– За «Нью-Йорк янкиз». Он родом из Бронкса. Закончил там научно-техническую школу.

– Отлично, – сказал я. – Он мне уже нравится.

– Но согласно инструкциям, мы должны немедленно отстранить его от дел.

– В чем он провинился?

– Мы заметили, что он выносит документы из лаборатории.

– Там по-прежнему делают «сабо»?

Она кивнула.

– Вот только конструкцию отделяемой оболочки можно опубликовать во всех газетах, и все равно это никому ничего не скажет. Так что ситуация пока что еще не критическая.

– И что ваш Горовский делает с документами?

– Выбрасывает их в Балтиморе.

– Вы нашли того, кто их подбирает?

Коль покачала головой.

– Пустой номер.

– Что вы думаете о светиле науки?

– Мне бы не хотелось выставлять его за дверь. По-моему, нам нужно снять у него с шеи того мерзавца и дать ему возможность заниматься своим делом. У него две маленькие дочери.

– Что думает Фраскони?

– Он согласен.

– Правда?

Она улыбнулась.

– Ну, согласится. Однако инструкция предписывает поступить иначе.

– Забудьте об инструкции, – сказал я.

– Вот как?

– Мой прямой приказ, – подтвердил я. – Если хотите, я облеку его в письменную форму. Повинуйтесь интуиции. Проследите цепочку до самого конца. Если удастся, избавим этого Горовского от неприятностей. Я так всегда поступаю с болельщиками «Янкиз». Но только держите руку на пульсе.

– Буду держать.

– Закройте дело до того, как будут закончены работы над оболочкой, – посоветовал я. – В противном случае нам придется искать другой подход.

– Договорились, – улыбнулась Коль.

Потом мы говорили о других вещах и выпили еще по паре кружек пива. Через час из музыкального автомата донеслось что-то сносное, и я пригласил Коль на танец. Второй раз за вечер она ответила мне: «Пустой номер». Об этой фразе я задумался уже позже. Очевидно, она пришла из жаргона игроков в кости. Должно быть, первоначально эта фраза означала «нечестно» и служила призывом перебросить кости. «Пустой номер!» Так кричит судья футболистам: «Мяч не засчитан!» Только потом она приобрела просто отрицательный смысл: «Ни за что», «Без шансов», «И не надейся». Но как глубоко в этимологию погрузилась Коль? Она хотела сказать просто «нет» или обвиняла меня в нарушении правил? Я терялся в догадках.



До особняка я добрался, промокнув насквозь, так что я поднялся наверх и, завладев комнатой Дьюка, вытерся насухо и надел его свежие вещи. Комната находилась в фасадной стороне здания, более или менее по центру. Из окна открывался вид на запад вдоль дорожки. Поскольку я находился на возвышении, мне было видно то, что было за стеной. «Линкольн таун кар» я разглядел еще вдали. Он ехал прямо на нас. Черный. Из-за проливного дождя фары были включены. Из домика вышел в дождевике Поли и заранее открыл ворота, чтобы машине не пришлось снижать скорость. Она быстро промчалась в ворота. Лобовое стекло было мокрое и грязное; щетки лихорадочно метались из стороны в сторону. Поли ждал «линкольн». Его предупредил телефонный звонок. Я следил за машиной до тех пор, пока она не скрылась из виду подо мной. Затем отвернулся от окна.

Комната Дьюка была квадратная и просто обставленная, как и большинство комнат особняка. Стены были обшиты темным деревом, на полу лежал большой восточный ковер. В углу телевизор и два телефона. Внутренний и внешний, решил я. Постельное белье было свежее, и в комнате не было никаких личных вещей, если не считать одежды в шкафу. Я предположил, наверное, утром Бек сообщил горничной о смене персонала. И приказал оставить одежду для меня.

Вернувшись к окну, я через пять минут увидел Бека, возвращавшегося в «кадиллаке». Поли ждал и его. Большому автомобилю почти не пришлось сбрасывать скорость. Поли закрыл ворота сразу же за «кадиллаком». Запер на цепь. До ворот было ярдов сто, но я мог разобрать, что делает Поли. «Кадиллак» скрылся из виду подо мной и завернул к гаражу. Я направился вниз, решив, что раз Бек вернулся, быть может, пора обедать. Решив, что раз Поли запер ворота на цепь, возможно, он присоединится к нам.

Но я ошибался.

Спустившись в коридор, я встретил Бека, выходившего с кухни. Его плащ был в пятнах от дождевых капель. Бек искал меня. У него в руках была спортивная сумка. Та самая, в которой он возил оружие в Коннектикут.

– Есть одна работа, – сказал Бек. – Прямо сейчас. Надо успеть до конца прилива.

– Где?

Он шагнул назад. Обернулся и бросил через плечо:

– Тебе скажет парень, который приехал в «линкольне».

Пройдя через кухню, я очутился на улице. Металлодетектор пикнул. Я вышел под дождь и направился к гаражу. Но «линкольн» стоял прямо у угла дома, развернутый багажником к морю. За рулем сидел какой-то тип. Прятался от дождя. Нетерпеливо барабанил по рулевому колесу. Увидев меня в зеркало, тип открыл крышку багажника и быстро выскользнул из машины.

Он выглядел так, словно его подобрали на свалке и запихнули в костюм. Длинная седеющая бородка скрывала тощую шею. Сальный хвостик был перехвачен розовой резинкой, покрытой блестками. Такие в дешевых магазинах кладут в нижнюю часть витрины, чтобы их выбирали маленькие девочки. На лице типа виднелись следы от угрей. На шее красовалась тюремная татуировка. Тип был очень высокий и очень тощий, словно обычный человек, расщепленный вдоль надвое.

– Ты новый Дьюк? – спросил он меня.

– Да, – подтвердил я. – Я новый Дьюк.

– Я Харли.

Я не стал говорить, как меня зовут.

– Что ж, за работу.

– За какую?

Обойдя багажник, Харли поднял крышку до конца.

– Надо избавиться от мусора.

В багажнике лежал мешок для перевозки тел армейского образца. Плотная черная резина, молния по всей длине. По тому, как скорчился мешок в тесном пространстве, я заключил, что в нем находится миниатюрное тело. Вероятно, женское.

– Кто это? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Правительственная сучка, – ответил Харли. – Нам пришлось изрядно повозиться, но в конце концов мы ее взяли.

Нагнувшись, он ухватил мешок за один край. Зажал оба угла в руках. Выжидательно посмотрел на меня. Я стоял не шелохнувшись, чувствуя затылком дождь, слушая его глухой стук о резину.

– Надо успеть до конца прилива, – поторопил меня Харли. – Времени у нас мало.

Нагнувшись, я ухватил углы со своей стороны. Мы переглянулись, координируя свои усилия, и вытащили мешок из багажника. Он был нетяжелый, но неудобный, а Харли не мог похвастаться физической силой. Подхватив мешок, мы пронесли его на несколько шагов к берегу.

– Опусти, – сказал я.

– Зачем?

– Хочу взглянуть.

Харли застыл на месте.

– Не думаю, что тебе понравится.

– Опусти, – повторил я.

Харли поколебался еще мгновение, затем мы дружно присели и положили мешок на скалы. Находившееся внутри тело выгнуло спину. Не поднимаясь с корточек, я подошел к той стороне, где была голова. Нашел застежку молнии.

– Смотри только на лицо, – предупредил Харли. – Оно еще более или менее сохранилось.

Я посмотрел на лицо. Зрелище было ужасное. Женщина умерла в страшных мучениях. Это было очевидно. Ее лицо было искажено от невыносимой боли. Оно застыло в последнем жутком пронзительном крике.

Но это была не Тереза Даниэль.

Это была горничная Бека.

Глава 09

Раскрыв молнию еще на дюйм, я увидел следы тех же истязаний, которые видел десять лет назад. Отвернувшись, я подставил лицо дождю и закрыл глаза. Вода, падавшая мне на щеки, казалась слезами.

– Давай кончать скорее, – поторопил Харли.

Я открыл глаза. Уставился на волны. Не глядя на мешок, застегнул молнию. Медленно поднялся и подошел к той стороне, где были ноги. Харли ждал. Мы взяли мешок и подняли его. Отнесли к скалам. Харли вел меня на юго-восток, туда, где встречались две гранитные плиты. Между ними была узкая расселина. Наполовину заполненная движущейся водой.

– Подождем до следующей сильной волны, – сказал Харли.

Наконец волна с грохотом разбилась о скалы, и мы непроизвольно пригнулись, пряча лица от брызг. Расселина заполнилась доверху; вода побежала по гранитным плитам и едва не добралась до наших ног. Затем она схлынула назад, и расселина опустела. Зашуршал увлекаемый отливом гравий. Поверхность моря была покрыта мутно-серой пеной, пятнистой от капель дождя.

– Отлично, опускаем, – задыхаясь, произнес Харли. – Держи свой конец.

Мы положили мешок так, чтобы та сторона, где была голова, свешивалась с гранитной плиты в расселину. Молнией вверх. Тело лежало на спине. Я схватил мешок за два угла. Мокрые от дождя волосы липли ко лбу и лезли в глаза. Присев на корточки, Харли потащил мешок вперед. Я шел за ним, дюйм за дюймом, мелкие шаги по скользкому камню. Следующая волна затекла под мешок. Он привсплыл. Воспользовавшись временной плавучестью, Харли подтолкнул мешок еще дальше в море. Я не отставал от него. Волна схлынула. Расселина снова осушилась. Мешок плюхнулся на камни. Дождь яростно хлестал по плотной резине, барабанил нам в спины. Чертовски холодный дождь.

Используя следующие пять волн, Харли проталкивал мешок все дальше и дальше до тех пор, пока тот не завис над расселиной. Я держал уже одну резину. Под действием силы тяжести тело сползло вниз. Харли ждал, следя за волнами, и вдруг нагнулся и быстро раскрыл молнию до конца. Отскочил назад и взял у меня один угол мешка. Крепко схватил его. С грохотом накатилась седьмая волна. Соленые брызги окатили нас с ног до головы. Расселина заполнилась водой, наполнившей и мешок, и когда большая волна начала отступать, она потянула за собой и тело, вытаскивая его из мешка. Мгновение оно неподвижно застыло на поверхности, затем обратное течение увлекло его в море. Тело сразу же ушло вниз, в глубину. Я успел разглядеть длинные светлые волосы, раскинувшиеся в воде, и бледно-зеленоватую кожу, затем все исчезло. Расселина, осушаясь, вспенилась красным.

– Здесь очень сильное течение, – заметил Харли.

Я молчал.

– Оно утаскивает все в открытое море, – продолжал он. – По крайней мере, мы ни разу не видели, чтобы что-нибудь прибивало обратно. Утаскивает на милю или две от берега, все время вдоль дна. А потом здесь еще есть акулы, наверное. Разгуливают вдоль побережья. И всякая другая живность. Понимаешь, крабы, рыбы-прилипалы и тому подобное.

Я молчал.

– Назад никто не возвращался, – повторил Харли.

Я взглянул на него, и он ухмыльнулся. Его рот раскрылся над бородкой зияющей дырой. У него были гнилые желтые зубы. Я отвел взгляд. Набежала следующая волна. Небольшая, но когда она схлынула, расселина уже была чистой. Казалось, ничего не случилось. Ничего не произошло. Неуклюже поднявшись на ноги, Харли застегнул пустой мешок. Из мешка все еще вытекали розоватые струйки, падавшие на камни. Я обернулся в сторону дома. Бек стоял в дверях кухни, наблюдая за нами.



Мы вернулись к дому, промокшие насквозь от дождя и соленой воды. Бек нырнул на кухню. Мы вошли следом за ним. Харли остановился у двери, словно чувствуя себя чужим.

– Она работала на правительство? – спросил я.

– В этом нет никаких сомнений, – подтвердил Бек.

Спортивная сумка лежала на столе, зловещая, словно улики, представленные в суд. Расстегнув ее, Бек сунул руку внутрь.

– Сам взгляни, – предложил он.

Он положил на стол сверток. Что-то завернутое в мокрый, грязный, замасленный обрывок ковра размером с полотенце для рук. Развернув сверток, Бек достал «Глок-19» Даффи.

– Это было спрятано в машине, которой она пользовалась, – объяснил он.

– В «саабе»? – спросил я, только чтобы что-нибудь сказать.

Бек кивнул.

– В нише под запаской. На дне багажника.

Он положил «глок» на стол. Достал из свертка две запасные обоймы и положил их рядом с пистолетом. Потом добавил к оружию согнутое шило и заточенное долото. И ключи Энджела Долла.

У меня перехватило дыхание.

– Полагаю, шило использовалось в качестве отмычки, – сказал Бек.

– Почему из этого следует, что она работала на правительство? – спросил я.

Взяв со стола «глок», Бек повернул его и указал на правую сторону затвора.

– Серийный номер. Мы проверили на фирме «Глок», в Австрии. По компьютеру. У нас есть доступ к таким вещам. Этот пистолет был около года назад продан правительству Соединенных Штатов. В составе большой партии, предназначавшейся для различных правоохранительных ведомств. Модель семнадцать для агентов-мужчин и модель девятнадцать для агентов-женщин. Вот как мы поняли, что она работала на правительство.

Я не мог оторвать взгляд от серийного номера.

– Она все отрицала?

Бек кивнул.

– Разумеется. Утверждала, что только что нашла весь сверток. Наплела нам целую историю. Больше того, пыталась свалить все на тебя. Говорила, что это твое. Но впрочем, чему тут удивляться? Полагаю, их учат отпираться до конца.

Я отвернулся. Уставился в окно на море. Зачем она вообще трогала сверток? Почему просто не оставила его на месте? Все дело в каком-то хозяйственном инстинкте? Она не хотела, чтобы вещи промокли? Или что?

– Ты чем-то расстроен, – заметил Бек.

И как она нашла мой тайник? Почему стала его искать?

– Ты чем-то расстроен, – повторил он.

Расстроен – слишком мягко сказано. Девушка умерла в страшных мучениях. И в этом был виноват я. Возможно, она полагала, что делает мне доброе дело, убирая мои вещи в сухое место, предохраняя их от ржавчины. Глупая ирландская девчонка просто хотела мне помочь. А я убил ее, так же верно, как если бы сам стоял и измывался над ее телом.

– Я отвечаю за безопасность, – наконец заговорил я. – Я должен был подозревать ее.

– Ты отвечаешь за безопасность только со вчерашнего вечера, – возразил Бек. – Так что не кори себя напрасно. Ты еще не успел освоиться на новом месте. Ее должен был раскусить Дьюк.

– Но я ни за что бы ее не заподозрил, – сказал я. – Я считал ее обыкновенной горничной.

– Черт побери, как и я, – нахмурился Бек. – И Дьюк тоже.

Я снова отвернулся. Уставился на море. Оно было серое и неспокойное. Я ничего не понимал. Она нашла мой сверток. Но зачем она так хорошо его спрятала?

– А вот решающая улика, – сказал Бек.

Обернувшись, я как раз успел увидеть, что он достает из сумки туфли. Тяжелые, тупоносые, неуклюжие черные туфли, которые были на ногах у горничной каждый раз, когда я ее видел.

– Взгляни на это, – предложил Бек.

Перевернув правую туфлю, он ногтями вытащил из каблука шпильку. Квадрат резины повернулся, словно маленькая дверца. Бек перевернул туфлю. Тряхнул ее. На стол со стуком вывалилась маленькая черная пластмассовая коробочка. Она упала лицевой стороной вниз. Бек перевернул ее.

Это было устройство беспроводной электронной почты, абсолютно идентичное тому, что было у меня.



Бек передал мне туфлю. Я взял ее у него из рук. Тупо уставился на нее. Шестой размер. На маленькую ногу. Но подошва была толстая, массивная, поэтому каблук был широкий, чтобы уравновесить ее зрительно. Какой-то неуклюжий писк моды. В каблуке было вырезано прямоугольное углубление. Точно такое же, какое имелось в моем ботинке. Оно было сделано очень аккуратно. С огромным терпением. Но не машиной. На стенках виднелись те же самые едва заметные следы от инструмента, что и на моем ботинке. Я мысленно представил себе какого-то сотрудника федеральной лаборатории, перед ним на верстаке ряд обуви, в воздухе запах новой кожи, разложенные инструменты для резьбы по дереву, резиновые стружки на полу. Поразительно, но в правительственных ведомствах до сих пор часто работают по старинке. Далеко не везде можно найти взрывающиеся шариковые ручки и видеокамеры, вмонтированные в наручные часы. Поход в универмаг за бытовым устройством электронной почты и парой обычных ботинок можно считать последним словом техники.

– Что ты думаешь? – спросил Бек.

Я мог думать только о своих чувствах. Я словно катался на американских горках. Горничная погибла, но теперь я уже не был виновен в ее смерти. Ее убили правительственные компьютеры. Так что у меня с души свалилась тяжесть. С другой стороны, я был вне себя от ярости. Черт побери, какую игру ведет Даффи? Правила категоричны: двух тайных агентов никогда не посылают работать в одно место, не познакомив их друг с другом. Это основа основ. Даффи рассказала мне про Терезу Даниэль. Так какого же черта она ни словом не обмолвилась о второй женщине?

– Не могу поверить, – сказал я.

– Аккумулятор сел, – сказал Бек. Он держал устройство обеими руками и тыкал в него большими пальцами, словно в пульт видеоигры. – Оно не работает.

Бек передал мне устройство. Положив ботинок, я взял его. Нажал знакомую кнопку включения питания. Но экран не ожил.

– Давно она здесь? – спросил я.

– Восемь недель, – сказал Бек. – Найти сюда прислугу очень трудно. Здесь слишком скучно. И здесь есть Поли. Да и Дьюк был не слишком гостеприимен.

– Наверное, за восемь недель аккумулятор должен был разрядиться.

– Что в таких случаях полагается делать?

– Не знаю, – сказал я. – Я никогда не работал в федеральных ведомствах.

– Ну хотя бы в общих чертах. Наверное, тебе приходилось встречаться с чем-то подобным.

Я пожал плечами.

– Полагаю, этого ждали. Связь всегда рвется первой. Девчонка исчезла с радара, но ее начальство начнет беспокоиться не сразу. У него нет выбора, кроме как оставить ее на месте. Я хочу сказать, раз с ней нет связи, ей нельзя приказать уходить, так? Так что, полагаю, начальство будет ждать, что она зарядит аккумулятор. – Перевернув устройство набок, я указал на крохотное гнездо. – Похоже, для этого нужно зарядное устройство для сотового телефона.

– На ее поиски пошлют людей?

– Рано или поздно обязательно, – подтвердил я.

– Когда?

– Не знаю. В любом случае, не сразу.

– Мы собираемся отрицать, что она вообще была здесь. Отрицать, что мы ее видели. Нет никаких доказательств ее присутствия в доме.

– Вам нужно будет очень хорошо убрать в ее комнате, – сказал я. – Там повсюду отпечатки пальцев, волосы и следы ДНК.

– Она попала к нам по рекомендации, – задумчиво произнес Бек. – Мы не давали объявлений в газете. Нас вывели на нее одни наши знакомые из Бостона.

Он посмотрел на меня. Я подумал: «Этих ребят взяли в оборот, и они согласились помогать правительству». Я кивнул.

– Очень любопытно, – сказал я. – Как это характеризует ваших знакомых?

Бек угрюмо кивнул, соглашаясь со мной. Он понял, что я хотел сказать. Бек взял со стола связку ключей, лежавшую рядом с долотом.

– По-моему, это ключи Энджела Долла, – сказал он.

Я молчал.

– Так что кошмар развивается в трех направлениях, – продолжил Бек. – Мы можем привязать Долла к банде из Хартфорда, и мы можем привязать наших бостонских друзей к федералам. Теперь можно также привязать Долла к федералам. Потому что он передал свои ключи внедренной шлюхе. Откуда следует, что хартфордская банда также в одной постели с федералами. Долл мертв благодаря Дьюку, но у меня на шее по-прежнему Хартфорд, Бостон и правительство. Ричер, ты мне нужен.

Я украдкой взглянул на Харли. Тот стоял у окна, уставившись на дождь.

– Долл действовал в одиночку? – спросил я.

Бек кивнул.

– Я все тщательно проверил и остался доволен. Остальные надежны. Они со мной. Извинились за Долла.

– Хорошо.

Последовала долгая пауза. Завернув мое добро в обрывок ковра, Бек швырнул сверток обратно в сумку. Бросил туда устройство электронной почты, сверху положил туфли горничной. Опустевшие, печальные и одинокие.

– По крайней мере, я усвоил одно, – сказал Бек. – Я обязательно начну осматривать обувь всех, кто на меня работает, черт побери. Можешь в этом не сомневаться.



Я в этом не сомневался. Но ботинки свои оставил.

Вернувшись в комнату Дьюка, я заглянул в шкаф с одеждой. Там были четыре пары обуви. Ничего такого, что я сам выбрал бы для себя в магазине, но все ботинки выглядели сносно и подходили по размеру. Однако я не стал переобуваться. Появиться сразу же в новой обуви – все равно что поднять красный флаг. А если я собирался избавиться от собственных ботинок, мне надо было сделать это очень тщательно. Нельзя просто оставить их у себя в комнате, чтобы их мог исследовать кто угодно. Их надо будет вынести из дома. А прямо сейчас сделать это будет очень трудно. Особенно после того, что произошло на кухне. Я не могу просто спуститься по лестнице, держа ботинки в руке. Что я скажу, если меня увидят? «Ах, это? Это те ботинки, в которых я сюда попал. Я собираюсь выбросить их в море». С чего бы это они вдруг мне надоели? Поэтому я их оставил.

К тому же они все еще были мне нужны. Меня очень подмывало послать Даффи к черту, но я еще не был к этому готов. Пока что не был. Я заперся в туалете в комнате Дьюка и достал устройство электронной почты. Со странным чувством. Включил питание. На экране появилось сообщение: «Нам нужно встретиться». Я отправил: «Нужно, и срочно». После чего выключил устройство, убрал его в каблук и спустился на кухню.

– Поезжай с Харли, – сказал мне Бек. – Пригонишь «сааб».

Кухарки на кухне не было. Столы были безукоризненно чистые. Отмытые и отскобленные. Плита остыла. Недоставало только таблички «Закрыто» на двери.

– Что насчет обеда? – спросил я.

– Ты хочешь есть?

Я вспомнил волну, хлынувшую в резиновый мешок и поглотившую тело. Мысленно увидел рассыпавшиеся волосы под водой. Увидел кровь, разбавленную и розовую. Нет, я не хотел есть.

– Умираю от голода, – сказал я.

Бек усмехнулся.

– Твоему хладнокровию можно позавидовать, Ричер, сукин ты сын.

– Мне уже приходилось видеть трупы. Уверен, и еще не раз придется.

Он кивнул.

– У кухарки выходной. Пообедаешь в городе, ладно?

– У меня совсем нет денег.

Сунув руку в карман, Бек достал пачку купюр. Начал было считать их, затем пожал плечами и протянул мне всю пачку. В ней было около тысячи долларов.

– Это на карманные расходы. С жалованьем разберемся позже.

Я убрал деньги в карман.

– Харли ждет в машине, – сказал Бек.

Выйдя на улицу, я поднял воротник плаща. Ветер начинал стихать. Дождь падал почти вертикально. «Линкольн» стоял у угла особняка. Крышка багажника была закрыта. Харли сидел в машине, нетерпеливо барабаня по рулевому колесу. Я сел рядом с ним и отодвинул сиденье назад до конца, давая простор ногам. Харли завел двигатель, включил щетки и тронулся с места. Нам пришлось подождать, пока Поли отопрет ворота. Повозившись с отопителем, Харли включил его на максимум. Наша одежда была мокрой, и стекла запотевали. Поли возился очень долго. Харли снова принялся барабанить по рулю.

– Вы с ним работаете на одного человека? – спросил я.

– Я и Поли? Конечно.

– Кто он?

– Бек тебе не говорил?

– Нет, – сказал я.

– Тогда, полагаю, и мне не стоит.

– Мне трудно будет выполнять свою работу, не имея достаточно информации, – заметил я.

– Это твоя проблема, – ухмыльнулся Харли.

Он снова продемонстрировал мне свои желтые гнилые зубы. У меня мелькнула мысль, что, если я ударю его достаточно сильно, мой кулак вышибет все эти кривые почерневшие пни и дойдет до тощего горла. Но я не стал бить Харли. Поли отпер цепь и начал распахивать ворота. Харли рванул с места и втиснулся в открывшуюся щель, проехав в дюйме от створок. Я откинулся на спинку сиденья. Харли зажег фары и помчался вперед, поднимая колесами бурунчики воды с асфальта. Мы ехали на запад, потому что на протяжении ближайших двенадцати миль больше ехать было некуда. Затем мы свернули на магистраль номер один, на север, в противоположную сторону от Сако и Олд-Орчард-Бич, куда мы ездили с Элизабет Бек. В сторону Портленда. Я ничего не видел за окном, потому что погода была ужасная. С трудом можно было разглядеть задние габаритные огни идущих впереди машин. Харли молча раскачивался взад и вперед, барабаня по рулевому колесу. Машину он вел в рваном темпе. Нажимая или на газ, или на тормоз. Мы разгонялись, тормозили, разгонялись, тормозили. Дорога длиной двадцать миль показалась мне очень долгой.

Наконец шоссе резко повернуло на запад, и слева я увидел шоссе I-295. За ним серела узкая полоска моря, а дальше виднелся портлендский аэропорт. Как раз в этот момент в огромном облаке брызг взлетал самолет. С ревом пролетев у нас над головами, он развернулся на юг, в сторону Атлантики. Слева показался торговый центр с узкой полоской автостоянки впереди. Здесь были все те магазины, которые можно встретить на зажатой между двумя шоссе территории неподалеку от аэропорта. На стоянке было штук двадцать машин, все передом к тротуару. Пятым слева стоял старый «сааб». Харли свернул на стоянку и поставил «линкольн» рядом. Забарабанил по рулевому колесу.

– Все твое. Ключи в кармашке на двери.

Я шагнул в дождь, и Харли тронулся, как только я закрыл за собой дверь. Но он не вернулся на магистраль номер один. Доехав до конца стоянки, он повернул налево. И сразу же направо. Объехал бетонный блок и оказался на соседней стоянке. Подняв воротник плаща, я проводил взглядом машину. «Линкольн» медленно проехал через всю стоянку и скрылся за рядом новых зданий. Это были длинные приземистые ангары из гофрированной стали. Между ними сеть узких асфальтовых дорожек. Высокие бетонные пандусы. Я снова увидел «линкольн» в промежутке между двумя складами. Он ехал медленно и неторопливо, словно выискивая место для стоянки. Затем скрылся за следующим зданием, и больше я его не видел.

Я развернулся. «Сааб» стоял перед мелкооптовым винным магазином. С одной стороны от этого магазина располагалась мастерская по установке автомобильной аудиоаппаратуры, с другой – магазин, в витрине которого красовались люстры «под хрусталь». Я решил, что горничную вряд ли послали купить новые светильники. Или установить в «сааб» новую магнитолу. Значит, ее послали в винный магазин. А здесь она наткнулась на целую шайку, уже дожидавшуюся ее. Четверых, а то и пятерых. После первого мгновения удивления она превратилась из перепуганной горничной в обученного агента, защищающего свою жизнь. Те, кто ее ждал, были готовы к этому. Они пришли в достаточном количестве. Я посмотрел в обе стороны вдоль ряда магазинов. Затем повернулся к винному складу. Витрина была заставлена коробками. Изнутри улица была практически не видна. Но все же я шагнул в дверь.

В магазине было изобилие ящиков и отсутствие людей. Похоже, таким он оставался большую часть времени. За прилавком стоял серый тип лет пятидесяти. Пепельно-серые волосы, серая рубашка, серое лицо. Казалось, он уже лет десять не выходил на улицу. В его магазине не было ничего, что я мог бы купить, чтобы расколоть лед, поэтому я сразу задал свой вопрос:

– Видите вон тот «сааб»?

Серый тип разыграл настоящий спектакль, поворачиваясь к витрине.

– Вижу.

– Вы не видели, что произошло с его водителем?

– Нет.

Те, кто не задумываясь отвечает «нет», как правило, лгут. Человек искренний тоже может ответить «нет», но обычно он сначала задумывается. А потом добавляет что-нибудь вроде «извините». Возможно, в свою очередь задает какие-то вопросы. Такова человеческая природа. Люди говорят: «Извините, нет, а в чем дело? Что произошло?» Сунув руку в карман, я отщипнул купюру от пачки, которую дал мне Бек. Достал ее. Это оказалась сотенная бумажка. Сложив пополам, я зажал ее между большим и указательным пальцами.

– Вы по-прежнему ничего не видели?

Серый тип взглянул налево от себя. Направо от меня. Туда, где располагались ангары.

Один быстрый взгляд, украдкой, туда и обратно.

– Нет, – повторил тип.

– Черный «линкольн», – не сдавался я. – Уехал в ту сторону.

– Я ничего не видел, – упрямо произнес он. – Я был занят.

Я кивнул.

– У вас в магазине столько дел, вы на секунду присесть не можете, – усмехнулся я. – Поразительно, как вам удается справляться одному.

– Наверное, я вышел в подсобное помещение. Зазвонил телефон.

Я еще некоторое время подержал сотню у него перед носом. Наверное, сто долларов, не облагаемых налогом, представляли значительный кусок его недельной выручки. Но в конце концов серый тип отвел взгляд от купюры. Что тоже о многом мне поведало.

– Как знаете, – сказал я.

Убрав купюру в карман, я вышел на улицу.



Сев в «сааб», я проехал двести ярдов на юг до магистрали номер один, после чего остановился на первой же встретившейся заправке. Зашел в кафе и купил бутылку родниковой воды и две булочки. Заплатил за воду вчетверо больше, чем за бензин, если пересчитать на галлоны. Вышел на улицу, встал под навесом у двери и развернул булочку. Начал не спеша есть, при этом оглядываясь по сторонам. За мной никто не следил. Поэтому я подошел к телефону-автомату и на сдачу позвонил Даффи. Номер ее телефона в мотеле я выучил наизусть. Мне пришлось скрючиться под пластмассовым козырьком над автоматом, чтобы спастись от дождя. Даффи ответила после второго звонка.

– Езжай на север до Сако, – сказал я. – Прямо сейчас. Встретимся в большом торговом центре на острове посреди реки в кафе под названием «Café Café». Платит тот, кто приезжает последним.

Я доел шоколадную булочку по дороге на юг. По сравнению с «кадиллаком» Бека и «линкольном» Харли «сааб» оказался очень тряским и шумным. Машина была старая и разбитая. Тонкая обшивка салона местами отвалилась. На спидометре было пятизначное число. Однако свою задачу «сааб» выполнял. Шины были приличные, и щетки работали. Я ехал, несмотря на дождь. И зеркала были большие и удобные. Я смотрел в них всю дорогу. Меня никто не преследовал. Я приехал в кафе первым. Заказал большую чашку черного кофе, чтобы смыть изо рта привкус шоколада.

Даффи появилась через шесть минут. Задержавшись в дверях, она огляделась вокруг и, улыбнувшись, направилась ко мне. На ней были свежие джинсы и другая хлопчатобумажная рубашка, на этот раз не белая, а синяя. Поверх рубашки была надета кожаная куртка, а сверху наброшен старый дождевик, который был Даффи слишком велик. Наверное, она одолжила его у пожилого агента. Только не у Элиота. Это было очевидно. Элиот был более щуплым, чем она. Судя по всему, Даффи приехала на север, не подготовившись к непогоде.

– Здесь безопасно? – спросила она.

Я ничего не ответил.

– В чем дело? – забеспокоилась она.

– Платишь ты, – сказал я. – Ты приехала второй. Я закажу еще один черный кофе. И ты должна мне за первую чашку.

Недоуменно посмотрев на меня, Даффи сходила к прилавку и вернулась с чашкой черного кофе для меня и капуччино для себя. Ее волосы были чуть влажные, приглаженные рукой. Наверное, Даффи выскочила из машины и пробежала под дождем, а затем взглянула на свое отражение в витрине. Молча сосчитав сдачу, она протянула мне несколько купюр и монет – стоимость первой чашки. Здесь, в Мэне, кофе был также значительно дороже бензина. Впрочем, я решил, что так дела обстоят везде.

– В чем дело? – повторила Даффи.

Я молчал.

– Ричер, что случилось?

– Восемь недель назад вы внедрили к Беку еще одного агента, – сказал я. – Почему ты не сказала мне об этом?

– Что?

– Что слышала.

– Какого агента?

– Она умерла сегодня утром. Перед этим ей пришлось перенести двойную операцию ампутации молочных желез, без наркоза.

Даффи не отрывала от меня взгляда.

– Тереза?

Я покачал головой.

– Не Тереза. Другая.

– Какая еще другая?

– Не пудри мне мозги.

– Какая еще другая?!

Я пристально посмотрел на нее. Мой взгляд был жестким. Затем он смягчился. Наверное, все дело было в освещении зала кафе. В том, как свет отражался от светлого дерева, полированного металла и стекла. Это превращало его в своеобразные рентгеновские лучи. В сыворотку правды. В нем я увидел краску неподдельного стыда на лице Элизабет Бек. Я ожидал, что теперь я увижу то же самое на лице Даффи. Я ожидал увидеть густую краску стыда и смущения, вызванную тем, что я раскрыл обман. Но вместо этого я увидел искреннее изумление. Оно было красноречиво написано у нее на лице. Даффи побледнела. Побелела от шока, как полотно. Казалось, кровь схлынула у нее с лица. А вызывать это по собственному желанию не дано никому. Как и краску стыда.

– Кого ты имеешь в виду? – спросила Даффи. – Там была только одна Тереза. Ты хочешь сказать, она погибла?

– Не Тереза, – повторил я. – Другая женщина. Другой агент. Ее наняли в качестве горничной.

– Нет, – решительно заявила Даффи. – Там была только Тереза.

Я снова покачал головой.

– Я видел труп. Это была не Тереза.

– Горничная?

– У нее в туфле было устройство электронной почты, – сказал я. – В точности такое же, как у меня. Тайник в каблуке выреза́л один и тот же человек. Я узнал его работу.

– Это невозможно, – пробормотала Даффи.

Я пристально посмотрел ей в глаза.

– Я бы сказала тебе, – продолжала она. – Обязательно сказала. И ты не был бы нужен, если бы у меня был там еще один агент. Разве ты не понимаешь?

Я отвел взгляд. Снова посмотрел на Даффи. Теперь настал мой черед смутиться.

– Черт побери, кто же это был? – спросил я.

Даффи ничего не ответила. Начала крутить свою чашку по блюдцу, толкая ее в ручку указательным пальцем, поворачивая за один раз на десять градусов. Густая пена и шоколадная крошка оставались неподвижными. Даффи лихорадочно думала.

– Восемь недель назад? – наконец спросила она.

Я кивнул.

– Что их спугнуло?

– Они залезли в ваш компьютер, – сказал я. – Сегодня утром или вчера вечером.

Даффи оторвала взгляд от чашки.

– Вот почему ты задавал эти вопросы?

Я молча кивнул.

– Терезы нет в компьютере, – сказала Даффи. – Ее нет нигде.

– Ты проверила Элиота?

– Не просто проверила. Я прочесала весь жесткий диск его компьютера. И все его файлы на главном сервере в Вашингтоне. У меня есть доступ ко всему. Я искала слова «Тереза», «Даниэль», «Джастис», «Бек», «Мэн». Ни одного из этих слов в архивах Элиота нет.

Я молчал.

– Как это произошло? – спросила Даффи.

– Точно не знаю. Полагаю, сначала компьютер сказал, что у вас здесь кто-то есть, а затем они выяснили, что речь идет о женщине. Ни имени, ни подробностей. Тогда стали искать женщину. И я боюсь, горничную раскрыли отчасти по моей вине.

– Каким образом?

– У меня был тайник. Там лежали твой «глок», патроны, кое-что еще. Горничная его обнаружила. И перепрятала все в свою машину.

Мгновение Даффи молчала.

– Ладно, – сказала она. – И ты полагаешь, ее машину обыскали и это ее выдало?

– Наверное.

– Но возможно, сначала обыскали ее саму и обнаружили туфлю.

Я отвел взгляд.

– Искренне надеюсь на это.

Даффи состроила гримасу.

– Не кори себя напрасно. Ты ни в чем не виноват. Как только эти мерзавцы проникли в компьютер, раскрытие горничной было лишь вопросом времени. Я хочу сказать, выбирать им было особенно не из чего. Только эта бедняга и Тереза. Промаха быть не могло.

Я кивнул. Конечно, оставались еще Элизабет и кухарка. Но обе они вряд ли занимали первые строчки в списке подозреваемых. Как-никак, Элизабет – жена Бека. А кухарка работает у него лет двадцать.

– Но кто она? – спросил я.

Даффи поиграла со своей чашкой до тех пор, пока та не вернулась в первоначальное положение, описав последний полный круг. Шершавое фарфоровое донышко тихо скрежетало по блюдцу.

– Боюсь, это очевидно, – наконец сказала Даффи. – Взглянем на временну́ю последовательность. Будем вести отсчет назад, начиная с сегодняшнего дня. Одиннадцать недель назад я нарушила закон, сделав без санкции те фотографии. Десять недель назад меня отстранили от дела. Но поскольку Бек был крупной рыбой, я не опустила руки и внедрила к нему Терезу, не поставив об этом в известность начальство. И поскольку Бек был крупной рыбой, начальство, не поставив меня в известность, поручило дело кому-то другому, и восемь недель назад к Беку была внедрена эта горничная. Тереза не знала о горничной, а горничная не знала о том, что Тереза уже на месте.

– Зачем горничная залезла в мой тайник?