиники. На три миллиона долларов я бы мог… Видит Бог, я хотел их не для себя — я имею в виду, не для себя лично… Я понимаю, что это не оправдание…

— Очевидно, вы решили, что, будучи сыном Брасса, имеете право на все его состояние? — Инспектор искал лазейку для Торнтона — а может, для самого себя.

— Нет, дело не в том. Ведь, насколько я знал, они все могли быть его детьми и иметь такие же права… Теперь я понимаю, как банковский кассир может честно работать двадцать лет и в один прекрасный день сбежать с чемоданом полным чужих денег. Я очень сожалею, Линн… Кит… мисс Оупеншо…

Из-за разочарования в Торнтоне — а также при мысли о том, как он должен выглядеть в глазах Джесси, — инспектор пришел в дикую ярость:

— За все время работы в полиции я ни разу не сталкивался с такой компанией! Черт возьми, половина из вас лезет из кожи вон, чтобы обмануть другую половину…

— Давайте не будем говорить об обманах, — прервала Элизабет Алистер. — Кто вы такой, чтобы корчить из себя святого?

Джесси закрыла глаза. «Сейчас это произойдет!» — подумала она.

— О чем вы? — рявкнул Ричард, круто повернувшись на каблуках.

— О том, что и у вас рыльце в пушку, инспектор Квин!

— И еще как! — ухмыльнулся ее муж. — Вы не догадывались, что мы об этом знаем, верно?

— Знаете о чем?

— Мы дважды слышали сквозь стену спальни, как вы с женой это обсуждали.

— Что обсуждали? — Инспектор побагровел, а Джесси побелела.

— То, что ваша жена не настоящая Джесси Шервуд, — вот что. — Алистер повернулся к остальным. — Вы об этом не знали, не так ли? Она — подставное лицо. Да и он, вероятно, такой же инспектор, как я! Эта женщина не имеет права на наследство, Вон. Вы ошиблись, найдя для старика Брасса не ту Джесси Шервуд. Я слышал, как она говорила, что ее отец был не врачом, а почтальоном.

— Не почтальоном! Он… он работал на почте! — Это был единственный протест, который могла заявить Джесси.

— Говоря словами бессмертного Фиорелло,  если я дал маху, то и в этом есть своя прелесть. — Вон заметно оживился. — Ну и ну, выходит, вы, мистер и миссис Квин, тоже мошенники. Что вы стоите разинув рот, шеф? Наденьте на них наручники.

Ричарду Квину и пятерым «нерегулярникам» потребовалось пятнадцать минут, чтобы убедить шефа Флека в том, что перед ним действительно отставной инспектор нью-йоркского Главного управления полиции, и еще десять — на объяснения, почему он не заявил об ошибке Вона.

— Попытайтесь войти в мое положение, Флек, — взмолился инспектор. — Нам пришлось бы тут же уехать, а меня так заинтересовала эта ситуация…

— Ладно, — буркнул шеф. — Но получается, что никто не был откровенен со мной. — Он окинул взглядом присутствующих. — Мы покончили с признаниями? Или кто-нибудь еще что-то скрывает? Это ваш последний шанс, черт побери! Если я узнаю, что это так, вы горько пожалеете! Ну?

Линн О\'Нил и Кит Палмер посмотрели друг на друга. Потом Линн кивнула, и Кит повернулся к шефу. Он слегка побледнел, но держал себя в руках.

— Я не Кит Палмер, — отважно заявил он.

* * *

— Вот как? — угрожающим тоном осведомился шеф Флек. — Тогда кто же вы, черт возьми.

— Меня зовут Билл Перлберг, — продолжал мнимый Кит Палмер. — Кит мой лучший друг — мы с ним партнеры в бизнесе по сбору металлолома. Вместе выросли и служили во Вьетнаме…

— Мне наплевать, даже если вы друг с другом сожительствовали! Почему вы выдавали себя за него?

— Это трудно объяснить, — виновато произнес Билл Перлберг. — Он получил письмо от старого Брасса и хотел приехать, но не мог…

— Почему?

— Потому что у него есть жена Джоан и маленький сын Шмули… я имею в виду Сэм. Вернувшись с войны, Кит не мог найти работу, не мог найти себя, пытался убежать, едва не разрушив свой брак, — Джоан предупредила его, что, если он еще раз выкинет такой номер, она бросит его и заберет с собой Сэма…

— Понимаете, он любит ее и боялся потерять, — объяснила Линн с уверенностью человека, посвященного во все секреты.

— А вас кто просил вмешиваться? — огрызнулся шеф. — О\'кей, Перлберг, что дальше?

— Поэтому Кит попросил меня заменить его. — Билл слегка покраснел. — Он сказал, что позаботится о бизнесе, если я вместо него приеду сюда, и заставил пообещать держать язык за зубами, так как, судя по письму, дело пахло деньгами, которые ему бы пригодились, и которые он боялся упустить. Кит не мог рассказать об этом жене, так как Джоан — женщина практичная и решила бы, что он снова собирается сбежать из-за какой-то нелепой идеи. Не знаю, почему я позволил ему меня уговорить. Вероятно, он пустил ко дну весь бизнес.

— А я об этом не сожалею, — заявила Линн, взяв Билла за руку, — хотя сначала у меня в голове все перемешалось. Понимаете, Кит женат, а Билл нет.

— Вот мои водительские права, — застенчиво сказал Билл, — карточка социального страхования и членский билет клуба «Дайнерс»…

— Оставьте их себе. — Ударив себя кулаком в подбородок, шеф Флек отошел туда, где раньше была стена, и прислонился к дверному косяку. — Ну и что будет дальше?

* * *

Дальше мисс Оупеншо разразилась обвинительной речью против мужчин, которые увлекают женщин, выдавая себя за других, — она сердилась на Билла-Кита и была в еще большей ярости на Линн, которая продолжала цепляться за его руку, — после чего перешла к золоту.

— Я требую, чтобы мне его показали, — заявила мисс Оупеншо. — Больше я не желаю никому верить на слово в этом ужасном месте. Вы очень толково все объяснили насчет того, что латунные предметы закрепили намертво, потому что они в действительности золотые, инспектор Квин, но почему бы нам в этом не убедиться?

— Конечно, — отозвался инспектор.

Сейчас он не был убежден даже в собственном имени.

— Почему бы не отодрать панели от стен? — предложил Билл. — В них должно быть больше всего веса. Попробую вспомнить все, чему меня учили на курсах металлургии. Кроме того, я бы хотел взглянуть на этот домашний литейный цех. Ни разу в нем не бывал.

— Интересно почему? — пробормотала Корнелия Оупеншо и злобно посмотрела на Линн.

— А где Хьюго? — спросил Билл.

— Я здесь, — откликнулся Хьюго с лестничной площадки. Он все время стоял там, не проронив ни звука.

— Как насчет того, чтобы принести пару латунных листов из погреба в мастерскую, Хьюго, где я бы мог их обследовать?

Хьюго исчез внизу. Алистер возглавил процессию к цеховому флигелю уверенной походкой человека, уже побывавшего там.

Их глазам представилось удивительное зрелище печей для обжига, чугунных форм, весов, термических электроэлементов, запасов меди, цинка, угля, канифоли, графита, свинца, шкафа с кислотами, в основном серной (используемой, по словам Билла, для протравки), бихромата натрия и калия, напоминающее кузницу Вулкана, как ее представлял Уолт Дисней, — тусклую, почерневшую от копоти и населенную призраками деловитых маленьких человечков.

— Меня удивляет, что старик смог научить Хьюго изготовлять латунь, — сказал Билл. — Этот процесс требует внимания и сосредоточенности… Давайте их сюда, Хьюго.

— Будьте осторожны! — взмолилась Корнелия.

* * *

Билл нашел слесарную ножовку, отпилил кусок латунного листа и начал работать с весами, напильником и азотной кислотой. Остальные молча наблюдали за ним.

Вскоре он отрезал кусок другой панели и повторил тесты.

— Принесите остальные панели, Хьюго.

— Но это золото, Билл?! — воскликнула Линн.

Билл красноречиво промолчал. Работа продолжалась — с каждым использованным образцом атмосфера в мастерской становилась все более напряженной. Когда со стенными панелями было покончено, Билл велел Хьюго принести картинные рамы, затем латунные лестничные перила, детали латунных кроватей и так далее.

Когда латуни для экспериментов больше не осталось, Билл задумчиво вытер руки о слаксы и промолвил:

— Это сплав меди с цинком — примерно шестьдесят три процента меди, а остальное цинк.

— А сколько золота? — алчно осведомилась Элизабет Алистер.

— Нисколько, — ответил Билл. — Чистая латунь.

— У меня в зубах есть золотые пломбы, — ухмыльнулся Вон. — Сколько вы за них предложите?

Глава 13

КОГДА, ГДЕ, КТО, ПОЧЕМУ?



Это было тяжелое время. Учитывая, что латунь оказалась латунью, приходилось удивляться, что группа не разбежалась в разные стороны, чтобы никогда не встречаться снова, за исключением Линн и Билла, которые, как подозревали все, кроме Корнелии Оупеншо, уже состояли в нерушимом союзе.

К останкам владений Хендрика Брасса всех (кроме шефа Флека, чья хватка слабела от усталости и кого теперь видели очень редко, поскольку удерживать людей здесь он больше не мог) притягивала сама безнадежность их поисков. Измученные наследники напоминали евреев, которым писал апостол Павел в своем послании: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом».  Они ожидали золота, но оно было невидимым. Только вера могла найти его. Поэтому они не уезжали.

Случай с Квинами был несколько иным. Джесси отправилась бы даже в ад, если бы ее супруг был рядом с ней, и поджаривалась бы там вместе с ним столько времени, сколько бы он хотел. Ричард решил оставаться в поместье, но здесь и был сущий ад. Об этом заботились Вон, злобная Корнелия, Алистеры и даже доктор Торнтон. Но Ричард сделал выбор, потому что он был Ричардом — ingenioso hidalgo,  таким же упорным, как человек из Ла Манчи.

— Я должен увидеть, чем все это кончится, Джесси.

— Да, дорогой.

Подстрекаемые верой наследники снова атаковали дом — вернее, то, что от него осталось. Нерегулярная команда была в авангарде. Погреб углубили еще на два фута. Печь избавили от ее компонентов, которые, в свою очередь, разобрали на кусочки. Мастерская подверглась особо тщательному повторному обследованию — плавильные печи демонтировали, а весь металл проверили на предмет того, не является ли он золотом, покрытым медью, цинком, железом или чем-нибудь еще. Никаких положительных результатов это не дало.

Момент экзальтации наступил, когда Ричард после долгих раздумий вспомнил о новых стальных подпорках. Все устремились к ближайшей укрепленной стене, Билл с трудом воскресил древнюю ацетиленовую горелку и направил ее на одну из подпорок. Но она оказалась из сплошной стали. «Не бывает пророк без чести»  и так далее, поэтому Ричарда сурово осудили за его пророчество. Он переносил несправедливость, в отличие от пророка, без философского спокойствия.

Потом они занялись участком. «Нерегулярники» и здесь трудились в поте лица, хотя Билл и доктор Торнтон также взялись за лопаты, и даже Девитт Алистер соизволил испачкать руки. Они разворошили остатки кирпичей на подъездной аллее и вскопали ее на несколько футов вглубь, затем приступили к раскопкам вокруг дома и каретного сарая, после чего сровняли его с землей, несмотря на тщательные поиски, которые Ричард провел в ночное время — как теперь казалось, давным-давно. В итоге им пришлось примириться с удручающим фактом, что золота Хендрика Брасса нет ни в самом здании, ни поблизости.

— Оно может быть запросто зарыто в лесу, — сказал Билл. — Старик мог подкинуть Вону ложную приманку просто для забавы.

— Но, Билл, дорогой, — возразила Линн, — не можете же вы перекопать весь лес. Его здесь целые акры.

— Можно воспользоваться металлоискателем. — Наведя справки, Билл проехал двадцать восемь миль и взял напрокат металлоискатель за свой счет («Я должен беречь долю Кита», — объяснил он), после чего бродил с ним по лесу днем и вечером, сопровождаемый крадущимися позади наследниками. На второй день металлоискатель что-то обнаружил. Алистер и доктор Торнтон начали яростно работать лопатами и раскопали металлическую планку от детской колыбели, на которой было выгравировано: «Запатентовано в 1864 г.». Но даже эта сомнительная находка, раскрошившаяся в ржавую пыль под пальцами Билла, вызвала оживленные крики и энергичное возобновление поисков.

Тем временем отношения между наследниками также подвергались коррозии, а в одном случае, как выяснил инспектор, дело дошло до полного разложения. Вот типичный образец разговора при свете пламени в камине.



Алистер. Куда, черт побери, делся мой бюллетень скачек?

Корнелия. Нечего смотреть на меня, если ваша газетенка исчезла.

Вон (Алистеру). Что случилось с вашим британским акцентом, Дехафвит?

Алистер (Вону). Заткнитесь, портач!

Вон смеется и делает глоток из фляги.

Корнелия. Как же я устала от вас всех! Особенно от вас, Алистер, и от этого старого доктора Киллера.

Доктор Торнтон (сердито). Те, кто бросают камни… Думаю, мы все знаем, в чем ваша беда, мисс Оупеншо.

Корнелия. Вот как? АМА  с удовольствием бы послушала, насколько этичным ее членом вы являетесь.

Лиз Алистер (злобно). Старая дева.

Корнелия (ехидно). Не сравнить ли нам свидетельства о рождении, дорогая?



И так далее, вплоть до ночи, когда инспектор обнаружил факт разложения. Будучи не в силах заснуть на латунной кровати, он пользовался этим, чтобы потихоньку бродить по дому. Этой ночью, свернув в главный коридор, инспектор услышал, как где-то впереди осторожно приоткрылась дверь, и застыл как вкопанный. Горел ночник, и он увидел, что открывающаяся дверь вела в спальню Хендрика Брасса, которую после его смерти занял Вон Дж. Вон.

Затем появился сам Вон в одних жокейских шортах и на цыпочках двинулся по коридору. Ричард пошел за ним — его матерчатые шлепанцы издавали не больше звуков, чем босые ноги Вона. Куда же тот направлялся? В какой-то момент инспектор едва не подбежал к нему, но Вон прошел мимо двери, за которой спала Джесси, и свернул за угол.

К удивлению Ричарда, Вон остановился у спальни Корнелии. Оглянувшись (Ричард поспешно втянул голову назад), он негромко, но уверенно постучал в дверь старой девы, как будто это было условлено заранее, затем дверь бесшумно открылась и закрылась.

Ричард ожидал криков: «Караул! Насилуют!» Что еще могло быть целью Вона? Он уже сделал одну попытку, но получил отпор, и его либидо не могло долго оставаться без упражнений.

Но криков не последовало. Вместо них послышались другие звуки — шепот, возбужденные смешки, пара негромких возгласов, а потом осторожный скрип пружин кровати. Ричард повернулся и направился в свою комнату.

Но он не лег, а стал бродить по спальне под аккомпанемент ритмичного дыхания Джесси.

Ему следовало это предвидеть, говорил он себе. При умелом подходе мисс Недотроги были легкодоступны, а под крошащейся броней этой мисс Недотроги кипели бурные страсти. Подход, очевидно, имел место вне поля зрения остальных — мисс Недотрога на этом настояла, — в результате чего и произошло ночное свидание.

На рассвете инспектор услышал, как Вон возвращается к себе. Ричард наблюдал за ним сквозь щелочку между парой одеял, когда он проходил мимо. Частный детектив зевал и почесывал потную грудь.

Sic transit virtus.

Однако ночные бдения Ричарда Квина не только освежили его знания о человеческих слабостях. Походы сопровождались размышлениями, которые произвели на свет поразительное дитя.

Он все еще разглядывал его, как человек, недавно ставший отцом, когда природа внесла удачное предложение.

Джесси отыскала мужа в лесу, где он рассеянно бродил по следам разведчиков с металлоискателем.

— Угадай, что я только что слышала по радио Билла!

— Ну? — отозвался Ричард.

— Надвигается буря — практически ураган. Ричард!

— Да, милая?

— Ты не слышал ни слова! — Она повторила предупреждение по радио, и он сразу же подошел к ней.

— Они сказали, когда буря должна разразиться?

— Около полуночи.

— Превосходно!

— Что тут превосходного? От дома осталась одна оболочка. Если поднимется очень сильный ветер…

— В том-то все и дело, — прервал ее муж, потирая руки.

— В чем?

Но Ричард не ответил ей. Это могло обернуться очередной неудачей, а он и так достаточно претерпел в ее глазах.

На сей раз лучше не торопиться.

Поисковая партия поплелась в дом перед заходом солнца. Небо было пасмурным, в лесу стало темно, поднимался ветер, дождь уже начал стучать в окна, полыхали зарницы, и слышались отдаленные раскаты грома.

Они быстро закрыли ставни и заперли окна. Женщины нервничали. Даже Вон выглядел встревоженным.

— Я бы не слишком волновался, — обратился Ричард к собравшейся компании. — Наружные стены достаточно крепкие, а если положение станет угрожающим, мы можем укрыться в погребе. В таком случае мы не пострадаем, даже если ветер сорвет трубы, а дом все равно на днях снесут полностью.

После импровизированного обеда электричество отключилось. Это словно явилось сигналом — ветер замер, и воцарилась гробовая тишина.

— Похоже, будет ураган, — заметил Ричард, когда Хьюго начал раздавать свечи. — Если станет совсем скверно, спускайтесь в погреб. Лично мне не хочется сидеть весь вечер при свечах. Я собираюсь лечь спать. Пошли, Джесси?

Процессия со свечами потянулась на верхний этаж. Хьюго остался внизу убирать. Закончив работу, он задул свечи и также удалился.

* * *

— Джесси. — Инспектор встряхнул жену за плечо.

Джесси, вздрогнув, проснулась. Ричард держал в руке горящую свечу, по спальне плясали тени, и весь дом, казалось, содрогался. Снаружи доносился грохот.

— Что случилось, Ричард?

— Быстро одевайся, милая. Надень пальто, галоши, накинь что-нибудь на голову. Я должен разбудить остальных. Встретимся в коридоре.

— Сколько сейчас времени?

— Почти полночь. Я только что получил сигнал от Джонни.

— Сигнал?..

Но ее муж уже исчез.

В коридоре Джесси застала встревоженную группу в пальто или плащах. Некоторые держали свечи. Ричарда нигде не было видно.

— Где мой муж? — спросила Джесси.

— Пошел будить Билла Перлберга, — ответил доктор Торнтон. — Что происходит, миссис Квин?

— Понятия не имею. А вот и они.

Ричард и Билл появились из-за угла. Группа сразу же окружила инспектора, засыпав его вопросами.

— Погодите, — взмолился он. — На объяснения нет времени. Мы выйдем из дома…

— В бурю? — пискнула Корнелия Оупеншо.

— Да, в бурю. Пожалуйста, погасите свечи. Я не хочу, чтобы был виден свет.

Билл и Линн начали ощупью спускаться по лестнице. Доктор и Алистеры, поколебавшись, последовали за ними.

— Еще один ваш трюк, папаша? — осведомился Вон.

— Надеюсь, последний. Идите вниз, не то пропустите всю забаву.

Корнелия взяла под руку частного детектива и кокетливо сказала:

— Я пойду с вами, Вон… мистер Вон.

— Ваша беда в том, папаша, что вы ничего не доводите до конца. — Тем не менее, Вон задул свечу и повел Корнелию вниз.

Ричард кивнул Джесси. Он не задувал свою свечу, пока они не оказались у входной двери, где ждали остальные.

— Каждый пусть держится за идущего впереди, — сказал инспектор. — Пригнитесь — это защитит от ветра. Я пойду первым.

Он открыл дверь, и буря ворвалась в дом. Убедившись, что Джесси надежно держится за фалды его пальто, инспектор опустил голову и шагнул в ураган. Они промокли насквозь, не успев сделать и трех шагов.

Казалось, весь мир завывал в ужасе. Сквозь вой слышался протестующий стон деревьев. Через ветер приходилось пробиваться, как через стену. Никому не хватало дыхания для протестов, которые все равно бы не услышали. Ричард вел сутулую процессию, словно танцующую конгу,  вдоль изгиба разрытой подъездной аллеи к полосе леса между домом и дорогой. Когда они добрались до деревьев, частично создававших укрытие, он услышал позади испуганный возглас Корнелии.

Но это были всего лишь пять автомобилей «нерегулярников», стоящих в боевом порядке лицом к дому. Так как они располагались на косогоре, их передняя часть была выше задней. Ветер атаковал машины, пытаясь отшвырнуть их назад.

Сами «нерегулярники» сидели внутри — только Джонни Криппс выбрался из автомобиля, подошел к инспектору и что-то крикнул, указывая на дом. Инспектор кивнул и крикнул спутникам:

— Держитесь возле машин и наблюдайте за домом!

Когда они сгрудились около автомобилей, промокшие, сердитые и озадаченные, он махнул рукой Криппсу, который вернулся в свою машину и просигналил. «Нерегулярники» одновременно включили фары, осветив крышу Дома Брасса сквозь завесу дождя.

В десяти слепящих лучах света виднелась человеческая фигура, карабкающаяся по крыше среди похожих на грибы труб, то прыгая, то скользя по мокрой кровельной дранке, то ползя на четвереньках вдоль распорки, как чудовищный паук, плетущий паутину.

Роль паутины выполнял установленный им спасательный трос, тянущийся между основаниями двух труб, и человек полз вдоль него, набрасывая веревочную петлю на одну трубу задругой, пока не пошатнулся. Женщины вскрикнули, но он удержался на ногах и продолжал свою работу, словно торжествуя над разверзшимися небесами и ветром, развевающим его одежду.

Казалось, человек не замечает освещающих его лучей фар. Возможно, он принимал их за вспышки молний или просто утратил чувство пространства и времени. Он производил впечатление фанатика, выполняющего священную миссию — скрепить все трубы тросами, дабы ветер не унес их, бог знает куда.

Внезапно все закричали в страхе за его жизнь. Он подполз к углу крыши, завязывая очередной узел, но ветер приподнял весь угол, и дранка разлетелась в разные стороны. На какой-то миг человек повис в пространстве с раскрытым, как у Эола,  ртом, хватая руками воздух, затем полетел вниз, скрывшись в темноте. Оборванный край троса, к которому он был прикреплен, подпрыгнул вверх и заплясал по разрушенной крыше, как будто радуясь избавлению от ноши.

Пятеро «нерегулярников» опустили слепящие лучи и побежали по созданной ими дорожке света, борясь с ветром, туда, куда упал человек.

Они обнаружили его возле угла здания, наполовину погребенного под куском крыши, сломавшимся под ним. Видны были только туловище и голова, вывернутая под невообразимым углом, — дождь смывал на землю кровь с мокрых волос и искаженного лица.

— Сломал шею, — крикнул доктор Торнтон, подняв голову. — Он мертв.

В этот момент, по какому-то капризу бури или просто дождавшись своей минуты, ветер прекратился, стук дождя перешел в шепот, и Ричард Квин четко произнес:

— Все к лучшему. Он убил Хендрика Брасса.

Это был дворецкий Хьюго.

* * *

Мистер Пилинг прибыл из города, весьма любезно похоронил Хьюго Зарбуса рядом с его хозяином, посрамив таким образом хулителей его профессии, и удалился, чтобы больше никогда не появляться в Доме Брасса. Лишь тогда Ричард Квин отозвался на общие требования (в том числе шефа Флека) дать объяснения.

— Мы уже давно пришли к выводу, — начал инспектор, — что старый Хендрик укрепил стены и полы, так как намеревался подвергнуть их дополнительной нагрузке, для которой они не были приспособлены, и что этим дополнительным весом должно было стать его состояние — золото. Вопрос в том, почему мы его не нашли. Почему неподвижные стенные панели, картинные рамы, кровати, ванны оказались не покрытым латунью золотом, а чистой латунью? Почему мы не можем найти золото в каком бы то ни было виде в доме, где, как Брасс говорил Вону, находится его богатство? Лгал ли Брасс? Или же он говорил то, что считал правдой?

— Вы имеете в виду, — воскликнул Билл, — что старик думал, будто золото находится в доме, хотя в действительности его здесь не было?!

— Да, я имею в виду, что старик тоже был одурачен, — мрачно ответил Ричард Квин. — И когда я это осознал, все стало ясно. Обмануть слепого в таком деле легче легкого. После того как работа была выполнена — например, рамы привинчены к стенам, — каким образом Хендрик мог определить, что эти предметы не золотые? Он не мог подвергнуть их химическому анализу, а так как они стали неподвижными, то и проверить их по весу. Все, что он мог, — это прикасаться к ним, а прикосновение не дало бы ему понять, что его обманули.

А кто мог его обмануть? Только Хьюго Зарбус. Хьюго был единственным его компаньоном в этом доме, он поднимал и переносил все тяжелые предметы и даже проделывал всю работу с металлом в мастерской! Значит, Хьюго не подчинялся приказам Хендрика и изготовлял все предметы из обычной латуни. А Хендрик не замечал разницы.

Девитт Алистер непочтительно отозвался о недавно почившем слуге, но тут же умолк, следя за губами инспектора, словно глухой.

— Поняв это, — сказал инспектор, — я также понял, что должен искать не тайник Хендрика, а тайник Хьюго. Где Хьюго мог прятать золото? Где угодно — в лесу, на семейном кладбище, на дне Гудзона неподалеку от берега или за двадцать миль отсюда. Но тогда я заново обдумал то, из чего состояли наши поиски. Действительно ли мы обследовали все места, где могло находиться золото? Безусловно, нет. Мы искали в самом доме, под домом, вокруг дома — везде, но только не на верху дома, не на крыше!

Как только мне пришла в голову эта мысль, я нашел ей подтверждение. Помните смету подрядчика за ремонт некоторых труб, разрушенных ураганом? Хендрик сказал Слоуну, что это слишком дорого, и отказался от ремонта, хотя Слоун назвал минимальную цену. Но когда миссис Квин и я прибыли сюда, мы не увидели никаких признаков разрушенных труб. Выходит, кто-то отремонтировал их бесплатно. Хендрик не мог сделать это сам. Оставался только Хьюго. А если Хьюго ремонтировал трубы, то я был прав насчет крыши, которую мы не обыскивали.

Я обыскал ее в ту же ночь, когда додумался до этого, — накануне урагана, — забравшись туда по приставной лестнице и обследовав трубы. Даже моя жена об этом не знала. И вот образец того, что я обнаружил.

Это был побеленный кирпич. Инспектор потянул за его края, и он распался у него в руках — очевидно, Ричард разбил его заранее. Столпившиеся вокруг него увидели, что кирпич полый и что внутри находится слиток тусклого желтоватого металла.

— Золото! — прошептала Линн О\'Нил после казавшейся вечной паузы.

— В каждой трубе около двухсот кирпичей, а на крыше тридцать труб, — сказала миссис Алистер. — Это составляет шесть тысяч кирпичей… Если в каждом из них всего два фунта золота, то общий его вес — двенадцать тысяч фунтов. Шесть тонн! По миллиону за тонну? Ради бога, кто-нибудь знает точную стоимость?

— Погодите, — сказал инспектор, когда они устремились к двери, словно стая диких гусей. — Кирпичи никуда не денутся. Я еще не закончил. Как я сказал, это Хьюго убил старика той ночью…

— Да. — Шеф Флек уставился на содержимое кирпича, словно не мог на него наглядеться. Но слово «убил» вызвало у него былое видение пресс-конференции и себя в ореоле славы. — Если он воровал золото под носом у старика, то почему ждал столько времени? Он мог прикончить Брасса давным-давно…

— Несмотря на свой ограниченный интеллект — хотя он не был таким полоумным, как старался выглядеть, — Хьюго понимал, что, если он это сделает, его тут же разоблачат. Учитывая, что в доме жили только двое, кто мог стать очевидным подозреваемым?