— Как нам с ней справиться?

Страниц не хватало. Немного, всего пять или шесть, почти незаметно, и все же не хватало.

Святой Джон взглянул на окровавленный нож в своей руке. Красная капля упала с кончика лезвия, распластавшись на зеленом листке.

Листы были аккуратно вырезаны под самый корешок. Быть может, перочинным ножом? Никаких рваных краев.

— Матушка Роза считает, что победа ожидает ее за стенами Убежища. — Он махнул рукой, словно отгоняя муху. — Пусть получит его.

— Но…

Нелл проверила номера страниц. После пятьдесят четвертой шла сразу шестьдесят первая.

— Пускай возьмет своих «избранных», Питер. Пускай вырежет заразу из нашего войска. Ну а кто останется с нами… что ж, мы будем уверены, что им можно доверять.

— Мы не станем помогать ей захватывать Убежище?

Щель зияла как раз между двумя историями…

— Нет.

— Достопочтенный… мы так долго к этому готовились, искали это место. Наши люди опасаются, что это истинная цитадель зла. Мы не можем просто взять и уйти.

Святой Джон ответил:

— Именно так мы и поступим. Оставим это средоточие зла матушке Розе.

— Но…

Святой отвернулся и взглянул на северо-восток.

— Я чувствую иной зов, Питер. Всем сердцем и душой.

— Это Калифорния? Те девять городов?

— Те девять городов.

— Могу я спросить почему?

— Матушка Роза нападет на Убежище. Рейнджер Джо наверняка предупредит Убежище до того, как она это сделает. Мы понаблюдаем, что произойдет. Если матушка Роза захватит его, тогда мы вернемся и отобьем у нее Убежище. Она не такой талантливый стратег, как воображает.

— А если люди из Убежища разгромят ее?

— Можно многое узнать о враге, наблюдая за его победами. Мы будем наблюдать и учиться… и строить планы. Как бы там ни было, Убежище нас подождет.

65

— И что теперь? — глухо произнес Чонг. — Я просто умру? Превращусь в зомби?



Элиза Мейкпис


ЗОЛОТОЕ ЯЙЦО

Давным-давно, когда искать означало найти, в крошечном домике на краю большого и богатого королевства жила юная девушка. Она была небогата, и ее домик был спрятан так далеко в темных лесах, что его редко кто видел. В незапамятные времена жили те, кто знал о маленьком домике с каменным очагом, но эти люди давно умерли, и неумолимое время набросило на домик пелену забвения. Девушка жила совсем одна, если не считать птиц, которые прилетали петь на ее подоконнике, и лесных зверей, которые приходили к ее очагу искать тепла. И все же она не была одинока или несчастлива, ведь девушка была слишком занята, чтобы томиться по тому, чего никогда не имела.
В самом сердце домика, за особой дверью с блестящим замком, хранился удивительно драгоценный предмет — Золотое яйцо, сверкавшее так ярко, так прекрасно, что все, кто видел его, мгновенно слепли. Золотое яйцо было таким древним, что никто толком не помнил, когда оно появилось, но бесчисленным поколениям рода, из которого вышла девушка, было поручено охранять это яйцо.
Девушка была не против такой ответственности, ведь она знала, что это ее судьба. Яйцо должно было храниться в безопасности, покое и тайне. Самое главное — чтобы никто не узнал о нем. Много лет назад, когда королевство было юным, из-за Золотого яйца развязывались великие войны, ведь, по легенде, оно обладало могучими волшебными силами и могло исполнить заветное желание своего владельца.
Итак, девушка несла свою службу. День за днем она сидела за маленькой прялкой у окна и весело подпевала птицам, которые слетались посмотреть, как она работает. Ночью хозяйка впускала своих друзей-животных, и они спали в тепле, ведь сияние Золотого яйца согревало домик изнутри. Девушка всегда помнила, что самое главное в жизни — защищать свое право, данное с рождения.
Между тем за горами, за лесами, в великолепном королевском замке жила юная принцесса, добрая и красивая, но очень несчастная. Она была больна, но, сколько бы ее мать-королева не обращалась к волшебству или медицине, ничто не могло излечить принцессу. Шептались, что, когда принцесса была совсем крошкой, злобный аптекарь проклял ее на вечное нездоровье, но никто не смел высказать подобное мнение вслух. Ведь королева была жестокой властительницей и подданные благоразумно опасались ее гнева.
Дочь была для королевы светом в окошке. Каждое утро королева приходила к ее постели, но, увы, каждое утро видела принцессу прежней: бледной, слабой и усталой.
— Я только об одном мечтаю, мама, — шептала она, — набраться сил, чтобы гулять в садах замка, танцевать на балах замка, плавать в прудах замка. Здоровье — мое заветное желание.
У королевы было волшебное зеркало, из которого она узнавала, что происходит в королевстве. День за днем она спрашивала его:
— Зеркало, зеркало, друг дорогой, покажи, как мне справиться с этой бедой!
Но каждый день зеркало давало один и тот же ответ:
— Во всем королевстве, увы, не сыскать, кто смог бы с постели принцессу поднять.
Однажды королева так сильно расстроилась из-за болезни дочери, что забыла задать зеркалу обычный вопрос. Вместо этого она принялась плакать и кричать:
— Зеркало, зеркало, поворожи, как желанье исполнить ее, покажи!
Зеркало молчало мгновение, затем в его блестящей середине начал возникать образ: маленький домик среди густого темного леса, струйка дыма из маленькой каменной трубы. В окне сидела юная девушка, пряла пряжу и подпевала птицам, прыгающим по подоконнику.
— Что ты мне показываешь? — удивилась королева. — Эта юная девушка — целительница?
Голос зеркала был тих и мрачен.
— В темных лесах на краю королевства стоит домик. В домике лежит Золотое яйцо, которое в силах исполнить заветное желание своего владельца. Девушка, которую ты видишь, — хранительница Золотого яйца.
— Как мне забрать у нее яйцо? — спросила королева.
— Она хранит его ради блага королевства, — сказало зеркало, — и уговорить ее будет нелегко.
— Так что же мне делать?
Но у волшебного зеркала закончились ответы, и образ домика поблек, осталось лишь стекло. Королева вздернула подбородок и покосилась на свой длинный нос. Она смотрела на него, пока чуть заметная улыбка не тронула ее губы.
На следующее утро, едва рассвело, королева призвала любимую служанку принцессы, девушку, которая всю жизнь прожила в королевстве. Королева знала, что на нее можно положиться, она сделСлезы обжигали его глаза, но тело сковал холод.

ает все, лишь бы принцесса была здорова и счастлива. Королева наказала служанке принести Золотое яйцо.
Служанка отправилась через все королевство в темные леса. Три дня и три ночи шла она на восток и в сумерках третьей ночи подошла к краю лесов. Она переступала через упавшие ветви и цеплялась за висящие лозы, пока наконец на поляне перед ней не открылся маленький домик, из трубы которого поднималась струйка сладкого дыма.
Служанка постучала в дверь и подождала. Дверь открыла молодая девушка. Хотя она не ожидала гостей, на лице ее играла добрая улыбка. Девушка шагнула в сторону и пригласила служанку войти.
— Ты устала, — сказала девушка. — Ты так много прошла. Заходи и погрейся у моего очага.
Служанка вошла за девушкой в дом и села на подушку у огня. Девушка принесла миску теплого супа. Она тихо сидела за прялкой, пока ее гостья ела. Огонь трещал в очаге, и тепло комнаты навевало на служанку сон. Ей так захотелось вздремнуть, что она забыла бы, зачем пришла, если бы девушка не спросила:
— Я очень рада тебя видеть, странница, но расскажи мне, что ты ищешь?
— Меня послала королева нашей страны, — сказала служанка. — Она просит тебя помочь исцелить ее больную дочь.
Лесные птицы иногда пели о том, что происходит в королевстве, поэтому девушка слышала о красивой и доброй принцессе, которая жила в стенах замка.
— Я сделаю все, что смогу, — сказала девушка, — хотя не понимаю, почему королева послала за мной, ведь мне не дано исцелять.
— Королева отправила меня принести то, что ты хранишь, — сказала служанка. — Предмет могущественный, способный исполнить заветное желание своего владельца.
Тогда девушка поняла, что служанка говорит о Золотом яйце, и печально покачала головой.
— Я бы сделала все, что угодно, лишь бы помочь принцессе, но только не то, о чем ты просишь. Защищать Золотое яйцо — мое право, данное с рождения, на свете нет ничего более важного. Можешь остаться на ночь и укрыться от холодных и пустынных лесов, но завтра ты должна будешь вернуться в королевство и сказать королеве, что я не могу отдать Золотое яйцо.
На следующее утро служанка отправилась в замок. Она шла три дня и три ночи и наконец подошла к стенам замка, где ее ждала королева.
— Где Золотое яйцо? — спросила королева, глядя на пустые руки служанки.
— У меня ничего не вышло, — сказала служанка. — Увы, девушка не хочет расставаться со своим правом, данным с рождения.
Королева выпрямилась во весь рост, лицо ее покраснело.
— Ты должна вернуться, — она ткнула в служанку пальцем с длинным ногтем, — и сказать девушке, что ее долг — служить королевству. Если она ослушается, то превратится в камень и будет вечно стоять во дворе замка.
Служанка вновь отправилась на восток, шла три дня и три ночи, пока наконец снова не оказалась у двери тайного домика. Она постучала, и девушка радушно встретила ее, пригласила внутрь и принесла ей миску супа. Девушка пряла пряжу, пока служанка ужинала, потом спросила:
— Я очень рада тебя видеть, странница, но расскажи мне, что ты ищешь?
— Меня снова послала королева нашей страны, — сказала служанка. — Она просит тебя помочь исцелить ее больную дочь. Твой долг — служить королевству. Королева сказала, если ты ослушаешься, то превратишься в камень и будешь вечно стоять во дворе замка.
Девушка печально улыбнулась.
— Защищать Золотое яйцо — мое право, данное с рождения, — сказала она. — Я не могу отдать Золотое яйцо.
— Ты хочешь превратиться в камень?
— Не хочу, — ответила девушка, — и не превращусь. Потому что я служу своему королевству, охраняя Золотое яйцо.
Служанка не стала спорить, потому что видела, что слова девушки истинны. На следующий день служанка отправилась в замок. Когда она подошла к стенам замка, ее уже ждала королева.
— Где Золотое яйцо? — спросила королева, глядя на пустые руки служанки.
— У меня снова ничего не вышло, — сказала служанка. — Увы, девушка не хочет расставаться со своим правом, данным с рождения.
— Разве ты не сказала девушке, что ее долг — служить королевству?
— Сказала, ваше величество, — ответила служанка, — но она возразила, что служит королевству, охраняя Золотое яйцо.
Королева нахмурилась, и лицо ее посерело. Тучи сгустились на небе, и вороны королевства полетели искать укрытия.
Королева вспомнила слова зеркала — «она хранит его ради блага королевства», — и ее губы изогнулись в ухмылке.
— Ты должна вернуться туда, — сказалаБунтарка села, прислонившись спиной к стене.

она служанке. — На этот раз ты скажешь девушке, что если она не отдаст Золотое яйцо, то будет в ответе за вечную скорбь принцессы, которая погрузит королевство в бесконечную зиму горя.
В третий раз служанка отправилась на восток. Она шла три дня и три ночи, пока наконец снова не оказалась у двери тайного домика. Служанка постучала, и девушка радушно встретила ее, пригласила внутрь и принесла ей миску супа. Девушка пряла пряжу, пока служанка ужинала, потом спросила:
— Я очень рада тебя видеть, странница, но расскажи мне, что ты ищешь?
— Меня снова послала королева нашей страны, — сказала служанка. — Она просит тебя помочь исцелить ее больную дочь. Твой долг — служить королевству. Королева говорит, что если ты не уступишь Золотое яйцо, то будешь в ответе за вечную скорбь принцессы и королевство погрузится в бесконечную зиму горя.
Девушка долго сидела недвижно и тихо. Затем она медленно кивнула.
— Чтобы спасти принцессу и спасти королевство, я отдам Золотое яйцо.
Служанка задрожала, когда темные леса умолкли и странный ветер пробрался под дверь, тревожа огонь в очаге.
— Но ведь самое главное в жизни — защищать свое право, данное с рождения, — сказала она. — Это твой долг перед королевством.
Девушка улыбнулась.
— Что толку служить долгу, если королевство погрузится в бесконечную зиму? Бесконечная зима заморозит земли — не будет ни птиц, ни зверей, ни урожая. Я служу королевству и потому уступаю Золотое яйцо.
Служанка печально посмотрела на девушку.
— Но ведь самое главное в жизни — защищать свое право, данное с рождения. Золотое яйцо — часть тебя, ты должна его защищать.
Но девушка уже сняла большой золотой ключ с шеи и вставила в замок особой двери. Она повернула ключ, половицы домика застонали, камни очага осели, потолочные балки вздохнули. Свет померк в домике, когда из тайной комнаты брызнуло сияние. Девушка исчезла, затем появилась вновь, держа в руках укутанный предмет, столь драгоценный, что казалось, воздух вокруг него гудит.
Девушка вывела служанку из домика. Когда они дошли до края поляны, девушка протянула свое право, данное с рождения. Когда она повернулась обратно, то увидела, что ее домик потемнел. Свет исчез, больше не в силах проникнуть через полог дремучих лесов. Комнаты остыли, их больше не согревало изнутри сияние Золотого яйца.
Со временем звери перестали приходить, птицы улетели прочь, и девушка осознала, что из ее жизни исчезла цель. Она разучилась прясть, ее голос выцвел до шепота, ее руки и ноги стали негибкими, тяжелыми и неподвижными. Однажды днем она поняла, что слой пыли покрыл домик и ее собственное окоченевшее тело. Она перестала даже моргать, закрыла глаза и заскользила сквозь холод и безмолвие.
Через некоторое время принцесса и служанка скакали по краю темных лесов. Хотя когда-то принцесса сильно болела, она чудесным образом выздоровела и вышла замуж за красивого принца. Она жила полной и счастливой жизнью: гуляла, танцевала, пела и наслаждалась всем, что дает здоровье. У нее родилась прелестная девочка, которую все очень любили, кормили чистым медом и поили росой с розовых лепестков, а прелестные бабочки служили ей игрушками.
Однажды принцесса и служанка скакали по краю темных лесов. Принцесса испытала странное желание проникнуть в гущу деревьев. Она не обратила внимания на возражения служанки и направила лошадь через опушку в холодный, темный лес. В лесу царило безмолвие, ни птица, ни зверь, ни ветерок не нарушали покоя холодного воздуха. Слышен был лишь топот конских копыт.
В конце концов, они наткнулись на поляну, на которой стоял крошечный домик, заросший лозами.
— Какой прелестный милый домик! — воскликнула принцесса. — Интересно, кто в нем живет?
Служанка отвернулась и задрожала от странного холода поляны.
— Никто, моя принцесса. Уже никто. Королевство процветает, но в темных лесах нет жизни.


— Я не… — Она умолкла и просто покачала головой.

— Нет, черт подери, — запротестовал Чонг. — Так дело не пойдет.

Его заявление было бессмысленным, и он это понимал. Но что еще он мог сказать? Стрела пронзила его тело, запустив инфекцию в кровь. Болезнь уже разъедала его. Кожа была холодной и липкой, но пот ручьем струился по лицу. Сердце бешено колотилось, словно угодивший в силки перепуганный кролик.

Он заражен.

Он умирает.

Хотя, если судить по меркам просторов «Гнили и руин», он уже умер.

Все это было слишком реально, слишком ужасно, слишком несправедливо.

— Нет, — снова произнес Чонг.

Бунтарка проглотила слезы.

Глава 45

— Мне очень жаль.

Она встала и, подойдя к открытой двери лачуги, встала в проходе, безмолвно глядя на расстилавшуюся вокруг пустыню, изо всех сил стиснув кулаки.

Клифф-коттедж, Корнуолл, 1913 год

Чонг отвернулся и закрыл лицо ладонями. Но даже когда первый всхлип вырвался из его груди, раны, которые должны были причинить ему ужасные страдания, всего лишь отозвались тупой, ноющей болью. Даже боль умирала.

Жаль.

Элиза понимала, что, когда уедет, будет скучать по этому берегу, по этому морю. Она узнает новые, другие берега и моря. Другие птицы и другие растения, волны, которые шепчут свои истории на незнакомых языках. Пора. Она ждала достаточно долго, но все зря. Что сделано, то сделано, и не важно, что она чувствует угрызения совести, которые терзают в темноте, не дают спать, и она ворочается и проклинает свою роль в обмане. Выбора нет, надо идти дальше.

Какое крохотное и незначительное слово для того, что с ним происходит.

«Лайла!»

Элиза спустилась на причал по узкой каменной лестнице. Один рыбак еще готовился к дневным трудам, грузил на лодку плетеные корзины и катушки лески. Элиза подошла ближе, увидела худые, мускулистые руки и ноги, загорелое лицо и узнала Уильяма, брата Мэри. Юный отпрыск поколений корнуоллских рыбаков выделялся из множества смельчаков и храбрецов, и слухи о его подвигах стелились по берегу, как морская трава.

Он беззвучно выкрикнул ее имя и представил ее, высокую и прекрасную. Она стояла, опираясь на копье, в медовых глазах сияла мудрость. Если бы она увидела его сейчас, стала бы дожидаться, когда он восстанет или сразу упокоила бы его? Испытывала ли она к нему чувства, которые заставили бы ее на мгновение остановиться, прежде чем вонзить копье в его затылок? Горевала бы она потом? Разбила бы ее сердце вполне предсказуемая гибель неуклюжего городского мальчишки или же заставила бы ее сердце еще больше очерстветь?

«Мне так жаль, — подумал он. — О, Лайла, мне так жаль».

Он когда-то дружил с Элизой, очаровывал ее безумными историями о жизни на море, но уже несколько лет относился к ней прохладно. С тех самых пор, как увидел то, чего не должен был видеть, бросил вызов Элизе и потребовал, чтобы она объяснила необъяснимое. Они очень давно не разговаривали, и Элиза скучала по Уильяму. Памятуя о скором отъезде из Тредженны, она решилась покончить с прошлым, медленно выдохнула и подошла.

Чонг зажмурился от тоски, которая пронзала сильнее, чем физические муки. Он подумал о родителях. Последний раз они видели его, когда он вместе с Томом отправился в обычный поход с ночевкой в «Руины». Родители разрешили ему пойти только потому, что с ним были Том и Лайла, которые слыли самыми опытными охотниками на зомби в округе. И еще родители разрешили ему пойти в поход, потому что знали, что Чонгу надо попрощаться с Бенни и Никс. И с Лайлой.

«Прости, мама. Прости, папа.

— Ты сегодня припозднился, Уилл.

Простите меня за все».

Чонг услышал тихий звук и, обернувшись, увидел посреди комнаты Еву. Она раскраснелась после сна, в глазах застыла тревога. Ее мучили кошмары, но реальность была не менее страшной.

Он поднял взгляд, поправил шапку. По его обветренным щекам разлился румянец, он сухо ответил:

Чонг шмыгнул носом и торопливо вытер глаза.

— Привет, милая, — сказал он и даже сумел выдавить улыбку. — Как ты?

— Зато вы рано.

Ева подошла поближе и встала перед ним. Ужас пережитого сломил ее. От прежней девочки почти ничего не осталось, она превратилась в хрупкую тень.

Она протянула руку, едва не коснувшись кончиком пальца ожога на животе у Чонга. Кожа вокруг раны посинела и покрылась узором из черных прожилок.

— Хорошее начало дня.

— Больно? — спросила она едва слышно. Ее глаза были пусты, словно заброшенный дом.

— Нет, милая… ничего страшного, — солгал Чонг. — Почти не болит.

Элиза уже была у лодки. Вода ласково плескалась о деревянный бок, воздух был густым от соли.

Он протянул руку и ласково коснулся светлых спутанных волос Евы. Она вздрогнула и отшатнулась, но он терпеливо выжидал, показывая ей, что в его руке ничего нет, а затем сделал еще одну попытку. На этот раз Ева позволила себя погладить. А затем опустилась на землю рядом с ним и положила голову ему на грудь.

— Мне приснился страшный сон, — пробормотала она.

— Есть новости от Мэри?

При мысли о том, что Ева верила, что все случившееся — это кошмар, от которого она когда-нибудь очнется, сердце Чонга сжалось от тоски. Лежа на полу лачуги, он продолжал поглаживать волосы Евы, пытаясь смириться с тем, что с ним скоро произойдет.

Он лишь надеялся, что Лайла никогда его не найдет.

— За последнюю неделю нет. Ей хорошо в Полперро и нравится быть женой мясника. Готовить колбасы и всякое такое.

Часть III

Элиза улыбнулась. Она искренне обрадовалась, что у Мэри все хорошо. После всего, через что ей пришлось пройти, она это заслужила.

Убежище

— Отличная новость, Уилл. Напишу ей сегодня письмо.

«Жизнь утверждает себя через смерть». — Марк Аврелий
Уильям нахмурился и уставился на свои ботинки, пиная каменную стенку причала.

66

— В чем дело? — спросила Элиза. — Я что-то не то сказала?


Из дневника Никс:
Том спросил нас, понимаем или мы, ради чего сражаемся. Ради чего убиваем. Ради чего готовы умереть.
Он сказал, что если человек не знает ответов на эти вопросы, то ему не следует идти на войну. Но он также сказал, что, если человек знает ответы на эти вопросы, он никогда не захочет идти на войну.
Я пока еще не знаю, могу ли на них ответить, но чувствую, что уже живу в самом эпицентре войны.


Уильям отогнал пару жадных чаек, которые спикировали на приманку.

— Никс? — ласково спросил Бенни. — Ты в порядке?

— Уилл?

Она не ответила, продолжая рыдать.

Он покосился на Элизу.

— Послушай… Том оказался прав, — сказал Бенни, — вирус мутирует, и, возможно, это хорошая новость. В этих записях сказано, что вирус мутирует. Возможно, он трансформируется во что-то более безопасное.

— Ну конечно, когда в последнее время что-то менялось в лучшую сторону? — всхлипнула она. — Все неправильно. Все должно быть совсем не так. Совсем не так. Все очень плохо, Бенни. Боже, какая я дура.

— Да нет, мисс Элиза, просто… в смысле, я, конечно, рад вас видеть, просто, ну, немного удивлен.

— Постой, в чем дело? Никс, о чем ты? При чем здесь ты?

— Ты не понимаешь. — Она продолжала рыдать, и Бенни расслышал лишь эти слова. — Ты просто ничего не понимаешь.

— Чем же?

— Никс… я хочу понять… объясни, что не так.

Бенни почувствовал, что из его глаз тоже потекли слезы, капая на волосы Никс.

— Мы все ужасно расстроились, когда услышали новости. — Он вздернул острый подбородок и поскреб щетину. — Насчет мистера и миссис Уокер, насчет того, что они… нас оставили.

Что же так сильно мучило Никс? У Бенни были некоторые предположения, но он догадывался, что здесь кроется что-то еще.

— Прости, — пробормотал он, потому что просто не знал, что еще сказать. — Все будет хорошо.

— Они едут в Нью-Йорк, верно. В следующем месяце.

— Нет, — ответила она. — Ничего уже не будет хорошо.

Он осторожно отодвинул ее от себя и заглянул ей в глаза.

— Что ты имеешь в виду?

Элизе рассказал Натаниэль. Он еще раз навестил ее в коттедже, снова приведя на буксире Айвори. День выдался дождливым, и ребенка пустили внутрь подождать. Слава богу, девочка поднялась в комнату Элизы. Когда Натаниэль поведал об их с Розой планах начать новую жизнь по ту сторону океана, Элиза разозлилась. Она чувствовала себя брошенной и использованной еще больше, чем прежде. При мысли о Розе и Натаниэле в Нью-Йорке коттедж внезапно показался самым ничтожным местом на свете, а жизнь Элизы — самой жалкой, какую только можно вести.

В ее прекрасных изумрудных глазах сиял странный огонек, а на губах промелькнула едва уловимая, загадочная ухмылка. И в ней проскальзывало отвращение и презрение к самой себе.

— О Бенни, — ужасающим шепотом произнесла она. — Думаю, у меня неприятности.

— Неприятности?

Вскоре после ухода Натаниэля Элиза вспомнила мамин совет — спасать себя самой — и решила, что настало время воплотить мечту в жизнь. Она купила билет на корабль, который должен ее увезти в собственное приключение, подальше от Чёренгорба и жизни, которую она вела в коттедже. Еще Элиза написала миссис Суинделл, сообщила, что возвращается в Лондон в будущем месяце, и спросила, нельзя ли ее навестить. Она не упомянула о маминой броши — бог даст, та окажется в глиняном горшочке внутри нерабочей трубы, — но собиралась ее забрать.

— Думаю, я схожу с ума.

Он улыбнулся:

С маминым наследством она начнет новую жизнь, свою собственную.

— Ты не сходишь с ума.

— Откуда ты знаешь?

Уильям прокашлялся.

— Никс, думаешь, что я бы не понял?

Она покачала головой:

— Что такое, Уилл? Ты словно привидение увидел.

— Никто ничего не знает. И не понимает.

— Так доверься мне, Никс. Если что-то не так, расскажи. Откройся мне.

— Нет-нет, мисс Элиза. Просто… — Его голубые глаза словно пронзали ее насквозь. Крупное тяжелое солнце висело над горизонтом, и рыбаку приходилось щуриться. — Неужели вы не знаете?

— Боже, если бы ты только знал, что творится в моей голове, то умчался бы прочь…

— Нет.

Она беззаботно пожала плечами.

— А вот и да.

— Нет, — твердо ответил он, стараясь придать значительность своим словам. — Нет, я бы не убежал. Ты все можешь мне рассказать.

— Не знаю чего?

Но она продолжала качать головой.

И тогда Бенни выпалил:

— О мистере и миссис Уокер… поезд из Шотландии.

— Я слышу голоса.

Она онемела от неожиданности, перестав плакать и качать головой, и уставилась на него. А затем на ее губах промелькнула кривая ухмылка.

Элиза кивнула.

— Да, — сказал Бенни, постучав себя по виску. — Иногда здесь идут целые разговоры.

— Но это не смешно…

— Они сейчас в Шотландии. Должны завтра вернуться.

— А я похож на человека, который смеется? — Хотя он улыбнулся, но почувствовал, что его улыбка выглядит так же неестественно, как и у нее.

— Но почему ты об этом не рассказывал?

Уильям мрачно поджал губы.

— А ты? — Бенни вздохнул. — Последнее время мы почти не общаемся, Никс.

Она тоже вздохнула:

— Слишком много всего произошло.

— Они и правда вернутся завтра, мисс Элиза, да только не так, как вы думаете. — Он вздохнул и покачал головой. — По всей деревне говорят, в газете написано. Подумать только, что вам никто не сказал. Я и сам не стал бы, если бы… — Он взял ее за руки. Этот неожиданный жест заставил ее сердце биться так быстро, как не заставило бы ни одно внезапное проявление близости. — Несчастный случай, мисс Элиза. Один поезд врезался в другой. Некоторые пассажиры… мистер и миссис Уокер… — Он выдохнул и посмотрел ей в глаза. — Боюсь, они оба погибли, мисс Элиза. В местечке под названием Эйсджилл.

— Знаю, но мы даже не поговорили об этом. Думаю, в этом и проблема.

— Все не так просто.

Он продолжал, но Элиза не слушала. В ее голове разлился резкий алый цвет, все чувства, все звуки, все мысли исчезли. Она закрыла глаза, слепо падая в глубокую яму, которой не было конца.

— Что ж, если даже суть проблемы не в этом, здесь ее начало. Слушай, Никс, прошел месяц после Геймленда. Когда мы в последний раз говорили по душам? Мы охотились. Готовили еду. Отмечали маршрут по карте. Искали листья, которые безопасно использовать вместо туалетной бумаги. Мы обсуждали обычные, повседневные вопросы, но никогда не говорили о том, что произошло.

Никс промолчала.



— Мы убивали людей, Никс.

— Я знаю. Мы убивали людей и семь месяцев назад, в лагере Чарли.

Аделина едва могла дышать. Горе, густое, как смола, забило ее легкие. Новость сообщили по телефону во вторник поздней ночью. Лайнус заперся в темной комнате, поэтому Дэйзи пригласила к телефону леди. Голос полицейского в трубке, трескучий из-за миль воздуха, отделявших Корнуолл от Шотландии, нанес ей смертельный удар.

— Да, но никогда не говорили об этом. Не пытались все расставить по местам и найти объяснение своим поступкам. Тебе это не кажется немного странным?

Она пожала плечами:

— Сейчас все странно.

Аделина потеряла сознание, по крайней мере, ей так показалось, потому что в следующее мгновение она очнулась в своей постели с огромной тяжестью в груди. Через краткий миг замешательства она все вспомнила, и ужас вернулся к ней.

— После всего, что произошло, Никс, я не думаю, что кто-то из нас мог остаться в здравом уме. Мне кажется, слово «нормальный» ушло в прошлое.

Поразмыслив, она неохотно кивнула.

Хорошо, что надо устраивать похороны, выполнять формальности, сама Аделина могла бы не оправиться никогда. Ведь неважно, что из ее груди вырвали сердце, оставив лишь сухую и ненужную оболочку. От нее все равно ожидали определенных поступков. Как мать, пребывающая в горе, она не могла уклониться от выполнения своих обязанностей. Это ее долг перед Розой, ее любимой девочкой.

— Но, — продолжал Бенни, — если мы не будем говорить о таких вещах, это до добра не доведет. Мы никогда не говорили о твоей маме и том, что произошло.

Никс отвернулась.

— Дэйзи. — Голос Аделины был хриплым. — Принеси мне бумагу для письма. Необходимо составить список.

— Вот… именно об этом я и говорю! — воскликнул он. — Стоит мне лишь заикнуться об этом, как ты тут же закрываешься. Это не лучший способ справиться с…

— И что это за голоса? — прервала его Никс.

Когда Дэйзи поспешила выполнить поручение, Аделина принялась составлять список мысленно. Разумеется, надо пригласить Черчиллей, лорда и леди Хаксли, Асторов, Хьюзеров… Знакомым Натаниэля она сообщит позже. Господь знает, Аделина не в силах видеть подобное отребье на похоронах Розы.

— Это… было нечто вроде того, что можно назвать «внутренним голосом», — медленно начал он. — Вроде как я, но в то же время не совсем я. Он мудрее, понимаешь? Много чего знает. Это сложно объяснить.

— И о чем он знает?

— Обо всем. Даже как с тобой разговаривать.

Ребенка она тоже не пустит. Печальные мероприятия — не место для детей подобного склада. А ведь Айвори была бы на поезде с родителями, если бы простуда не уложила ее в постель. И что теперь Аделине делать с девочкой? Меньше всего ей нужно постоянное напоминание, что Розы больше нет.

На ее губах промелькнула легкая улыбка.

— Но напугало меня вовсе не это, — продолжил Бенни. Набрав воздуха, он выпалил: — Думаю, Том тоже разговаривает со мной.

Она посмотрела в окно и увидела бухту, ряд деревьев, море за ними. Уходящее вдаль, вдаль, вдаль…

— О.

— Сначала я решил, что просто вспоминаю то, что он сказал. Но потом… не знаю. Мне кажется, он действительно разговаривает со мной. Словно призрак.

Аделина не смотрела влево. Коттеджа не было видно, но достаточно было знать, что он там. От его ужасной близости у Аделины леденела кровь.

— Призрак?

Бенни кивнул:

Одно не подлежит сомнению. Элизе она скажет только после похорон. Аделина просто не вынесет, что девчонка жива и здорова, а Роза мертва.



— Поэтому я и ничего не рассказывал, опасаясь, что ты решишь, будто я окончательно спятил.

Через три дня, когда Аделина, Лайнус и слуги собрались на кладбище в дальнем конце поместья, Элиза в последний раз обошла коттедж. Чемодан она уже отправила в порт, так что нести было особо нечего. Только небольшую дорожную сумку с тетрадью и кое-какими пожитками. Поезд отправится из Тредженны в полдень. Дэвис предложил подбросить ее на станцию, ему как раз надо было забрать партию новых растений с лондонского поезда. Кроме Дэвиса, Элиза никому не сказала, что уезжает.

— Ты всегда таким и был, — ответила она, снова едва заметно улыбнувшись.

Элиза взглянула на маленькие карманные часы. Еще есть время в последний раз навестить тайный сад. Сад она оставила напоследок, специально ограничив время, которое сможет в нем провести. Элиза боялась, что если задержится в саду дольше, то так и не сможет его оставить.

— Когда Том умер… я подумал, что должен каким-то образом сохранять видимость, что он жив. Знаю, звучит безумно, но для меня в этом есть смысл. Я должен помнить все, что Том нам рассказывал. Все, чему научил нас. Все. Боже, Никс, он ведь был последним самураем, понимаешь? Последним. Только подумай о том, что… умерло… вместе с ним. Все, что он знал. Все, чему еще мог научить нас, исчезло. Понимаешь, насколько это ужасно? От его знаний не осталось и следа. Как сражаться, как выживать, как создавать что-то своими руками. Все ушло.

Но она сможет. Она должна.

— Я понимаю, Бенни. Мама тоже много знала.

— Послушай, Никс, я не хотел…

Элиза прошла по дорожке и направилась ко входу. Где когда-то стояла южная дверь, зияла открытая рана, дыра в земле, куча крупных блоков из песчаника ждала своего часа.

— Я знаю, что ты имел в виду. Все в порядке.

Бенни облизнул пересохшие губы:

Все случилось неделей раньше. Она занималась прополкой, когда в ворота неожиданно вошли двое крепких рабочих. Сперва Элиза подумала, что они заблудились, но тут же поняла, что эта мысль абсурдна. На коттедж невозможно наткнуться случайно.

— Я не могу это выносить, Никс. Мне сложно смириться с тем, что это все ушло. Что его больше нет. — У него потекло из носа, и Бенни достал платок из кармана и быстро вытер лицо.

— Понимаю, — ответила она.

— Нас послала леди Мунтраше, — сказал тот, что повыше.

— Но, — воскликнул Бенни, — возможно, он не исчез! Это я и пытаюсь сказать. Сегодня, когда я оказался на дне расщелины… он на самом деле разговаривал со мной. Это было не воспоминание. Он словно оказался рядом.

Элиза выпрямилась, вытерла руки о юбку. Она ничего не ответила, ожидая продолжения.

— Тебя окружали мертвецы, Бенни. Возможно, это был шок.

— Да ладно. Это ерунда. Том заговорил со мной, и я слышал его так же отчетливо, как тебя сейчас.

— Леди сказала, эта дверь требует, чтобы ее убрали.

— А почему тебя это пугает? Он же твой брат.

— Неужели? — осведомилась Элиза. — А мне дверь об этом не говорила.

— Ну… эй! Он же призрак!

Тот, что пониже, хихикнул, а тот, что повыше, по-прежнему просто глуповато смотрел.

— Ты все же думаешь, что слышишь призрак Тома?

— Да.

— И почему же дверь надо убрать? — спросила Элиза. — Ее заменят на другую?

— Он сейчас здесь? — спросила Никс. — Можешь задать ему вопрос? Спросить, какое второе имя было у моей мамы.

— Он же призрак, а не фокусник.

— Мы должны заделать дыру, — объяснил тот, что повыше. — Леди Мунтраше говорит, связь с коттеджем больше не нужна. Надо вырыть яму и заложить новый фундамент.

— Том знал ее второе имя, — сказала Никс. — Спроси его. Если это действительно Том, то он знает.

— Это глупо…

Конечно. Элиза должна была предвидеть подобные меры, следствие ее поведения двухнедельной давности, похода через лабиринт. Четыре года назад, когда все произошло и решилось, правила были озвучены. Элизе запретили переступать границу тайного сада и заходить в лабиринт. Мэри смогла начать новую жизнь в Полперро. Элиза же в конце концов не устояла.

— Спроси его! — завопила она.

— Не могу! — завопил он в ответ.

Тем лучше. Пришла пора оставить коттедж. Без доступа в сад она вряд ли смогла бы вынести жизнь в Чёренгорбе. Уж точно не теперь, без Розы.

— Почему?

— Потому что так это не работает.

Элиза перешагнула через строительный мусор, оставшийся от двери, обогнула яму и вошла в тайный сад. Густо пахло жасмином и яблоневым цветом. Лозы забрались на самый верх сада и переплелись, образовав зеленый полог.

— Откуда ты знаешь, как это работает? Ладно тебе, Бенни, мы с самого утра только и делаем, что бежим сломя голову. Когда только у тебя нашлось время во всем разобраться и прийти к твердому убеждению, что ты великий специалист в области сверхъестественного?

— А почему ты злишься на меня? Я пытаюсь поделиться с тобой, потому что мне не по себе, а ты несешь какую-то чушь.

Элиза знала, Дэвис будет присматривать за садом, и все же эта мысль не грела. У него и так полно хлопот, а на сад, если серьезно к нему относиться, нужно тратить немало времени и любви.

— Бенни, откуда ты знаешь, что это Том?

— Что с тобой станет? — тихо спросила Элиза.

— Просто знаю.

— Нет, — огрызнулась она, — этого мало. Как ты это понял?

— Просто понял. Он был моим братом. Думаю, я смогу узнать голос брата. Это он.

Она взглянула на яблоню и почувствовала острую боль в груди, словно из нее вырвали кусочек сердца. Она вспомнила день, когда вместе с Розой посадила дерево. Как много у них было надежд, как много веры, что все будет хорошо! Элиза не в силах была даже думать, что Розы больше нет.

— Тогда спроси его второе имя моей мамы. Чего ты боишься?

— Я не боюсь.

Что-то привлекло взгляд Элизы. Клочок ткани торчал из яблоневой листвы. Она обронила носовой платок, когда в прошлый раз была здесь? Элиза опустилась на колени и приподняла листья.

Когда Никс ничего не ответила, Бенни вздохнул.

— Послушай, — сказал он, — зачем ты изводишь меня? Думаешь, я так сильно хочу услышать голос мертвого брата?