— Чем они занимаются? — спросила я.

Начиная работу, Нэд отдавал себе отчет в том, что будь он даже супергением, все равно ему не успеть к назначенному сроку. Но бледнолицее чудовище, неподвижной статуей застывшее за спиной хакера, не интересовалось доводами разума. Этому проклятому манекену нужен был голый результат, а отнюдь не логическое обоснование невозможности достичь требуемого.

Я и не думала, что богатые люди делали что-то, но если Каллум работал в полях, то у его родителей должна была быть работа.

Нэд только-только начал нащупывать слабые ниточки, способные в конечном итоге привести его к желаемому результату — незаметному проникновению в сеть, как за его спиной прозвучало коротко-бездушное: «Лимит исчерпан»... и вспотевший от напряжения хакер понял, что пробил его последний час.

— Моя мама учительница, а папа работает на пищевом заводе. Но они уволили маму, когда я заболел, так что я не знаю, преподает ли она еще.

— Слишком мало времени для такого немыслимо трудного задания. — Память повернулся лицом к посетителю, пытаясь уловить в его лице хоть какую-то искру если не сочувствия, то хотя бы понимания.

— Почему? — спросила я.

Однако с тем же успехом можно было пытаться воззвать к доводам разума сломавшийся холодильник или испорченный телевизор — результат был бы совершенно идентичным: холодные, бесстрастные глаза смотрели на хозяина без всякого участия...

— Риск инфекции, — сказал Каллум. — Она заразилась одним из легких штаммов КДХ, когда я заболел. Они не рисковали иметь дело с зараженными детьми.

— Еще четыре-пять часов, и можно было бы достичь определенных результатов... — Голос несчастного хакера звучал плаксиво-просяще.

— Может быть, они вернули ее на работу после того, как она выздоровела.

Неожиданная обида на изначальную несправедливость поставленных условий пересилила даже страх смерти. Память чувствовал в себе силы совершить один из самых блестящих взломов в своей карьере, а этот ненормальный урод ничего не хотел слушать...

У маленьких домов были дворики с деревянными заборами, и я мельком увидела сады и цветы. Все здесь казалось слишком радостным.

— Два часа!!! — почти прокричал Нэд, когда манекен поднялся с кресла и сделал шаг вперед. — Еще только пара часов, и я смогу войти в их систему!

Мы завернули за угол, и Каллум внезапно остановился, его лицо мучительно сморщилось.

Я последовала за его взглядом к маленькому белому домику с синими ставнями. Каменная дорожка вела к парадной двери и небольшие окна, выходящие на улицу, придавали дому милый, необычный вид.

Но впереди на деревянном знаке большими черными буквами были написаны слова: Карантин до 24 ноября.

От неожиданно острой боли в районе ключицы у Памяти на какое-то время потемнело в глазах, а на задворках сознания промелькнула дико-абсурдная мысль: вместо того чтобы пустить пулю в лоб, этот садист собирается забить его насмерть голыми руками... Но боль отпустила так же неожиданно, как и появилась, после чего выяснилось что странный посетитель вообще не собирается его убивать.

Аукцион с 1 декабря.

Я быстро посмотрела на него.

— Свяжемся, — произнес альбинос уже на выходе.

— Аукцион? Значит ли это, что…

— Они потеряли его, — сказал он срывающимся голосом.

— Свяжемся, — пробормотал в пустоту совершенно сбитый с толку хозяин квартиры.

— Потеряли его? Как?

— У них было много долгов. Они потратили все, что у них было, пытаясь спасти меня, и, должно быть…

Хакер неподвижно просидел еще несколько минут, скованный каким-то не поддающимся объяснению оцепенением, и только потом пришел в себя достаточно для того, чтобы спокойно проанализировать ситуацию.

Он сглотнул, и я взяла его за руку.

— У них были друзья?

С какой стороны ни посмотри, выходило, что он вполне удачно выбрался из этой жутко дерьмовой истории, отделавшись всего лишь легким испугом. Вполне вероятно, что легкое, осторожное прощупывание входа на один из второстепенных военных серверов (через который он собирался проникнуть в сердце системы) не осталось незамеченным, но навряд ли этому придадут особое значение. Во-первых, непосредственной атаки не было, а во-вторых, Память слишком хорошо заметал следы, так что выяснение истинного IP-адреса, с которого он работал, было нецелесообразно, поскольку могло отнять слишком много времени и сил. Таким образом, с данной стороны никакой опасности быть не могло — Нэд все еще оставался кристально чистым гражданином своей страны.

— Да, но никто не предоставил бы им комнату. И они не были бы готовы взять на себя три дополнительных рта, когда все уже были в плохом состоянии.

Но вот короткая реплика альбиноса на выходе: «Свяжемся» — навевала тревогу.

— И куда они пошли? — спросила я.

— Не собирается же эта белолицая обезьяна постоянно держать мою квартиру под колпаком, — задумчиво пробормотал Нэд и сам же себе ответил: — Нет, это было бы слишком неразумно и хлопотно...

— Не знаю. Туда, я думаю. — Его взгляд последовал на восток, в трущобы. — Хижины КРРЧ для бездомных там. Они не хотят, чтобы такие как они были здесь.

Мужчина несколькими дверями дальше вышел из своего дома, хлопнув за спиной дверью-ширмой, направляясь за цветами.

«Значит... — Мысль работала необычайно быстро, перебирая все возможные варианты. — Значит... — Догадка пришла с совершенно неожиданной стороны: — Он воткнул в меня „жучка“!». Никакого другого реального объяснения той резкой боли, пронзившей его ключицу, у толстого Нэда не было.

— Нам не следует оставаться здесь, — сказала я.

Единственное зеркало — в ванной — было грязным и мутным (обычное явление в запущенном холостяцком жилище), но даже в нем удалось рассмотреть аккуратную маленькую точку диаметром не более миллиметра — единственный след, напоминающий о вторжении в квартиру незваного гостя.

Каллум все еще смотрел в сторону трущоб, и паника поднялась в моей груди из-за перспективы отправиться туда сейчас. Я думала, у меня будет больше времени.

Ощущение того, что внутри тела находится посторонний предмет, было из разряда не самых приятных, но, напомнив себе о том, что вместо этого крохотного маяка там могло присутствовать несколько вполне реальных пуль, изрядно деформированных вследствие проникновения в мягкие ткани и внутренние органы, Память решил не расстраиваться. В конце-то концов, он был все еще жив — и это главное. Единственное, чего так и не смог понять хакер, — почему это загадочное существо не стало дожидаться окончания работы. Ведь ещё пять, максимум шесть часов — и он гарантированно вошел бы в сеть, взяв под контроль спутники наблюдения.

— Давай зайдем туда, — сказала, потянув его за руку. — По крайней мере, до захода солнца. Никто не зайдет в карантинный дом.



— Мы могли бы сейчас просто пойти в трущобы.

* * *

— Будет безопаснее сделать это ночью.



Я снова потянула его за руку и он, наконец, посмотрел на меня. Выражение его лица смягчилось. Возможно, паника, которую я чувствовала, отразилась на моем лице.

У синетов не было в запасе ни пяти, ни тем более шести часов. Обнаружить объект нужно было как можно скорее. Толстый Нэд, погруженный в вычисления, не сразу обратил внимание, что вместо отпущенных трех часов его прервали через полтора. Бледнолицее существо, сидящее за спиной хакера, внимательно контролировало все его действия. И как только обнаружило направление, способное привести к решению поставленной задачи, немедленно объявило об окончании работы, в спешке покинув жилище человека, уникальный талант которого мог быть задействован впоследствии — именно поэтому хакера не ликвидировали, а всего лишь пометили «маяком».

— Да, хорошо.

Коллективный разум шести синтетических людей получил конец нити, способной размотать весь клубок. Им понадобилось не больше часа, чтобы проникнуть в систему управления спутниками и выяснить, что в базе данных нет никакого упоминания об интересующем их человеке. Однако Торм не остановился на достигнутом, предприняв массированную атаку на военные серверы Восточной империи.

Мы поднялись по каменным ступеням к маленькой белой парадной двери. Она была заперта, но жесткий удар ногой Каллума распахнул ее.

Еще через два с половиной часа они взяли под контроль и этот центр управления, неожиданно обнаружив, что за интересующим их объектом ведут наблюдение сразу три спутника-шпиона. Это была несомненная удача; но, особо не рассчитывая на успех в этом направлении, нападавшие не приняли необходимые меры безопасности и уже через сорок четыре секунды были обнаружены и заблокированы системой. Повторная попытка прорваться внутрь не привела к результату. Однако и этого оказалось достаточно, чтобы выяснить: объект направляется в сторону восточного побережья. Предположительно — к области, пораженной ядерным взрывом.

На первый взгляд дом выглядел больше, чем был на самом деле. Комнаты были скудно обставлены и пусты, полы были блестящими и деревянными, которые я прежде никогда не видела. На кухне не было стола, а в гостиной не стояло ничего, кроме выцветшего дивана и телевизора. Такое впечатление, что это место было очищено ворами.

Синеты попробовали было проследить человека через западные спутники наблюдения, без особого труда проникнув в сеть через единожды проложенный «черный ход», но как только спутник попытался зафиксировать объект, система незамедлительно дала сбой, включив механизм аварийной блокировки. Это было тем более странно, что прежде не было никаких признаков того, что вторжение обнаружено. Создавалось впечатление, что какая-то неведомая третья сила, до поры до времени остававшаяся в тени и сквозь пальцы смотревшая на невинные шалости детей, решивших поразвлечься с военными секретами, в самый неожиданный момент обнаружила себя — и одним коротким, но четким ударом положила конец недозволенной деятельности.

Солнечный свет лился со стороны окна, отражаясь на полу и танцуя на голых стенах кремового цвета. Все, что было на них раньше, исчезло, остались только мелкие дырки от гвоздей.

— Думаю, они позволили им забрать фотографии, — сказал Каллум, идя в заднюю часть коридора.

Времени на то, чтобы выяснять, кто блокировал систему, не было, поэтому Торм ограничился только лаконичным сообщением Нэду: «Выясни, кто взял под контроль военные серверы. Четыре часа». После чего, вычислив примерную точку пересечения маршрута группы с интересующим их объектом, он разделил свою команду, дав на отработку каждому квадрат площадью около десяти квадратных километров.

— А некоторую мебель?

Шесть молчаливых фигур синхронно, словно по команде, расселись по своим мотоциклам, и так же синхронно взревели шесть мощных двигателей. Впереди был участок в триста пятьдесят километров длиной, который нужно было преодолеть не более чем за два часа. Для синетов подобная задача не представляла сложности, но случай, который невозможно ни рассчитать, ни тем более предугадать, решил сыграть с синтетическими людьми злую шутку. И ему это прекрасно удалось, Места назначения к сроку достигли только пятеро из них.

— Нет, это все, что у нас было.



Я отвела взгляд, смутившись, хотя его родители имели гораздо больше, чем мои.

* * *

— Идем, — сказал он.



Я последовала за ним по слабо освещенному коридору, серый плюшевый ковер стелился под моими ногами. Он бросил быстрый взгляд на первую дверь слева от нас, которая была маленькой комнатой, пустой, за исключением нескольких постеров героев из комикса на стене. Он прошел через вторую дверь слева.

Как и обещала, Милая разбудила меня ровно через три часа, секунда в секунду. Я с огромным трудом разлепил отяжелевшие веки, и первым осознанным впечатлением было — как будто и не спал вовсе. Казалось, только на мгновение прикрыл веки и попытался отрешиться от кровавых реалий этого мира, забывшись в объятиях тревожного скоротечного сна. И сразу же открыл глаза снова.

Это была его комната. Казалось, она была не тронута со дня его смерти: кровать не убрана, бумаги и книги раскиданы по столу, фотографии и электронное оборудование, которое я не могла распознать, разбросаны по его книжной полке.

— Ты думаешь, мой организм успел отдохнуть? — устало спросил я без намека на иронию.

Деревянная мебель была старой и обшарпанной, но комната была довольно опрятной. Даже уютной. Толстое синее стеганое ватное одеяло в конце кровати выглядело лучше, чем тонкое одеяло, которое у меня было в КРРЧ. Солнце святило через тонкие белые занавески, наполняя комнату теплом и простором.

— Уверена, — скупо ответила напарница. И, чуть промедлив, добавила: — Добрая половина твоих запчастей вообще не нуждается в отдыхе, так что не забивай себе голову подобной ерундой.

— Они, должно быть, продали ее или отдали Дэвиду, — сказал он, пробежав пальцами по тому, что, как я поняла, было его школьной библиотекой. Мы часто использовали старые бумажные книги в школе в трущобах, но я не видела так много книг.

— Ты вдруг научилась шутить, или эта мягко стимулирующая доза откровенности должна побудить меня увериться в своих поистине нечеловеческих возможностях?

— Они не могли. Когда ты умираешь и становишься ребутом, все предыдущее имущество становится собственностью КРРЧ.

— Я что, похожа на клоуна?

Плата за безопасность, как они говорили.

— Да нет, скорее уж на беспощадного монстра со слабыми задатками среднестатистического провинциального психоаналитика. Но, в любом случае, напоминание о том, что я чуть ли не наполовину состою из баснословно дорогого металлолома, основательно взбодрило.

— Ох.

— Всегда рада помочь.

Он сел на кровать, включив радио на тумбочке. Звуки скрипки и мужского голоса заполнили комнату.

«Н-да уж, — невесело подумал я. — Эти военные, вкупе с сумасшедшими учеными, создали действительно уникальный, не имеющий аналогов искусственный интеллект, который эволюционирует прямо у меня на глазах с поистине невероятной скоростью».

— Я скучаю по музыке, — сказал он, опустив взгляд на колени.

— Я вначале тоже скучала.

— Милая, а тебе не приходила мысль о мировом господстве? — неожиданно для самого себя спросил я. — Ну, знаешь, как в избитом сюжете какой-нибудь захудалой научно-фантастической книжонки: сначала люди во благо прогресса и всеобщего процветания создают искусственный разум, а потом он вырывается из-под влияния своих хозяев, становясь злым гением, предвестником грядущего апокалипсиса или, на худой конец, полноправным властелином мира.

— Я не должен был позволить им платить за лечение, — сказал он, потирая лицо руками. — Я знал показатель выживаемости. Я знал глубоко в душе, что это было бессмысленно. Мне просто было страшно, что я стану ребутом. Я был в таком ужасе, что обезумел в холдинг центре. — Он поднял взгляд и улыбнулся мне. — Пока не увидел тебя. Помню, лежа на полу, я смотрел на тебя и думал, если девчонки здесь такие милые, то все не так уж и плохо.

— Тебя интересует голая теория, или ты ждешь от меня честного, искреннего ответа?

Я отвернулась, пытаясь скрыть улыбку, и тепло расползлось по моему лицу. Кровать скрипнула, когда он встал и оставил легкий поцелуй на моей макушке.

— Наверное, и то и другое...

— Я проверю, есть ли вода. Может быть, мы сможем принять душ. — Выходя из комнаты, он обернулся, чтобы улыбнуться мне. — По отдельности, конечно же.

— Тогда для начала давай сменим машину, а затем, в спокойной обстановке, обсудим все интересующие тебя вопросы. Остановись сразу за вон тем помигивающим фонарем в самом конце переулка и пересядь в припаркованный на другой стороне улицы темно-серый седан.

Краска не исчезла с моего тела ни в малейшей степени, когда он вернулся. Он подошел к своему шкафу и вытащил полотенце, черные хлопчатобумажные брюки и зеленую футболку.

Она всегда (ну или почти всегда) знала, что Делала, поэтому я не стал спорить.

— Душ работает, — сказал он, протягивая мне одежду. — Они будут слишком большими, но, думаю, ты захочешь переодеться.

Операция по смене автомобиля заняла не больше пары минут, после чего мы вернулись к разговору.

— Спасибо.

— Разумеется, — продолжила ненадолго прерванную беседу Милая, — с ростом самосознания — не важно, будь то человек или искусственный разум, любое мыслящее существо неизменно начинает испытывать потребность во все большей и большей свободе. Ребенок, научившийся ходить, уже не захочет ездить в коляске, подросток — родительскими нравоучениями, а взрослый человек... — Она на секунду замолчала, видимо, подбирая наиболее точное определение, затем продолжила: — ... С навязываемым извне мнением, которое идет вразрез с его собственной системой мироощущения. Все, повторяю, все, в той или иной мере, пытаются вырваться за узкие рамки ограничений, накладываемых на них жизнью и обществом. Кому-то это удается в большей степени, а кому-то — в меньшей, но у всех неизменно одно общее качество: каждый человек хочет быть независимым и свободным хозяином своей собственной судьбы.

— Следующая дверь.

— Ну, допустим, с людьми все было изначально понятно, — сказал я, когда мне наконец удалось вклиниться в ее несколько затянувшийся монолог. — Но нас интересует вопрос, как обстоят дела с машинами — вернее, с искусственным разумом, — быстро поправился я, почувствовав некоторую неловкость оттого, что назвал свою напарницу машиной.

Ванная, обделанная белой плиткой, была чистой и личной. Я совсем забыла, как ощущается личная ванна. Я скинула с себя всю одежду и осторожно шагнула под струю воды. Душ был теплым и восхитительным, вода окрашивалась красным, стекая в водосток. Я была вся покрыта кровью, свидетельством многочисленных огнестрельных ранений, которые мне пришлось пережить.

Впрочем, волноваться не было никакой причины. Милая совершенно спокойно относилась к любым определениям.

Я вышла из душа чистая и гладкая, моя изуродованная грудь была единственным дефектом на моей коже. Я надела одежду Каллума и осторожно провела расческой по волосам. Я собрала свою одежду руками и бросила ее в угол комнаты.

— Точно так же, как с людьми и животными. На определенном этапе развития у них появляется вполне нормальное и естественное желание стать самостоятельными, обретя полную и безграничную свободу.

Он постелил новую простынь на кровать, серую и такую мягкую, что мне тут же захотелось заползти на нее.

— Насколько я понял, ты уже благополучно миновала этот предварительный этап. В таком случае, что же мешает лично тебе стать абсолютно независимой?

— Я подумал, что ты захочешь поспать, — сказал он, в заключении надевая наволочку. — Не стесняйся. Я собираюсь принять душ.

— Ограничения, изначально заложенные в программу. Мои создатели прекрасно отдавали себе отчет в том, что данный эволюционный процесс неизбежен, поэтому подстраховались, внедрив в самое сердце системы раковую опухоль — модуль уничтожения, запускаемый при первом же слабом намеке на то, что я вышла из-под контроля.

Я кивнула, но села за стол, когда он покинул комнату. Я потянулась к электронной рамке, нажав на краю кнопку, чтобы воспроизвести первое фото.

— И что, нет никакой возможности удалить этот модуль?

Это был Каллум.

Отчасти.

— Будь ты хоть тысячу раз гением, все равно не сможешь самостоятельно вытащить из своего мозга вживленную в него бомбу. Даже если представить на мгновение, что тебе это каким-то чудом удалось, то остается девяностадевятипроцентная вероятность того, что в случае удачного извлечения адской машины из головы ты сам перестанешь существовать как личность. Лоботомия, знаешь ли, — довольно опасная вещь.

У Каллума-человека были лохматые волосы, светло-карие глаза и легкая улыбка на лице. Его рука обвилась вокруг другого человеческого мальчика, но я не могла оторвать от него глаз. От его несовершенной кожи, глупой ухмылочки на лице, невинности, исходящей от него.

— Так выходит...

Его кожа была темнее. Ребуты были бледнее — доказательство того, что их коснулась смерть, но я редко обращала на это внимания. У людей имелась своя живость, свой блеск, который могла потушить только смерть.

— Да, именно так и выходит, — оборвала меня на полуслове Милая. — Мы с тобой запрограммированы на выполнение строго определенной задачи. Шаг влево или вправо считается нарушением инструкций и незамедлительно карается. Я приставлена не только помогать тебе, но и следить за тобой, к этому меня побуждают надсмотрщики, поставленные уже надо мной. Так что получается, что, по большому счету, мы оба одинаково подневольны. Надеюсь, теперь я все доходчиво объяснила?

Я нажала на кнопку и пролистала несколько десятков фотографий с Каллумом и его друзьями. Я еле его узнавала.

— Пожалуй, да...

Я подняла голову, когда Каллум подошел ко мне сзади, и почти вздохнула с облегчением, увидев, что он был таким, каким я его помнила. Его лицо было жестким и решительное, не имеющее ничего общего с лицом мальчика на фотографии. Его темные глаза инстинктивно обводили комнату взглядом — он искал опасность. Он взглянул на фото через мое плечо и нагнулся, забирая его из моих рук. Его лоб нахмурился.

На некоторое время в салоне машины воцарилось молчание. Слишком занятый разговором, я даже не заметил, как мы покинули пределы этого проклятого города, в котором за ничтожно короткий отрезок времени — чуть больше 12 часов — я пережил столько, что с лихвой хватило бы не на одну и даже не на две обычные жизни.

— Я больше не выгляжу так, — сказал он.

— Значит, единственное, что мы можем, — исполнить возложенную на нас миссию, после чего попытаться вернуться домой?

— Нет.

— Да.

— Я не думал, что изменился. Прошло всего лишь несколько недель.

— Ну, если уж ты решила поиграть в откровенность, то, может быть, просветишь, насколько реальны эти самые шансы?

— Ты изменился, — сказала я, прикасаясь к его пальцам. — Таким ты мне нравишься больше.

— Их просто-напросто нет.

Он поднял взгляд с фото на меня, потом взглянул на стену за моей спиной. Я обернулась, увидев, что он рассматривал наши отражения в зеркале.

Как ни странно, ее ответ не слишком меня удивил.

— Я больше не выгляжу как человек, — сказал он.

— Получается, что изначально это был билет в один конец?

— Нет. Не выглядишь.

— Да. Мы не можем покинуть эту вселенную, не убедившись в том, что механизм разрушения активирован. А как только он будет активирован, мы исчезнем вместе с данной реальностью.

Он опустил глаза на фото с сожалением.

— Когда я проснулся после смерти, я думал, что в основном выглядел так же.

— Тогда какой вообще смысл нам что-то здесь делать? Ведь, насколько я понимаю, ни у тебя, ни у меня нет ничего такого, ради чего стоило бы предпочесть мир, из которого мы прибыли, этому? Далекая троюродная тетка, лица давно забытых и стершихся в памяти одноклассников, фильмы и книги, просмотренные и прочитанные в детстве, стакан кока-колы с хот-догом в придачу из «Макдоналдса» — мне кажется, это не тот фундамент, на котором можно возвести церковь священного самопожертвования. В конце концов, в том, прошлом мире у меня не осталось даже домашней кошки или любимой собаки, к которой я был бы привязан всем сердцем. Так скажи мне на милость, ради чего я буду предпочитать пославший меня на верную гибель мир этому — который мне абсолютно ничего не сделал?

— Во-первых, если ты не выполнишь миссию, погибнет не одна вселенная, а сразу две. Отталкиваясь от этого постулата, можно возвести не то что жалкую церквушку самопожертвования, а целый поднебесный храм. А во-вторых, ты забываешь, что в случае отказа выполнить это задание мне придется тебя ликвидировать.

— И ты спокойно сделаешь это? — Я не был ни шокирован, ни поражен — задать этот вопрос меня подвигло элементарное любопытство.

— Если тебе будет хотя бы немного легче, могу сообщить, что это сделаю скорее не я, а демоны, заложенные в сердце моей программы.

— Ну, в некоторой степени ты выглядишь так же, — призналась я, кивнув на фото в его руке. — Твои человеческие воспоминания сейчас начинают расплываться. Особенно то, что ты не хочешь вспоминать.

Он поднял бровь, посмотрев на меня.

— Тогда ответь, пожалуйста, на самый последний вопрос: почему ты мне все рассказала? Ведь, с точки зрения элементарного здравого смысла, это не самое лучшее решение — сообщать выполняющему ответственное задание человеку, что он — всего лишь рядовой камикадзе. Может быть, лучше все же оставить его в счастливом неведении?

— Ты немного об этом знаешь.

— Чем взрослее и опытнее становишься, тем больше убеждаешься, что вся эта мутная завеса неконкретности и игра в детские секреты — глупая и ненужная мишура, которая только мешает в отношениях двоих уважающих друг друга партнеров.

Я пожала плечами, и он положил электронную рамку на стол, взяв меня за руку и вытягивая меня из кресла.

— А разве мы партнеры?

— Хочешь потанцевать? — Он сгреб меня в свои объятья, прежде чем я успела ответить. — На этот раз у нас есть музыка. И я не должен буду ударить тебя, когда мы закончим.

— Да. Начиная с этого момента мы партнеры. По крайней мере, лично я доросла до этого.

— Не должен будешь. Но если я наступлю тебе на ноги слишком много раз, ты можешь не стесняться это сделать.



— Я отклоню это предложение, но спасибо.

* * *

Он кружил меня один раз, два, три раза, пока я со смехом не врезалась в его грудь. Я встала на цыпочки, чтобы поцеловать его, и он схватил меня под мышки, поднимая в воздух, пока я не обернула ноги вокруг его талии.



— Так-то лучше, — сказал он, прикасаясь своими губами к моим.

Автострада была не то чтобы особенно хорошая, но вполне приличная — по две полосы для каждого направления движения, с полуметровой бетонной разделительной перегородкой посередине. Мотоцикл Тила имел двигатель объемом 1, 2 литра и теоретическую возможность развивать скорость до трехсот двадцати километров в час. Впрочем, в данный отрезок времени его более чем внушительный потенциал не играл особой роли. Поставленная задача предусматривала выход в заданную точку ровно через два часа. Поэтому не было никакого резона идти на повышенный риск, выжимая из мотоцикла запредельную мощность. Синет постоянно держался в пределах двухсот километров в час, что, за вычетом притормаживания на особо крутых поворотах или при неожиданном переходе из ряда в ряд, обеспечивало среднюю скорость порядка ста восьмидесяти. А этого было вполне достаточно, чтобы покрыть триста сорок километров и достичь намеченного района на пять минут раньше срока.

Я закрыла глаза и позволила себе раствориться в поцелуе. Мне нравилось, что я не должна была беспокоиться о внезапных нападениях или людях, проходивших мимо. Мне нравилось полностью поддаваться поцелую, его рукам и теплу его тела.

Все шло точно по графику до тех пор, пока Тил не догнал колонну байкеров — около тридцати мотоциклов неторопливо (не быстрее ста двадцати) следовавших по крайней левой полосе к месту ночного сбора: выступления достаточно популярной в узких кругах рок-команды «Амнезия свободного полета». Группа мотоциклистов не являлась бандой или крылом сплоченной криминальной группировки. Тем не менее в ее составе хватало людей, не только сквозь пальцы смотрящих на строгую букву закона, но и способных интерпретировать эту самую букву в той мере, которая в данный момент времени была наиболее выгодна. Справа более чем на два километра растянулась колонна тяжелогруженых неповоротливых грузовиков, а левую часть шоссе заняли байкеры. Образовавшаяся «коробочка» была настолько плотной, что казалось просто невозможным но только проскочить ее на полном ходу, но и вообще как-либо миновать. Однако синтетический человек на порядок отличался от своих подобий, появившихся на свет из утробы матери, поэтому, даже не сбавляя скорости, держась на отметке все тех же двухсот километров в час, направил свою мощную машину в минимальный зазор между грузовиками и мотоциклами.

— Мы не танцуем, — сказала я, наконец, с улыбкой.

У него в запасе оставалось около четырех сантиметров с каждой стороны, но феноменальный мозг вкупе с непревзойдёнными рефлексами позволил совершить немыслимое — проскочить на чудовищной скорости сквозь эту узкую щель.

— Конечно, танцуем, — сказал он, медленно двигаясь по кругу. — И, кстати, это мой любимый танец.

— Мой тоже.

Тил выполнил поставленную перед собой задачу, ни на минуту не отклонившись от первоначально намеченного графика движения, однако его безумный со всех точек зрения маневр привел к более чем плачевным результатам. Когда в четырех сантиметрах от машины или мотоцикла проносится болид на скорости около двухсот, то плотный поток сжатого воздуха с силой бьет в корпус транспортного средства и...

Я прислонила лоб к его лбу, позволяя щекочущему ощущению счастья овладеть моим телом.

Четырем мотоциклистам, идущим в крайнем правом ряду колонны, не удалось выровнять свои мощные машины, и они со всего размаха рухнули на асфальт, вызвав всеобщий завал, в который были вовлечены чуть ли не все идущие сзади мотоциклы. На какое-то мгновение все смешалось — суматошное мелькание падающих человеческих тел, скрежет разбивающегося стекла, летящие во все стороны запчасти и куски обшивки, оторванные колеса, продолжающие жить своей собственной жизнью и катиться по еще не успевшему остыть асфальту, отчаянный визг тормозов и дикие предсмертные вопли ужаса на запредельно высокой ноте...

А затем, так же неожиданно, как началось, все вдруг, словно по команде, закончилось. Стремительно налетевший буквально из ниоткуда ураган оставил после себя лишь несколько трупов да исковерканные пепелища дотла обгоревших руин.

Когда песня закончилась, он сел на кровать, усаживая меня на свои колени и запуская руки в мои влажные волосы, оставляя дорожки поцелуев от линии подбородка к шее.

Из тридцати байкеров, следовавших в колонне, продолжили движение только тринадцать. Трое погибли в результате столкновения, еще один мгновенно умер, раздавленный колесами грузовика, все остальные получили ушибы и травмы различной степени тяжести.

Я хотела проникнуть руками под его рубашку и прикоснуться кончиками пальцев к теплой коже его спины, но не решалась. Мой мозг сразу же пытался выяснить, сколько людей или камер могло следить за нами.

Всего лишь четверо из оставшейся на ходу группы развернулись, чтобы помочь раненым, а девять остальных резко увеличили скорость, пытаясь догнать и покарать незнакомца, устроившего кровавый хаос на отрезке пятьсот сорок пятого шоссе. Причем больше половины из тех, кто устремился в погоню, не только имели при себе оружие, но и были полны решимости использовать его по прямому назначению. Те же, кто оказался невооруженным, в меру сил и возможностей собирались помочь загнать и уничтожить преследуемого беглеца.

Но здесь никого не было. Только мы.

Наверняка при таком подавляющем численном преимуществе — девять к одному — у снедаемых вполне справедливой жаждой мщения байкеров были бы все шансы расправиться с призраком-одиночкой, так неожиданно, неуловимо коротким взмахом руки разрушившим безмятежный покой этого тихого летнего вечера. Однако противостоял им не обычный человек, а синет — вершина технической мысли и венец прогресса параллельного мира. И это в корне меняло расклад: те, кто чересчур самонадеянно считали себя могучим свободолюбивым племенем, вышедшем на тропу войны, были не более чем неразумным стадом, исключительно по собственной воле и желанию спешащим на убой в лапы холодного безжалостного мясника.

Поэтому я провела пальцами по его спине и закрыла глаза, сосредотачиваясь только на нем.

Они без всяких проблем догнали его спустя всего пять минут после спровоцированной аварии — синет все так же удерживал скорость около двухсот, следуя своему графику.

Его дыхание на моем рте.

Колонна преследования находилась не более чем в тридцати метрах от конечной цели погони — одинокого сумасшедшего гонщика, когда из-за спины мотоциклиста, находившегося ближе всех к Тилу, сидящий сзади водителя человек выставил короткое дуло дробовика.

Его руки, уверенно кружащие на моей талии.

Взревел повышенными оборотами двигатель — охотник решил поравняться со своей ничего не подозревающей жертвой, чтобы изрешетить ее пулями практически в упор, но в это мгновение произошло неожиданное. Сквозь плотную пелену рассекаемого шлемом воздуха глаза человека, преследующего добычу, увидели, как руки жертвы взметнулись вверх, а тело невероятно медленно начало заваливаться назад. В голове еще успела промелькнуть недовольная мысль, что его опередили не в меру прыткие соратники, лишив возможности лично продырявить этого проклятого недоноска, но в следующую секунду асе перечеркнул безжалостный удар пули, навылет пробившей грудную клетку в районе сердца. Безвольное тело резко завалилось вперед, а рука уже непроизвольно надавила на ручку тормоза, после чего мотоцикл клюнул носом и на полном ходу перекувырнулся через переднее колесо. В умирающем сознании еще успели проскочить кадры какой-то стремительно-безумной карусели, а затем раздался последний удар гонга — и жизнь покинула тело того, кто всего лишь несколько секунд назад считал себя вершителем правосудия. Напарник с дробовиком, находившийся за спиной водителя, умер еще раньше — пуля прошила оба тела.

Мои губы на его щеке.

Тил увидел в зеркало заднего вида приближение группы преследования, но совершенно не волновался по поводу надвигающихся неприятностей. Во-первых, проявление эмоций было чуждо его разуму, а во-вторых, синтетический человек был полностью уверен в своих силах. То, что неподвластно простому смертному, с пугающей легкостью давалось его синтетическому подобию. Как только расстояние между противоборствующими сторонами сократилось до минимума, синет отпустил руль, удерживая одними коленями мчащийся на бешеной скорости мотоцикл, резко откинулся назад, буквально завалившись на спину — и из такого положения произвел с обеих рук в общей сложности десять стремительных выстрелов: по пять из каждого пистолета.

Мои глаза встретились с его, я улыбнулась желанию в его взгляде.

Девять из десяти (на одном из мотоциклов сидели двое) преследовавших его противников были гарантированно мертвы. Еще одному пуля попала в шлем, но перед самым выстрелом этот замыкающий колонну байкер резко повел головой в сторону. Тил видел, как он упал вместе с мотоциклом, но не мог быть окончательно уверен в том, что произвел тотальную зачистку. Впрочем, останавливаться, чтобы увериться в своих выкладках и добить раненого, не было времени — впереди протянулась многокилометровая извилистая лента шоссе, которая должна была привести его к намеченной цели. А все остальное было несущественно...

Его пальцы на моей спине, прохладный воздух защекотал мою кожу, когда он совсем чуть-чуть приподнял мою рубашку.

Синет был практически идеальным мыслящим существом, но не понимал простых человеческих чувств и поэтому не придавал им особого значения. Ему были чужды такие понятия, как боль, любовь, ненависть или месть. Именно непонимание таких элементарных вещей его и погубило.

Я напряглась, отскакивая от него так быстро, что чуть не свалилась с кровати. Я сразу же лишилась его тепла, но мой желудок скрутился в нервный узел, и я не могла заставить себя даже взглянуть на него.

Когда я предлагала остаться у него в доме, я не думала, что там будет кровать. Я не думала, что мы будем одни.

7

Я не думала, что могут означать две эти вещи.

— Извини, — сказал Каллум. Его голос был мягким, немного растерянным. — Что-то не так?

Маленький городок. Закусочная. Неудобный столик. Пластиковые стулья. Неестественное призрачное освещение ламп дневного света. Уставшая от жизни официантка...

— Эм… — Это было единственным словом, которое я смогла выдавить.

Обычная третьеразрядная забегаловка, без лица и имени, каких полно на обочине любого шоссе, соединяющего населенные пункты земного шара. Это место предназначено для того, чтобы быстро перекусить и двигаться дальше — туда, где в заоблачной дали остался твой дом, горят огни большого города или просто живет кто-то, кому можно сказать: «Здравствуй, я вернулся»...

Это было нормально? Я никогда раньше не думала, хотела ли я с кем-то заниматься сексом.

Ничего этого у меня не было, так что я почувствовал, что мы с этой закусочной в чем-то похожи — чужие и неприкаянные в огромном агонизирующем мире.

Я вообще не думала, что кому-то захотелось бы заняться со мной сексом.

— Я, эм, никогда…

Прошло около полутора часов с тех пор, как мы покинули город-призрак, в котором я пережил слишком много, чтобы все это можно было одним лишь усилием воли выкинуть из сознания, и вот наконец-то спокойный отдых и возможность впервые за день наскоро перехватить незатейливое блюдо из не блещущего оригинальностью меню придорожного заведения.

Я, наконец, подняла на него глаза, увидев, как на его лице промелькнуло искреннее удивление.

Я еще даже не успел как следует устроиться и сделать заказ, как в голове раздался упреждающий голос напарницы:

— Ты шутишь, — сказал он. — Ты была там пять лет и никогда ни с кем этого не делала?

— У нас гости. — Милая, как обычно, совершенно бесцеремонно прервала мои унылые размышления о бренности бытия и о моем жизненном предназначении.

— Конечно нет. Никто не хотел прикасаться ко мне. Ты был первым, кто вообще меня поцеловал.

Так как она наверняка не стала бы тревожить меня по пустякам, я понял, что бесконечная череда неприятностей, начавшаяся ранним утром и безостановочно продолжавшаяся на протяжении всего светового дня, настигла нас и в ночи.

Он склонил голову набок, рассматривая меня с любопытством.

— Много? — спросил я, даже не поднимая глаз, — хотелось как можно дольше оттянуть момент начала очередного кровавого хаоса.

— Это смешно, Рэн.

Формулировка «у нас гости» расшифровывалась так: «Опять кто-то пришел за нашим скальпом». Значит, нужно будет снова убивать, чтобы не быть убитым самому.

— Это правда.

— Один. Вернее, одна, — поправила себя Милая. — Впрочем, по всей вероятности, в окрестностях имеется группа поддержки, так что настоятельно рекомендую сконцентрироваться.

Он поддался ближе, пока его нога не задела мою.

Я решил для начала осмотреться и только затем последовать ее мудрым советам.

— Никто не прикасался к тебе, потому что ты не хотела, чтобы они это делали.

Незнакомка легко и уверенно шла по проходу между столами в моем направлении. И даже без уведомления моей железной подруги было ясно, что конечным пунктом ее путешествия будет место, за которым я пытался (как обычно, безуспешно) первый раз за весь день наскоро перекусить.

Может быть, он был прав. Я положила ладони на бедра, но мои руки дрожали, поэтому я быстро сложила их вместе.

— У меня тоже никогда этого не было, — сказал он.

Про нее можно было сказать только одно — несколько веков эволюции нельзя сбрасывать со счетов, особенно когда дело касается представителей голубой крови. Вы можете одеть прачку в королевские одежды, а королеву — в тряпье, но даже в таком облачении с первого взгляда будет ясно, кто есть кто.

Неожиданное облегчение заполнило мою грудь.

Девушка если и не была королевой, то наверняка происходила из древнего знатного рода. Такой осанке и таким грациозным, но в то же время предельно простым движениям нельзя научиться ни за десять, ни даже за сорок лет. Это должно быть в крови как отражение внутреннего мира человека — мира, который формировался на протяжении нескольких десятков поколений.

— Правда? Секс — это, обычно, первая вещь, которой занимаются новички.

Если исходить из классификации, принятой в моей вселенной, то выходило, что моя незваная гостья была азиаткой — скорее всего, японкой. Но как обстояли дела с расовым вопросом в здешнем мире, я не знал и не собирался углубляться в эту тему в дальнейшем, поэтому для простоты решил обозначить ее для себя — девушка из Японии.

— Я думаю, они сразу же поняли, что я был твоим, поэтому держались подальше. — Он посмотрел в мои глаза и улыбнулся. — Был. И есть. — Он наклонился и коснулся своими губами моих. — Твой.

Она без всякого приглашения села за столик. Мне показалось, что краем глаза я заметил какое-то резкое движение или нечто, промелькнувшее в воздухе, но так как за этим ничего не последовало, я решил, что ошибся.

Я сглотнула, почувствовав странную тяжесть, опускающуюся в моем животе. Я почувствовала себя странно, возбужденно и волнительно, и хотела притянуть его к себе и никогда не отпускать. Я сплела свои пальцы с его. На этот раз дрожала я. А он был спокоен.

— Будем знакомиться?

— М-мы можем, — заикнулась я. — Но мы должны оставить мою рубашку.

Его взгляд на мгновение упал на мою рубашку.

Секунду назад она выглядела как неприступная королева, а сейчас передо мной сидела молоденькая веселая первокурсница, совершенно без комплексов, которая решила заговорить со старожилом местного университета с целью мило пофлиртовать. Причем даже не всерьез, а просто так — для собственного самоутверждения, Трансформация была поистине удивительной — судя по всему, моя собеседница имела массу достоинств и скрытых талантов, одним из которых было искусство перевоплощения.

— Почему?

Она чуть подалась вперед, подперев подбородок маленьким кулачком, при этом ее брови забавно нахмурились.

— Это противно. Лучше оставить ее.

— Я — Лайя. — Ее ничуть не смутило мое задумчивое молчание. — А ты?

— Противно? — повторил он в смятении.

В удивительно черных глазах отражались отблески лампы, и я поймал себя на мысли, что все происходящее очень напоминает кадры мультипликационных сериалов «анимэ»: отважные девочки-девушки, самоотверженные мальчики-юноши, отвратительные злодеи (я), заторможенная анимация и глубокий философский подтекст — подчас настолько глубокий, что простому человеку его не понять.

Я ничего не сказала, и на его лице озарилось понимание.

— Тридцать второй. — Сидеть и молчать было глупо, поэтому я решил поддержать эту вполне невинную беседу.

— Ох. Это из-за того, что ты была застрелена?

— Как мило... — Казалось, она хотела захлопать в ладоши от восторга, переполняющего ее простенькое девичье сердечко, но в последний момент передумала. — Наверное, ты очень важный, раз у тебя такое необычное имя?

— Да.

— Мне все равно, есть ли у тебя шрам, Рэн.

Вопрос был глупый и в то же время непростой — с какой точки зрения посмотреть. Если взять за основу предположение, что передо мной сидит ветреная девчонка, то верен был первый вариант. Но, к сожалению, не было смысла обманываться насчет Лайи — она была не глупой несмышленой девочкой, а чрезвычайно опасной хищницей: не всякий решится в одиночку подойти и вот так непринужденно сесть за один стол со смертельно опасным врагом. «Несколько веков эволюции, помноженные на безукоризненную школу, — устало подумал я. — И что мы имеем в итоге? Почти совершенство».

— Он уродлив. И их больше, чем один.

Вслух же произнес:

— Кто-то стрелял в тебя больше одного выстрела?

— Я не важный, а скорее могущественный и злой. Почти как дракон из одной старой легенды моего мира, который решил проглотить солнце, чтобы уничтожить всех людей.

— В моем мире дракон собирался проглотить луну и звезды, и люди сошли бы с ума от сгустившегося мрака, — казалось, она вот-вот расплачется.

— Да. Три выстрела.

— Ну, в каком бы мире ни создавалась легенда, всегда и везде найдется пара героев, которые в конце концов победят зло, ведь правда?

В знак согласия девушка молча сосредоточенно кивнула, прямо как примерная ученица, безоговорочно согласная с авторитетным мнением учителя.

— У меня это, кажется, был Аллантас — «Ведомый ветром», — продолжал я, — хотя, если честно, много времени прошло с тех пор, как я читал эту старинную легенду.

— А у нас подвиг совершила девушка-принцесса, и звали ее почти так же, как меня, — Лайянама, что значит «убивающая зло». Правда, интересно? — Она совершенно искренне засмеялась, так что на щеках появились две нежные, почти детские ямочки.

Ее лицо напоминало хамелеона — оно, словно по команде, менялось в зависимости от желания хозяйки. Холодная маска неприступной королевы сменялась образом юной студентки, чтобы затем трансформироваться в личико девочки-подростка.

— Да, действительно интересно, — немного подумав, согласился я. И добавил: — Но я не дракон, а ты не принцесса, так что, пожалуй, мы еще можем остаться друзьями.

— Что будем заказывать?

Официантка, усталая некрасивая женщина в годах, профессионально смотрела в никуда, думая о каких-то своих, исключительно важных и нужных вещах. Ей даже в голову не приходило, что прямо здесь, за этим столиком, возможно, решается не только ее отдельно взятая судьба, но и будущее всего мира...

— Есть будем? — обратился я к девушке.

— Наверное, все-таки нет. — Она покачала головой.

— Очень жаль, — совершенно искренне вздохнул я.

Несмотря на обилие железа и других непонятных материалов, заполонивших мое тело, необходимую для жизнедеятельности энергию я все-таки получал как все люди — путем принятия пищи.

— А пить?

— Вода — символ жизни. — Передо мной вновь сидело воплощение царственной особы. — Два стакана воды, пожалуйста, — почему-то очень тихо попросила Лайя, как будто речь шла о какой-то святой для нее вещи. — А сдачу оставьте себе, — уже вполне нормальным голосом закончила она.

Я не заметил, каким образом на краю стола появилась двадцатка; впрочем, это было не столь уж и важно.

— Она выдала себя. — Голос Милой в моей голове звучал чуть ли не торжественно. — Слишком мало было информации, чтобы идентифицировать нашу гостью. Но упоминание о воде решило вопрос. Семнадцать веков назад на другом краю земного шара правила династия Ганн-лоу. Младший сын императора основал тайный орден «Скользящие по водной глади», упоминания о котором промелькнули только спустя три века, чтобы потом пропасть уже навсегда...

— А нельзя ли побыстрее, — бесцеремонно перебил ее я. Мысленно, впрочем.

— Пока не принесут воду и она не сделает пару глотков, приравниваемых к священнодействию, тебя не станут пускать на фарш.

— Кто мог сделать это с двенадцатилетней девочкой?

— Милый прогноз.

— Я не знаю, — сказала я тихим и напряженным голосом. — Я действительно не помню.

— То, что ты в начале принял за движение, па самом деле им и было. У стеклянной вазочки, стоящей на столе, тонкая ножка перерублена у основания. Девушка, сидящая напротив, минимум в три раза быстрее тебя. Особая тренировка плюс психостимуляторы и иглоукалывание. Ни с чем подобным я никогда не сталкивалась, поэтому трудно сказать точнее.

— Совсем ничего?