Поначалу компанию-разработчика этого проекта прозвали КМД – «Корпорация Мирового Добра». В шутку. Но название прижилось, а основополагающую идею подхватили по всему миру. Ну, кроме слаборазвитых и очень «диких» стран Африки. Приход к власти «НетЛайн» в каждой стране всегда был обставлен очень ярко. Революционно! Феерично! Недовольные люди собираются через НетЛайн, тогда ещё просто социальную Сеть, на многомилионные митинги по всей стране, свергают очередное «вечное» правительство. «НетЛайн – корпорация свободы, мира и добра». И почему-то никого не смущало в этой фразочке слово «корпорация». Да и меня оно, признаться, не особо волновало. Сама стояла в огромной толпе на центральной площади города лет десять назад. Голос сорвала, выкрикивая «Хай, НетЛайн». Массовый гипноз? Не хватало ещё выставленной вверх правой руки и крика «Хайль» вместо «Хай».

Наконец-то Артем Прищепов смог вздохнуть с облегчением. Ему не так уж часто приходилось самостоятельно выпутываться из сложных ситуаций – обычно за него это делали другие, он же занимался интеллектуальным обеспечением операций. Раньше опасность если и существовала в его воображении, то где-то недосягаемо далеко. Как назло, украинских денег, впрочем, как и русских, у него с собой не оказалось – только доллары.

Автостанция встретила его закрытой дверью, на которой красовалось объявление: «Приду к ближайшему рейсу». Чтобы узнать, когда же ожидается этот ближайший рейс, нужно было забраться внутрь.

В результате к власти в стране приходил новый, уже «сетевой», президент. Выбранный посредством «честного и прозрачного» голосования в НетЛайне. Кто-то, как всегда, оставался недовольным и утверждал, что голосование – отлично срежиссировано и по степени достоверности такое же липовое, как и прежние, несетевые выборы. И если честно, сама так считаю. Нас, как обычно, обманули. Всеразрушающий вихрь революционных эмоций оставлял после себя конфету-пустышку в красивой обёртке под названием «свобода». Точнее, якобы свобода. Только не все на это хотят раскрывать глаза. Зачем? Если есть определённый комфорт и достаток.

С того момента, как мы «переселились» в Сеть, уровень преступности резко снизился. Да почти в ноль вышел. А чему удивляться? Везде установлены камеры, которые всё фиксируют. Умные серверы, обитающие в громадных ангарах КМД, информацию анализируют и злоумышленников под контролем держат. Да и не только их – всех нас. Но кто об этом задумывается, когда жизнь на первый взгляд уютна и легка. «НетЛайн – мы заботимся о вашей комфортной жизни».

И теперь все счастливы – еженедельная доставка витаминов, продуктов питания, одежды прямо домой, чтобы ты не отрывался от НетЛайн ни на миг. Работать – в НетЛайн, Жить – в НетЛайн, Встречаться, любить, жениться – в НетЛайн. Даже почти решили вопрос с деторождаемостью. По крайней мере, вполне можно обойтись контактом с инъектором, а не с живым человеком. Намного стерильнее. И подбор оптимального партнёра осуществляется не абы как, а строго на основе анализа ДНК.

Расписание белело на стене над самым окошечком кассы. Но сколько ни старался Прищепов, ему так и не удалось разглядеть не только время отправления, но даже маршруты. А ему требовалось не только уехать, но и по возможности миновать симферопольское шоссе. Добираться до Москвы он решил из Новороссийска.

Случайно попался в Сети видеоролик, как одна дамочка заказала себе оплодотворение на пятницу тринадцатое, тринадцать часов тринадцать минут. И транслировала это, естественно, в НетЛайн. Присутствовали «не лично» виртуальный муж-донор, родители, другие родственники, друзья и несколько сотен тысяч случайных зевак. Ровно в назначенное время врач установил специальный прибор, и она, торжественно улыбаясь в камеру, нажала на маленькую красную кнопочку. Всё. Зачатие прошло успешно. Поздравляю, через девять месяцев вы станете мамой. Мы будем следить за состоянием вашего здоровья по НетЛайн. Если желаете организовать трансляцию родов, отправляйте заявку за недельный срок. Всего хорошего и спасибо, что воспользовались нашими услугами. НетЛайн – мы заботимся о вашей комфортной жизни. Все онлайн чокаются, меняют статусы и ставят аватарки с аистом.

Артем усиленно раздумывал, стоит ли ему лететь в Москву или же лучше вернуться в Ялту.

Мрак…

«Я должен посоветоваться с Бандой, – решил Прищепов, – во всяком случае, он должен узнать о том, что со мной произошло».

Вот тогда во мне что-то окончательно надломилось. Не по тому пути пошло развитие общества. Не должно быть так! Нельзя жить в мире, где нет Любви…

Как я на улице в ту ночь оказалась, спросите вы? Да, тошно было. От четырёх стен, от одиночества, несмотря на тысячи контактов в адресной книге. От того, что никого живого не было рядом, с кем можно поговорить. Просто поговорить… Вот и вышла на улицу, чтобы окончательно с ума не сойти.

Но в чертовом городке Артем не набрел ни на одно открытое заведение, где можно было бы воспользоваться телефоном. И тогда он, с тоской посмотрев на телефонные провода, зашагал вдоль линии, высматривая, где же от них будет ответвление.



Хотел ли я снова встретить тебя? Конечно, хотел! Но ничего не стал делать для этого. Потому что – боялся. Боялся, что, снова встретив тебя, проявлю малодушие. И вместо того, чтобы пройти до конца свой путь, захочу навсегда остаться рядом.

Артем зашел во двор расположенного недалеко от автостанции добротного кирпичного дома. Оказавшись за забором, Прищепов осмотрелся – на первом этапе стоило опасаться собаки. Однако собаки во дворе не оказалось. Он прошел по широкой, залитой бетоном дорожке к крыльцу, постучал в приоткрытую дверь. То ли хозяин находился так далеко, что не мог ответить, то ли дом был пуст – ответа на стук не последовало.

– Есть кто живой? – крикнул в прохладную глубину дома Прищепов.

С помощью моих друзей-хакеров так просто было бы переворошить все базы данных и найти хоть что-то о твоей теперешней жизни. Но я не стал обращаться к ним с такой просьбой. «Не искушай Господа Бога твоего…» Разве мог я подумать, что нам было суждено ещё раз увидеть друг друга.



– Минутку, – прозвучало издалека.

Послышались неторопливые шаги. Хлопнула одна дверь, другая, и наконец на пороге возник коренастый мужчина в спортивном костюме. Он тер кулаком заспанные глаза.

В ту ночь я встретила его. Шла по пустым аллеям парка, смотрела под ноги, сама с собой мысленно спорила, пытаясь убедить, что благ от НетЛайна в тысячу раз больше, чем вреда. А какими-то там человеческими чувствами и отношениями можно особо и не заморачиваться – проживём без них. И вдруг споткнулась. Носом вниз… Чуть не упала, но он подхватил меня за плечи и легко, словно маленького ребёнка, поставил на ноги. Всё такой же, как раньше – белая футболка, синие джинсы, аккуратная короткая стрижка. Он!

– Добрый день, – произнес Прищепов заранее приготовленное приветствие.

– Привет, – тихо сказала и, еле сдерживая улыбку, бросилась на шею. Слёзы сами брызнули из глаз, сдержать их не могла, как и смех. Истерика! Это были настоящие эмоции, которые скрывала столько лет…

– Добрый день, – сказал хозяин дома, подозрительно глядя на незнакомца.



– Мне телефон нужен, срочно.

Ты клялась, что не сумасшедшая. Думала, не поверю. А я знал. Давно знал, что ты не такая, как все. Ты – «живая», особенная. Сколько мы гуляли по парку? Всю ночь? Одни! Только мы… И уже под утро я подхватил тебя на руки и нёс до самого дома, потому что ты натёрла ноги тесноватыми туфельками.

– А зачем?

… а потом ты заснула у меня на плече, и это было самое счастливое утро в моей жизни. Единственный рассвет, который нам суждено было встретить вместе.

– Позвонить, – простодушно сказал Прищепов.



На лице хозяина появилась добродушная улыбка:

– А я подумал – трубкой будешь гвозди забивать.

Когда я проснулась утром, его не было рядом. Только маленький листочек бумаги – записка. Первая мысль – не может быть. Он не мог уйти, не должен был. Почему?! Этот вопрос болью обиды и непонимания сжал сердце и не отпускал несколько минут. Ровно столько мне понадобилось, чтобы пробежать глазами по строкам. А затем ещё раз, еле разбирая слова из-за нахлынувших слёз. И ещё раз – уже почти ничего не видя…

При этом он не сделал ни малейшей попытки пригласить Артема пройти в дом.

«Прости, любимая, но у меня нет выбора. Остаться с тобой – свернуть с того пути, который я должен пройти до конца. Печально, но иногда нам приходится жертвовать любовью. И не только ею… Хотя в этом мире и нет ничего выше Любви.

– Я заплачу.

На той дороге, которую я выбрал, мне изначально был отмерен очень короткий отрезок пути. Но зато для идущего после меня – она будет легче и светлее. Или для идущей…

– Куда звонить будешь?

Извини, любимая. Мне пора».

– В Ялту.

Солоноватый привкус слёз… И отчаянный перестук сердца, с которым невозможно совладать. Я выбежала на улицу с одной мыслью – поскорее найти его. Он не мог, не должен уйти далеко. Мы наслаждались каждой минутой этой ночи, ловили дыхание друг друга. Как можно бросить любимую? Куда он ушёл? Наступая на широкие полы пижамных штанов, чуть не свалилась с лестницы. Дуреха, надо было вызывать лифт! Но в душе теплилась надежда, что его тень вот-вот мелькнёт за следующим лестничным пролётом. Пусто.

– Валяй, – мужчина повел Прищепова в аскетично обставленную гостиную. Завладев телефоном, Артем покосился на хозяина – не хотелось ему вести разговор при посторонних.

– Мешаю? – осведомился коренастый мужчина, подтягивая трико.

Сердце ушло в пятки, когда я оказалась на улице. Столько народа вокруг… Одно дело – искать любимого на пустынных улицах города, и совсем другое – прорываться в его поисках сквозь толпу. Но почему толпа? Столько людей…

– Вот же гады, что творят. Вырубили всё и отмалчиваются…

– Нет, – ответил Прищепов, набирая номер.

– Переворот, говорят, будет.

«Куда же подевался Банда? – недоумевал Прищепов, вслушиваясь в длинные гудки. – Где он бродит?»

– Конец света!

– А что происходит, собственно, почему недоступен НетЛайн, граждане?

Хозяин тем временем вышел в соседнюю комнату. Наконец раздался недовольный голос Александра Бондаровича:

– Дурик, проснись. Уже полчаса как тишина в эфире и синий экран смерти.

– Слушаю…

– Смерти? Какой смерти? А где же наша Служба Безопасности…

И тут сменилась картинка на уличных галло-мониторах. Почему-то подсознательно знала, что на них увижу. Точнее, кого. «Прости, любимая, но у меня нет другого выбора…»

– Сашка, это я, Артем Прищепов.

В этот момент я не сдержалась. Заорала, что есть сил: Почему именно ты?!

И тут он заговорил, обращаясь к нам всем….

– Ты еще не в Москве?



– В какой Москве, – зашептал Прищепов, – меня чуть не убили.

У меня нет иллюзий – оставшиеся минуты жизни сейчас утекают, как песчинки в песочных часах. Время – песок. Медленный, тяжёлый… послушный одному лишь ветру перемен. Сейчас я и есть ветер.

– Кто?

Знаю, что вы думаете. Террорист, псих, шахид, маньяк – или всё вместе. Но вы ошибаетесь. Моя цель – не причинить вам вред, а лишь напомнить, что существует и другая жизнь. Настоящая! А не та цифровая иллюзия, в которую вас инсталлировал НетЛайн. Задумайтесь, что важнее – стук любимого сердца рядом или тактовая частота процессора ю-гаджета у вас на груди?

– Охранники, – насилу улизнул от них. По-моему, наш общий друг плохо представляет себе, какие люди его окружают.

– Артем, не говори загадками.

С помощью друзей мне удалось проникнуть в их святая святых. В помещение, где находятся основные серверы НетЛайн. Но времени у меня в обрез. КМД не будет взрывать заблокированную дверь. Ведь можно повредить драгоценное оборудование. Гораздо проще и эффективнее включить штатную систему пожаротушения, заполнив всё инертным газом. Кислород нужен только людям. Процессорам он ни к чему.

– Я не один.

Да, я бы мог прихватить с собой маску и запас кислорода в баллонах, попытаться продумать план отхода. Но зачем? Ведь к этой цели я сознательно шёл всю жизнь. И ту плату, которую придётся заплатить, прекрасно знал заранее. Момент настал. Всё произойдёт прямо сейчас, на ваших глазах. Не пропустите это шоу.

– Тогда лучше вообще молчи.

Кто я для КМД? Крохотная букашка… не более того. Что задумал? Какой вред могу причинить? Они не станут вообще раздумывать над этим. В подобной ситуации для самой цивилизованной и гуманной Корпорации Мирового Добра вполне сойдёт и незатейливый принцип: «Нет человека – нет проблемы».

– Я в каком-то поселке. Зашел в дом позвонить тебе. Хозяин на минутку вышел, – торопливо объяснил Артем.

Думаю, у меня есть пять минут, не более. Они заметили, что бескрайние реки трафика НетЛайна потекли в никуда. Надо быстро принимать решение. И оно уже принято. Система пожаротушения включена. Корпорация только не учла, что мы с друзьями перехватим контроль над глобальным видеоканалом экстренного оповещения. Поэтому вы сейчас видите и слышите меня.

– Тебе ничего не померещилось?

– Нет. Меня точно хотели прихлопнуть.

Мне так много хотелось бы сказать вам. Но на это нет времени. Ведь я не успел сказать главных слов любимой. Это очень личные слова. Но, думаю, она не будет против, чтобы вы тоже их сейчас услышали.

– Значит, так, слушай меня внимательно, – Александр Бондарович произносил каждое слово отчетливо, чтобы Артем мог все хорошо запомнить. – Пока делать тебе в Ялте нечего, я тут разберусь один.



Если уверен, что оторвался от хвоста – лети в Москву, только не из Симферополя. Добирайся в любой другой город, где есть аэропорт, на перекладных. Разыщи Адвоката. Передай ему деньги и документы.

Я застыла на месте, не в силах пошевелиться…

Они хоть целы?

– Знаешь, милая. Я влюбился в тебя сразу… с первого взгляда. Почему? Сам не знаю…

– Все со мной.

Все слова, которые он тогда говорил, навсегда остались в сердце. Последнее, что успел сказать, уже задыхаясь:

– В свой офис заходи только в крайнем случае, на квартиру тоже. Найдешь, у кого остановиться?

– Прощай, люби…

Если нет – подскажу.

И только в этот момент я заплакала.

– У одной женщины, про нее никто не знает, – прошептал Прищепов.



– Будем надеяться.

Невыносимая боль утраты сжимает сердце. Оно загнанно бьётся в груди. Трепыхается, как дикий зверёк, попавший в ловушку.

– Адвокату про здешние дела говорить?

Слёзы жгучими ручьями текут по лицу. Непроходимый колючий ком стоит в горле, и с каждым мгновением всё тяжелее дышать… Или в лёгкие не поступает воздух из-за того, что сердце больше не слушается меня?

– Думаю, пока не стоит Завези деньги и такими же окольными путями добирайся назад. Перезвонишь мне, чтобы я знал, где, в случае чего, тебя отыскать – У тебя хоть все в порядке? – наконец-то догадался спросить Артем – В сравнении с тобой – да. И еще, – Банда помедлил, не решаясь сказать. – Если совсем плохо тебе придется, звони в приемную ФСБ и требуй соединить тебя с полковником Котляровым, только не забудь добавить, что звонишь по поручению Банды. Он тебя из любой беды вытащит.

Писк входящего сигнала, на ю-фоне возникает изображение. Расплывчатое и неясное. Безнадёжная мысль – а вдруг всё-таки он? Размазываю слёзы по щекам. На экране человек в чёрной маске, на которой вышит узор из чисел – ноликов и единиц. С трудом соображаю, что это член Содружества анонимных хактивистов.

– ФСБ? – переспросил Артем. – Может, не стоит так круто брать? Если надо, то я могу и в милицию сдаться, добровольно.

– У тебя есть пять минут и ни секундой больше… – произносит он, – другого шанса не будет.

– Это на крайний случаи. Котляров – мой хороший знакомый, многим мне обязан. Сделает за просто так. А потом сразу же все забудет, – не стесняясь, врал Бондарович.

– Какого шанса? Почему не будет? – растерянно спрашиваю.

– Даже если окажется, что я не в ладах с законом? – уже злясь, спросил Прищепов.

– Сейчас тебя услышит весь мир. Сможешь сказать людям то, что не успел сказать он…

– Дуй в Москву и не забудь оттуда мне позвонить, – сказал Бондарович, – плохого не посоветую.

– Я? Кто я такая, чтобы говорить за него…

Мы с тобой одним и тем же делом заняты. Пока.

– У тебя всего пять минут… и ни секундой больше. Отсчёт уже пошел. Говори…

– Пока, – ответил Артем и положил трубку.

– Только не сейчас… я не знаю… не умею… не смогу… – нелепо шепчу отказ в самый решающий момент жизни, и голос больше похож на хрип. Лицо на экране исчезает – конец связи.

Прищепов запустил руку в карман, но почувствовал, что он в комнате не один, и медленно обернулся Перед ним стоял хозяин дома, только теперь вместо тренировочного костюма на нем был надет милицейский мундир.

– Поговорил? – мягко поинтересовался лейтенант милиции.

И вдруг на всех уличных галло-мониторах возникает моё растерянное, заплаканное лицо. Кто-то оборачивается в мою сторону, тычет пальцем, и я шарахаюсь от него, будто от огня. Бегу по улице, расталкивая прохожих. Заворачиваю за угол дома. Переулочек. Узкий, грязный. Мусорные баки переполнены всяким хламом, пустыми объёмными коробками. Это двор обслуживающего персонала гигантского жилого комплекса «Нет-Сити 5», тень от которого скрывает меня.

Замираю на миг, осознав, что сейчас меня видит и слышит весь мир. Отсчёт времени идёт, а я, словно маленькая девчонка, испугалась выдуманного страха и спряталась в шкафу. Что же мне сказать людям? А что сказал бы он, если бы оказался на моём месте? Разве кому-то дано это знать? Но у меня всего пять минут. И я подношу ю-фон ближе к губам…

– Да.., поговорил , спасибо… – Артем почувствовал, как у него холодеет спина. Ему показалось, что милиционер уже в курсе всего, что произошло на шоссе. Артем не подумал о том, что бандиты скорее всего сами ликвидируют все следы схватки. Им тоже конфликты с властями были ни к чему – А дальше что? – милиционер протянул руку и крепко взял Прищепова за запястье.



Что я тогда говорила – не знаю, не помню. Наверное, я – единственный человек, который никогда не слышал ТЕ мои слова. Ни тогда, ни позже – в многочисленных видеороликах. Думала только о нём и говорила всё только ему.

Артему уже послышался звон наручников, защелкнутых на его руках. Он успел побледнеть, но, к собственному счастью, дергаться не стал. Вторая рука Артема милиционера не интересовала. Он остановил свой взгляд на командирских часах на руке своего гостя Это были очень хорошие часы – не те подделки, которые продавались во всех киосках, а настоящие армейские, с которыми Артем вернулся из Афганистана.

А потом моё изображение исчезло с галло-мониторов, и опять пошёл дурацкий рекламный ролик КМД. Я вышла из переулка не сразу. Ноги не слушались, и яркий свет больно резал глаза. Швырнула в первую попавшуюся урну ненавистный ю-фон и пошла дальше. Вперёд…

Хозяин дома с легкой усмешкой задрал рукав форменной рубашки. Оказалось, что у него на руке точно такие же командирские часы, как и у Артема.



– Не повезло тебе, брат? – участливо спросил странный милиционер.

Любимый, нашему сыну скоро исполнится год. Жаль, что у меня не так много времени на общение с ним. И так нестерпимо больно осознавать, что никогда не будет возможности поговорить с тобой. Но почему-то мне кажется – ты слышишь, что я шепчу в редкие минуты уединения.

– Не повезло, – кивнул Артем.

Знаешь, мне трудно продолжать твоё дело. Только сейчас понимаю – каким человеком ты был. И сколько сделал для нас. Почему ты выбрал именно меня? Ведь мне не по плечу эта ноша. Но я стараюсь, ты же видишь.

– Бывает, – развел руками милиционер и спросил:

В минуты слабости порой посещает предательская мысль, что избранному чуть-чуть легче. Каким бы тернистым ни был путь его, но ведь он идёт той дорогой, которую осознанно для себя выбрал. Идёт, прекрасно понимая – что ждёт его впереди. А простой, ничем не примечательной женщине так тяжело продолжать твоё дело. Но ведь ты простишь мне эти мысли? Хотя бы как матери твоего сына…

– Кандагар?

Когда я обращаюсь к людям, то чувствую, что они слушают меня, а слышат тебя. И они верят моим словам, считая их твоими. Они ведь не знают, что у нас не было времени, чтобы ты научил меня нужным словам. Но я запомнила то, что когда-то услышала от тебя: Истину можно только почувствовать сердцем.

– И там тоже, – покачал головой Артем, – но в основном я в Кабуле был… Штабная связь…

– В Кабуле?.. – призадумался милиционер. – Ничего, там тоже горячо бывало.

Поэтому никогда заранее не думаю, что сказать. Просто говорю то, что подсказывает сердце. А там – всегда есть ты.

– Бывало, – согласился Артем, – еще как горячо бывало.

Прищепов до сих пор не мог прийти в себя, не мог поверить, что колесо Фортуны вновь выносит его к жизни и свободе.

Вчера был небольшой праздник – число участников нашего добровольного общества перевалило за миллиард. Нашего Общества человечности, тепла и любви. У тебя уже миллиард последователей. Помнишь, ты говорил про первую капельку воды, которая может размыть любую запруду?

– Тебе чего нужно, брат? – участливо спросил милиционер. – Какие проблемы?

Корпорация Мирового Добра на днях объявила себя банкротом. Продажи ю-фонов практически сошли на нет. Люди покупают только обычные мобифоны. Набрал номер – и слышишь голос. Тёплый, дружеский человеческий голос. А ещё люди стали писать друг другу письма. Не электронные, а обычные – на листках бумаги. Только открыл конверт – и уже почувствовал ту частичку любви, которую в него вложил отправитель.

Артем пытался прикинуть, стоит ли посвящать внезапно появившегося доброжелателя хотя бы в часть своих тайн. Наконец он понял, что рискнуть стоит.

Сейчас на всех стенах юноши и девушки расклеивают наши небольшие портреты. Ты был прав. Навсегда запомнила твои последние слова: «… нам с тобой не суждено быть вместе никогда. Но почему-то даже сейчас мне кажется, что наши имена будут сплетены на века…»

– Мне на автобус до Новороссийска надо, – ответил Артем, – позарез надо.

Извини, внизу на улице опять собралась толпа. Ждут, чтобы я вышла к ним. Они хотят слышать простые человеческие слова. Всего лишь слова. Но идущие от сердца. А потом, когда я вернусь, мы с тобой ещё поговорим, хорошо?

– Зачем автобус? – отмахнулся милиционер. – К тому же прямого автобуса от нас нет. Будешь на автобусе пыль глотать весь день. Я тебя сам на мотоцикле отвезу.

– Да ну, – попытался отказаться Артем, – не надо. Ты меня только на автобус до Новороссийска посади, и все. Тебе-то это небось не трудно будет То, что Артем перешел на «ты», только усилило доброжелательность хозяина.

– Не трудно, – кивнул милиционер, – это мне раз плюнуть. Но довезти тебя до Судака мне будет еще проще. Да я и сам давно уже туда собирался. Оттуда легче добраться до Новороссийска. Как я понял. тебе в Симферополь соваться нельзя. Пошли, поедим чего-нибудь на дорожку и сразу же тронемся.

И.А. Даль

Артем вздохнул, но возражать не стал и побрел за гостеприимным хозяином на кухню. Милиционер, которого звали Афанасий, хорошо накормил гостя. Фамилия Афанасия была Филимонов и происходил он из семьи староверов, которые основали поселок в те давние времена, когда эти места еще не принадлежали Российской империи.

Цветочный самурай

– Староверы до сих пор живут по своим законам. не пьют, не курят и не носят оружия, – сказал Афанасий и вытащил из холодильника бутылку водки.

– Верю…

– Ну, давай на дорожку, – предложил хозяин. – По пятьдесят и в путь.

Я верю, что революция может начаться с одной травинки. Вряд ли кто-нибудь поверит, что она способна начать революцию, но я пришёл к пониманию веса и силы этой травинки. Для меня революция совершенно реальна. Масанобу Фукуока
– Тебе же потом за руль, – удивленно сказал Артем, – а ты – по пятьдесят.

Тоичи Камикава медленно спускался по горной тропе к серо-зелёной громаде Токио, смутно видневшейся в рассветной дымке. Листва искрила серебристыми каплями росы, в кронах деревьев перекликались птицы. Их гвалт напоминал гомон человеческой толпы. Телефон в нагрудном кармане мёртвым грузом давил на сердце.

– Тогда давай по сто! – рассмеялся Филимонов. – Подумаешь, мотоцикл! Это не самолет – высоко не взлетит, сильно не разобьется.

Камикава думал о русских. Странные они люди: не умеют работать, не отличают желаемое от действительного, а дисциплина… Этой ночью русский связник не вышел на запланированную встречу. Ни ответа, ни привета. Как теперь узнать, удалось ли дело в Томске?

– Бывает, и мотоциклы разбиваются, – усмехнулся Артем, – даже очень часто.

– Бывает, – ответил Афанасий, – но только не со мной.

Дойдя до стоящего на обочине мобиля, Тоичи переоделся в полицейскую форму. Сел за руль, включил автопилот, устало прикрыл глаза: машина сама вернётся в город – чистый и зелёный. Когда-то Камикава мечтал стать биологом, а вовсе не ищейкой и уж, тем более, не биотеррористом. Но многое в жизни, начинаясь просто, со временем становится сложным.

– А что это ты про самолет вспомнил? – прощупал почву Артем.

– Тебе не в Новороссийск надо, а в Москву.

Ичи рос здоровым мальчуганом, не пропускал уроков, а по выходным помогал матери ухаживать за любимыми хризантемами. Отец появлялся только на день рождения. Мялся у порога, вручал завернутый в яркую бумагу подарок, затем, недолго посидев за скромным праздничным столом, оставлял матери конверт и исчезал до следующего года. Друзей у Ичи не было.

– С чего ты взял?

– Я твой разговор по телефону слышал.

* * *

– А-а-а…

Филимонов разлил водку по стаканам.

Ичи жил в неприметной трёхэтажке на окраине. Всё как обычно: заросли неувядаемого кустарника у входа, в каждом окне горшок с генсай. Генетически модифицированный бонсай – символ законопослушности, поэтому у самого Ичи их три, благо уход таким растениям не нужен: они сами по себе переживут владельца лет на сто.

– Ну, давай, – взял он свой стакан и торжественно поднял. – Разбросала нас жизнь. Там все на одной стороне были, а теперь кто где, – бывает, и по разные стороны оказываемся. Я хоть и в спокойном месте служу, но все равно иногда куда-нибудь выедешь, или общая операция какая-нибудь, или в морг на опознание придешь, и вдруг вижу – наш: или в шрамах весь, или татуировки, а вообще-то и так видно. За что, спрашивается, воевали? Непонятно.

Из предосторожности он припарковался на соседней улице. Свернув за угол, Ичи увидел бредущего навстречу дзенского монаха в шафрановой рясе. Что делать священнику в городе, да ещё в такую рань? Монах улыбнулся, сложил ладони в молитвенном жесте и скрылся в переулке

– Давай, – вздохнул Прищепов, ощутив прилив грусти.

Артем не придерживался таких строгих принципов, как Александр, поэтому для того, чтобы выпить среди дня с малознакомым человеком, ему не пришлось делать над собой особых усилий. Кроме того, после побега надо было расслабиться.

Открывая дверь подъезда, Ичи подумал: «Интересно, когда я уйду и монах уйдёт – узнают ли наши души друг друга?» Мысль показалась чуждой, тревожной тенью пробежала по душе. Поднявшись на второй этаж, он вошёл в скромную квартиру – никого. Прислушался – тихо. Автоматическим движением открыл экран на стене, проверил почту. Новых сообщений нет.

– Будем, – он поднял стакан и чокнулся с Афанасием.

Ичи снял форму, бросил на плечо полотенце и спустился во внутренний дворик с садом и бассейном. На голубоватом зеркале воды кружили несколько жёлтых листиков. Наверное, их занесло ветром откуда-то издалека: в городе все растения – вечно-вечно-вечнозелёные, будь они прокляты! Присев на шезлонг, Камикава залюбовался алыми облаками, словно крылья поднимающими солнце над горизонтом.

– Будем, – кивнул милиционер.

– Вот не думал, не гадал, что с милиционером пить придется, – вздохнул Артем.

Счастливые воспоминания? Мама, в смешной выцветшей шляпке и садовых рукавицах, зовёт: «Ичи, малыш, беги сюда! Смотри, что у нас выросло…» И он, подпрыгивая на ходу, несётся, чтобы увидеть… маленькое чудо! «Вечные хризантемы»: всегда зелёные и цветущие. Теперь им не страшны засуха или заморозки. Мама, присев у грядки, улыбается, а Тоичи, прижавшись к тёплому плечу, гладит нежные золотистые соцветия.

– А что такое?

– Ты только не обижайся, но недолюбливаю я милицию. Вроде бы и форма, и погоны – все как раньше, а прежнего-то и нет…

После школы биофак Токийского университета. Лучший студент Ичи Камикава едет в Европу, а там – встреча с Арни Треглем, знаменитым наставником Естества Природы, учеником самого мастера Фукуока. И «Непокорная жизнь», тайная организация, сражающаяся за биоразнообразие в больном генетическим планированием мире. Когда ему приказали, Ичи поступил на службу в полицию, причём не куда-нибудь, а в «Департамент защиты растений», в самое пекло, адскую кухню ГлобГена.

– Да, – кивнул Афанасий. – много швали сейчас форму носит, но ведь дело не в форме.

– Не в форме, – вздохнул Артем, – в нашей форме тоже много всяких было.

Наверное, в мире не осталось уголка, до которого не дотянулся глобальный синдикат. Сахара, Гоби, Виктория, Каракумы… Изменённые растения, пядь за пядью отвоёвывая у пустынь новые земли, сделали ненужными громоздкие оросительные системы. Мангровые заросли надёжно укрыли побережья от штормов и цунами. Немыслимые урожаи модифицированного сорго накормили тех, кому не хватало пшеницы и риса, – исчезла угроза голода. Мегаполисы вдохнули полной грудью, «зелёные легкие» планеты заработали, наконец, без сбоев.

– Это точно, – опять согласился Афанасий, – я ведь чувствую, что у тебя по моей линии тоже не все в порядке, но вижу, что ты человек хороший.

– И я вижу: ты – парень что надо, – согласился Артем, – хоть и не в нашей форме.

Вот только дыхание это – искусственное: ни одно зернышко или листик не появлялись на свет без ведома ГлобГена. И корень всех бед – «Осакский Протокол 2039 года», международное соглашение о распространении новых видов растений. Все вокруг цветёт и пахнет, но биоценоз напоминает карточный домик. Антропогенные экосистемы без человека нежизнеспособны, а подлинная жизнь никогда не развивается по жёсткой программе. Одни лишь безумцы способны радоваться, посадив на цепь мать-природу…

– Не в нашей?

– Форма-то на тебе украинская, – рассмеялся Артем Прищепов.

Кто-то должен всё изменить. Любой ценой.

– В Афгане ты тоже не в русской ходил, – напомнил Филимонов.

* * *

– Форма, она – г… – рассудил Артем.

– Не скажи…

Ичи с разбега нырнул. Вода оказалась холодной, как в горном озере. Он энергично поплыл, наполняя мышцы усталостью. Двигаться. Ни о чём не думать. Очиститься от шлака ненужных переживаний.

– Главное – кто в форме ходит.

– Вот за это и выпьем, – поддержал его Афанасий. – За дружбу.

Сделав пару кругов, он выбрался на бортик, спустил ноги в бассейн и поболтал ими, поднимая волну. Жёлтый листок закачался на воде, как кораблик, и Камикава улыбнулся ему, как доброму приятелю. И тут накатило чувство опасности. Сзади! На спину навалилась тяжёлая, разящая казармой туша. Ичи крутанулся, высвобождая руки. Противник, прорычав неразборчивое проклятие, вцепился ему в шею. Рывок! И сплетённые тела рухнули в воду.

Они выпили, закусили жареным мясом и, не медля больше ни минуты, вышли на улицу.

– Погоди немного, – сказал Афанасий Артему Прищепову, направился к сарайчику, который находился в глубине двора, и вскоре выкатил оттуда желтый милицейский мотоцикл. – Садись.

Резким движением Ичи разомкнул захват, ударил коленом в пах и, вывернувшись из ослабших рук, поднялся на поверхность. Вдох! Сверху маячила фигура в серой, нет, синей униформе. «Полиция!» Отлично, у этих нет серьёзного оружия. «Всего двое. Патруль. Кто-то стукнул?» Ичи опустился поглубже, и, оттолкнувшись от дна, выскочил на бортик слева от второго. Полицейский не успел среагировать, движение, которым он тянулся к кобуре, напоминало замедленную съёмку. Кто только берет таких увальней на службу?! Делай раз! Удар в основание бицепса. Делай два – в висок. Вот и всё.

Он протянул Артему мотоциклетный шлем, помог застегнуть его ремешок, а потом уселся за руль, и они наконец двинулись в путь.

А первый, похоже, мёртв: так и не всплыл.

* * *

Артем надеялся, что сумел выиграть некоторое, может быть, даже значительное время и ему все-таки удастся беспрепятственно улететь в Москву.

Сами виноваты: могли остаться в живых, если б не играли в героев. Ичи мельком глянул на тело: нашивки – сержант, рация в режиме «приём». Времени в обрез. Он подхватил полотенце и, вытирая на бегу волосы, влетел в квартиру. На сборы минута. Одежда, идентификаторы, гаджеты и главное – три блистера с «Зеленью».

Паспорт у него был с собой, деньги он рассчитывал пронести в самолет без особых проблем. Однако надежды на беспрепятственную поездку очень быстро развеялись, как сигаретный дым в жарком южном небе. К глубокому разочарованию Артема, вскоре после того, как они проехали Алушту, Афанасий вдруг обернулся к нему и гаркнул, стараясь перекричать яростный свист ветра:

Уложившись в пятьдесят секунд, он выскочил в переулок через заднюю дверь. К мобилю возвращаться нельзя, скоро о нём узнает вся полиция города. Подключая краденый идентификатор, лепя на лицо микроинъектор, Ичи сжал челюсти: будет больно, кожа пойдёт пятнами, распухнет лицо, появятся мешки под глазами… Зато теперь никто не опознает его по фото.

– Это не за тобой те ребята гонятся? Если за тобой, то на нашей развалюхе от них не оторваться!

Пятью минутами позже, успев покинуть квартал, Камикава услышал две… три… ого, шесть полицейских сирен. Значит, его ждали, но усердные не по разуму патрульные приехали раньше всех и испортили праздник. Ичи на ходу сложил ладони и мысленно поблагодарил монаха: то был знак! Он спустился в метро и растворился в безликой массе «спешащих-на-работу».

Слишком уж силы неравные.

* * *

– Какие еще ребята? – похолодел Артем – А ты назад посмотри, – ответил Афанасий, – они давно уже к нам прилепились.

Покрепче обхватив Афанасия за пояс, Артем осторожно обернулся. И в самом деле, метрах в двадцати позади них несся черный «мерседес». Это было странно. «Мерседесу» ничего не стоило обогнать их мотоцикл и уйти вперед, тем не менее он терпеливо следовал за ними и уже довольно давно, если верить Афанасию, который и раньше смотрел в зеркальце заднего вида.

День начинался коллективной медитацией толпы, доведённой до исступления замкнутым пространством. Прикорнув на краешке сиденья, Камикава дремал. Ему снился бледный веснушчатой парень с рыжей шевелюрой. Ичи дрался с ним в снегу. Странно, ведь Кири Равров[4] – лучший друг Ичи! Лицо друга искажает гримаса боли. Зачем он режет себе живот?! Белый снег окрашивается красным. Нет, зелёным.

Сомнений не было. Этот «мерседес» преследовал именно их, а точнее, именно его, Артема Прищепова. Его надежды не оправдались – охранникам скорее всего удалось каким-то образом связаться со своими руководителями, либо другие люди, которые ждали их в аэропорту или на той «хате», где бандиты собирались его прикончить, подняли наконец тревогу и отправились на его поиски, которые теперь увенчались успехом.

Зелёный снег? Снег, а душно…

Как бы то ни было, «мерседес» стрелой мчался за ними и в любой момент, стоило только сидящим в нем людям этого захотеть, мог их настигнуть Его двигатель был неизмеримо мощнее латаного-перелатаного мотора милицейского мотоцикла.

Когда Ичи очнулся, вагон горел. Дурацкий флеш-килл тинейджеров «Сожги ублюдка». Дешёвый супераккумулятор подбрасывают в поезд, затем «разгоняют» до критического режима, начинается пожар. А игрок зарабатывает очки по числу пострадавших.

– Так это твои друзья? – опять прокричал встревоженный и одновременно возбужденный Афанасий. – А может, все-таки враги?

Никто особо не суетился: в Токио и не к такому привыкли. Ичи выдавил стекло, выбрался через окно наружу. Следом за ним, откашливаясь и ругаясь, потянулся офисный люд в мятых костюмах. Не оглядываясь, Камикава зашагал прочь от чадящего состава. Через три квартала проверил: чисто, слежки нет. Обыграть полицию легко. Труднее выиграть будущее. «Можно открыть будущему дверь, можно налить ему саке, но не заставить войти и выпить чарку дружбы» – так говорил наставник Арни-сама.

– Скорее уж враги, – пробурчал себе под нос Артем. – Чего уж скрывать – враги! – громко ответил он – Чего они хотят-то, ты знаешь? – Афанасий вовсе не казался напуганным.

– Знаю! – со вздохом прокричал Артем. – Как же не знать!

Ичи сел в такси, проверил, целы ли блистеры с «Зеленью» в кармане куртки, и выбрал маршрут мимо запасной квартиры, где должна собраться токийская ячейка «Непокорной жизни». Бросил взгляд на окно. Нечет – все в порядке, чёт – провал. На подоконнике стояло два горшка с генсай. Не останавливая такси, сказал: «Токио-Централ», главный магнитодорожный портал. Через час с вокзала отправляется сверхскоростной экспресс «Лебедь». На север Ичи поедет один: больше никого не осталось. Снова кольнуло: «Кто сдал?»

– Бить будут или, может, подвезут?

– Бить будут! – заражаясь его оптимизмом, ответил Артем. – И еще как!

Кири… Что случилось там, в России? Что могло пойти не так в Томске? У русских – другой взгляд… Они выдумывают будущее на лету, мечутся наугад, тратят время, теряют возможности. Это злило, потому что сам Ичи гибок, как бамбук, и всегда знает, чего может добиться. Он не собирается умирать за случайное будущее, его будущее – лучшее из возможных.

– Это плохо! – отозвался Афанасий. – Мой мотоцикл к гонкам не готов.

Артем опять обернулся. «Мерседес» по-прежнему не отставал, но, правда, и не догонял. Однако настичь мотоцикл он мог в любую минуту. Тем не менее Афанасий держался совершенно спокойно и даже что-то насвистывал.

А чего хочет Кири? Холодного огня, горячего снега или звезду с неба? Задание несложное, охрана в Томске слабая, сам проверял. Сигнализация устаревшая, полиция – ленивая. Люди в ячейке Кири опытные. Опытнее их были только ребята из Торонто. Но тех год назад при налёте на «Хранилище Судного дня» накрыли норвежцы – всех до единого. Неужели Кири не понимает, что это последний шанс? Не сегодня завтра ГлобГен завершит второй этап проекта «Обновлённая биосфера», и тогда… Стоп! Это уже паника…

«Ты трусишь? Трусишь?!» – прошептал внутренний голос. «Нет! Сомневаюсь…» – «В чём? В будущем? В друге? Или в себе?» Ичи отмахнулся: будущее не дружит с сомнениями.

– Ссади меня! – прокричал, подумав, Артем, который не был так спокоен, как его новый приятель. – Остановись! Слышишь?

«Уважаемые пассажиры, экспресс прибудет в Саппоро в десять тридцать», – который раз сообщила приторно улыбчивая вирт-стюардесса. Долго, почти сорок минут ожидания наедине с невесёлыми мыслями. Время тянулось, как перед началом…

Однако Афанасий и не думал останавливаться Вместо этого он, наоборот, пытался выжать из своего мотоцикла все, на что тот был способен. Правда, этот ресурс был, видимо, совсем невелик.

* * *

– Стой! – опять повторил Артем. – Остановись, тебе говорю!

– Чего это? – удивленно прокричал Афанасий. – Чего ради мы должны останавливаться из-за какой-то ерунды? Смотри, на самолет не успеешь – Все равно нам от них не уйти, – ответил Артем, – так зачем же тебе вмешиваться? Ссади меня и езжай дальше. Я сам с ними разберусь!

«В начале была Природа, и жизнь таилась в Семени», – так много лет подряд начинал каждую проповедь-медитацию Наставник. Но в тот ясный апрельский день обычный порядок вещей распался.

– Ссадить тебя? Разберешься? Сам? – как будто размышляя, переспросил Афанасий.

– В начале была… – только и успел произнести Арни-сама, когда с дымной вспышкой рухнула дверь и через пролом волной пошли бойцы в штурм-панцирях. Кидотай, «серые» – полицейский спецназ. «Прикройте наставника!» – бешено заорал Кири, бросаясь навстречу. Ичи, Ханс, Андрэ, Джонни и смешливая девушка по прозвищу «Синичка» опоздали на какую-то долю секунды. Пластиковые щиты разомкнулись и сомкнулись. Наставник исчез.

– Да!

Афанасий задумался – казалось, он и в самом деле решал, ссадить Артема с мотоцикла или нет.

Затем Ичи вырубил свет. И во вспышках шокеров, удушливом смраде слезогонки, тупых ударах и хрусте костей, криках и выстрелах – в дикой и страшной круговерти открылась нежданная истина: мир не вращается вокруг него. Мир не вращается вокруг наставника. Мир просто вращается.

– Не могу! – наконец прокричал он. – Совесть не позволяет! Ты лучше ответь мне на один вопрос, только честно, ладно?

Уходя, Арни-сама преподал последний урок: то, что казалось им революцией, для наставника было всего лишь бизнесом. Как только ГлобГен предложил подходящую цену, они остались одни. Кири и Ичи, а другие…

– Ладно! – с готовностью отозвался Артем.

Сейчас он был готов отвечать на все вопросы своего нового друга и покровителя.

Погожий весенний денёк.Повозка туда и обратно:Из нашего мира – в загробный…[5]

– Тогда скажи, ты у них украл что-нибудь?

Залечивая раны в старой пастушеской хижине в Пиренеях, они узнали, что китайцы, подписав Осакский Протокол, объявили «дикие» растения вне закона – стартовала Вторая Генмодификация. Стало даже легче. Теперь они будут сражаться не за ветхие идеалы или память павших, а за будущее. Никаких революций – война! Революции пожирают своих детей, войны – всех без разбора. Огонь, пепел, прах… И когда-нибудь на пепелищах зазеленеют первые ростки нового мира.

– Нет! – сразу же ответил Артем. – Это они украсть хотят. У меня с собой деньги!

Через месяц Ичи отправился в Токио, а Кири – в Томск.

– Деньги? – встревожился Афанасий. – Чьи?

– Чужие, – честно ответил Артем. – не мои. Но и не ихние. Я эти деньги не крал. Мне их обязательно нужно довезти. Это, можно сказать, – он искал подходящее слово, свято веря в то, что Филимонов сможет ему помочь, – это, если по старой терминологии, боевое задание!

* * *

– Боевое задание! – хмыкнул Афанасий. – Ну что ж, тогда попробуем оторваться!

– Все на позициях? – спросила Рейко.

Однако оторваться им не удалось. Как раз в этот самый момент «мерседес» начал прибавлять скорость, и расстояние между машиной и мотоциклом стало неуклонно сокращаться.

– Да, Рейко-сан! – дружно отозвались игроки.

– Догоняют… – прошептал Артем.

– Их дело, – туманно ответил Филимонов.

Рейко отключила вирт-гаджет и, не открывая глаз, сложила пальцы в мудру «Жизнь». Четыре руки подхватили её, подняли и понесли по воздуху к вибро-татами, возвращавшему телу чувствительность.

И тут Афанасий сделал такое, чего Артем от него совершенно не ожидал. Сначала разогнавшись так, что «мерседес» на какое-то время, хотя и очень непродолжительное, отстал от них, он остановил мотоцикл. Преследователи потеряли их из виду – обзор закрывали густо разросшиеся кусты. Филимонов выхватил из кобуры пистолет и передернул затвор:

– Модератор приехал! – выдохнула Рейко.

– Наклонись!

– Молчи. Отдыхай, – сказал Маэда.

– Это важно! – огрызнулась она.

Артем вжал голову в плечи и пригнулся. Из-за поворота вылетел «мерседес». Прищепов и глазом моргнуть не успел, как Филимонов выстрелил – по колесам. Автомобиль качнулся – раздался глухой хлопок. «Мерседес» пошел юзом.

– Держись! – закричал Филимонов.

– А это – приказ! Минута тридцать, – отрезала Юкико, командир ячейки.

– Рвем отсюда! – Прищепов не сводил глаз с «мерседеса». Автомобиль вынесло на обочину, и он замер в клубах пыли.