Тогда послушайте Хиля Роблеса - вот который в Евросоюзе пасет права человека, - слышите, он говорит: нельзя пускать на экран террористов, не сказав, что они собой представляют.

Тут же выясняется, что пресловутый ABC перед началом своей безобразной передачи, а также по ходу дела еще и еще раз обрисовал телезрителям фигуру Басаева в очень мрачных тонах, назвал его террористом и убийцей невинных людей, - то есть вроде бы, получается, все правильно сделал.

Нет! Это не снимает позорной вины с беспринципного янки-телеволка Имярека: вот он во весь экран и произносит свои циничные глупости, типа того что народ Соединенных Штатов имеет право познакомиться с любой точкой зрения, кому бы она ни принадлежала. Он лицемер и пособник. И льет на мельницу. И наводит тень. Конечно, по заданию своих заокеанских (то есть наоборот) хозяев.

Кстати, о хозяевах: вот официальный сайт госдепа, где Ш. Б. красуется в списке террористов неподалеку от бен Ладена. (На экране - страничка с текстом на латинице и, опять же, Басаев, разговаривающий с Андреем Бабицким.)

Ну, теперь-то вы, наконец, убеждены, что мы имеем дело с наглым, недружественным, аморальным политическим выпадом против нашей страны? Вот вам на закуску депутат Госдумы. Он удручен и в то же время весь кипит. Он сокрушен: все стало окончательно ясно - Россия обречена бороться с международным терроризмом в одиночку. Буквально как перст. Как лунь.

О, скупая слеза патриота - не проливайся! И ты, телезритель, - крепись!

Нашим завтра подвезут яйца - они забросают ими пару посольств - глядишь, и полегче станет на сердце.

И таксиста, который подвез корреспондента к местонахождению неуловимого Ш. Б., - органы обязательно поймают и посадят, уже обещано.

Крупным планом - карта, и на ней - маршрут Бабицкого. А вот и сам Бабицкий: повествует, как добрался. Разумеется, без звука. Его дублирует какой-то наш - голосом изо всех сил высокомерным.

Молодцы, короче говоря. Блестящее мастерство - уровень почти советский.

А то и повыше. После репортажа из Лондона (так, пустячок: очередной успех лондонской полиции) стальная Барби растолковывает: - Это был репортаж из Лондона. Наш корреспондент рассказал про лондонскую полицию. Она скрутила - и т.д.

Такие педагогические приемы требуют от исполнителей огромной веры в свой народ. В его неисчерпаемую мудрость. Которая, как выражался один персонаж литературной классики, в некотором роде есть залог.

22/8/2005

На полколеса

О, как же надоело брюзжать! До чего же остосвистело - ныть! Собственный здравый смысл ощущаешь, как больной зуб: выдрать бы к черту. Окинуть бы реальность веселым оком транзитного пассажира.

Ушел на политическую диету, залег в информационную блокаду: две недели строго без новостей. Забудусь-ка, думаю, гражданским сном, сосредоточу мысли на смородине и сыроежках. Доколе не загудит в мобильнике будильник. А тут сразу очнусь, опущу в окне вагона стекло, выгляну: что за станция такая - Дибуны или Ямская? (симпатяга Рассеянный страдал топографическим кретинизмом) - и, кстати, какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?

И, получив новые координаты, задам клавиатуре компа соответствующий, продвинутый тон - щебет с оттенком взвешенного ропота: дескать, наш паровоз вперед летит; коммуну вроде проехали, авось-либо и рынок обогнем; лишь бы некоторые отдельно взятые неоднозначные болваны не курили в тамбурах.

И вот промчались две недели - не такой уж ничтожный срок! оглядываю ландшафт - куда занесло? - а с платформы говорят: а ну убрал из окошка башку, пока цела! бронепоезд находится на запасном пути! каких тебе новостей? все в порядке.

Смотрю - и точно: те же самые заржавленные рельсы; на тех же прогнивших шпалах - тот же мусор и чертополох.

То есть местоположение прежнее. Разве что в атмосфере наблюдаются изменения - впрочем, незначительные. Судите сами.

Составлен бюджет - получился на четверть военный.

Опрошено население: а что, братцы, не хотелось бы зажить в России без нерусских? - оказывается, две трети прямо мечтают.

Где-то в Астраханской области режутся калмыки с чеченцами.

Один директор одного большого петербургского завода упал в Сочи с семнадцатого, что ли, этажа.

И один з\\к, некто Платон Лебедев, посажен в карцер за отказ от прогулки.

Собственно говоря, примечателен только последний сюжет. Он удостоверяет: уверенно продвинулись куда-то, по меньшей мере, на полколеса.

Не старое время - не за протест, не за жалобу, предположим, на имя прокурора ступай в холодную на хлеб и воду, будешь знать, как возникать.

Наоборот: заключенный, не заключенный - перед Конституцией все равны; никто не смеет на нее, на драгоценную нашу, посягать. Положено дышать свежим воздухом - значит, дыши. Цинично пытаешься воспользоваться духотой (под предлогом, например, что тебе иначе не успеть прочитать протоколы своего процесса) - отведай чижовки. А протоколы после полистаешь, когда-нибудь потом, когда пройдет законный срок для разных там замечаний, возражений. (Которые могли бы, чего доброго, пригодиться Страсбургскому какому-нибудь суду.)

Совсем другое дело. Правовое потому что стало, блин, государство. И многие люди овладели конституционным, блин, мышлением.

Депутат захолустного парламента, выступая с оригинальной идеей - узаконить третий президентский срок, - не визжит: да здравствует великий вождь, и обратите на меня внимание!

Он, совершенно напротив, рокочет: да здравствует наша родная Конституция, согласно которой каждый дееспособный гражданин имеет право избирать и быть избранным! Великий вождь, без сомнения, дееспособен, и я тоже! А запрещая ему быть избранным трижды подряд, Конституция становится частично не родной: нарушает сама себя, и право вождя быть избранным, и мое право его избрать, - и вдобавок унижает его и мое человеческое достоинство: как будто мы с ним недееспособны! Да я на эту Конституцию в суд подам! Само собой - в Конституционный.

(Он прав, дальневосточный законодавец, тысячу раз прав! На него стоит обратить внимание: каким аппаратом мышления обладает! Вам-то, к примеру, приходило ли в голову, что, скажем, футбольный судья, свистком реагируя на офсайд, нарушает неотъемлемое право игрока пнуть по мячику?)

И министр, извините, культуры и массовых, еще раз извините, коммуникаций, тоже не восклицает: о, дайте, дайте мне цензуру, а то журналисты заели насмешками вконец!

Нет - он степенно так изрекает: настала пора принять новый закон о СМИ; отрегулировать в нем, знаете ли, вопросы информационной безопасности; а то нынешний закон противоречит Конституции.

Теперь сами видите: жизнь все же не стоит на месте. Не знаю, как ВВП, а правосознание удвояется буквально с каждым днем.

Да и с ВВП, между прочим, все не так плохо. Ведь он, если верить моему старому словарю, - что такое? Совокупность товаров и услуг. Точней, стоимость этой совокупности. Услуги у нас действительно не в ходу: должно быть, национальная идея препятствует. Но зато товаров - навалом. Одних только подводных лодок в ближайшие годы понастроим на $, представьте себе, миллиард.

Конечно, жаль, что Рынок, переваривая Оборонный Заказ, время от времени плюется директорами, да еще с такой высоты.

Зато Оборонный Заказ, переваривая Рынок, обеспечивает миллионы граждан хоть и мартышкиным, а все-таки трудом. Взять хоть подводные лодки: ведь они, будем надеяться, когда-нибудь проржавеют. Их распилят, переплавят, построят новые (американцы, как обычно, подкинут валюты), - это же сколько рабочих мест!

А то некоторые говорят, будто в России заняты делом (то есть вот именно производством товаров и услуг, хоть каких-никаких) миллионов десять мужчин. Остальные - кто под ружьем, кто при начальстве. Цифра сомнительная - наверное, все-таки заниженная, - что же до слабого пола, в нем трудовой элемент вообще преобладает, - но как бы то ни было, не будем недооценивать роль мартышкина труда. В том числе - бюджетообразующую.

Правда, для идейного здоровья он не полезней тунеядства, даже и вооруженного. Приводит к бешенству коровьему (\"Россия для русских!\"), овечьему (\"Смерть Америке!\"), а также к птичьему гриппу (\"Слава ГКЧП!\").

Вот и вскрикнешь иной раз, как Рассеянный с улицы Бассейной (ныне Некрасова): - Что за шутки!

А потом как помчишься в кассу - покупать бутылку квасу. Лишь бы не ныть, не брюзжать. Надоело.

29/8/2005

Комары

Что же это делается, а? Времечко-то как бежит по пространству! Уже и Казань разменяла вторую тысячу, а давно ли там Иван Васильевич пировал да веселился!

Уже и Платона Лебедева выпустили из карцера, и, соответственно, Михаил Ходорковский голодовку прекратил.

Уже и ЦСКА продул \"Ливерпулю\", - и военный министр не помог.

И туляремия в Поволжье, слава тебе, Господи, остановлена. Причем оказалось, что ее разнесли комары. Или клопы. В общем, не крысы и не ВПК, так что ничего страшного.

И про похищения в Чечне тамошний руководитель сообщил, что это не похищения, а неграмотно оформленные задержания. Бесследные такие.

Это называется - новости. По календарю пора уже сообщать про богатый урожай, про небывалый подъем у сельских тружеников, - а в ящике сплошь эпидемии да юбилеи.

Ну, раз так...

Юрий Трифонов был хороший писатель. Пожалуй, лучше всех нынешних. Нет бы ему дожить до этого августа, до 85-летия: забросали бы почестями, пошлостями. А он вместо этого четверть века назад возьми да умри.

Предполагаю, и даже не сомневаюсь, что - от отчаяния. Был как раз такой момент, когда люди, нуждавшиеся в смысле, почувствовали: он окончательно пропал. Смысл истории, смысл работы, смысл жизни.

Другое дело, что не всем он нужен, и большинство как-то, в общем, обходится.

Для Трифонова это был поначалу просто сюжет - правда, главный и даже единственный: что жизнь людей, именуемых советскими, не просто тяжка: она тяжка необъяснимо, и эта необъяснимость безнадежна.

Мучают друг друга - думают, что ради детей, - вот, собственно, и всё. А то, что происходит снаружи, за дверью квартиры: давка в транспорте, очереди в магазинах, - можно сказать, не считается. Не идет в биографию.

Кто сопьется; кто продастся; иллюзорный, мечтательный выход - одиночество где-нибудь в глуши; реальный выход - инфаркт миокарда.

В каждой семье кто-нибудь убит; два поколения заплатили кровью и честью за эту скуку и нищету. А благородные, чистые были люди, с идеями высокими.

Ни в идеях, ни в людях сомневаться не приходилось: Трифонов был потомок первых большевиков, несгибаемых безумцев.

Получалось - некого ненавидеть, кроме Сталина. Один Сталин выходил виноват, что власть перешла от компартии к политполиции, да у нее навсегда и осталась.

Он и ухмыляется с московского неба детям своих рабов: так вам и надо, трусы и дураки!

Но ведь из этой метафоры выхода нет. А Трифонов рвался к настоящей прозе, т. е. к правоте, дающей силу переносить судьбу.

Пусть религия отвечает на вопрос: за что? Пусть наука растолковывает - почему. Искусство знай себе высасывает из пальца третью проблему - зачем? - и решение представляется допустимым лишь поскольку обаятельно.

Не видя такого решения, художник перестает верить самому себе. И сочиняет, скажем, роман о человеке, сочиняющем роман; о том, как ничего-то у него не получается.

Хотя прежнее почти все получилось: \"Обмен\", \"Предварительные итоги\", \"Долгое прощание\", \"Нетерпение\", \"Отблеск костра\". Да еще с полдюжины рассказов.

Трифонов нашел слог, передающий хаотическое мышление людей безвременья, безвольных заложников унизительного быта, принявших несвободу как норму и долг.

Описал нестерпимый образ жизни. Его-то и не выдержал.

Читать Трифонова не весело - вот никто, похоже, и не читает. А зря: по сравнению с его персонажами, многие из нас - удачники, счастливчики, любимчики богов.

Не то что смысла стало больше, но нам, по крайней мере, дозволено воображать, будто мы понимаем, куда он делся.

Но литература почему-то не особенно охотно пользуется этой привилегией.

Вот и нет сочинений, о которых говорят, волнуясь; авторов, которых любят.

Возможно, это к лучшему: полагайтесь, граждане, исключительно на свой собственный ум.

И хохочет телевизор. И звенят, распространяя туляремию, проклятые комары

5/9/2005

Кисель и камень

Ну вот видите. Глава государства, оказывается, просто не знал, что по бесланской школе №1 били из гранатометов, огнеметов и танковой пушки. Вообще понятия не имел, что операция была не ювелирная. И что жертв так много.

Ну, не доложили. И по телевизору не показали. И газеты как набрали в рот воды. А которые не набрали (см., например, \"Дело\" №31 (339) от 6 сентября 2004 года) - тех не доставили. Да и некогда главе государства газеты читать, тем более - в Сочи.

Так что он, собственно говоря, был не в курсе. Но теперь, когда родители погибших детей все ему рассказали, - непременно разберется. Уже и приказ такой отдал, соответствующий.

Несчастные родители вышли от него якобы с просветленными лицами - это-то пресса не упустила сообщить.

Потому что - так надо понимать - кроме личной страшной утраты, их мучило еще и сомнение: неужели этот человек - не самый человечный в мире?

И вот теперь они хоть отчасти утешены. Он ни сном ни духом. Он ничего не знал.

И поэтому нет смысла задавать ему главный, роковой вопрос. Которого, между прочим, никто еще не посмел сформулировать. Поскольку ответ, в общем-то, очевиден.

Вот этот вопрос: а как вы собирались спасать заложников? Какой у вас, собственно говоря, был план? Какие идеи?

Только это и хотели бы услышать родные погибших: что катастрофа произошла по несчастной случайности; что не взорвись ни с того ни с сего одна граната в спортзале захваченной террористами школы - никакого штурма, конечно же, не было бы.

Или был бы не такой. Ни беспорядочной стрельбы из всех видов оружия. Ни пожара. Применили бы какую-нибудь хитрость, затянули бы переговоры, выцарапывали бы детей - выторговывали бы - хоть поодиночке (Аушеву же удалось! вывел целую группу), - короче, победили бы темных злодеев умом и умением; у нас ведь такие специалисты, такие профессионалы; не может быть, чтобы не придумали, как выручить заложников.

И не может же быть, что и не думали об этом. Что с ходу списали в неизбежную убыль несколько сот жизней, в том числе детских. Что сразу поступила директива: переговоры исключены! позора, как в Буденновске, не будет! будет непоколебимость! чтобы впредь неповадно! - и оперативный штаб решал одну-единственную проблему: как скрыть от местного населения, что все решено. Что дети приговорены. Во имя непоколебимости.

Там, в Беслане, люди не в силах в это поверить до сих пор.

Да ведь и в самом деле невероятно. Не каменные же сердца у начальников, не из киселя же - мозги.

2 сентября прошлого года, ночью, перед отъездом в Беслан, я и то писал - и собирался напечатать в \"Деле\":

\"...на Вас вся надежда, господин президент. На какой-то Ваш абсолютно непредсказуемый поступок.

Потому что штурм-то, к сожалению, предсказуем. Если враг не сдается, его уничтожают, и так далее.

Но ведь в Вашем распоряжении лучшие умы великой страны. С ними вместе - не может быть, что Вы не придумаете что-нибудь другое. Не тривиальное. А такое, что весь мир ахнет. И зауважает Вас. И нас.

Вы правильно сказали приезжему какому-то королю: необходимо сделать всё, чтобы спасти заложников. Сделать для этого всё.

Всё - это не просто много. Это даже не всё возможное. Это просто всё.

И если это всё будет сделано - Россия, вот увидите, всей грудью вздохнет. И начнет выздоравливать.

Потому что больна она - дефицитом доброй воли.

Я, конечно, не про людей - про государство. Про его инфантильное упрямство...

Да что говорить. Вы сами все знаете. Но сейчас не до того, чья правота когда-то была правей. Сейчас вообще все ерунда, кроме того, что происходит в спортзале бесланской школы №1. И в Вашем сердце.

Потому что решается судьба\"...

Такой вот наивный лепет. Кто же знал, что уже через 12 часов текст протухнет. И что адресат совершенно ни при чем.

(Это, между прочим, песенка Дуремара в кинофильме по \"Золотому ключику\": \"А я тут ни при чем! Совершенно ни при чем!\")

Но хоть бы и причем. По всей по правде - разве справедливо всю вину взваливать на него, на его присных, вообще на государство?

А мы-то с вами, господа народ? Разве не предчувствовали, чем все кончится? А ежели предчувствовали - отчего не вышли 2 сентября миллионными толпами на улицы городов: дескать, делайте что хотите, а только чтобы дети обязательно остались живы?

Вышли бы - спасли бы.

Не вышли - не спасли.

Это, значит, у нас такие сердца, такие мозги.

Вот и все. А сострадать поздно. И мемориалы разводить.

В Беслане памятников достаточно. Сталин позолоченный, Ленин серебристый.

Тоже непоколебимо стоят, олицетворяя принципы, которыми мы не поступимся ни за что. Детьми - чужими - дело другое.

12/9/2005

Минута

Пятница начиналась так себе. То есть ничего такого особенного, просто случилось пройти двором бывшего ДК Дзержинского, культурно-милицейского центра теперь.

Двор, кстати, примечательный: в 1913, что ли, году здесь был арестован некто Джугашвили. К несчастью, он был без оружия, сопротивления не оказал. А оказал бы, да будь на месте царской полиции - наша, - фиг бы остался в живых, с его-то внешностью. Не доехал бы до Туруханского края, а значит, не убежал бы оттуда, - и вся-то наша жизнь была бы иной.

Сейчас во дворе весело галдела молодежь обоего пола в мышиного цвета мундирах. А стены старые, кирпичные - отражают мат удивительно звонко; такое чувство, словно за шиворот сыплется мусор из окна.

Я и сам немного владею этим орудием жизненной борьбы, при случае применяю. В наше суровое время без него, похоже, в детском саду, и то - никуда. Не говоря о семье и школе. Лично видел и слышал, как девочка лет пяти кричит вслед убегающей другой такой же: Верка! Ты - пи-да-рас!

Эти, в мышином, тоже недавно были дети. Позавчерашние школьники. Случайно выяснилось: полчаса назад приняли присягу. Небось, почти никто из них еще ни разу не ударил человека, как следует, - скажем, связанного, ботинком по голове. Стараются хотя бы манерами походить на старших товарищей - это совершенно простительно. Тем более, вокруг - никого, кроме воробьев, голубей, каких-то старух, какого-то меня.

И все равно немного неприятно. В общественных местах в рабочее время госслужащим стоило бы, по-моему, соблюдать так называемые приличия.

А у нас - снизу доверху всё начистоту, нараспашку, каждый так и норовит блеснуть наготой.

Вот начальник \"Единой Кормушки\" на этой неделе брякает: в новой московской Думе, - брякает, - все кресла будут наши! Ну что ему стоила капелька лицемерия? Сказать - были бы наши, если бы Конституция допускала, - и взятки гладки. А он сплеча, словно и впрямь уже генсек передового отряда трудящихся, только усы осталось распушить да соратников расстрелять. Такую-то прямоту - а не только речевой обиход ВВ - и называл сквернословием дорогой мой М.Е. Салтыков-Щедрин.

О, начальники, будьте лицемерны! Прислюните, так сказать, к индикатору ваших способностей малюсенький фиговый листок, - уверяю вас, этого хватит.

...Что-то такое, угрюмое, думал я, продвигаясь по городу на Васильевский остров, где была мне назначена важная встреча. Прибыл вовремя - но встреча отложилась на несколько минут - я вышел покурить, побродить - и нечаянно, негаданно был вознагражден. О, как я был вознагражден!

Сделав буквально несколько шагов, я оказался в глубине квартала, ровно посредине между двумя линиями. Передо мной возникло удивительное здание, флорентийских каких-то пропорций, с огромными арочными окнами, увенчанное треугольным фронтоном, а на фронтоне - лучи Господней Славы, стремящиеся из центра, обозначенного латинскими буквами (сложить их в слово мне не удалось).

Несомненно, храм - но похож на замок, поскольку стоит на высоких полуподвалах, и войти в него нельзя иначе как поднявшись по ступенькам на крыльцо, - но ступенек не стало, крыльца как не было; сооружение неприступно, необитаемо - думаю, даже не загажено. Впрочем, окно полуподвала открыто - вроде бы там столярная мастерская; хрипит радиомузыка.

Перекрикивая, зову мелькающего в глубине человека: \"Не подскажете ли (подделываюсь под иногороднего туриста, вообще под личность прозрачную: без этой заискивающей приставки примут черт знает за кого - за шпиона, еврея, журналиста - и как шуганут!) - не подскажете ли, что в этом здании помещалось прежде?\" - \"Без понятия\", - отвечает миролюбиво.

Слева прилеплен к фасаду гараж, но зато справа - щель. Проникаю - обхожу церковь - и оказываюсь в пространстве, которое попытаюсь вам описать.

Итак, за левым плечом у меня - стена загадочного храма, из кирпича тянутся побеги каких-то растений. Тоже было высокое крыльцо, и тоже стесано начисто. Окна целы, фронтон - точно такой, как с южной стороны, - цел, но буквы надписи так же разбиты.

За правым плечом - бурого кирпича высоченный брандмауэр, к нему притулилась помойка: груды дряни прямо на земле, - обнесенная надорванной проволочной сеткой.

Далее против часовой стрелки - тыл элитной новостройки: закругленная такая стена; в желтых нишах - гипсовые амфоры человеческого роста.

Прямо передо мной - что-то вроде сквера и одновременно спортплощадки; это явно было в свое время садом; осталось четыре или пять больших кленов; один - по центру: листья - изысканно узкие. На той стороне сквера - несколько строений разных времен, как не знакомые друг с дружкой; что-то приспособлено, подозреваю, под казарму, что-то - под ПТУ или техникум, а где-то и живут. Забыл упомянуть, что к неопознанной церкви я прошел через ворота (деревянные) мимо настоящей будки с настоящей собакой.

А солнце светит, а небо бледно-голубое.

Короче, пронзительная получилась минута. Специального такого, сугубо петербургского счастья. Вам, конечно, знакомого. Когда окружающий хаос внезапно видишь как разбитую красоту высокого напряжения. Словно ты осколок зеркала, и в тебе среди бела дня отразилось неизвестное небесное тело.

На обратном пути окликаю даму в лыжных штанах, разбирающую тряпье, только что добытое из мусорного бака (у другой уже помойки), любопытствую: \"Что за чудесная руина за углом?\" - \"Недавно здесь работаю\", - отвечает.

Разумеется, дома я бросился к справочникам, всё разузнал, - но не расскажу и адреса не назову.

Вдруг в Смольном кто-нибудь читает \"Дело\" - вырежет мою колонку - отнесет к В.И. в кабинет, - и прощай, волшебный замок, прощай, изящный клен: уплотнят квартал с ходу. И то уже диво, что В.А. пропустил его между пальцев.

Ох, уж эти уплотнители! Никуда ведь не деться от их всевидящего глаза. От их всеслышащих ушей.

19/9/2005

С конфетой

Зуб давала КПСС, Каштанкой, говорила, буду, если все ныне прописанные не попадут еще при жизни - куда вставляют кружку Эсмарха. Разумеется, развела и свалила, но лично я не жалею: социально-историческая полость, где мы сейчас обретаемся, тоже представляет интерес.

Как на экскурсии в каком-нибудь Большом Каньоне: стоишь себе под утесом, с которого низвергается мощнейший водопад, и разглядываешь юдоль сквозь прозрачную струящуюся стену. В ушах - немолчный гул, на одежде - жидкая пыль, весь мир словно бы состоит из пены и радуги.

Только вместо H2O - $.

Местный, с незабываемым ароматом - точней, букетом: с подпочвенным. Продукт разложения древних организмов, конвертированный в нарезанную цветную бумагу с водяными знаками.

Петербург затоплен этой субстанцией - что твой Новый Орлеан, - под самый глобус Дома книги. Везде следы урагана (так и хочется дать ему женское имя).

Вот и дом купца Елисеева на углу Невского и набережной Мойки оделся в зеленый саван. Перестраивают - под какую-то вторую очередь какого-то \"Елисеев-Паласа\". Ну и правильно. А вы бы что хотели - гослитмузей? Да, ютилась тут в свое время иждивением Максима Горького богадельня - убежище интеллигенции от революции, так называемый Дом искусств, так называемый Сумасшедший корабль, - но мало ли чего тут не бывало до кинотеатра \"Баррикада\".

Прямо тут, на этом самом месте, в XVIII веке даже сожгли одного морского офицера (по доносу жены, что он жидовствует: читает Библию, и вообще). Так что ж теперь - посылать к Церетели за памятником, а квартал сносить?

Подумайте, до чего приятно будет иностранцу проснуться в комнате, где Грин написал \"Алые паруса\", или где Ходасевич - \"Тяжелую лиру\", или откуда Гумилева увели на расстрел!

Хотя бывший дом Лобанова-Ростовского - еще шикарней. Это где с подъятой лапой, как живые, стоят два льва сторожевые, помните? Скоро и между ними воздвигнется, говорят, золотоливрейный швейцар. Опять-таки правильно: громадное здание (когда-то - военное министерство, потом - оборонный же НИИ) совсем обветшало; лепнина буквально потекла, фурнитура истлела; фанерные форточки; внутри по коридорам бродят, полагаю, стада крыс; одним словом - жуть, и давным-давно пора снять с дома крышу и обрушить на все это убожество тугую струю валюты. И, судя по всему, нашелся Гулливер с большим запасом: этак под $ миллиард. Уже воздвиг забор и нанял охрану. Исполать ему. Таких обширных отелей, я думаю, в целой Европе - раз-два и обчелся.

Одно меня смущает: что-то я ничего не слышал про открытый конкурс. То есть ни разу не попалось на глаза объявление: дескать, так и так, продается посередке Петербурга дом со львами; желающие приобрести благоволят явиться, имея при себе чековую книжку, такого-то числа на аукцион. А то бы тоже, глядишь, приплелся.

Равномерно, не встречал я и в прессе восторженных сообщений, типа: ура! городская казна пополнилась столь желательным $ миллиардом! вчера на открытых торгах, при большом стечении заинтересованных лиц, в упорной схватке толстых кошельков за дом со львами одержал победу кошелек, пожелавший остаться неизвестным, но облегчившийся (на указанную сумму) на глазах у публики.

Каковая сумма будет потрачена благодетельным городским начальством на то-то и то-то, а также на то-то и то-то (цифры прописью), - конечно, если от общественности не последует принципиальных возражений.

Вроде бы все должно было случиться именно так. Наверное, и случилось, только я по рассеянности не заметил. А на заборе тоже не написано - чья теперь недвижимость и как преобразится.

Ах, в конце концов, не важно. Главное - будет красиво. А что чье-то благосостояние тоже, несомненно, упрочится, - на здоровье. Вам-то кто мешает разбогатеть? воспитание, что ли?

А вы ступайте в ближайший Детский мир, купите игру \"Богатей\" (так и называется!) для 8-летнего возраста - и вперед! Эта игра, - сказано на коробке, - \"учит обращаться с деньгами и прививает навыки планирования и совершенствования покупок. В ней все, как в жизни: накапливаются деньги, покупается дом и самые современные товары. Побеждает тот, у кого лучше получается\".

Это, значит, пособие для архитектурных спекулянтов. Если вас больше интересует реальный сектор - пожалуйста: игра для 10-летних \"Корпорация\". \"Станьте из владельца одного маленького завода главой самой могущественной корпорации. Уничтожьте своих конкурентов с помощью технического прогресса и создайте свою собственную монополию на мировом рынке!\"

Вот, наконец, игра №1 - \"Менеджер России\". С портретом г-на Путина: озабоченный такой, вполоборота к кому-то невидимому: можно предположить, дает указание насчет ЮКОСа. Тут же стихи: \"Сегодня учимся, играя, а завтра в жизни побеждаем!\"

Как утешительный приз - \"Мусорный бак с конфетой\". Сувенир. Надо ли собирать конфету из того, что внутри бака, или она просто лежит в нем, как приятное в полезном, - не проверил, не скажу. Но цена доступная - 9 целковых.

Так что будьте спокойны - не за себя, так за детей: с этого праздника жизни никто не уйдет с пустыми руками.

26/9/2005

Страсбурские зонтики

Ну вот. Первый Большой процесс XXI века почти доигран. Лебедев и Ходорковский, неуправляемые богачи, проследуют в арестантском вагоне на северо-восток, глотать лагерную пыль. Дело - в шляпе. Шляпа, естественно, катится в противоположную сторону, к юго-западу, в город Страсбур, или, как германофилы произносят, - Страсбург. Но докатится еще не скоро.

Во-первых, полагается прокомпостировать приговор в Верховном суде. Которому, в отличие от Московского городского одноименного органа, торопиться совершенно некуда.

В одноименном-то счет шел буквально на часы: в полночь истекал срок давности по важному для обвинения эпизоду. Окажись, например, в составе коллегии кто-нибудь беременный (как это было в одноименном же районном) и почувствуй внезапное недомогание, - всё, сбавляй подсудимым целые годы заключения. К счастью, ничего такого важного не случилось. Заданный темп сохранили вполне. Адвокат попросил было несколько минут передышки: он, видите ли, сильно немолод и нездоров, только утром выписался из больницы, ему, видите ли, трудно произносить длинную речь. Ему резонно указали: а и не обязательно ничего произносить, у нас тут все написано. Подсудимый Ходорковский тоже вздумал говорить в свою защиту - но и эту вылазку пресекли легко. А подсудимый Лебедев, вот удача, и вовсе не присутствовал - сам попросил, чтобы его увели: мерзит ему, дескать, участвовать в пародии на правосудие. Ну и спасибо: еще полчасика сэкономили.

Во-вторых, под жалобой в Страсбур должна стоять собственноручная подпись жалобщика. То есть ему непременно надо встретиться со своим адвокатом, взять у него эту бумагу, поставить автограф.

А на это господин дракон велел передать, что к жалобщикам (сперва к одному, потом к другому) подсадили заразного больного и теперь в их камерах - карантин; адвокаты не допускаются: не дай Бог, заболеют.

Но как же тогда не отменяются судебные заседания? Конвойных, что ли, не жалко? Казалось бы, на адвокатов тем более наплевать.

А на это сказанная рептилия отвечает: про кого это вы? Кого именуете адвокатами? Не тех ли подозрительных субъектов, которые публично опровергали обвинение? Генпрокуратура, знаете ли, советует лишить их адвокатского звания. Разумеется, не всех. Который прибыл из Канады - того и лишать не надо; тот вообще никто, и звать никак, и ночью к нему в гостиницу пришли компетентные, отняли паспорт и погасили визу: вали отсюдова, пока цел.

Так что Страсбур пускай немного подождет. У нас еще и ордена не все получены. Прокурору привинтили, районным судьям (в том числе и не беременным) навесили, - а горсуд за свою независимость разве не заслужил? За какие-то сутки скопировал то самое обвинительное заключение, которое в районе учили наизусть чуть не год! Попутно провел самостоятельное следствие: точно ли тот адвокат, который выписался из больницы, не знал заранее, что угодит в нее?

Короче, сделано все, чтобы никто не сомневался: российская Фемида - самая зоркая в мире; причем повязку на глаза не надвигает; мимику потребителя читает как все равно букварь - с чувством, с толком, только иногда без расстановки.

А никто и так не сомневается. Наша общественная жизнь - ни дать ни взять, забег официантов с факелами. Есть, говорят, такое развлечение в Брюсселе (неподалеку, кстати, от хваленого Страсбура): ежегодные соревнования профессионалов. В левой руке - факел, в правой - поднос. На подносе - бутылка и бокалы. Дистанция - достаточная. Мостовая - обычная. Победителю - сказочные чаевые.

Публика толпится на тротуарах, аплодирует.

Там это такой забавный спорт, у нас - внутренняя политика. Почти всех устраивает. Почти всё, кроме роста цен.

А кого не устраивает - пусть пеняет на себя.

Но вот что удивительно: такие тоже есть. Даже - кто бы мог подумать? - среди ГБ-полковников. Кажется, и представить себе невозможно: что такое должно случиться, чтобы подобный персонаж вдруг заинтересовался правдой - увлекся бы всерьез, прямо до того, что подавай ему эту самую правду, и ничего кроме нее, просто вынь да положь. Кто да кто взрывал дома шесть лет назад. Какая ему разница? не все ли равно? проехали, забыли. Еще двое тоже так любопытствовали: некто Юшенков да некто Щекочихин; оба, между прочим, были депутаты т.н. парламента, но это их не спасло. Оба погибли быстро и странно.

И вот, значит, откуда ни возьмись, возникает полковник со смешной фамилией Трепашкин - и задает вопросы, и роется в каких-то документах. Разумеется, его сажают. Как бы в надежде на взаимопонимание. Но он, вместо того чтобы отсидеть понезаметней, а потом быстро свалить куда подальше, добивается условно-досрочного освобождения и, вернувшись в Москву, что-то такое бормочет в присутствии прессы: типа того, что правда ему по-прежнему небезразлична.

Ну, с такими разговор короткий, без формальностей: обратно, за колючку, да сразу в ШИЗО.

Если вдуматься, вся РФ работает исключительно на буржуазию Эльзаса.

В этом самом Страсбуре неизбежен строительный бум. Нужны хранилища для поступающих из России бумаг. Кварталы сплошных амбаров.

Через сто лет возникнет новый огромный город. Там, где впадает в Рейн река Иль.

3/10/2005

Концептуализм

Да-с, миновали для Зоологического сада золотые деньки. Остались в незабываемом 1919-м, когда город ублажал своих зверей свежей, практически парной интеллигенцией: забой в Петропавловской крепости, доставка по утрам.

Смотри августовскую запись в дневнике Зинаиды Гиппиус: \"Недавно расстреляли профессора Б. Никольского. Имущество его и великолепную библиотеку конфисковали. Жена его сошла с ума. Остались - дочь 18 лет и сын 17-ти. На днях сына потребовали во \"Всеобуч\" (всеобщее военное обучение). Он явился. Там ему сразу комиссар с хохотком объявил (шутники эти комиссары): \"А вы знаете, где тело вашего папашки? Мы его зверькам скормили!\"\".

Нынешнее начальство - сплошь изменники делу своей компартии (к мощам Деникина приложиться - только дай!) - так что лафа для зоо-з/к кончилась: они окружены примерно такой же заботой, как и все подопечные ГУИНа. Хотя витамин, конечно, погуще. Плюс - никаких санкций за отказ от приборки. Во всяком случае - пока.

Но поскольку зоопарк - самое прозрачное из мест лишения свободы, оно как-то особенно не радует понятно чей глаз.

Говорят, предполагается часть животных амнистировать. Зачесть отбытый срок - и на природу с чистой совестью.

То есть я не уверен, что записано прямо, типа: вот вам, аллигаторы и выдры, водоемы Ленобласти, плещитесь и размножайтесь, - но концепция утверждена именно в таком духе: чтобы на 7 га деньгам было тесно, а животным - просторно!

Как известно, гос. мышление знает два способа справляться с неприятностями: один - принять концепцию, другой - объявить план \"Перехват\". Но второй немножко скомпрометирован регулярным применением и выглядит, по правде сказать, почти подозрительно: как сигнал для перехватываемых - дескать, ничего не будет, расслабьтесь. Зато концепция - жанр неувядающий, наиспелейший плод соцреализма: первый раздел - сущее, заключительный раздел - должное; центральный - самый волевой: кому поручается обеспечить переход; срок исполнения - не позже морковкина заговенья, но и ни в коем случае не прежде, чем заказчик концепции переменит поприще.

Осень государства, дожди, пора концепций сверху донизу.

Федеральное, например, правительство занялось концепцией рождаемости. Постановило - поднять ее (в смысле - рождаемость), непременно поднять.

Правда, один чудаковатый мудрила с первого яруса пирамиды ухватился было за тему слишком крепко. Давайте, говорит, считать рождаемость подчиненных показателем одаренности руководителя. В котором, скажем, регионе рождаемость выше, там исполнительную власть и поощрить. Но эту идею пропустили мимо ушей. Потому что статистика (взять, допустим, Чечню) не то что не подтверждает, но вот так-таки и признать: для рождаемости нет стимула сильнее геноцида, - неудобно: Совет Европы раскричится.

В свою очередь, военное министерство разработало концепцию предохраняемости. Попросту говоря - средство от СПИДа найдено. Осталось только научить людей в погонах пользоваться им. Обучение должно быть наглядным и подкрепляться авторитетом командира. Министр показывает генералам, те - старшим офицерам, и так далее вплоть до прапорщиков и сержантов. Каковые демонстрируют свой навык перед строем солдат. Рассказывая в такт телодвижениям разные случаи из медицины и личной жизни. Для рядового состава предусмотрены, разумеется, тренировки (коллективные, в помещениях, снабженных портретами), соревнования на скорость и т.д. Но это впоследствии, когда войска (при помощи солдатских матерей) будут полностью укомплектованы волшебными изделиями. Пока что ими будут награждать отбывающих в увольнение отличников боевой и политической подготовки.

Такой, значит, концептуальный стиль царит в административных небесах.

И населенный нами пункт соответствует.

Выяснилось, допустим, что массовый интурист заробел любоваться белыми ночами (кто-то ему наплел, что-де у нас и гостиницы-то дороги, и туалетов-то на улицах нет, и милиция наглая, и население заражено люмпен-расизмом), - немедленно созываем актив и принимаем - что? правильно: концепцию посещаемости Петербурга иностранцами. Концепция, само собой, гласит: повысить ее, повысить! Чтобы отбоя не было от простаков с валютой, буквально чтобы не продохнуть.

Или вот совершенно внезапно оказалось - по трагическому одному случаю, - что нет, наверное, такой средней школы, которая не взимала бы с родителей учеников (обычно - при посредстве учителей) деньги на то, на сё: на ремонт коридоров или парт, на лампочки, на занавески, на оплату охраны или дополнительных занятий (скажем, по иностранным языкам); что, вероятно, - как всегда бывает, когда расценки произвольны и расчеты негласны, - часть этих денег идет, вопреки физике, снизу вверх; что, наконец, в нашем городе до сих пор осмеливаются иметь детей (и даже отдавать их в школу!) такие люди, которым это не по средствам.

Местная власть этого так не оставила. Отреагировала оперативно. Сразу сказала: я прямо потрясена. Даже пригрозила системным анализом. Тут, сказала, без системного анализа не разобраться.

И всем стало легче. Потому как ясно же: системный анализ неизбежно перерастет в концепцию.

Тем более, методика системного анализа отработана до блеска: в районных УНО с ходу завелись телефоны доверия, по которым каждый учащийся или его родственник может анонимно и свободно настучать на любого педагога (эта мера, кстати, должна резко повысить успеваемость).

Несомненно, и концепция получится - зашибись. В Смольном теоретическая жизнь закипает при температуре не выше кремлевской.

Там всегда интересно. Не то что вокруг. Захолустье! Будни! У метро \"Политехническая\" подвергнут суду Линча конголезец. На Финляндском вокзале растерзала какого-то беднягу стая бродячих собак. И т.д.

Однако наш путь озарен концепцией зоопарка.

17/10/2005

Увидеть Воронеж и умереть

В Лиме девять университетов. Это не считая Национально-технического, что в Кальяо (от центра Лимы на автобусе максимум час). И в Арекипе университет. Ладно, допускаю: на архитектора там не выучиться. Допускаю: перуанское высшее вообще кусается. Ну так что ж?

Отправляться из-за этого на другую сторону Земли, чтобы погибнуть - восемнадцатилетним! - в каком-то Воронеже от рук дикарей, среди бела дня, на глазах у толпы?

Теперь-то вы все поняли, дорогой несчастный сеньор Анхелес Уртадо Энрике Артуро. Теперь, когда избранная вами (конечно, по Интернету) alma, так сказать, mater из ваших денег оплатила вам гроб и обратный билет (а панихиду в актовом зале запретила: ступай-ка со своим изуродованным лицом в морг) и как ни в чем не бывало празднует свой какой-то юбилей, пока вы летите домой в багажном отсеке.

Не стоило вам приезжать в Россию, сеньор. У нас тут, видите ли, стабильность. Это значит, что население, закусывая чем Бог послал, равнодушно наблюдает, как играют четыре масти: Начальники, Бандиты, Нувориши и Правовики (эти - трех раскрасок: серая, голубая, камуфляж). Играют на власть и собственность, беспрестанно меняясь местами. Теоретически - властью распоряжаются Начальники с Правовиками, собственностью - Нувориши с Бандитами. Практически - все они вынуждены делиться друг с другом.

Казалось бы, предпочтительней выглядит позиция Бандита: перед ним открыты все пути. Если не убьют, он может сделаться Нуворишем, а там и Начальником (средней, конечно, руки).

Нуворишу тоже неплохо: если не посадят, то, даже побывав Начальником, он сохраняет шанс на заграничную старость.

Настоящий же Начальник (т.е. большой), будь он хоть трижды тайный Нувориш, такого шанса не имеет. Поскольку другие Начальники достанут его повсюду.

При помощи, между прочим, Правовиков. Поскольку Правовики, хоть и обслуживают Начальников и Нуворишей (которые все ненавидят и боятся друг друга), зато обладают информацией и вооруженной силой.

Жизнь Правовиков опасна и трудна (хотя и не в такой степени, как жизнь обывателей); Бандиты и Нувориши скрашивают их существование валютой, Начальники - свободой. Правовики - единственная (очень многочисленная) категория россиян, которая может делать со всеми остальными (кроме действующих Начальников и тех Нуворишей и Бандитов, которые платят хорошо) все что угодно.

А вы хотели бы, чтобы они занимались всякой ерундой, вроде порядка на улицах.

А они предпочитают порядок конституционный. Который, как известно, наводится исключительно террором. То есть, разумеется, контртеррором. В ответ на террор. Правда, террор и контртеррор внешне очень похожи. Настолько, что человек, попавший под горячую руку, под случайную пулю, под судебную ошибку, навряд ли сумеет их различить. Тем более что террор всегда выдает себя за контртеррор.

И разговаривают они на одном языке. И ни один ни за что не уступит другому последнего слова.

Так что счет всегда условный. Кто лежит на улице, скажем, Нальчика мертвый в цивильном - тот и террорист; много таких мертвецов - стало быть, ура, контртеррор опять победил, - докладывают Правовики Начальникам; а те, само собой, благосклонно кивают: молодцы, продолжайте в том же духе, только еще жестче.

Тут же выбегают хор с кордебалетом (парламентский же строй): да-да! - подпевают и подплясывают, - еще жестче, еще! хватит церемониться! наддай! Мы так соскучились по смертной казни! По генерал-губернаторам! По казакам с нагайками! По особым совещаниям! По военно-полевым судам!

Теперь, безрассудный перуанец, сеньор Артуро, сами видите: до вас ли тут? Наша страна занята тем, что вырабатывает национальный продукт, природный газ - смесь ненависти и страха. Он ядовит. Надышавшись им, умные люди ведут себя, как дураки, глупые - как звери. Одни, значит, ликуют, другие праздно болтают, - ну а третьи, как положено, омывают руки в крови.

Но это на сцене. А за кулисами Игроки делят, что осталось поделить. Пока театр не взорвался.

24/10/2005

Элегия

На этот раз музыка играла долго, и фраер танцевал до упаду. Но двадцатого сего октября, ровно в 14.20 по моим часам, осенний хлад все-таки дохнул. И городской пейзаж мгновенно стер с лица притворную улыбку. И сделался точь-в-точь как политический.

Чтобы, значит, субъект, имеющий глупость - слабость - вредную привычку - постоянно интересоваться: на каком он свете, - чтобы, значит, такой инфозависимый тип, не отвлекаясь, помнил: мало хорошего впереди.

А тут еще главный Яковлев умер. Возможно, лучший из известных мне Яковлевых. Единственный как бы приличный человек, состоявший в политбюро ЦК КПСС. Единственный этой партии член, попытавшийся исполнить ее долг перед страной и человечеством: открыл заветный партийный сейф с миллионами скелетов. Стране, положим, это не помогло: набежали прочие члены, навалились всей массой на стальную дверь, вырубили освещение. Ну, хоть уважительная память в человечестве останется. Такой большой был начальник (не говоря уж - коммунист), а совести не растерял и даже пустил в дело; прямо невероятный случай в истории.

А стране - что ж: стране и горя мало - еще одним пенсионером меньше; отслюним вдове $ 60 на гроб, и - прощай, неудачник, ступай на Митрофаньевское; а мог бы принимать парады, покоясь в кремлевской стене.

Страну волнуют сюжеты иные, куда поприятней, с героями, воплощающими настоящий советский характер. Которые, например, ловят рыбку в норвежской водичке двойными сетями (чтобы, значит, ловилась и маленькая), - попавшись же сами, улучают минуту и дают деру с воплем: наших бьют! Таким, как известно, полагается (в случае удачи) торжественная встреча, красная ковровая дорожка, всенародный пресс-восторг.

Эти же самые почести ожидают, несомненно, наших отважных контрабандистов, прохлаждающихся пока в Нигерии. Не говоря уже о наших же ловкачах, сумевших доставить в Испанию - на Балеарские, что ли, острова - ни много ни мало, 5 тонн кокаина. Как только добьемся освобождения - всех назначим-изберем в общественную палату либо в другой какой орган госчувств.

Где, полагаю, радостно примет их у входа полковник Квачков, платонический палач.

Вот какие персонажи, вот какие новости, - а про штабеля трупов в морге города Нальчика пора, считается, забыть. Тем более, соответствующий прокурор объявил: ясно, как день, - все эти молодые погибшие люди составляли бандподполье; вот еще некоторых искореним - и наступит порядок.

И незачем вникать, отчего это бандподполье, имея полную возможность захватить хоть двенадцать нальчикских школ (больниц - поликлиник - магазинов), - пошло вместо этого на верную и немедленную гибель в бою с многократно превосходящими силами; никого не занимает логическая связь между Нальчиком и Бесланом; пора заполнять наградные листы; все равно ничего уже не исправить.

Это как с Балтийским морем: ну да, это жидкая бомба, и взорвется скоро и неизбежно; через два-три года из проржавелых емкостей на дне вытечет уже с полсотни тысяч тонн боевого яда, - так что ж нам теперь? сокращать военный бюджет? взамен суперсубмарин строить какие-нибудь плавучие химзаводы? не дождетесь. Пускай Европа раскошеливается, ежели ей жизнь дорога. Пускай суетится, а мы поглядим, как в кино.

В первом ряду. Плечом к плечу с братским ядерным Ираном. От победы к победе. Щелкая семечки.

Вообще-то, одна победа над агрессивным блоком НАТО уже одержана. Да такая, что в Италии чуть не сошел с колеи целый поезд. Вагоны класса люкс оказались во власти неизвестных плотоядных существ. Стены роскошных купе за ночь обагрились кровью пассажиров. Состав притормозили на первой же большой станции, людей эвакуировали. Прибывшие к месту трагедии представители спецслужб провели осмотр пострадавших, обыск помещений, а также ряд следственных экспериментов. И установили, наконец (полагаю, не без помощи Интерпола): территория Евросоюза подверглась нападению клопов.

Понимаете? Клопов обыкновенных постельных. Насекомых таких, с колющим хоботком. Про которых, пока граница была на замке, на той стороне совершенно позабыли.

Да и на нашей они затаились.

Полагаю, этот передовой отряд явился из какого-нибудь Константиновского дворца, воспользовавшись прикидом патриотических нуворишей как средством передвижения. А перед этим полужесткокрылые полвека соблюдали строжайшую диету, пребывая в забытье. Теперь-то они отъедятся, теперь-то предадутся любовным играм. Вот когда буржуазия почешется. См. последний акт одноименной пьесы Маяковского.

Так что, как говорится - оптимисты, вперед!

31/10/2005

ОООО

Думаю, вечную мерзлоту Платону Лебедеву, бывшему богачу, и радиоактивную пыль Михаилу Ходорковскому прописал тот же самый специалист, который выбрал наиболее безопасный газ для зрителей \"Норд-Оста\". Который обработал ракетой \"Земля - Земля\" грозненский роддом. Который сделал все возможное, чтобы спасти бесланскую школу №1.

ФИО, само собой, - гос. тайна. Однако же стиль ни с каким другим не спутаешь: такой кропотливо-хмурый, с пристальным интересом к летальному прогнозу. С нарочитой уверенностью, что при надлежащей дозировке чужая смерть помогает от всего.

Конечно, тут участвует личная слабость: синдром сверхчеловека.

Плюс профессиональная подготовка, изощрившая из всех способностей одну - способность на всё.

Также и неизбежная дань круговой поруке: соратники, чтобы не робеть, должны думать, что в случае чего и он - подельник.

Но есть и расчет самосохранения: заподозрят, что не кровожаден, - моментально сожрут.

Нет, не подумайте, я его не защищаю. Пальцем в его защиту не шевельну, даже если доживу до того дня, когда она ему понадобится. Однако согласитесь: ведь, например, неправда, что законы у нас не исполняются. Исполняются с дорогой душой, буква в букву, самые что ни на есть бессмысленные, - лишь бы они были жестоки, лишь бы отнимали у человека какую-нибудь возможность. А вот в которых, допустим, сказано: валяй, действуй, специального разрешения не требуется (такие законы тоже, говорят, есть и даже опубликованы где-то), - эти, действительно, любой исполнитель вам посоветует засунуть вглубь и с удовольствием поможет.

Потому что опять-таки неправда, будто где нет гражданского общества, там и общественного мнения ищи-свищи. Вот посчитайте-ка. Начальство сверху донизу плюс прокурорские с примкнувшими судейскими поголовно, плюс милиция вся, органы (с агентами) насквозь, плюс армейские от майоров и выше, плюс всех этих категорий отставники. Не говорю про уголовных, про ТВ, РПЦ и прочую обслугу, про маразматиков. И без них получается огромное, сплоченное сообщество личностей, желающих быть необходимыми. То есть буквально рук не покладающих, чтобы остальное население (так называемые мы) без устали и оскомины потребляло продукт, который они совокупно производят и которым торгуют. И чтобы цена на него не падала.

Они, естественно, рекламируют свой товар. Эта реклама и есть их общественное мнение. И оно страшнее пистолета. Или не страшнее: в который раз вспомним Юшенкова, Старовойтову, Щекочихина.

Вот и попробуйте пойти ему наперекор. Попробуйте, например, сказать: лично я считаю всех, кто нападает на людей за не такой, как у них, цвет кожи или разрез глаз, отвратительными подонками и буду мочить их в сортире, пока не замочу всех до одного.

Нет, извините, слабО. Вместо этого вы промямлите, типа, что во всех странах бывают такие проявления, что для борьбы с ними надо сделать как-нибудь так, чтобы их отторгло общество, а общество, вот незадача, не отторгает.

Или осмельтесь - президенту Ирана: что-то ты, президент Ирана, зарапортовался; кто это, интересно, позволит тебе уничтожить Израиль? Уж не на нашу ли бомбу ты раскатал губу, что так обнаглел? Да еще крошишь батон на стратегического нашего союзника - на Америку; смотри, не пришлось бы тебе, как некоему Саддаму, попасть в такое место, где ты будешь лично стирать себе трусы.

Не осмелитесь. А вместо этого прикажете кому-нибудь, кого не жалко, проворковать: ну что ж это вы, персики наши, такие неприемлемые, такие торопыги? Другого времени, что ли, не нашли такие вещи орать во весь голос? Ну с каким, спрашивается, лицом будем мы теперь посвящать вас в тайны мирного атома, войдите в наше положение; настоящие деловые так не поступают.

И лицо у этого вашего - кого не жалко - и точно будет несчастное. Потому как он тоже знает: припомнят ему эту, даже подневольную, уступку цивилизации. Ничем ее не искупить, исправляя карьеру, кроме разве крупного злодейства. Лишь тогда общественное мнение снизойдет.

Ведь это мнение общества с очень ограниченной ответственностью (ОООО). Которое не верует ни в Бога, ни в коммунизм, а верует исключительно в Закулису. В такое мироустройство: с одной стороны - Закулиса, с другой - они, а под ногами у них копошатся неразумные вперемешку с подозреваемыми.

Уразуметь, что это всего лишь самовнушение, - для бесчисленных акционеров этой компании несовместимо с жизнью, которую они полагают достойной себя. Такой, в которой без них не обойтись. Такой, где дивиденд им будет капать вечно.

Собственно говоря, это бизнес \"Аль Каиды\". Наше ОООО - ее филиал. Пароль общий, бен-ладенский: смерть, скажем литературно, евреям и американцам. (Которые, как известно, самая Закулиса-то и есть.) Вот возьмем ластик и соскребем их с глобуса. (Даешь Ирану - уран!) Отзыв - честь, тоже излюбленное слово.

Кстати. Про честь. Насмешил на этой неделе бывший военный министр (и только он). Его спросили: верно ли, что в Чечню поступает оружие с таких-то складов армии РФ? Он спроста: а как бы вы думали? А вы бы, если бы оклад жалованья был, как у офицера, не продали бы разве?

Буквально поставил втупик. Офицерский оклад ведь, и точно, едва ли в разы больше, чем у какого-нибудь вообще врача.

Однако нынешний министр быстренько дезавуировал этот силлогизм. Прямо так и отрезал: это ерунда. Совсем не с таких-то складов там наше оружие, - а с других. И даже поставил ценный заклад: головой, говорит, отвечаю.

Но никто не принял этого пари. Какая разница, откуда оружие. Лишь бы стреляло, стреляло. Чужая смерть помогает от всего.

7/11/2005

День-едень

Гражданин Минин был по образованию мясник, а князь Пожарский, как известно, любил правильную котлету. Польский же гарнизон питался преимущественно вороньем, и когда умным птицам это надоело и они покинули Кремль, на нашей улице наступил праздник: первая русская оранжевая революция победила.

Королевич Владислав, он же царь Владислав Жигимонтович (элита выбрала, население в большинстве присягнуло), сделался нелигитимен, и поделом: не прогуливай, не саботируй. За два с лишним года не удосужился прибыть и, как говорится, воссесть. Папаня, видите ли, не дозволял ему перейти в православие. Но, по-видимому, королевич и сам не был уверен, что Москва стоит мессы.

Так что в декабре 1612-го началась новая избирательная кампания - и весной следующего года успешно завершилась. 204 года стабильности, за ними семь с чем-то месяцев свободы, а потом - запомните, дети! - опять настал день примирения и согласия.

Считайте меня коммунистом, а я все равно побалую себя хлебным вином 7 ноября.

Однако же и 4-го не стану держать пост.

По содержанию чувств праздники эти - близнецы: придумай себе чужих и бей, чтобы свои боялись. Колонны дураков, руководимых негодяями, будут, значит, топотать по улицам городов, громко мечтая прекратить кого-нибудь не похожего на них. А похожего, к примеру, на меня.

Вполне убедительный, по-моему, повод выпить.

А в паузе между двумя этими красными деньками порядочные люди устроят какой-нибудь марш против ненависти: горстка хлипких проплетется печальной цепочкой, имея в руках портреты прекращенных уже. Покричат, сами себе не веря: фа-шизм-не-прой-дет!

А он и в самом деле не пройдет. Все пройдет, кроме фашизма.