— Дай вспомнить. Сначала вели куда-то по лестницам. Зашли на самый верх. Я там даже испугалась и начала реветь. Тихо, правда, про себя. И вот тогда-то, где-то сразу напротив лестничной площадки открылась дверь, и я увидела, как кто-то в нее выглянул. Но дверь моментально захлопнулась.
— Кто выглянул, вспомни? Как он выглядел?
— Не знаю, я не рассмотрела. У меня тушь потекла. Лицо, наверное, было ужасно грязное.
— А после этого?
— Мужской голос за дверью заорал: «Питер, Питер!» — и Питер побежал туда, они поговорили через щелку, а после этого меня уже вели по лестницам вниз, пока не втолкнули сюда.
От волнения у меня зазвенело в ушах. Я наклонился вперед и ухватился рукой за спинку стула, на котором сидела Трэйси:
— Постарайся вспомнить этот голос. А не мог он принадлежать женщине? Пусть грубый, низкий, но, может быть, все-таки женский?
Трэйси снова потрогала пальцем родинку:
— Не знаю, но вполне возможно, что да. Я была напугана и ревела. Пожалуй, что так оно и было.
Я и это переварил:
— А скажи, Трэйси, знала ли ты, что Джорджия в последние несколько недель снимала в банке крупные суммы денег со своего счета?
— Нет, этого я не знала. — Девушка нахмурилась. — А что, правда?
— Правда. Может быть, она что-нибудь купила за это время? Куда она их тратила?
— Понятия не имею. Покупок вроде бы никаких, разве что обычные мелочи. Шубка из соболя месяц назад — так это отец заплатил, я знаю. Ума не приложу.
— Я так и думал. А сейчас, Трэйси, подумай вот о чем. Мог ли кто-то, не знаю пока почему, вытягивать из нее деньги, то есть шантажировать Джорджию. Может быть, было у нее что-нибудь такое, что она могла скрывать? Какая-то тайна, разглашения которой она боялась настолько, что готова была выложить любые деньги?
Трэйси прикусила маленькую верхнюю губку и ненадолго задумалась:
— По-моему, ничего не было. Никакой тайны. Я уже сказала, мистер Скотт, она часто бывает непредсказуема, но ничего такого у нее не было. Насколько я знаю, конечно.
Пока я переваривал услышанное, Трэйси смотрела в пол. Потом взглянула на меня:
— Твоя очередь.
— Что?
— Я говорю, твоя очередь.
У меня противно засосало под ложечкой.
— Ну да, конечно. Но сначала давай сделаем вот что: я попытаюсь найти отсюда выход.
— Бесполезно, господин сыщик, — это во-первых. А во-вторых, ты обещал, что тоже все расскажешь. Ты сказал… — Внезапно Трэйси смолкла и побледнела. — Уж не случилось ли что-нибудь? Что-то нехорошее, да?
Я молчал, не зная, как начать.
Трэйси собралась с силами, напряглась и посмотрела мне прямо в лицо:
— Мистер Скотт, если что-то действительно произошло, я обязана это знать. Не бойтесь, со мной ничего не будет. Что-нибудь с папой? Он в порядке? Да не молчите же, мистер Скотт!
— С твоим отцом, Трэйси, все в порядке. Только зови меня Шелл.
— Так говори же, Шелл, не тяни.
Рано или поздно мне пришлось бы это сделать.
— Твоя сестра… Джорджия… ее застрелили.
Трэйси даже не шелохнулась, как будто ждала еще чего-то, только лицо у нее окаменело. Она опустила глаза, потом снова их подняла и продолжала смотреть на меня застывшим пристальным взглядом. Когда она заговорила, я с трудом разобрал слова.
— Ее… убили?
— Да, Трэйси.
Ничего не случилось. Девушка отвернулась и не мигая уставилась в стену. Так прошло минут пять или десять. Она не проронила ни слова и не сделала ни единого движения. Наконец ее напрягшееся лицо обмякло, исказилось гримасой невыносимой боли, и Трэйси громко застонала:
— О Боже, Боже…
Она повторяла это снова и снова. Голова ее склонилась на колени, а хрупкие плечики затряслись от безудержных рыданий.
Я предпочел не мешать в такую минуту, отошел в противоположный угол и сидел там, пока она плакала. Прошло сколько-то времени.
— Все. — Не глядя на меня, Трэйси подняла голову. — Со мной все нормально. У вас не найдется носового платка, мистер Скотт?
Платок у меня был, я достал его из внутреннего кармана и подал девушке:
— Послушай, Трэйси. Тебе тяжело, я знаю. Но у нас нет времени. Давай все же подумаем, как тебя отсюда вызволить. — Я полагал, что если она чем-нибудь займется, начнет думать о чем-то другом, то ей станет легче. — Есть у тебя какие-либо соображения?
— Никаких, — покачала она головой, — эти двое постоянно торчат за дверью.
— Где мы сейчас? Что это за дом?
— Не знаю, мистер Скотт.
— Шелл.
— Шелл.
Меня осенило:
— А есть тебе сегодня давали?
— Пока нет. Хотя до сих пор кормили регулярно.
Я встал и что было силы заорал:
— Эй вы! Эй! Эй! — и осторожно приблизился к двери.
С той стороны раздались шаги, в дверь дважды стукнули чем-то тяжелым. На кулак не похоже. Скорее пистолет.
Я приготовился и, как только дверь начала открываться вовнутрь, дернул ее на себя. Сердце бешено колотилось.
— Заткнись, ты! — зарычали на меня снаружи. — По какому поводу недовольство?
Вторгаться к нам он не собирался. Значит, можно расслабиться. Я отошел на несколько шагов назад и сказал;
— Мы проголодались. Как насчет завтрака? Не подыхать же нам с голоду по вашей милости.
— Закрой пасть, Скотт! Получишь свою жратву, когда придет время. — Говоривший со мной удалился в глубь коридора.
А я принялся мерить шагами комнату. Еще пять минут прошло. А может, и полчаса, я бы не удивился. Шаги по коридору снова загрохотали в нашу сторону, и я опять приготовился.
— Откройте. Горничная, — раздался голос. — Кушать подано. Ха-ха-ха…
Я набрал полную грудь воздуха. Самочувствие было великолепное, я готов был действовать как никогда решительно. Сжав кулаки, я встал за дверью. В голове мелькали одна за другой различные идеи, я даже начинал получать от сложившейся ситуации определенное удовольствие.
Но дверь не открывалась, и радостное предвкушение потасовки покинуло меня. Голос за дверью объявил:
— Внимание, сейчас я вхожу. Пистолет взведен. И если только вы оба, понятно тебе — оба, не будете сидеть на полу посреди комнаты, открываю стрельбу без предупреждения. Ты меня понял, полицейская гадина?
Я понял. Я отошел от двери и сел рядом с Трэйси. Мы слышали, как в замке повернулся ключ. В дверь сильно пнули ногой. На пороге стоял один из братцев с пистолетом в руке и с волчьей ухмылкой на губах. Он, казалось, искал малейшего повода, чтобы нас прикончить. Кровожадный, как раненый вепрь. Пойдя по этой дорожке, многие из них такими становятся.
Ухмылка исчезла с его лица, он наклонился и одной рукой, ни на мгновение не сводя с нас глаз, поднял с пола поднос и также одной рукой, войдя в комнату, поставил его перед нами.
— Тебе бы официантом работать, — заметил я как ни в чем не бывало.
Кровожадный Сипель опять оскалился, отступил назад к двери и вышел. В замке щелкнул ключ, и мы остались сидеть как сидели.
Потом я поднялся и придвинул поднос к стулу.
— Неплохая попытка. — Трэйси первая нарушила молчание. — Только с ними это не пройдет. С ними ничего не пройдет. — Ее голос дрожал, девчонка, казалось, готова была вот-вот сорваться.
— Замолчи, — прикрикнул я на нее, — мы выберемся!
Я почти верил в это.
Поесть нам принесли нечто наподобие жаркого. Оно было в плотной картонной коробочке с отрезанным верхом. Тарелки и ложки тоже были картонные. Мерзавцы не рисковали, играли наверняка. Но что интересно, я почти ничего не съел.
Закончив трапезу, мы оба задумались. Говорить было не о чем. Я ушел к дальней стене, сел там на пол и, откинув назад голову, попытался прикинуть возможные варианты спасения Трэйси, а вместе с ней и своего. Получалось — ни одного шанса. Итог моих раздумий был весьма неутешителен. Что ж, решил я, попробую еще.
Но навалилась усталость. Веки смыкались, тело налилось свинцом, и, начнись пожар — не знаю, смог ли бы я пошевелить хоть пальцем. Я зевнул, закрыл глаза, еще раз зевнул. Дремота сковала меня и наконец победила.
Глава 9
Место было просто сказочное. Под конец, правда, я уже знал, что все это мне только снится, но уходить тем не менее все равно не хотелось. Да и какой бы дурак по доброй воле ушел оттуда? С неба дождем лилось шампанское, а сияющая радуга состояла из настоящих изумрудов и бриллиантов, жадеита и золота. Никто бы не ушел! Но это еще не все, только половина. Стройная пышная блондинка с крупным рубином на шее шла ко мне по зеленой траве, покачивая бедрами.
— Шелдон, — говорила она, — я давно уже жду тебя.
— Отлично, милая, я тоже везде тебя ищу.
Красавица нахмурилась:
— Пожалуйста, будь со мной помягче. У нас здесь никто не грубит. Может быть, там, — блондинка неопределенно взмахнула рукой вверх и назад, — и есть грубые люди. Но не здесь.
— А где это здесь?
— Ты не знаешь? — Красавица искренне изумилась. — У нас здесь, во Внутреннем Мире.
— Это — Внутренний Мир? Надо же, а я-то думал… — Я сладострастно впился в нее глазами. — А у вас тут совсем неплохо. Где Нарда?
— Нарда здесь. Он здесь, и он везде.
— Везет кобелю.
— Тш-ш, не следует говорить так о Мастере.
— О\'кей, милая, а ты-то здесь как появилась?
— Меня обратили. Еще там. — Блондинка снова неопределенно взмахнула рукой. — Я танцевала стриптиз. Но потом изучила Тайный Ритуал, и меня приняли.
— Ты танцевала стриптиз?
— Да, а что?
— О\'кей, станцуй для меня. Я люблю стриптиз.
— Шелдон, но я же говорила — у нас здесь ведут себя поприличнее.
Красавица с рубином опустилась подле меня на мягчайшую зеленую травку, притянула к себе мою голову и прижала ее к нежной белой груди. Вдруг кто-то дернул меня за руку. Черт, как не хотелось просыпаться, но я вынужден был открыть глаза. Я огляделся. Рядом сидела еще одна танцовщица. Точная копия той, первой, с единственной лишь разницей, что на шее у нее был не рубин, а изумруд.
Изумрудная не отставала и дернула меня сильнее. «А грудь у нее ничуть не хуже, такая же белая и нежная, — подумал я, — но кто же лучше: та, что с рубином, или эта?» Неожиданно сон прервался. Трэйси трясла меня за рукав. Какой изумруд, какие рубины? Я лежал на боку на грязном деревянном полу, а щека моя, вместо нежной девичьей груди, покоилась на грубых досках.
Я сел.
— Привет, Трэйси. Как дела?
В затуманенном мозгу еще проносились последние видения — сверкающие драгоценные камни, шампанское, манящие красавицы близняшки.
— Я только что заглянул себе в душу, Трэйси. Сплошной разврат.
— О чем это вы, мистер Скотт?
— Сам не понимаю. Я все еще сплю.
— Что мы будем делать, мистер Скотт? Что мы будем делать?
— Что? А который час?
— Не знаю, нет часов.
Я вспомнил, что часы есть у меня. Они показывали шесть.
— Боже правый! Неужели я весь день проспал?
— Не весь, но довольно долго. Я и сама немного вздремнула. Что мы будем делать, мистер Скотт?
Наконец она меня растормошила. Чтобы окончательно проснуться, я несколько раз хлопнул себя по щекам. О, проклятая челюсть, болит ужасно. Боль поднялась по лицу, пробежала по мозгу и вернулась обратно с новой силой. Все сразу встало на свои места. Я потрогал распухшие щеку и подбородок, поднялся на ноги и снова принялся мерить комнату шагами. Трэйси сидела на стуле. Я смотрел на нее и как будто не видел. Вдруг откуда-то из глубины сознания всплыла идея. И, хотя я не был уверен, что это не отголосок растаявшего сладкого сна, я ухватился, за нее, и идея стала обретать очертания плана немедленных действий.
Следующие десять минут я напряженно соображал. Наконец все детали плана сложились в единое целое, и я сел рядом с Трэйси.
— Послушай, я кое-что придумал. Возможно, тебе не понравится, но другого выхода нет. По-моему, должно сработать. Ты, я надеюсь, представляешь себе, что они хотят с нами сделать?
Трэйси облизнула губы и кивнула.
— До сих пор тебе определенно везло. Но после того, что произошло вчера вечером, а особенно сегодня утром… короче, сомневаться больше не приходится — они это сделают. Скорее всего, решили дождаться темноты. А это, в свою очередь, означает, что бы мы сейчас ни придумали и что бы ни предприняли — времени на исполнение остается в обрез. Есть только один-единственный шанс. Эти ублюдки подыграли нам, когда не связали нас. Хотя не исключено, что они это сделали специально. Случись что — будет предлог сразу же нас прикончить. Да-да, предлог, Трэйси, только этого они и ждут. Это же патологические убийцы, безмозглые и безжалостные. Мы все должны провернуть с первого раза, Трэйси, а главным действующим лицом этого представления будешь ты. Это единственное, что может сработать, поняла?
— Хорошо.
Видно было, что Трэйси хоть и испугана, но в решительный момент не подведет.
— О\'кей, милая, слушай внимательно. — Я быстро объяснил ей, что нужно делать и как. — Согласна?
— Я… я согласна. — Она попыталась изобразить улыбку. — В конце концов, это лучше, чем смерть.
— Эх, Трэйси, какой же ты, в сущности, ребенок. Тебя еще учить да учить. Главное — ни о чем не думай. — Я крепко сжал руками ее плечи. — Все получится, вот увидишь.
Потом я попросил ее встать, взял стул и осмотрел его со всех сторон. Стул был довольно прочный, с толстым сиденьем. Четыре дюймовые ножки плотно входили в пазы, а к тому же еще были посажены на клей. Перевернув стул, я положил его на пол и всем телом навалился на сиденье, а правой рукой надавил на правую переднюю ножку. Она затрещала и отошла вперед. Тогда я надавил на вторую. Та, к счастью, выдернулась легко, но я снова вставил ее на место, предварительно немного надломив. Но только немного, чтобы совсем не отвалилась. Потом я так же надломил у самого основания спинку. После всего этого я поставил стул нормально. Он хоть и косо, но стоял.
— Все, детка. И запомни: главное — правильно рассчитать время и сработать быстро. Не дать им возможности остановиться и подумать. Нужно спровоцировать сволочей на активные действия, прежде чем они что-либо сообразят.
Трэйси кивнула и сняла платье.
Она передала его мне, а я бросил платье туда, откуда оно не будет видно входящему в дверь. Я стоял к Трэйси спиной и ждал.
— Мистер Скотт… Шелл…
— Что?
— Я не могу его порвать. Сил не хватает.
Я обернулся. Трэйси в изорванной розовой нижней рубашке, свисавшей у нее с одного плеча и удерживавшейся на нем лишь каким-то чудом, обеими руками ухватилась за середину лифчика и тянула его в разные стороны.
Я подошел к девушке, отвел ее руки вниз, взялся за лифчик сам и как следует дернул. Плотная ткань треснула и разошлась.
Не знаю, почему я все время звал ее деткой? Трэйси покраснела, как говорится, с ног до головы. Я опять отвернулся.
— Извини, дет… извини, Трэйси. Все должно выглядеть как на самом деле.
— Да, Шелл. Я знаю. Ничего.
Я взял стул и передал его ей. Трэйси ухватила стул за спинку и, подняв над головой, встала спиной к двери.
Тем временем я сцарапал запекшуюся коросту со щеки, кровь потекла по подбородку, и я измазал ею руки, лоб и правую сторону лица.
— О\'кей, Трэйси, начинаем.
Я сдавил рот кулаками и издал нечленораздельный приглушенный вопль. Никаких слов, только искаженный громкий голос. Одновременно я несколько раз топнул по полу ногами.
В коридоре засуетились. Шаги приближались к нашей двери. Я подмигнул Трэйси — это был сигнал, — она быстро приготовилась, задышала чаще, губы у нее побелели и плотно сжались.
Топая и шаркая ногами по полу, я услышал, как в замке раздался щелчок. Я снова подмигнул Трэйси, и тут она закричала.
Боже, как она кричала! Верещала так, что кровь стыла в жилах, так, как оно и надо было. Дверь распахнулась, я бросился на девушку и начал ее раздевать.
Трэйси орала и отбивалась, как будто ее и впрямь насиловали. Она сделала одну только ошибку. Стукнула мне стулом по голове не так, как я ее учил, а по-настоящему. То есть мне досталось не спинкой, а самим сиденьем. И как раз по макушке. Мне показалось, что голова моя при этом треснула. Хорошо, что и сиденье и ножки были надломлены и почти отлетели, так что эффект вышел что надо. Падая на пол лицом вниз, я заметил, как один из близнецов с пистолетом наготове ворвался в комнату и кинулся к Трэйси.
Он рычал как собака.
— Сукины дети! — заорал он, потом шагнул ко мне и пнул ботинком под ребра.
Я сжал зубы, но молчал. Голова работала отлично.
— Он хотел… — заскулила Трэйси, — он хотел… — И тут она снова заверещала.
Я слышал, как грубый мужской голос пытался ее успокоить:
— Ладно, хватит. Ну успокойся. Ну хватит же, черт!
Я рискнул и приоткрыл один глаз. Он стоял всего лишь в ярде от меня, повернувшись ко мне боком, глядя на Трэйси и опустив руку с пистолетом вниз. В эти несколько секунд я для него не существовал.
Трэйси рыдала, махая руками над головой, хватала себя за волосы, плечи ее ходили ходуном, а голые груди выставлялись из-под разорванного нижнего белья.
В этот момент тупоголовый громила потерял контроль над ситуацией. Он был ошарашен. Секунда-две, не больше, но он начисто забыл об обороне.
Мне этой пары секунд хватило.
Я быстро подобрал под себя ноги и, так и не выпрямляясь, бросился вперед. Но он, сволочь, заметил меня и успел повернуться. Он даже успел что-то пробормотать, но я врезал как следует. Не только кулаком, но и всем плечом. Ударил его прямо в солнечное сплетение. Воздух вырвался у него изо рта, как пар из аварийного клапана, глаза закатились, а я добавил левой по виску, приподнял голову за волосы и еще раза три ударил по лицу правой. Зубы хрустнули, а костяшки моих пальцев нестерпимо заныли.
Пока один из двойняшек растянулся на полу безжизненным чучелом, второй, почуяв неладное, в свою очередь затопал по коридору. Я взял пистолет у первого, направил ствол на дверь и, как только его братец со скоростью спринтера влетел в комнату, нажал на спуск.
Я сделал четыре выстрела. Впрочем, хватило бы и одного, потому что я сразу же попал в горло. Кровь ручьем хлынула из шейной вены и полилась на пол. Однако братец какое-то время еще продолжал двигаться вперед. По инерции он долетел почти до середины комнаты, после чего ноги его подкосились и тело рухнуло на доски, лицом в растекающуюся красную жижу.
В мгновение ока я схватил лежавшее за дверью платье Трэйси, засунул его себе за пояс и уже кинулся было вон, но оглянулся. Трэйси по-прежнему стояла там, где я только что валялся на полу, и, держась правой рукой за горло, смотрела невидящими глазами на распростершееся перед ней тело.
Я подбежал к девушке и наотмашь ударил ее ладонью по щеке:
— Идем же. Быстрее.
Трэйси вздрогнула и очнулась. Она глубоко и быстро вздохнула, и уже в следующий миг мы вместе проскочили темный коридор, а за ним и холл.
Не имея ни малейшего представления о том, где мы и что может нас ожидать на этом пути, я все время держал оружие наготове, выбежав таким образом на начало ведущей вниз лестницы, стал спускаться, все время оглядываясь и прислушиваясь. Трэйси мчалась за мной, прыгая через две ступеньки. Ее разорванная одежда развевалась. Очутившись внизу, я взял ее за руку и прижал к себе.
Мы были в огромной прихожей одного из тех старинных домов, что строили лет за двадцать до конца прошлого века. Я открыл дверь и вышел на крыльцо. Дом стоял в зеленом жилом районе, вдоль улицы зеленели кроны многочисленных деревьев, освещенные фонарями. Уже темнело. На подъездной дорожке справа был оставлен длинный черный автомобиль, похожий на лимузин, в котором ехал тот человек, что остановился поговорить с Мигелем и перегородил мне дорогу. Я молил Бога, чтобы ключи оказались в замке зажигания.
Они там и были, слава тебе Господи!
Посадив сперва Трэйси, я забрался в машину сам, и мы выскочили на проезжую часть. Управляя одной рукой, другой я бросил ей платье, и, пока пытался увернуться от появившегося словно из-под земли почтового ящика, девушка кое-как оделась.
— Я должен извиниться, Трэйси. За все, что там было. И весь этот бардак, и кровь, и раздевание… И за пощечину, конечно. Я просто не знал, чем все обернется. Ведь окажись там еще несколько таких головорезов, и кто знает… В общем, ты понимаешь.
— Я понимаю, Шелл. Действительно, кто знает, что могло бы быть. Спасибо, Шелл.
— Но, детка, ты мне чуть-чуть не проломила череп.
Трэйси засмеялась. А потом заплакала, как ребенок. Женщины. Что с них возьмешь!
Когда мы подъехали к дому Мартинов на Ван-Несс, я вышел первым и открыл для нее дверцу машины. Мы вместе поднялись по ступенькам, вошли в переднюю, и тут я взял Трэйси за плечи и повернул к себе:
— Послушай еще немного. Ты должна оставаться здесь. В доме. Оружие у вас есть?
— О, у папочки целый арсенал.
— Отлично. Возьми сама, а также вооружи слуг. И ни в коем случае никуда не высовывайся. Попозже я кого-нибудь пришлю. Для охраны. Ну, пока, я дам знать.
Некоторое время она молча смотрела, затем вдруг поднялась на цыпочки, обняла меня за шею и поцеловала в губы. Совсем не как маленькая девочка. И пока я моргал глазами, она уже убежала на второй этаж, вверх по покрытой коврами лестнице.
«Надо же, — подумал я, — а ведь там, в старинном доме с близнецами, она скакала по ступенькам, как нашкодившая пятиклассница».
Глава 10
Справа от меня, в дверях своего рабочего кабинета, показался Корнелл Мартин. Он, радушно раскрыв объятия, поспешно направился в мою сторону:
— Разрешите пожать вашу руку, мистер Скотт. Я видел, как вы поднимались. С Трэйси, надеюсь, все в порядке, или я ошибаюсь?
— Нет-нет, Трэйси в полном порядке.
Он радостно встряхнул мою руку:
— Где она была? Что произошло?
— Минуточку, господин Мартин, если не возражаете, я воспользуюсь вашим телефоном.
— Да нисколько, пожалуйста. Пройдите сюда.
Он проводил меня к телефонному столику у подножия устланной коврами лестницы. Я снял трубку, набрал номер Сэмсона и уже через несколько секунд с ним разговаривал.
— Сэм? Это Шелл говорит. Знакомы ли тебе тупорылые близняшки по имени Сипель? Питер и Пол?
— Кое-что слышал, но в данный момент они не в розыске. А в чем дело?
— Да вот пришлось им морды начистить. Оба сейчас остались в шикарном двухэтажном особняке на Алоха-стрит. Это, если ехать от Сент-Джордж, второй дом. Номер заметить не успел. Один убит, второй в отключке. Может, уже и сдернул оттуда — двадцать минут прошло.
— Какого черта ты туда полез? Ты что, с ума спятил?
— Я не спятил, со мной все нормально. Просто раньше позвонить не было возможности. Эти двое удерживали у себя сестренку той девицы, Джорджии Мартин. Я нашел ее и вернул отцу.
— А не пошел бы ты… О\'кей, Шелл, мы туда выезжаем.
— Это не все, Сэм. Эта сестренка, Трэйси Мартин, за ней могут запросто снова наведаться. Сейчас она у себя дома, и я был бы тебе очень обязан, если бы кто-нибудь мог сюда подскочить и присмотреть за домом.
— О\'кей, я понял тебя. Что еще, господин комиссар?
— Пока все, Сэм. Я рекомендую тебя на повышение.
— А пошел ты…
— Слушаюсь, сэр! Ну, пока. Загляну попозже.
— Только не слишком поздно. Мне, парень, тоже иногда хочется баиньки. Ты-то холостяк, крутишься как хочешь. А моя половина может и затосковать, если не будет видеть муженька хотя бы раз в сутки.
Я ответил, что не надо пудрить мне мозги, и повесил трубку.
Корнелл Мартин, естественно, все слышал. Он был озадачен, но предельно собран.
— Удерживали у себя? — спросил он. — Но почему?
Не сводя с меня внимательных голубых глаз, он задумчиво водил пальцем по переносице.
— Если честно, господин Мартин, то я не знаю. Вернее, не уверен. Мне повезло, и я нашел ее. И чертовски повезло в том, что нам удалось выбраться. Спросите Трэйси сами — она все расскажет.
— А не удалось вам узнать, кто… кто убил Джорджию?
— Нет. Кое-какие детальки есть, но нужно еще поработать. Господин Мартин, Трэйси сказала, что у вас в доме есть оружие, это так?
— Да, у меня прекрасная коллекция.
— Ну что ж, ружья иногда должны стрелять. Я осмелюсь предложить вам, — это то же самое, что я предложил Трэйси, — зарядите несколько экспонатов из вашего домашнего музея и на всякий случай держите их наготове.
— Я так и сделаю. И не объясняйте зачем.
— И еще одно. Сейчас сюда прибудут из полиции. Вы уж извините за неудобство, но… так будет лучше.
Хозяин дома с любопытством разглядывал мою физиономию и грязный костюм.
— Святые угодники! — воскликнул он. — Я так обрадовался, увидев Трэйси, что даже не обратил внимания на ваш вид! Что с вами случилось? Вы в порядке?
— Да, со мной все нормально. Простите, сэр, но я должен бежать. Еще раз повторяю — пока ничего определенного. Как только узнаю — сообщу немедленно.
Корнелл Мартин улыбнулся:
— Извините, мистер Скотт, но Трэйси для меня — это уже достаточная определенность. — Голос у него дрогнул. — Делайте все, что сочтете необходимым. Я вам искренне признателен. Ах да, совсем вылетело: я вам отправил по почте чек.
Я открыл рот, чтобы пролепетать что-нибудь вроде: «Зачем это вы? Можно бы и потом», — но Корнелл Мартин перебил меня с присущей ему в обхождении с людьми твердостью:
— Больше от вас на эту тему я слышать ничего не желаю. Хотите выпить?
— Нет, благодарю. Как-нибудь в другой раз. Мне нужно предупредить вас. Я могу исчезнуть на день, а то и на два. Работаю один, ни секретарши, ничего, но знайте — как только что-то выяснится, я позвоню или приеду.
Он еще раз потряс мне руку:
— Договорились, мистер Скотт. Спасибо вам. О, мистер Скотт, у вас на губах остались очень характерные красные отпечатки.
Корнелл Мартин усмехнулся, глядя, как я поспешно вытер рукавом губную помаду от поцелуя Трэйси.
Потом я поехал к себе, оставил машину напротив «Спартан-Апартмент-отеля» и поднялся в квартиру.
Лина встретила меня в дверях с бутылкой виски в руках, которую она, как я понял, приготовила специально для моего возвращения. Лина поставила бутылку на пол и всплеснула руками.
— Dios mio! Кто тебя так?
— Привет, Лина, — ответил я.
— Что случилось?
— Так, повздорили.
— Ничего себе повздорили. У тебя ничего не вышло?
— Да нет, я даже, можно сказать, оказался победителем. Но, как говорится, победил с минимальным преимуществом.
Она вздохнула:
— Pobrecito!
[15]
— Подожди, я сейчас. — Я направился через спальню в ванную. — А ты пока налей выпить.
О, видели бы вы меня в тот момент. Кровь пятнами запеклась по всему лицу, физиономию перекосило, челюсть выехала куда-то в сторону. Оба рукава пиджака были полуоторваны, и клочки белой ватной набивки торчали из-под коричневого габардина, как шутовские эполеты. На лице, где крови не было, пристала грязь с пола, на котором я спал. И сквозь эту грязь проступали капли пота. В общем, окажись я тогда на кладбище, любой принял бы меня за восставшего из могилы мертвеца.
Я снял костюм, вычистил карманы и выбросил его в мусорный бак. Двести долларов псу под хвост, неплохо. Оставил себе только подтяжки.
Сначала горячий, потом холодный душ сделал свое дело, и я почувствовал наконец, что опять становлюсь человеком. Вернувшись в спальню, я бросил носки, трусы и рубашку в корзину для грязного белья, переоделся в чистое и достал из шкафа один из оставшихся пяти костюмов. Я выбрал двубортный голубого цвета. К нему достал белую рубашку с широким воротничком, вязанный ромбиками шерстяной желто-голубой галстук и пару почти не разношенных ботинок из желтой кордовской кожи. Я оделся и обулся. Можно начинать все сначала.
Когда я вошел в гостиную, меня уже ждал суперкоктейль из Лины и виски с содовой. Она подала стакан, и я молча взял его. Тихая семейная обстановка. Но я ни на миг не забывал о том, что каша, которую заварил, вот-вот поплывет через край.
Лина в мое отсутствие переоделась. Она взяла одну из моих белых нарядных сорочек и темно-коричневые брюки, которые закатала почти до половины, чтобы штанины не волочились по полу. Ее пышные черные волосы уже не лежали копной на макушке, а были свободно распущены, а маленькие ноги буквально утопали в моих шлепанцах, которые смешно хлопали, когда она ходила. Одетая во все мужское, на мужчину она тем не менее совсем не была похожа. Да что там на мужчину! Лина даже на мальчишку не походила. О чем я ей и сказал.
В ответ Лина громко рассмеялась:
— Мужчина здесь ты. Чем говорить, лучше подойди и сядь со мной.
Но я остался стоять и только отрицательно покачал головой. Я уже знал, что делать:
— Прости, милая. Мне нужно бежать. Прямо сейчас. Кое-что надо сделать не откладывая.
— Но, Шелл, тебя так долго не было. Я даже начала волноваться. Ты же целый день где-то пропадал. Ну, пожалуйста, хоть немного. Я же одна, я так соскучилась.
— Знаю, Лина. Знаю, что одна. Джорджия тоже была одна. — Я допил виски и поставил стакан на столик. — Ну пока, моя страстная. Увидимся позднее.
Она недовольно надула губы:
— Я позову доктора. Пусть перевяжет и сделает массаж. У него такие мягкие руки.
— Ну уж нет, — возмутился я. — Тогда я вот этими мягкими руками сверну тебе шею. Абсолютно исключено. Пока никаких контактов. Ни с кем. Ясно?
— Ясно.
В дверях, уже уходя, я обернулся:
— И смотри у меня, чтоб ни-ни. Чао.
— Marrano cochino. — Сама такая.
Лина показала язык и хлопнула дверью, едва не ударив меня ею по носу.
Съехав с бульвара Сильвер-Лэйк на обочину, под деревья, я сидел в своем «кадиллаке» уже целый час, но ничего так и не сумел заметить. То есть нечего было и замечать. Черный автомобиль, в котором нам с Трэйси удалось улизнуть, был сейчас в полиции, а «кадиллак» я нашел там же, где оставил перед тем, как отправиться на утренний молебен Нарды. Как давно это было! Итак, я спокойно сидел в машине под деревьями, и никто не обращал на меня никакого внимания. Заведенная мною мина еще не взорвалась.
Я посмотрел на часы. Почти одиннадцать вечера, и завтра понедельник. Воскресенье выдалось нелегким. Мне вдруг подумалось, а не зря ли я торчу здесь, у храма Внутреннего Мира, и не лучше ли поехать еще куда-нибудь, но, поразмыслив немного, решил подождать еще с полчасика.
Ждать, однако, пришлось минут десять, не больше. Со стороны города подкатил и свернул на подъездную гравийную дорожку новенький двухместный «жучок». Единственное, что я успел заметить, — это то, что рядом с водителем никого не было. Я нащупал в кармане пистолет, взял его поудобнее и подумал: а как там Сэм? Успели ли его ребята на Алоха-стрит и, застали ли второго Сипеля, того, что остался лежать рядом с убитым братцем? Если не успели, то это означает, что один из Сипелей вышел сейчас на охоту за одним из Скоттов. И один из Скоттов от этого отнюдь не в восторге.
Двухместный «жучок» остановился, так и не подъехав к дому. Расстояние было довольно приличное, разглядеть человека, который из него вышел, я не смог, но заметил, что в руке он что-то несет. Человек прошел к двери с боковой стороны здания, и его немедленно впустили.
Я выскользнул из «кадиллака», перебежал улицу и притаился в кустах напротив, откуда мне все хорошо было видно. Помимо кустов, как я уже говорил, вокруг храма росли еще высокие эвкалиптовые деревья. Я сидел в кустах на корточках, и автомобильчик незнакомца находился от меня не более чем в десяти футах.
Только я уселся и приготовился ждать, как дверь сбоку снова открылась, и парень вышел обратно. Его провожал, я успел заметить, сам Нарда — как всегда, в черном одеянии и с тюрбаном на голове. Гость Нарды быстро юркнул в свой «жучок», включил заднюю передачу, выехал на дорогу, развернулся и поехал туда, откуда появился.
Я почувствовал, что иду по следу. Так, из ничего, одна интуиция, но я был уверен, что след правильный.
Я бегом кинулся к машине, медленно тронулся и поехал за прыгающими вверх-вниз по бульвару красными огоньками. Через двадцать минут огоньки свернули с Голливудского бульвара и замерли перед «Синема-отелем». Не доезжая футов пятьдесят, я нашел на обочине место, чтобы припарковаться, и остальной путь до отеля преодолел по тротуару пешком. Этого парня я раньше никогда не видел. Я рассмотрел его, пока он шел от стоянки. Ему было лет двадцать с чем-нибудь, может быть, почти тридцать. Он был довольно высокий, с очень приятным лицом. Одет в простые свободные брюки, явно не от костюма, пеструю спортивную куртку и яркую рубашку, застегнутую на все пуговицы. У ступенек, ведущих ко входу в отель, он огляделся и взбежал наверх. Я — за ним. В стеклянных дверях красовалась табличка: «Свободных мест нет».
Пройдя в вестибюль, парень остановился и закурил сигарету. Я подошел к стойке портье:
— Добрый вечер. У вас номера не найдется?
Гостиничный клерк вынул изо рта обгрызанный с одного конца карандаш.
— Мест нет, — не очень любезно ответил он. Потом посмотрел куда-то мимо меня и крикнул: — Привет, Джордж!
Взяв ключ из ячейки с номером 316, он кинул его тому парню, которого я преследовал.
Джордж с ключом начал подниматься по лестнице.
— Спасибо, приятель, — поблагодарил я клерка, — ты мне очень помог.
— Не стоит благодарности. — Он уже снова грыз карандаш.
— Не будешь возражать, если я пристрою здесь на пять минут свои натруженные ноги?
— Нисколько.
Я сел на диван и подождал минут десять. Я хотел, чтобы тот парень в 316-м номере успокоился, расслабился, а может быть, даже и лег в постель.
Было одиннадцать сорок, и клерк за стойкой стоял ко мне спиной. Он читал последний номер «Икзэминэра». Я прошел через холл так бесшумно, что он даже ухом не повел.
Еще минута, и я уже тихо стучался в дверь номера 316.
В номере заскрипела кровать, затем раздался голос:
— В чем дело?
Я не ответил и постучал снова. Уже сильнее. Дверь приоткрылась наполовину. За ней стоял мой юный незнакомец в коричневом халате, с взъерошенными волосами и со стаканом в правой руке. Не говоря ни слова, я прошел мимо него в номер и сел на край кровати.
— Какого дьявола вы ко мне врываетесь? — взорвался он. — Кто вы такой, что позволяете себе так со мной обращаться?
Я молчал, внимательно его разглядывая. Двадцать четыре — двадцать пять. И очень приятная располагающая внешность. Я никак не мог представить, с какой стороны он связан с такой шайкой, как Внутренний Мир и его обитатели.
Парень подошел к кровати и с вызовом встал передо мной. Видно было, как в кармане халата его левая рука сжалась в кулак.
— Послушайте, не знаю пока, что вам здесь надо, но я хорошо знаю, что мне очень не нравится, когда меня ночью безо всяких объяснений поднимают с постели. — Он окинул меня настороженным взглядом. — Не уверен, что смогу вас сбить на пол с первого удара, но если вы и сейчас ничего не ответите, то я хотя бы попытаюсь это сделать, а дальше посмотрим.
Я поднял голову, посмотрел глаза в глаза:
— На наемного убийцу ты не похож. Как не похож ни на кого, с кем мне раньше доводилось иметь дело.
— Что еще за чушь ты несешь, парень? — Глаза у него широко раскрылись и немного выпучились. Он засмеялся, но быстро успокоился. — Я наемный убийца? На пушку берешь?