— Я действительно хочу тебе понравиться. Итак, Рик должен был загрузить две фуры и с одним парнем отправиться на север. Первую партию предполагалось продать в Вашингтоне, Балтиморе и Филадельфии. Прямо с фуры — в черных районах: Северная Филадельфия… Западная Филадельфия. Наличные, и никаких вопросов.

Вскоре Гарри понял, что правильно сделал, когда отослал Кейт прочь от себя. Отъезд подорвал ее влияние и лишил сторонников. Баланс сил при дворе еще сильнее изменился. Доминирующее положение Болейнов и Кромвеля укрепилось, а позиции Норфолка и Саффолка ослабли. Двое герцогов теперь поняли: они повергли Уолси только для того, чтобы его место занял очередной выскочка из простонародья, а не они, и воспылали лютой ненавистью к Кромвелю. Они никогда не говорили ни одного дурного слова о нем, этого и не требовалось – презрение к новому сопернику ясно читалось на их лицах. Тем не менее обоим герцогам хватило мудрости установить хорошие рабочие отношения с Кромвелем.

А тот был не дурак.

Она вдруг села в постели, и он почувствовал ее растущее напряжение.

– Милорд Норфолк лишил бы меня головы, если бы мог, – как-то раз сказал он Гарри, после того как герцог особенно пренебрежительно вел себя по отношению к нему на заседании Совета.

— Неожиданно Тони сообщает, что будет всего лишь одна фура, а не две, и что мы должны гнать ее прямо в Нью-Йорк. В общем, что-то помешало загрузить две фуры. Я подумала, что он темнит, позвонила в порт агенту по отгрузкам и выяснила, где останавливался корабль, перед тем как прибыл в Ньюпорт-Ньюз. В разных местах, но в том числе в Таиланде. А в Таиланде производят много опиума.

– Ну, этого он не может, – с усмешкой ответил Гарри.

— Я знаю, я там жил.

– Он из тех, кто говорит с врагами так же открыто, как с друзьями, – продолжил Кромвель, перекладывая бумаги, – а юный Суррей, его глупый сын, называет меня грязным мужланом.

— Неужели?

– Пройдоха, не вы один не в ладу с Норфолком, – сказал Гарри и ощутил страшную усталость при одной мысли об этом.

— Когда был пилотом.

За последнее время он несколько раз скрещивал мечи с леди Анной. И с Саффолком был в ссоре.

— Ты много народу поубивал?

– Тогда я в хорошей компании, – заметил Кромвель; улыбка сменила на его лице гримасу, которая появилась, когда Гарри назвал его Пройдохой.

— Не спрашивай меня об этом.

Можно поклясться святым Георгием, пусть этот человек гордится собой! Король почтил его такой фамильярностью в общении!

— Почему?



— Слишком больно говорить.

— Предполагаю, что немало. Ей не понять.

На Рождество атмосфера в Гринвиче была унылая. Люди говорили: какое тут веселье, когда нет королевы. Но Гарри понимал, что виной всему его собственное мрачное настроение. Анна хотела возглавить торжества, но он отослал ее в Хивер. Ему нужно было произвести благоприятное впечатление на нового французского посла, который мог не одобрить публичного появления его любовницы, а Гарри рассчитывал через него заручиться поддержкой короля Франциска.

— Но ведь ты делал это во имя идеи.

Если бы Анна была его любовницей в самом деле, а не только на словах! Прошло уже больше шести лет. Неутоленное желание меняет мужчину, делает его раздражительным и беспокойным, лишает интереса к другим женщинам. Он хотел только Анну – ту, которую не мог получить. Если так пойдет и дальше, то его скипетр придет в полную негодность и он может распрощаться с надеждами зачать принца. Можно поклясться святым Георгием, Климент ответит за это!

— В то время казалось, что так.

1532 год

— А во что ты веришь сейчас?

В Новый год Анна вернулась ко двору и порадовала Гарри подарком – декоративными копьями в бискайском стиле. В ответ он преподнес ей набор дорогих штор из золотой парчи и темно-красного бархата с роскошной вышивкой и кровать, покрытую золотой и серебряной парчой. Король послал подарок Марии, но не Кейт, поэтому почувствовал стыд и разозлился, когда в его кабинет впустили гонца, доставившего ему прекрасный золотой кубок от королевы.

— Думаю, что ВВС очень умело подбирают людей, которых устраивают догмы и которые в то же время умеют летать на реактивных самолетах.

Зачем Кейт отправила этот подарок? Она ему не жена!

— Одно от другого неотделимо?

– Заберите! – распорядился Гарри. – Я не приму это.

— Слишком сложный вопрос. Так что ты там говорила про Таиланд?

Как только посланец королевы откланялся и вышел, унося с собой вызвавший обиду предмет, Гарри пришло в голову: хорошо бы, чтобы он вернулся позднее и преподнес ему дар королевы на глазах у всего двора. Наверное, Кейт сама просила бы его сделать так. Поэтому, чувствуя себя глупо, Гарри тем не менее позвал гонца назад, взял кубок и аккуратно поставил его на буфет в зале для приемов среди других подношений, а вернул только вечером, сопроводив это повелением, чтобы пославшая кубок больше не делала ему подарков.

— Итак, я на самом деле ничего не знала о планах Тони. Позже он сказал, что у него есть клиент, заинтересованный в покупке нескольких кондиционеров, очень нервный тип, он хочет первым купить и первым покинуть разгрузочный док. «Хорошо», — сказала я. Тони хозяин, ему лишние вопросы не задашь. Этого типа звали Френки. Как потом выяснилось, он был известным торговцем героина.

— Пахнет жареным, — этот разговор начинал тревожить Чарли.

Так продолжаться не может! Ему уже было тошно от бесконечных отсрочек папы.

— Тогда, получив информацию, я спросила себя, не занимается ли Тони поставкой наркотиков в Нью-Йорк, используя нас с Риком в качестве мулов. Мы-то думаем, что перевозим кондиционеры, но получается, что и героин. Сначала я стала нервничать — не хочет ли Тони нас подставить? Но если бы нас поймали, следы привели бы прямо к нему. Нет, он действительно хотел, чтобы у нас все прошло гладко. Итак, клиент Тони намеревался купить десять коробок. Он знал, какие именно, а я нет. Каждая коробка, я уже говорила, весила семьдесят фунтов. И если там героин, это очень большие деньги.

– Это порочит репутацию Церкви! – рокотал он в Совете. – Я начинаю думать, что пора окончательно порвать с Римом. – Сказав это, Гарри обвел взглядом лица лордов: радикалы одобрительно кивали, а консерваторы выглядели потрясенными; король стукнул кулаком по столу. – Святой престол непопулярен в Англии!

— Миллионы и миллионы, — сказал Чарли, думая о сэре Генри Лэе.

– И никогда не был, сир, – заметил Уорхэм.

— Но, возможно, в каждой из коробок было немного героина, скажем, фунтов двадцать. Двадцать фунтов чистого героина умножаем на десять коробок. Рик почти не сомневался, что за нами постоянно следили. Прослушивали телефоны. У нас был номер, оставленные на нем сообщения не прослушивались. Как раз он и вызывал у Рика подозрения.

– Вот именно, и легко понять почему! Люди недовольны десятиной, которую он вымогает. Эти деньги платятся Церкви, а та и без того уже сказочно богата… и развращена. Если я порву с Римом, доходы от Английской церкви будут моими, моя власть и юрисдикция неизмеримо возрастут.

— А как все это работало? — спросил Чарли. — Я ведь занимаюсь телекоммуникациями, как ты знаешь.

– Это громадный шаг после тысячи лет единства, – осмелился заметить Уорхэм.

— Идея была довольно простая. Нужны три телефона, один мобильный, и два компьютера. Звонишь по первому телефону, соединенному с компьютером — обычная телефонная линия. Как только звонок проходит, компьютер производит автоматический набор следующего номера, используя мобильный телефон. Происхождение второго звонка невозможно точно установить. В то же время компьютер принимает сообщение, поступившее во время первого телефонного звонка, и вешает трубку. С этим сообщением мы делали две вещи. Мы посылали его как обычное голосовое сообщение, которое, однако, перекодировали в цифровую запись, а потом — в виде сигнала от факс-машины через мобильный телефон к третьему телефону, соединенному с другим компьютером, который принимал цифровое сообщение. Этот компьютер все записывал, вешал трубку, расшифровывал и прокручивал сообщение, когда нам было нужно. Первый компьютер уничтожал сообщение после того, как передавал звонок, а второй — после того, как мы прослушивали его. Или — и это мне особенно нравилось…

Гарри заколебался. Внутренне он страшился такого поступка, рассчитывая, что и после стольких лет затягивания процесса папа все-таки вынесет решение в его пользу.

— О, небо, — воскликнул Чарли, — кто же до всего этого додумался?

– Ваша милость, вам следует знать, что Реджинальд Поул уехал в Италию, – сообщил Кромвель.

— Я додумалась.

– Без моего разрешения?

— Ты?

– Сир, вы можете догадаться почему. Он не хочет оказаться меж двух огней. Его мать близка с королевой.

— Теоретически. — Она нежно почесала ему спину. — В электронике я ничего не понимаю, так что программированием занимался другой человек. — Кристина взяла его руку и поцеловала шрам. — Я хотела это сделать, как только увидела тебя, — сказала она, прижав губы к его коже.

– Жаль, что все ее друзья не бегут вслед за ним, – фыркнул Гарри.

— А второй метод? — спросил он.



— У нас было множество сообщений, каждое под кодовым номером. Например, сообщение «буду поздно» имело определенный номер, скажем, номер три. Компьютер, соединенный с первым телефоном, выдает сигнал, после которого нужно оставить сообщение. И звонящий набирает цифру три. Компьютер фиксирует эту цифру и вешает трубку. Вот так. Потом звонит, используя мобильный телефон, на третий телефон или на любой другой, поскольку мы могли перепрограммировать номер для посылки сообщений. Идея была в том, чтобы придумать загадку, которую практически невозможно решить. Можно было заподозрить связь между входящими звонками на стационарный телефон и исходящими с мобильного. Но доказать, даже зафиксировав все звонки, что телефоны между собой связаны, никому не удалось бы.

После заседания Совета Кромвель пришел к Гарри. Никогда не отличавшийся претенциозностью, он был одет в строгое платье отличного качества и прекрасного кроя. Вкусы у Кромвеля, по сравнению с кардиналом Уолси, были скромные и вполне в духе человека среднего класса. Он жил в хорошо обставленном доме в Лондоне, любил охоту, катать шары и азартные игры, щедро жертвовал на нужды бедняков. До сих пор Кромвеля не подвергали критике, как его бывшего господина. Он не обладал монополией на власть, какой располагал Уолси, потому что был вынужден делиться ею с Анной и ее фракцией, тем не менее Кромвель быстро возвышался над всеми, и Гарри начинал ценить его, хотя и знал, что люди говорили, будто теперь один Кромвель делает все. Однако Гарри не позволял ему принимать решения. Это он, король, задавал тон в политике, а Кромвель лишь воплощал его замыслы в жизнь.

— Для этого необходимо было добраться до самих компьютеров.

– Что я могу сделать для вас, Пройдоха? – спросил Гарри, когда они прогуливались по его личной галерее.

– Сир, я размышлял о ваших словах про разрыв с Римом.

— Правильно. При втором сценарии компьютер звонит в любую назначенную тобой точку и посылает факс. И что же в этом факсе? Меню итальянского ресторана с доставкой на дом. — Она сделала паузу и закурила сигарету. — Все совершенно невинно. Но количество отосланных факсов и было сообщением. Итак, ты получаешь один и тот же факс три раза, стало быть, цифра три — это сообщение.

Гарри остановился у портрета своего отца, которому никогда не приходилось бороться с такими проблемами, как его сыну.

Чарли не вполне понимал, как все эти трюки с телефонами были связаны с рассказом о грузовике.

– Я, вероятно, немного поспешил.

— Давай выделим главные твои проблемы — гангстер с героином и желание порвать с любовником. Я правильно понял?

– Даже если так, сир, будет разумно принять меры к дальнейшему ограничению власти папы в Англии. Это может привести ваше Великое дело к удовлетворительному завершению. Пусть для начала парламент издаст закон о лишении папы налогов с английских приходов. – Кромвель лукаво улыбнулся. – Надавите на него слегка, и он испугается, как бы вы не нажали сильнее!

— Все так. Ты представляешь, как я была зла на Тони? Он наживал огромные деньги на моем риске. Я долго думала, прежде чем приняла решение. Мне показалось оно самым лучшим: пусть полиция накроет нас на этом деле и всех арестует.

Ну и умен!

— Обожди. — Чарли встал и пошел в ванную.

– Отличная идея! Как мы осуществим это?

На стене рядом с унитазом висел телефон, наверное, для того, чтобы господа, вроде сэра Генри Лэя, могли позвать на помощь, если на толчке станет плохо. Чур меня, подумал Чарли. Я все еще бью копытом. Элли спит, розы во сне видит. Он помочился, пустив мощную струю, затем взглянул на свой пенис, освещенный лампой над умывальником. Волосы на лобке почти все поседели, плоть была испещрена голубоватыми сосудами. Однако я здорово ей засадил, подбодрил себя Чарли. Но тут же вспомнил про этот проклятый нестандартный образец спермы. Он почувствовал себя униженным, хотя глупо предъявлять к себе претензии, имея одно яичко. Много ли мужчин, кому прострелили мошонку из М-16, могут выдать хоть какой-то образец спермы? Ты выживаешь, парень, чтобы разбогатеть, а живешь для того, чтобы трахаться. У Мелиссы, то есть у Кристины, была куда большая сексуальная энергия, чем у Элли, даже сравнить нельзя. Признайся, парень, тебе нравится эта девица, хотя она и лгунья и с прошлым. Он потрогал пенис, поднес палец к носу и ощутил ее, женщины, запах. Жизнь не перестает удивлять меня, подумал он.

– Положитесь на меня, ваша милость. – Кромвель сиял улыбкой.

— Продолжай! — крикнул он, уловив дым от сигареты. Взглянул на свои седые волосы на груди и животе, выпил стакан воды и вновь его наполнил. — Я слушаю.



— Итак, я встречаюсь с Риком в пригороде Филадельфии в торговом центре, и мы собираемся гнать фуру в Нью-Йорк, — услышал он голос из спальни. — Если я не могу отказаться от перевозки этих коробок, дай, думаю, посмотрю, что там внутри, что я везу. Было две возможности добраться до этих коробок. По дороге и по прибытии в Нью-Йорк, в разгрузочный док в Челси. Я решила, что сделаю это до Нью-Йорка. Мои родители жили в пригороде Филадельфии, в графстве Честер. Все дороги я там знала как свои пять пальцев. Когда я росла, это все были фермерские угодья… — Ее голос потеплел. — Что ж, мы с Риком решили остановиться у моих стариков на ланч.

Гарри издавна с особым уважением относился к францисканцам, чей монастырь находился рядом с дворцом Гринвич. Его крестили в монастырской церкви, как и принцессу Марию. Сестра Гарри Мария венчалась там. Правда, в последнее время король охладел к братьям, и нетрудно понять почему, ведь они много лет поддерживали теплые отношения с Кейт. Открытой враждебности или явного разлада не было, но он больше не чувствовал себя в монастыре желанным гостем.

— А у соседей это не могло вызвать подозрений?

На Пасху, стремясь восстановить добрые отношения, Гарри пригласил Уильяма Пето, настоятеля францисканского монастыря, проповедовать перед ним и двором, однако пришел в ярость, когда отец Пето, хмуро глядя с кафедры на него и Анну, громогласно заявил, что брак между ними будет незаконным.

– Если, как библейский Ахав, ваша милость совершит такой ужасный грех, собаки однажды будут лизать вашу кровь, как лизали кровь Ахава! – громогласно заявил настоятель.

— Нет, маловероятно. — Она отпила воды из стакана, который он подал. — Они жили в довольно скромном районе, почти на границе с пригородом, так что фура, припаркованная рядом с домом, вряд ли могла кого-нибудь удивить. К тому же родители собирались вскоре переезжать, вроде как приехал грузовик для перевозки пожитков. Итак, мы подъезжаем к их дому, они очень тепло принимают Рика, мать готовит нам поесть. После этого я увлекаю Рика в мою бывшую светелку, и мы развлекаемся сексом, потом его одолевает сон, на что я и рассчитывала. Я пообещала, что скоро разбужу его. Отец смотрел телевизор. Он неважно себя чувствовал. Беспокоился о переезде во Флориду и о деньгах, поскольку только что ушел на пенсию.

Разъяренный и наслушавшийся злобного ропота Анны, Гарри приказал, чтобы в следующее воскресенье его капеллан прочел ответную проповедь, однако того постоянно прерывал другой францисканец, отец Элстон. Терпение короля истощилось, он приказал арестовать Пето и Элстона.

Я пошла к фуре и открыла ее. У нас были ключи на случай, если остановит полиция. У копов возникало меньше подозрений, если они могли заглянуть в фуру и сравнить груз с накладными. Фура была припаркована задом во двор. Я запрыгнула внутрь. Все коробки с кондиционерами, конечно, выглядели одинаково. — Она присела и натянула на Чарли рубашку с продетым под воротник галстуком. — Я начала открывать их подряд. А что было делать, правда? Я открыла восемь или девять и наконец наткнулась на одну из тех самых, особенных.

Будто ему и без того не хватало проблем, сестра Гарри Мария подкинула дров в огонь: во время одного из своих редких визитов ко двору она, не стесняясь, сказала всем, что` думает об Анне. Это спровоцировало драку между слугами Саффолка и Норфолка, один из них укрылся в святилище Вестминстерского аббатства, но был вытащен оттуда и убит разъяренным сторонником Саффолка. Двор кипел от негодования. Саффолки уехали в свое поместье, но те, кто поддерживал их, не утихомирились, и Гарри с Кромвелем пришлось вмешаться в конфликт, чтобы избежать еще бо`льших проблем.

— И? — спросил Чарли. — Наркотики?

Вскоре после этого, пытаясь навести мосты, Гарри посетил Марию и Саффолка в Уэсторпе, ему пришлось стойко сносить колкости сестры – она, похоже, забыла, что он король, – и использовать всю силу убеждения, чтобы уговорить герцога вернуться к своим обязанностям при дворе. В Йорк-Плейс Гарри возвратился разбитым и усталым.

Она посмотрела на него.



— Это не был героин.

— А что же?

Это давалось нелегко, но теперь Гарри и Кромвель держали строптивый парламент под полным контролем. Стоило законодателям пригрозить, что они лишат автономии церковные суды – еще одна подсказанная Кромвелем идея, – как духовенство Кентербери и Йорка, едва не сбившись с ног, поспешило сдаться на волю короля и согласилось отдать свою власть в его распоряжение.

— Деньги.

Протестовать осмелился один только Гардинер. Гарри отчитал непокорного епископа и спешно отправил его в диоцез Винчестер.

— Деньги?

— Сотенные и пятидесятидолларовые банкноты старого образца. Двухдюймовые пачки, перетянутые красной резинкой. Они даже попахивали. Я вытащила напольные весы матери из ванной и взвесила коробку с деньгами и ту, в которой был кондиционер. Они весили одинаково.

Напряжение плохо сказывалось на короле. Почти каждый день его мучили головные боли. Временами из-за них он не мог мыслить ясно. Иногда Гарри удивлялся, что случилось с тем беззаботным, кипевшим жизнью молодым человеком, каким он был когда-то. Недовольство стало его постоянным спутником, порой невыносимым: обида на папу за откладывание решения по его делу из чисто политических соображений; озлобление против Церкви, которая разрешила его брак; раздражение на Кейт, чинившую ему препятствия на каждом шагу. Он злился на тех своих подданных, которые с безрассудной смелостью и вопиющей неблагодарностью поддерживали ее, и впадал в отчаяние оттого, что все попытки обеспечить себя наследником не приводили к успеху. И его по-прежнему пожирала страсть к Анне: неужели он никогда не будет держать ее в объятиях, не сделает своей? Сколько может мужчина прожить без женщины?

— И что ты сделала? — спросил Чарли, начиная волноваться.

А теперь еще сэр Томас Мор отворачивался от него. В тот самый день, когда собор духовенства покорился королю, Мор ушел в отставку с поста лорд-канцлера.

Гарри понимал, что привело к этому не одно лишь ограничение власти духовенства. За несколько дней до того он гостил у Мора в Челси. Они гуляли по саду под нежарким весенним солнцем, и король заговорил о том, что в последнее время занимало его мысли:

— У меня голова пошла кругом. А ты как думал? Я знала, как беспокоится мой отец, удастся ли им прожить на его пенсию во Флориде. Он давно болел, вкалывал всю жизнь, и единственным его счастьем была я, бросившая Колумбийский университет, хотя он из-за этого страдал. Я подумала, что наконец-то могу хоть что-то для него сделать. — Внезапно она расплакалась, он привлек ее к себе. — О, Чарли, все это было так глупо, так невыразимо глупо. Какое разочарование для родителей! Девочка, получившая пятерку на этом чертовом экзамене по истории для зачисления в колледж, приезжает к ним с каким-то любовником с огромными ручищами и серьгой в ухе. Ты понимаешь, о чем я говорю? — Она закашлялась, голос ее сел. — Матери было наплевать, ей нравился Рик. Она вообще могла описаться, если мужчина, практически любой, улыбнулся ей. Она была абсолютной чемпионкой по оргазмам всех времен и народов. А вот мой отец родился настоящим джентльменом. Очень уравновешенным и спокойным. Бывало, сидит в своем кресле и читает книжки о гражданской войне. Я…

– Томас, меня огорчает, что вы не оказываете мне поддержку в деле о моем браке. – Гарри искоса взглянул на своего друга, постаревшего и осунувшегося.

— Хорошо, успокойся, — сказал Чарли.

Мор замялся:

— … я была его единственным ребенком. И еще я так боялась, что он умирает, что у него никогда не будет… я об этом еще никому не рассказывала, просто не могла… У меня ушло много времени, чтобы понять, что же я наделала — как же чудовищно я оказалась глупа, так глупа. Я не хотела причинять им страданий… но во мне всегда было что-то такое, злость, неповиновение и желание все делать по-своему, а отец оставался всегда мягок, совсем как ты. Заботливым, никогда не сердился, считал, наверное, что мне хватает тяжелого характера матери. От всех этих мыслей моя голова буквально раскалывалась пополам, пока я стояла с этой здоровенной коробкой с деньгами.

– Ваша милость были настолько добры, что обещали не принуждать меня к этому.

— Ну и что ты сделала?

Король повернулся к нему:

Она встала и сделала несколько порывистых шагов к окну.

– Да, но с тех пор ситуация изменилась. Вы мой лорд-канцлер. Мне необходимо ваше одобрение. Ваш ум – один из самых утонченных и уважаемых в Европе, и ваша поддержка неизмеримо помогла бы моему делу.

— Я нашла еще одну коробку с деньгами и вытащила их из фуры. Потом переставила первые ряды коробок так, чтобы все выглядело как прежде. Невозможно было что-либо заметить, если не передвинуть целый ряд. За ним же, естественно, зиял проем.

Повисла пауза.

— Ты поступила как безумица.

– Увы, ваша милость, – произнес Мор с таким видом, будто вся тяжесть мира вдруг опустилась на его плечи, – я хотел бы оказать ее вам, но не могу.

— Я знаю, — сказала Кристина, коснувшись кончиком пальца окна. — Я оттащила коробки в гараж. У моего отца был старый «мустанг-кабриолет», который он починил. После его смерти мать писала мне в тюрьму, что ее приятели предложили привести машину в порядок, но она не позволила к ней прикасаться.

– Почему же?! – воскликнул Гарри.

Вроде кладовки, где Элли хранила вещи Бена.

– Не принуждайте меня, сир, молю вас. Это дело моей совести.

— Я знала, что они собираются, добравшись до Флориды, загнать «мустанг» в гараж и оставить там, вроде как на память. Отец был слишком плох, чтобы довести машину до ума. Я положила две коробки на заднее сиденье. Не знаю, сколько в них было денег.

– И всего мира, будь он проклят! – вспыхнул король. – Ваше оглушительное молчание говорит само за себя! Все понимают, что вы не согласны со мной.

— Мог быть и миллион, — сказал Чарли, думая о сорока тысячах, которые он вручил мистеру Ло в Шанхае — они легко уместились в нагрудном кармане пиджака. — Думаю, там запросто мог быть миллион.

– Никто не знает моих мыслей, – обиженно возразил Мор. – Никто не слышал, чтобы я выражал хоть какое-то мнение.

— Если не больше, — сказала она.

Гарри фыркнул:

— Словом, ты их не пересчитала.

– Я человек прямой, Томас, и у меня нет времени на вашу софистику. Или вы со мной, или против меня – выбирайте.

Лицо Мора исказила мука, на глазах выступили слезы.

— Нет, у меня не было такой возможности. Рик проснулся, сказал, что мы опаздываем… и вот по дороге в Нью-Йорк меня охватывает настоящий ужас. Если Тони узнает — мы пропали. Ты помнишь, что этот тип Френки должен был выгрузить свои коробки первым? Через несколько минут он поймет, что двух не хватает, и позвонит Тони. Верно? Я курю миллионную сигарету, смотрю в окно и думаю, думаю… Как же мне из этого выпутаться? Я понимала, что если нас накроет полиция, Тони мне ничего не сделает. Не сможет. Так что поначалу я хотела, чтобы все попались, кроме меня. А как быть с парнями, которые работали на разгрузке? Если их арестуют, то кто-нибудь из них проговорится, и полиция до меня доберется. Это значит, что ситуация выйдет из-под контроля.

– Увы, сир, я бы всем сердцем хотел пойти с вами по этому пути, но не могу.

Чарли начал испытывать страх.

Солнце зашло за тучи, дохнуло холодом.

— А ты хотела, чтобы все крутилось по твоему желанию?

– Леди Мор, наверное, уже ждет нас к обеду, сир, – сказал Мор, потирая руки.

— Вот именно, — сказала Кристина. — Но вдруг меня осенило, что все должно произойти ровно наоборот: пусть арестуют именно меня, а других нет. Если я буду молчать как рыба, то, возможно, Тони от меня отстанет и я выкручусь. Деньги останутся у родителей. Разве не выход из положения? Итак, мы должны были приехать на разгрузку, от меня требовалось устроить все так, чтобы операция провалилась. Лучше было попасть в руки полиции, чем в лапы Тони. Я знала, что он настоящий садист.

Гарри накинулся на него:

— То есть ты хотела подстроить собственный арест…

– Как я могу сидеть за столом с тем, кто упорно противится мне? Передайте леди Мор мои извинения и скажите моим джентльменам, чтобы они проводили меня на барку. – С этими словами он ушел, а Мор остался стоять на месте.

— И больше никого, тогда я контролирую ситуацию. Тогда по крайней мере я так думала. Не назову никаких имен, они не смогут никого арестовать. А я отделаюсь полутора-двумя годами. Хоть и это срок немалый. Но как еще вырваться из-под власти мафиози? Я думала, что родители будут обеспечивать меня хорошими книжками и я в тюрьме проведу срок за чтением… Конечно, сейчас все это мне кажется смешным. Ты спрашиваешь, не боялась ли я. Еще как боялась. И того, что скоро умрет отец, я знала это и хотела, чем могла, облегчить его жизнь, и всех этих ублюдков. Тони регулярно кого-нибудь убивал. И все об этом знали. Так что тюрьма представлялась мне самым безопасным местом.

Теперь Мор подал в отставку. Он никогда не стремился к мирской славе и богатству. Гарри легко мог представить, с каким облегчением Мор вернет Большую печать, предвкушая тихую жизнь со своей семьей и книгами. Злость закипела в Гарри. Хорошо Мору – упорхнет к себе в Челси и оставит его в тяжелейшем положении. У него-то есть и сын, и любимая жена. Он понятия не имеет о страданиях своего государя и, вместо того чтобы помочь, сделал только хуже.

Чарли поднялся и открыл мини-бар. Он вытащил банку с орехами и банку с апельсиновым соком.

Гарри посоветовался с Кромвелем. Нужно было кем-то заменить Мора, каким-нибудь верным человеком. Кромвель предложил одного из своих приятелей, законника Томаса Одли, спикера палаты общин.

— Чего-нибудь хочешь?

– Он душой и телом ваш человек, – сказал Кромвель. – С ним у вас проблем не будет.

— Может быть, соку.



— Сейчас, — он опять сел на кровать. — Может, ты еще чего хочешь? Мы можем заказать прямо в номер.

Гарри с головой погрузился в строительные проекты, это утешало его. Он заказал украшения для церкви Королевского колледжа в Кембридже – великолепную алтарную преграду, хоры для органа и ложи, их украшали резьбой итальянские мастера, получившие указание вплести в узоры инициалы и геральдические эмблемы Гарри и Анны. Он посетил Хэмптон-Корт, где на месте старого главного зала Уолси возводили новый, который должен был стать лучшим из всех: увенчанный великолепной крышей на открытых деревянных балках, этот зал был спроектирован таким образом, чтобы производить впечатление на посетителей и вызывать у них благоговейный трепет.

— Ничего, спасибо, — ответила она. — У нас с тобой вся ночь?

Однако, подняв глаза к тому месту, где вскоре появится высокая кровля, Гарри понял, что это сооружение уже не отвечает его новым потребностям, а он все больше стремился к уединению, и приказал, чтобы в некоторых его домах главные залы снесли и вместо них устроили апартаменты на втором этаже по примеру таких же покоев во дворцах короля Франциска.

— Да, — он открыл банку с кэшью. — Мне нужно позвонить жене около восьми утра. Но ничего, я могу позвонить из дому.

Гарри приобрел старый лепрозорий Святого Иакова, стоявший на открытом месте недалеко от Йорк-Плейса, и велел разобрать старые постройки. Теперь там велось строительство великолепного дома для Ричмонда и других детей, которых, как он рассчитывал, родит ему Анна. Он получит название Сент-Джеймс-Хаус. Его будет окружать огромный охотничий парк, который Гарри для собственного развлечения планировал населить оленями.

Она взяла с его ладони орех.

С наступлением лета возродился и оптимизм Гарри. Мнения университетов, в нескольких случаях обретенные дорогой ценой, в большинстве своем были в пользу короля, и доктор Кранмер начал выказывать осторожный восторг. Вскоре папа будет вынужден склониться перед весомыми доводами ученых мужей, которые вроде бы поддерживали Гарри, и не придется порывать с Римом. Анна будет принадлежать ему, и у Англии, даст Бог, появится наследник престола.

— Мне бы хотелось провести с тобой ночь, Чарли. Проспать целую ночь.

— А что, если я начну пукать в постели?

Гарри распорядился, чтобы дворец в Тауэре подновили и заново обставили для коронации Анны. Заботы об этом взял на себя Кромвель, он потратил огромные суммы на то, чтобы королевские апартаменты лишили старой отделки и оформили в античном стиле. Там создали новые апартаменты королевы с залом для приемов, столовой, спальней, галереей, которая вела в покои короля, и личным садом. Гарри взял с собой Анну посмотреть, как идут работы, и возликовал в душе, видя, что она смотрит на все одобрительно.

Она рассмеялась.

– Вы никогда не останавливаетесь здесь, – заметила она, наблюдая, как один из мастеров золотит декоративные рейки на потолке.

— Ты посидел бы в тюрьме.

– Мои покои слишком устарели, они неудобные, – ответил Гарри. – Но ваши будут роскошными, достойными моей королевы!

— Я думал, что женщины не пукают.

– Если бы только я ею была! – резко ответила Анна, и Гарри пожалел о своих словах. – Да, здесь, видимо, будет красиво. Все равно я предпочла бы жить где-нибудь в другом месте.

— Еще как, поверь мне.

– Это традиция. Короли и королевы живут в Тауэре перед коронацией, – напомнил ей Гарри, переступая через свернутый в рулон ковер. – И это ненадолго.

— Очень милый у нас разговор, вот не думал, что будем это обсуждать.

– Такие расходы ради столь краткого пребывания здесь! – Анна улыбнулась, потом передернула плечами. – Мне не слишком нравится Тауэр. Он больше похож на крепость, чем на дворец, к тому же я не могу забыть, что это еще и тюрьма.

— Может быть, мы утром позавтракаем?

– Я буду с вами, дорогая, – сказал Гарри, взяв руку Анны, поднес ее к губам и поцеловал.

— Решено.



— И ты не против того, чтобы выйти в моей компании отсюда в семь часов утра?

Когда они вернулись в Хэмптон-Корт, Гарри пришел в покои Анны, где каждый день ради развлечения собирались ее друзья и куда являлись придворные выказать поддержку своей будущей королеве.

— Нет, — он бросил в рот горсть орехов. — Итак, что дальше?

В тот день Марк Смитон, красивый молодой слуга из личных покоев короля, играл на вёрджинеле и пел сочиненную братом Анны Рочфордом песню. Она была хороша, и Марк исполнял ее прекрасно.

— Разгрузка была назначена на четыре часа дня на складе на углу Двадцатой улицы и Девятой авеню. В разгрузочный док вел очень узкий проезд, загнать в него задним ходом фуру было довольно трудно, так же как и выехать быстро. Рик мастерски управлял грузовиком. В соответствии с планом, после того, как подгоним фуру, я оставалась в кабине. Заметив что-нибудь подозрительное, подаю три сигнала клаксоном. Я знала, что таким образом избавлюсь от всех, но Рик-то прибежит меня спасать. И вытащит из кабины до того, как объявится полицейский.

Талант этого юноши заметил Уолси, он же нашел Смитону место в своем хоре. После падения кардинала тот перешел в Королевскую часовню – головокружительный взлет для сына плотника, но и Уолси, и Кромвель начинали с низов. Значение имеют способности, рассуждал Гарри, а не происхождение, хотя Норфолк, безусловно, с этим поспорит!

— Какой надежный джентльмен этот самый Рик.

Песня закончилась, и Анна стала аплодировать, не переставая болтать со своими дамами. Гарри заметил разочарование на лице Марка. Он рассчитывал на похвалу или даже на какой-то особый знак внимания. Что ж, ему, вероятно, придется ждать этого вечность. Даже Гарри иногда ловил себя на том, что ждет, пока его не заметят. О, Анна так переменчива! Он никогда не знал, в каком состоянии находятся их отношения.

— Итак, мы едем по Нью-Джерси-тернпайк…

— Я там сегодня проезжал…

Глава 23

— И мы делаем остановку у «Винс-Ломбардии» около трех часов дня. Я сказала, что мне страшно хочется в сортир. Захожу в ресторан и звоню по телефону-автомату, страшно нервничаю. Мы должны начать отгрузку примерно через час. Я понимаю, что в полицейском участке могут отмахнуться от меня. Предположим, я скажу: «Алло? Я хочу сообщить, что банда преступников собирается привезти в Нью-Йорк ворованные кондиционеры к четырем часам дня». Но в полицию постоянно звонят сумасшедшие. Так действовать нельзя. Я также могла бы позвонить в Службу спасения, торопитесь, в здание напротив склада заложена бомба. Но тогда мы не сможем проехать на грузовике к месту разгрузки из-за пожарных машин, которые все заблокируют. Нет, люди Тони Вердуччи должны быть уверены, что все идет по плану, просто нас застигли врасплох, поскольку мы давно уже под колпаком. Еще я подумала: вдруг о моем звонке станут говорить на судебном процессе. Я не хотела оставлять следы. Тем временем Рик ждал в кабине, посматривая на часы. Я знала, что он беспокоится, поскольку движение на Манхэттене сумасшедшее, злится на меня за то, что я всех задерживаю.

1532 год

— И что же?

Еще одно лето прошло в занятиях охотой и всевозможных развлечениях. К королевским забавам часто присоединялся французский посол месье де ла Поммрэ, прибывший для заключения нового договора о дружбе между Гарри и Франциском. Сошлись на том, что Гарри еще раз посетит Францию: король надеялся, что при личной встрече ему наконец удастся убедить Франциска, чтобы тот вступился за него перед папой Климентом, а потому старался оказывать особые милости посланнику. Он лично показывал ему улучшения, которые производились в домах, где они останавливались; делал своим единственным компаньоном по охотничьим вылазкам, приглашал быть партнером Анны в состязаниях по стрельбе из лука и усаживал на пирах на место почетного гостя.

— Моей единственной надеждой стали подозрения Рика о прослушивании телефона. Если он прав, у меня есть шанс. Сначала я позвонила по номеру, соединенному с компьютером. Не посылая по факсу меню и не оставляя сообщения, перепрограммировала его так, чтобы мобильный набрал номер справочной службы после того, как на первый телефон придет сообщение. Пять-пять-пять-один-два-один-два. Я ведь не хотела отправлять сообщение по обычному номеру с другим автоответчиком. Тони мог бы прослушать его и понять, что это я. Итак, эту опасность я устранила. Звонок оператору службы, словно записанный на сломанном домашнем автоответчике, кончится тем, что он повесит трубку. После чего первый автоответчик сотрет поступившее на него сообщение. Я стараюсь делать все это быстро. Меня ждет Рик. И пара парней, чтобы помочь с выгрузкой товара. Скупщики прибудут в назначенное время.

Гарри играл роль радушного хозяина, хотя и чувствовал себя неважно, страдая от постоянной зубной боли и простуд, однако по мере сил не допускал, чтобы эти проблемы мешали ему развлекаться или нарушили планы визита во Францию. Настроение у короля в целом было оптимистическое. Большинство университетов высказались в его пользу, и он не сомневался: уж теперь-то ему удастся надавить на Франциска и желанное для него решение будет принято.

— Но тебе нужно было сделать еще один звонок, — сказал Чарли.

В августе архиепископ Уорхэм, всегда с неодобрением относившийся к иску Гарри об аннулировании брака, открыто высказался против него. Рассерженный король сердито пригрозил старику той же участью, какая постигла Уолси, но ему сказали, что архиепископ тяжело болен, не встает с постели и мирские заботы его уже не тревожат.

И вот Уорхэм умер. На его место Гарри мог поставить более сговорчивого человека, и он точно знал, кто это будет.

— Правильно. Именно так. Я перезвонила на первый компьютер и сказала что-то вроде: «Привет, это я. Большой груз. Сегодня. Три сорок пять дня. Угол Двадцатой улицы и Девятой авеню. В середине квартала. Полная фура. Здоровяк будет там ровно в три сорок пять. Приезжайте, хоть кровь из носу». — Кристина иронично усмехнулась. — Что-то необыкновенно прямолинейное, вроде этого. Если они слушали, то должны были заинтересоваться. Выяснить, проверить…

– Мне следовало бы оплакивать кончину старика, но он всегда был полезнее Господу, чем мне, – поделился Гарри с Анной, чувствуя, что окрылен новой надеждой. – Теперь никто не скажет нам «нет», дорогая! Сегодня же вечером я назначу Кранмера архиепископом Кентерберийским. Нужно уладить это дело с Римом, чтобы никто не мог бросить вызов моему новому архиепископу. Кранмер не замедлит объявить мой союз с Екатериной недействительным и с жаром примется за религиозные реформы, которых мы желаем.

— Подожди, — прервал Чарли, — ты говорила, что отгрузка была назначена на четыре. Так почему ты сказала в три сорок пять?

Анна засияла улыбкой и показалась Гарри такой же соблазнительной, как и семь лет назад, когда он влюбился в нее. Остались считаные недели, и она наконец будет принадлежать ему. При этой мысли у него перехватило дыхание. Он так истомился по ней, так болезненно жаждал обладать ею, что не мог представить, какой ошеломительной будет реальность.

— Я хотела, чтобы они нас поджидали. И вот мы проезжаем по Холланд-туннел и пробираемся дальше к Двадцатой, а жара стоит ужасная, — знаешь, как это бывает далеко за полдень — я сижу, сгорбившись, в кабине в солнечных очках, буквально плавлюсь, солнце светит прямо в лицо, и сильно нервничаю. Я не знаю, слышал ли кто-нибудь мое сообщение, а если слышал, то что намерен делать. Смотрю, Рик совершенно расслаблен. Мы укладываемся в расписание. Он ничего не знает, слушает себе радио, переключает передачи, похоже, чувствует себя замечательно. А я сижу и молюсь, чтобы полиция нас накрыла. Если они не успеют, Френки через несколько минут узнает, что деньги пропали, позвонит Тони, и тот немедленно вышлет машину. Мне страшно. По-настоящему страшно. Я не вынимаю сигареты изо рта. Мы доезжаем до Двадцатой улицы и едем вдоль квартала. Разгрузочный док пуст, как и должно быть. Можно заезжать. Заезжаем, все великолепно. Ничего подозрительного. Мы выглядим как обычные работяги. Просто фура, которая доставила товар. Ничего необычного. Микки Симмс, один из парней, которые должны разгружать фуру, тоже там. Здоровенный толстый мужик, лысый. Говорит, что скупщики уже поджидают. Френки заберет свои коробки в здании склада и перегрузит их с другой стороны в микроавтобус. Замечательно. Я гляжу по сторонам во все глаза, надеясь обнаружить полицейских в штатском. Если они собирались быть здесь, то уже на месте. Прямо у меня под носом. Засели где-то поблизости. Наблюдают в бинокли и переговариваются по рации, как им и следует. Но я никого не вижу.

Анна встретилась с ним взглядом, в ее глазах Гарри прочел приглашение и обещание. Едва осознавая, что делает, он шагнул к ней, и она прильнула к нему.

– Я люблю вас, Анна! – выдохнул король, уткнувшись лицом в ее волосы. – Будьте моей, дорогая! Теперь нам ничто не помешает.

После того как Френки почти закончил разгрузку, я прошу Рика купить мне сигарет. Гастроном совсем рядом, на углу. Он спрашивает: «Прямо сейчас?» А я его просто-таки умоляю глазами, и он в ответ улыбается и говорит: «Хорошо». Я спрашиваю: «А как насчет сэндвича с индюшкой, салатом, помидорами и луком?» — чтобы сделать такой сэндвич, потребуется по крайней мере несколько минут, как ты понимаешь, — и тогда он говорит остальным, что скоро вернется. Микки Симмс отправляется с ним. Когда я вижу, что Рик зашел в гастроном и не может слышать, что происходит на улице, я трижды изо всех сил жму на клаксон и вижу, как мои насмерть перепуганные подельники разбегаются через задние выходы склада. Тут же подкатывают копы и облепляют грузовик. Значит, они нас ждали! Я подняла руки вверх, чтоб не подстрелили. Вытаскивают меня из кабины и ставят лицом к двери. Они страшно взбешены тем, что я сигналила, и тем, что все разбежались… Я же чувствую себя просто замечательно. Я в безопасности! Рик все еще был в магазине, я знала, что как только он увидит полицейские машины, то немедленно исчезнет. Позже до меня дошли слухи, что когда он вышел из гастронома и увидел полицию, то хотел бежать мне на выручку, но Микки Симмс сунул ему пистолет в ухо и не пустил.

– Не хочет ли ваша милость увидеть меня в той прелестной черной ночной рубашке, которую вы мне купили? – пробормотала Анна, глядя ему в глаза снизу вверх.

Чарли чувствовал себя не в своей тарелке. Как ни крути, она хитрющая маленькая преступница.

– Дорогая! – Голос короля дрожал, он едва мог говорить.

— Итак, — сказала Кристина, — это все.

– Под ней ничего не будет, – пообещала Анна.

Он посмотрел на часы. Было поздно, за полночь. Поспать бы! Но ему нравилось продолжить неожиданное и, может быть, опрометчивое знакомство с подлинной Кристиной.



— Однако, возвращаясь к началу, почему ты положила деньги в старый «мустанг»? Это же место довольно ненадежное.

Не в силах поверить, что это происходит на самом деле, Гарри стянул шелковую ночную рубашку с плеч Анны и отступил назад, чтобы полюбоваться телом своей возлюбленной, которое впервые целиком открылось его взору. Глаза его жадно блуждали по маленьким грудям, узкой талии, треугольнику темных волос, скрывавших потайное место.

— О, потому что… — Кристина запнулась, — эта машина вернула меня к жизни.

Боже правый, какая же она худая без одежды! Аж ребра светятся. В ней не было ни капли пышности, которая так нравилась ему в женщинах. Его член, напрягшийся до боли, вдруг обмяк, и Гарри про себя обрадовался, что еще не снял одежду. Он сглотнул. Оплошать в такой момент, после стольких лет томительного ожидания?! Только не это! Он погладил ее груди и наклонился, чтобы взять в рот ее сосок – верный способ заново разжечь в себе желание, но сегодня этот способ не сработал, хотя Анна изгибала спину от удовольствия. Он уложил ее на постель рядом с собой, отстегнул гульфик и взялся рукой за свое мужское достоинство, вспоминая итальянские гравюры непристойного содержания, которые держал запертыми в ящике стола у себя в кабинете. Уловка помогла, и он вошел в нее, тяжело дыша и отчаянно вздрагивая. Все закончилось очень быстро.

Она встала и обошла кровать.

— Могу рассказать. — Она села в кресло и выпрямила ноги, сложив ступни вместе, словно гимнастка. Взглянула на него и отвела взгляд.

Липкий от пота, Гарри лежал, сжимая Анну в объятиях, пристыженный и растерянный. Неужели это оно – великое завершение, которое он предвкушал и представлял себе тысячу раз и даже больше? Он готов был заплакать. Если бы он только мог чувствовать что-нибудь. Это была Анна, его Анна! Что с ним такое?

— Вовсе не обязательно. Не все воспоминания приятны.

После того как их любовное соитие завершилось, Гарри долго держал ее в объятиях.

Она уронила ноги на пол и уставилась в темный экран телевизора.

– Я люблю вас, – повторял он снова и снова. – Спасибо, что вы отдались мне. – Слова звучали как-то неправильно в том странном, затуманенном мире, где он оказался.

— Когда мне было шестнадцать, Чарли, один тип выследил меня после работы, а я работала официанткой. Он знал мою машину и поставил рядом свой фургон. Он сильно ударил меня по зубам, а затем по носу. Кстати, нос он мне сломал. Я была почти без сознания, он связал меня и повез куда-то по шоссе… Был вечер. Фургон можно было спрятать где угодно.

Не в силах выносить это дольше, Гарри встал и надел гаун.

Что, как понял Чарли по ее выражению лица, насильник и сделал.

– Я пойду и напишу о назначении Кранмера, дорогая. Вернусь, как только сделаю это. Мне жаль оставлять вас, но я хочу отправить документы в Рим сегодня же. – Он поцеловал ей руку и ушел, ненавидя себя.

— Он измывался надо мной три или четыре часа, и самым скверным было даже не то, что он меня, девственницу, насиловал, а то, что страшно избивал. Без всякой причины. Я уже не могла сопротивляться, едва дышала. Мой нос и лицо распухли. А он все требовал от меня признания в любви.

Письмо было лишь предлогом, про себя Гарри молился, чтобы Анна не догадалась. Едва ли это случится. Она лежала на постели и смотрела на него с триумфальной улыбкой, как будто говоря: «Теперь вы мой». Слава Богу, о мужчинах она мало что знала, и никакие сомнения не успели зародиться в ее голове. Гарри вздохнул с облегчением. В следующий раз будет лучше. Он так долго был лишен женской ласки, слишком долго. Клименту придется за многое ответить!

— И ты сказала? — спросил Чарли.



— Нет.

Через час Гарри вернулся в постель к Анне, но почти не спал. Слишком ярко ощущал он ее близость, ее дыхание тревожило его. Как только стало светать, он поднялся, не желая испытать еще одно разочарование, и как раз накидывал ночной халат, когда Анна открыла глаза.

— Он продолжал тебя избивать?

Он наклонился и поцеловал ее:

— Он говорил: «Скажи, что любишь меня, скажи, что ты меня любишь». А я мотала головой, и он снова начинал меня бить.

– Доброе утро, дорогая!

– Доброе утро, Гарри! – Она улыбнулась.

— Ты оказалась сильной девочкой. — Чарли печально потер лоб, представляя себе шестнадцатилетнюю Джулию. Длинноногую, все еще с челкой, беспрерывно жующую жвачку. Если у тебя растет дочь, ты полон сочувствия к другим дочерям, подумал он. Зачем она рассказывает мне это? — Боже, как ужасно, — наконец вымолвил он.

– Я хотел бы остаться, но мне нужно идти, – сказал король. – Сегодня утром я еду в Хансдон.

— Он бросил меня на дороге. Просто выбросил из машины — открыл заднюю дверь и выбросил. Думаю, он решил, что я умру. На мне не было одежды. Я брела по дороге, пока не подошла к какому-то домишке. Помню, как я стояла на крыльце и нажимала на звонок в чем мать родила. Женщина, которая открыла дверь, была сильно удивлена. Но она все поняла, она оказалась замечательной. Ее муж тоже все немедленно понял, снял с крючка большую охотничью куртку и прикрыл меня. Они сделали все, что нужно. Позвонили в полицию и моим родителям. Я им была так благодарна.

– В Хансдон? Зачем?

— Этого типа поймали?

– Я собирался навестить Марию.

Она кивнула.

Анна села в постели, улыбка сошла с ее лица.

— Кто-то в ресторане знал его, он во всем признался, или из него выбили признание, я не знаю.

– Я удивляюсь, что вы оказываете ей такие милости, учитывая, как она была непослушна и как перечила вам.

— Его посадили?

Гарри нагнулся надеть тапочки.

— На шесть лет. Я долгое время беспокоилась, что будет, когда он выйдет из тюрьмы. Сама мысль о том, что он на свободе и поблизости, вызывала тревогу. Я страшно боялась. Каждый год в этот день, который я запомнила на всю жизнь, мне становилось физически плохо от воспоминаний. Пережив такой кошмар, становишься другой. Я ведь была целомудренна до этого, едва ли целовалась с парнем. Когда начала встречаться с Риком, то все ему рассказала. К тому времени того типа должны были вот-вот выпустить. Условно, правда. Но я все равно очень нервничала. Тогда Рик исчез на несколько дней, а когда вернулся, сказал, что я больше могу об этом типе не беспокоиться. Он разыскал его в Пенсильвании. Что-то он с ним сделал, но, конечно, не убил. На Рика это не похоже. Ты же понимаешь, Рик был здоровенным парнем. Его побаивались. Он всегда хотел меня защитить. Иногда мне это нравилось, иногда нет. Я знала, что он мне друг. Но все как-то пошло наперекосяк. Рик встретился с моей матерью, чего я вовсе не хотела. Они много болтали об этом изнасиловании, и моя мать сказала ему лишнее…

– В сердце своем она хорошая дочь и любит меня. Добрыми словами я приведу ее в чувство.

— Например?

– Это больше, чем она заслуживает! – рыкнула Анна. – Ей шестнадцать, и она уже должна понимать свой долг. Будь я на месте ее отца, то выпорола бы ее и положила конец этим глупостям.

Она подогнула под себя ноги, вглядываясь в темный экран телевизора.

– Дорогая, дайте мне шанс! Я поговорю с ней.

– Вы уже говорили без всякого результата! Я думала, вы проведете этот день со мной.

— От этого типа я забеременела. У меня ни с кем не было секса, и вот я изнасилована и беременна. Тебе покажется странным, но я хотела сохранить ребенка. Мне еще не было шестнадцати, я ничего не соображала, и мне было все равно, откуда этот ребенок. Он был мой. Невинный ребенок, он ничего не знал, так почему же его жизнь должна быть уничтожена? Вот так я об этом размышляла. Кроме того, аборт представлялся мне еще большим насилием, а с меня хватило того, что я пережила. Попробовала вернуться в школу, но про меня пошли разговоры, потом перешли к побоям. Стали присылать школьные задания на дом. А моя мать заладила: «Тебе нужно избавиться от плода, пока он не превратился в ребенка. Ребенок будет обузой, испортит всю твою жизнь. Наступит лучшее время, чтобы завести ребенка». И я вроде как понимала, что она права, но не была уверена, что хочу избавиться от ребенка. Отец ни во что не вмешивался. Думаю, что он испытывал двойственное чувство. А мать, по мере того как проходила неделя за неделей, нервничала все больше. Наконец, она повела меня к врачу, сказав, что просто для проверки. Но как только сестра ввела мне в руку катетер и я увидела их лица, я поняла. Я боролась с ними, им пришлось меня усмирять. Они…

Гарри сжал ее руку:

Она замолчала.

– Обещаю, я ненадолго. К вечеру я вернусь, и тогда, дорогая, мы снова будем вместе. – Он постарался изобразить, что жаждет этого.

– Хорошо, – ответила Анна, – но будьте с ней построже. Она может оказаться не менее опасной, чем ее мать, станет провоцировать недовольство нами и взывать к сочувствию императора.

— Они принудили меня раздвинуть ноги. Я вырвала катетер и укусила мать за руку. Я была как безумная. Когда проснулась, все было кончено. После этого мы с матерью стали ссориться. Она сделала то, что считала нужным, желала мне добра. Это я понимала. Но аборт мне сделали насильно, моего согласия даже не спросили. — Кристина подошла к окну. — Отец ничего не знал, пока мне не сделали аборт. Мать его тоже обманула.

– Я ее отец, – сказал Гарри. – Она будет слушаться меня, вот увидите.

Мы с отцом много разъезжали на машине. Отец сказал, что научит меня водить «мустанг», и научил. Мы отправлялись в дальние поездки — иногда миль за двести, — он разрешал мне вести машину и курить сигареты, разрешал все что угодно. Он был очень чутким. Говорил, что я сильная и что со временем я приду в себя. Через несколько месяцев он разрешил мне ездить на «мустанге» самостоятельно, что очень расстроило мать. Потому что ей водить не разрешалось. Отец знал, что я буду очень аккуратна с машиной, и я действительно была. Я сама покупала бензин. Езда меня успокаивала. Прошло два года, и мне стало лучше. Тогда я узнала, что такое настоящий секс. Это случилось в машине. Я рассказала отцу с некоторым вызовом: видишь, какой сюрприз я тебе преподнесла. Но он только спросил: «Надеюсь, парень был нежен?» Понимаешь, отец обращался со мной как со взрослой, не так, как мать. Вот почему я решила спрятать деньги в машине. Мне хотелось, чтобы отец нашел коробки и перестал беспокоиться о деньгах. Я его очень любила. И только хотела, не знаю, как это сказать, я хотела…



— Искупления, — сказал Чарли каким-то чужим голосом. — Ты хотела искупления. — К этому времени он уже очень устал. — Я не понимаю, почему ты не отправилась во Флориду, как только вышла из тюрьмы.

В Хансдоне Гарри старался как мог завоевать Марию, но тщетно. Ее рот вытянулся в решительную линию, а подбородок был упрямо выставлен вперед, как у матери, когда она со слезами заявила ему: невозможно представить, что ее назовут незаконнорожденной. По пути назад Гарри кипел от негодования и пытался разобраться в своих чувствах к Анне. Как ни странно, стоило ему расстаться с ней, и желание опять вспыхнуло в нем. Он любил ее, тут не было сомнений. И все же не мог избавиться от ужасного чувства разочарования. Ее тело не возбудило его. Он рассчитывал, что их соитие будет грандиозным, но этого не случилось. Ему хотелось понять почему.

— Потому что я не хотела, чтобы моя мать оказалась во все это втянута. — Она закурила сигарету. — Я думаю, Чарли, что это Тони вытащил меня из тюрьмы. Мой срок еще не кончился. Он как-то договорился с полицией, кому-то заплатил, и меня выпустили.

— Он знает, что это ты взяла деньги.

Предательский голосок в голове твердил ему: это оттого, что в темноте все кошки серые, что Анна всего лишь женщина, такая же, как многие другие, которых он делал своими – брал и бросал, сказать по правде. Но она не такая, как остальные. Она особенная! Да-да, особенная!

Она кивнула.

Сегодня вечером все будет по-другому. Так и случилось, к величайшему облегчению Гарри. Как только Анна обвила его руками и платье упало с ее плеч, мужская сила вернулась к нему, и мир снова начал вращаться вокруг своей оси. Вдохнув глубоко и спокойно, испытывая невыразимую благодарность, Гарри с горячностью овладел ею, зная, что это то, чего он хочет, и что для него никогда не будет другой такой женщины, как Анна.

— Думаю, что знает.



— А чего Тони сейчас хочет — денег или мести?

Гарри все больше уверялся в том, что Анна скоро станет королевой, однако, лежа рядом с ней в темноте и думая обо всех тех препятствиях, которые ему пришлось одолеть, он не позволял себе радоваться сверх меры. Что, если она забеременеет, а на их пути возникнет какое-нибудь новое затруднение? Нужно защитить ее, возвысить до такого уровня, чтобы король Франциск не смог отказать ей в признании.