— Здесь. Его тоже оперируют. Они пытаются пришить ему пальцы.

— А пошел он куда подальше! — рычит заместитель директора.

Краем глаза я вижу, как Бонни согласно кивает. Это приводит меня в смятение.

— Остальные трое? — спрашивает Джонс. — Убиты?

— Да.

— Кем?

Что ж, придется отчитаться. За каждую пулю.

— Я убила парня на парковочной стоянке. Элайна застрелила бандита дома. Алан и Келли убили того, кто держал пистолет.

Джонс смотрит на Элайну. Его взгляд смягчается.

— Мне очень жаль, — говорит он.

Ему жаль, что она, лицо гражданское, вынуждена была застрелить человека. Элайна его понимает.

— Спасибо.

— И вы полагаете, что все они воспитанники этого поганца, Джека-младшего?

— Почти наверняка, сэр.

— Что насчет мнимого дезинсектора? Он из шайки? Вы уверены?

— Нельзя быть стопроцентно уверенной, пока он сам не признается или мы не докажем это уликами. Но… все сходится.

Он одобрительно кивает:

— Это здорово. По-настоящему здорово.

Он минуту молчит, размышляя. Смотрит на каждого из нас. Когда он снова заговаривает, я замечаю, что голос стал мягче.

— Послушайте. Мы все будем здесь ждать и надеяться, что она выкарабкается. Когда этот вопрос прояснится, вы вне зависимости от ее состояния возвращаетесь к работе. Сначала выполните долг, скорбеть будете потом.

Никто не возражает. На лицах мрачная решимость. Джонс удовлетворенно кивает.

Звонит чей-то сотовый телефон. Все проверяют свои мобильники. Томми прикладывает трубку к уху. Я почти забыла о нем. Он чужак, поэтому он сидит в сторонке.

— Агилера. — Он хмурится. — Кто это?

Я вижу, как на него нисходит пугающее спокойствие. Это не значит, что он расслабляется, отнюдь. Нет, он хочет убить неизвестного собеседника. Взглядывает на меня:

— Подождите немного. — Он подходит ко мне и, прикрыв микрофон ладонью, говорит: — Это он.

Я вскакиваю со стула, за мной остальные.

— Что? Ты хочешь сказать — Джек-младший? — Я никак не могу поверить тому, что он говорит.

— Угу. Он хочет поговорить с тобой.

Я теряюсь от вихря мыслей. Это полное нарушение заведенного им порядка; я не вижу резона для этого.

— Никак нельзя проследить? — спрашиваю Томми как специалиста по электронному наблюдению.

— Если звонок еще не перехватили, то нет.

Джонс вздыхает:

— Поговори с ним, Смоуки.

Я беру телефон. Глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться, и прикладываю его к уху.

— Говорит Смоуки.

— Специальный агент Барретт! Как поживаете?

Он явно использует какое-то приспособление, чтобы изменить голос. Создается впечатление, что я говорю с роботом.

— Что вы хотите?

— Я подумал, что в порядке исключения нам стоит поговорить. Если не лицом к лицу, то хоть телефон к телефону. Электронные послания и письма такие обезличенные, не находите?

— Думаю, ты уже сделал все сугубо личным, Джек. К тому же ты гребаный лжец.

Он хмыкает. Приспособление делает смешок отвратительным.

— Вы имеете в виду моих последних выучеников? Что ж… это так. Но тут дело не во вранье. Мне просто… наскучило. Во многом мои игрища с вами и вашими сподвижниками приносят мне такое же удовлетворение, как и моя работа над шлюхами.

Я хочу сделать ему больно. Сбить с него спесь.

— Эй, Джек, а ты видел репортаж в новостях?

Долгая пауза. Когда он снова раскрывает рот, я со злорадством отмечаю, что голос потускнел.

— Да, Смоуки, я ознакомился с вашей фантазией.

Я смеюсь, коротко и презрительно:

— Фантазией? Зачем, черт побери, мне что-то придумывать? Ты просто не хочешь это признать, сволочь! Нет никакого «наследства», нет никакой матки Энни Чэпмен, нет никакой священной миссии. Вся твоя жизнь ложь! Господи, да ты даже не в состоянии придерживаться принципа действия Джека Потрошителя! Он убивал шлюх, Джек, не копов. Ты же никак не можешь разобраться, кто тебе нужен больше. В чем дело? Не можешь посмотреть в глаза правде? Не можешь признать, что ты жалок?

Я слышу, как он тяжело и злобно дышит.

— Ты все еще здесь, Джек?

Длинная пауза. Затем:

— Прекрасный монолог, Смоуки. Мои аплодисменты. Зачем вам врать? Да по самой что ни на есть простой причине: психологическая атака. Чтобы меня дестабилизировать. — Он делает паузу покороче, и я явственно ощущаю его ярость. — Я никогда не утверждал, что я Потрошитель, глупая сука. Я только говорил, что я его потомок. Но я сумел развиться, я превзошел его. Почему я гоняюсь за тобой и такими, как ты, так же как и за шлюхами? Потому что я лучше, чем Потрошитель. Потому что мне
хочется.Потому что я
могу.

Меня подмывает рассказать ему, что мы схватили его приятеля. Но я удерживаюсь.

— Да нет, все потому, что ты запутался, Джек. Ты превзошел Потрошителя? Не обольщайся. Потрошителя ведь так и не поймали. А тебя я поймаю. Можешь не сомневаться.

Следует долгое молчание. Когда он снова заговаривает, я чувствую, что он справился с яростью. Голос спокойный. Он взял себя в руки.

— Кстати, о шлюхах… Как поживает маленькая Бонни?

Я стараюсь сохранить контроль над собой. Мне нужно, чтобы он продолжал говорить. Я решаю поменять тактику. Я понижаю голос, стараюсь говорить ровно, убедительно.

— Джек, зачем нам продолжать притворяться? Мы с тобой оба знаем, кто тебе на самом деле нужен. Верно?

Он молчит. Затем спрашивает:

— И кто же?

— Я. Тебе нужна я.

Джонс проводит ребром ладони по горлу и шепчет:

— Нет! Черт возьми, Смоуки!

Я не обращаю на него внимания.

— Я права?

Джек смеется:

— Смоуки, Смоуки, Смоуки… — Тон покровительственный. — Мне нужно все, радость моя. Мне нужны шлюхи, и мне нужны вы, и мне нужны все, кого вы любите. Кстати, о птичках. Как поживает дорогая Келли? Она выживет?

Меня охватывает бешеная злоба.

— А пошел ты!

— У вас один день, — заявляет он, игнорируя мой гнев. — Затем умрет очередная шлюха. Да, и вы со своими соратниками можете получить дополнительное развлечение.

Я понимаю, что он собирается закруглить разговор.

— Подожди.

— Да нет, не стоит. Я не мог удержаться, не позвонить вам хоть один раз, хотя это для меня и рискованное мероприятие. Не ждите, что такое повторится. В следующий раз, когда вы снова услышите мой голос, я буду стоять перед вами, а вы будете захлебываться кровью. — Небольшая пауза. — Еще одно. Если агент Торн умрет, подумайте, не лучше ли ее кремировать, поскольку у меня в противном случае появится искушение выкопать ее и… поиграть с ней. Как я сделал с малышкой Розой.

Он отключается, но его слова долго пробирают меня до костей.

— Что, мать твою, с тобой творится? — спрашивает Джеймс.

Гнев в его голосе поражает меня, я теряю дар речи. «Почему он так себя ведет здесь и сейчас?» Я смотрю на него и поражаюсь ярости, бушующей в его глазах. Она исходит от него волнами.

— О чем ты? — недоумеваю я.

— Ты же, мать твою так, дразнила его. Не могла себе отказать. — Его слова полны яда. — Он преследует нас, а тебе требуется разозлить его побольше. Ты в своем репертуаре. Уверяешь нас, что мы непобедимы, и публике говоришь то же самое. Хотя на самом деле это полное дерьмо. — Он начинает говорить быстрее, слова догоняют друг друга.

Я только и могу, что смотреть на него.

— Что? Ты забыла? Не помнишь, как вылезла на телеэкран, когда мы пытались поймать Джозефа Сэндса? Говорила, какой он жалкий маленький урод, дразнила его, надеялась, что он проглотит наживку? — Он умолкает, глаза горят, голос почти переходит в рычание. — Ну, так он ее проглотил, так ведь? Проглотил и убил твою семью и едва не убил тебя. А теперь этот псих зациклился на идее поступить так же со всеми нами,
а ты так ничему и не научилась!Кинан и Шантц мертвы, ты это понимаешь? Неужели Келли должна умереть, чтобы ты поняла? — Он наклоняется ко мне. — Что иногда, когда ты изображаешь из себя крутую, другие
умирают? — Он делает паузу, и у меня впечатление, будто натянули резиновую ленту, перед тем как отпустить. Хрупкая тишина перед взрывом. И вот взрыв: — Разве ты не усвоила урок, потеряв мужа и дочь?

У меня отвисает челюсть и возникает страстное желание закатить ему пощечину. Не просто легко ударить по щеке. А заехать изо всей силы и с размаху. Чтобы зубы зашатались и кровь пошла из носа. Мне так хочется это сделать, что я даже ощущаю вкус крови во рту. Две вещи меня останавливают. Первое: выражение стыда в его глазах. Второе: реакция Бонни. Она стоит рядом с Джеймсом и сильно тянет его за руку.

— В чем дело? — спрашивает он.

У него такой вид, будто он в тумане.

Она жестом приказывает ему стать рядом с ней на колени. Я вся дрожу, наблюдая, как он выполняет ее приказ.

Она бьет его по щеке вместо меня, бьет изо всех сил. И хотя ей всего десять лет и она маленькая для своего возраста, звук пощечины звучит в комнате как удар хлыста.

Глаза Джеймса расширяются, рот округляется, он отшатывается и приземляется на пол. Я стою с открытым ртом. Бонни бросает на меня взгляд, кивает и возвращается к Элайне.

Все молчат. Я чувствую, как они огорчены. Джеймс медленно встает, прикладывает руку к щеке, в глазах стыд, боль и удивление.

Я хочу что-нибудь сказать, но тут с одной стороны в комнату врывается дочь Келли, а с другой появляется измученный, потный хирург. Я не знаю, к кому броситься навстречу, Мэрилин решает проблему за меня, она кидается к хирургу:

— Как? Что?!

— Сначала самое главное, — говорит усталый хирург. — Агент Торн жива.

— Слава Богу! — восклицает Элайна.

Мне хочется от облегчения упасть на колени. Но я не позволяю себе этого.

Хирург поднимает руку, прося тишины.

— Пуля прошла в непосредственной близости от сердца. Но не задела его. Слегка побродила и, задев позвоночник, угнездилась в верхней части левого плеча.

При слове «позвоночник» температура в комнате, кажется, понижается на пятьдесят градусов.

— Спинной нерв сам по себе не разорван. Но он немного поврежден. Кроме того, имеет место обильное внутреннее кровотечение.

— И какой окончательный диагноз, доктор? — спрашивает Джонс.

— Окончательный диагноз следующий: она потеряла много крови и получила серьезное ранение. Она все еще в критическом состоянии. Но стабильном. — Он делает паузу, вроде как ищет слова, чтобы выразить то, что собирается сказать. — Она все еще может умереть. Вряд ли, но опасность такая существует.

Следующий вопрос задает Мэрилин. Тот самый, которого мы все так страшимся.

— А повреждение позвоночника?..

— Я думаю, все обойдется. Но… — Он вздыхает. — Стопроцентной уверенности у нас нет. Всегда есть опасность паралича.

Мэрилин прижимает ладонь ко рту. Глаза полны слез.

Я нарушаю молчание:

— Спасибо, доктор.

Он устало кивает и уходит.

— Ох нет, о Господи… — стонет Мэрилин. — Не сейчас. Я только что ее обрела, я…

Я подхожу к ней, крепко обнимаю ее, и она дает волю слезам.

Мои собственные глаза сухи. Я сгибаюсь, но не ломаюсь.

48

Мы возвращаемся в офис, измочаленные и печальные. Элайна и Бонни отправились ко мне домой, поскольку дом Алана временно является местом преступления. Мэрилин осталась в больнице ждать новостей о состоянии Келли. Наш уход ее не смутил.

— Достаньте его, — вот и все, что она сказала.

Джеймс стоит и смотрит в окно. Старается не встречаться со мной глазами.

Мне хочется заползти в какую-нибудь дыру, свернуться калачиком и уснуть на год. Но я не могу себе этого позволить.

— Ты знаешь, что есть особенного в стрессовом состоянии, Джеймс? — спрашиваю я.

Он молчит. Я терпеливо жду отклика.

— Что? — наконец спрашивает он, глядя в окно.

— Стресс приводит к трещине шириной в волос. Она такая вначале, но потом она расползается, и в результате что-то ломается. — Я говорю спокойно, ни в чем его не обвиняю. — Ты этого хочешь, Джеймс? Чтобы я сломалась? Чтобы я сломалась и ветер унес меня прочь?

Он резко поворачивает голову:

— Что? Нет, я… — У него такой голос, будто его кто-то держит за горло. — Просто Келли… — Он сжимает кулаки, разжимает их, глубоко вдыхает. Берет себя в руки. Теперь он смотрит мне прямо в лицо. — Я не боюсь за себя, Смоуки. Я боюсь за Келли. Ты понимаешь?

— Конечно, понимаю, — мягко говорю я. — Я тоже боялась за свою семью. Ежедневно. Мне снились кошмарные сны, в которых с ними случалось то, что на самом деле случилось. — Я пожимаю плечами. — Но Мэтт однажды открыл мне истину. Он сказал, что я делаю то, что люблю. И он был прав. Я ненавижу погоню за этими паршивцами, но я получаю удовольствие, когда они арестованы, понимаешь?

Он некоторое время смотрит на меня и кивает.

— И я много думала о том, о чем ты здесь говорил, давным-давно думала, мучилась и терзалась. Неужели Сэндс убил мою семью из-за того, что я раздразнила его? И очень долго я считала, что ответ на этот вопрос положительный. Но потом я поняла, что ошибаюсь. Он напал на нас, потому что я охотилась на него. Потому что я занимаюсь тем, чем занимаюсь. Он бы так поступил, даже если бы я вообще с ним не говорила. Улавливаешь?

Он не отвечает.

— Дело в том, Джеймс, что не имеет никакого значения, какие слова я говорю или не говорю Джеку-младшему. Он все равно нападет на нас, и точка. Мы в данный момент его добыча. Хочешь знать, кого он выбирает в жертвы? — Я обвожу рукой комнату. — Вот они, все здесь.

Он долго смотрит на меня, прежде чем ответить. Наконец я получаю ответ в виде кивка с закрытыми глазами.

— Извинения приняты, — говорю я.

Он какое-то время смотрит в сторону, откашливается. Все остальные молчат и наблюдают. С напряжением. Такое впечатление, что мы все находимся на горячей плите и ждем, когда начнем шипеть и дымиться. Шестеренки в великолепной машине, какой является моя команда, начинают скрипеть, готовые рассыпаться на куски. Я понимаю, что настоящим источником этого гнева является Джек-младший. Но меня беспокоит, не начнем ли мы срывать злость друг на друге. Я всегда считала себя осью, на которой вращаются колесные спицы. Если я ось, то Келли — мотор. То, что заставляет колесо вращаться вне зависимости от обстоятельств. Ее подковырки и шутки, ее юмор помогают нам не свихнуться. Без Келли будто образовалось безвоздушное пространство, и мы готовы заполнить это пространство, вцепившись друг другу в глотки.

— Знаешь, что мне сказала Келли, когда мы впервые встретились? — говорю я без всяких предисловий. — Она сказала: «Слава Богу, что ты не карлица!» — Я улыбаюсь воспоминаниям. — Она потом рассказала, что слышала, будто во мне четыре фута десять дюймов, и никак не могла себе представить, какого роста я на самом деле. Все думала, что я девочка с ноготок.

Алан смеется, тихо и печально.

— А знаешь, что она сказала, увидев меня? Она сказала: «О Господи, какой гигантский негр!»

— Не может быть! — удивляюсь я.

— Так и сказала, честно.

Мы замолкаем, потому что звонит сотовый Алана.

— Да? Без шуток? Спасибо, Джин. — Он отключается и смотрит на меня. — Отпечатки пальцев арестанта совпадают с отпечатками, найденными в квартире Энни Кинг. Теперь определяется его ДНК.

— Как это удалось взять у него кровь для анализа? — интересуюсь я.

— Ему разбили губу, когда усмиряли. Барри дал ему платок, чтобы он утерся.

Я мрачно улыбаюсь:

— Остроумно.

Алан наклоняется и всматривается в меня:

— Он один из этих гадов, Смоуки. Наверняка. На сто процентов. Но боюсь, это нелегко будет доказать. Что ты намерена предпринять?

Они все смотрят на меня, и у всех в глазах один и тот же вопрос: «Что ты намерена предпринять?»

«Убить его и съесть?» — отвечает дракон внутри меня.

— Один из нас пойдет на главный допрос в своей жизни и расколет его, Алан.

49

Мы стоим в помещении рядом с комнатой для допросов и смотрим через одностороннее стекло на мнимого дезинсектора. Он сидит за столом, на руках и ногах наручники.

Внешне ничего особенного, что меня даже удивляет. Темные волосы, жесткое угловатое лицо. Глаза горят злостью, хотя поза вполне расслабленная. Он смотрит в зеркало, на нас.

— Крепкий орешек, — замечает Алан. — Что-нибудь насчет него выяснили?

— Не слишком много, — отвечает Барри. — Зовут Роберт Стрит. Тридцать восемь лет, женат никогда не был, детей нет. Работает инструктором по боевым искусствам. — Он смотрит на мою распухшую губу и кивает: — Но мы это и так уже знаем.

— У тебя есть его адрес? — спрашиваю я.

— Ага. Он живет в квартире в Бербенке. Благодаря совпадению его отпечатков с отпечатками, найденными в квартире твоей подруги, мы сможем получить ордер на обыск. Я уже поручил своим этим заняться.

— Кто будет вести допрос? — спрашивает Алан. — Ты сказала «один из нас», так кто — ты или я?

— Ты. Без вопросов.

Алан — лучший из нас в этом деле.

Он долго смотрит на меня и кивает. Затем снова поворачивается к стеклу и следит за Робертом Стритом. Он наблюдает за ним долго. Мы с Барри терпеливо ждем, мы понимаем, что в данный момент мы для Алана не существуем, что он полностью погрузился в изучение Стрита, подобно тому как охотник изучает повадки зверя, которого собирается поймать на мушку.

Нам нужно расколоть Стрита по самым разным причинам. По правде говоря, мы в смысле доказательств недалеко ушли. Отпечатки пальцев в квартире Энни могут быть объяснены каким угодно образом. Например, адвокат способен заявить, что отпечатки Стрита попали на кровать, когда тот двигал мебель в поисках домашних насекомых. У нас есть ДНК убийцы, но пока нет результатов сравнения. Что, если на ногте Шарлотты Росс кровь Джека-младшего, а не Стрита?

Прежде всего нам требуется ниточка к Джеку-младшему.

Алан смотрит на Барри:

— Можешь меня впустить?

Барри выводит его из помещения, и несколько мгновений спустя я вижу, как Алан входит в комнату для допросов. Роберт Стрит поднимает глаза. Изучает Алана, склонив голову набок. И улыбается.

— Вау, — говорит он с издевкой, — догадываюсь, ты будешь плохой коп?

Алан спокойно, как будто времени у него навалом, берет стул и усаживается прямо напротив Стрита. Поправляет галстук. Улыбается. Глядя на него, я понимаю, что каждое движение рассчитано. Не только движение, но и скорость. И тембр голоса. Все это представление с одной-единственной целью.

— Мистер Стрит, меня зовут Алан Вашингтон.

— Я знаю, кто ты такой. Как твоя жена?

Алан улыбается, качает головой и грозит ему пальцем:

— Пытаетесь с ходу разозлить меня?

Стрит преувеличенно широко зевает.

— Где эта сволочь Барретт? — спрашивает он.

— Где-то здесь, — говорит Алан. — Вы ей здорово врезали.

Эти слова вызывают мерзкую улыбку.

— Рад слышать.

Алан пожимает плечами:

— Между нами говоря, мне и самому иногда хочется как следует ей врезать.

Глаза Стрита сужаются.

— В самом деле? — В голосе слышится сомнение.

— Ничего не могу с собой поделать. Я старой закалки. Там, где я вырос, женщины знали свое место. — Алан усмехается. — И это место подо мной. Не сверху меня, если ты понимаешь, о чем я говорю. — Он хмыкает. — Черт, мне то и дело приходится отвешивать оплеухи своей жене. Чтобы она помнила, где ее место.

Теперь он полностью завладел вниманием Стрита. Взгляд монстра полон удивления, желание в нем борется с сомнением. Он хочет, чтобы Алан действительно был таким, как кажется, и это желание быстро побеждает недоверие.

Дни резиновых шлангов и игр в доброго и злого копа остались в далеком прошлом. Уже существует целая наука допросов и интервью, надежно проверенная на практике. Это танец, базирующийся на психологии и требующий особого таланта вкупе с колоссальной наблюдательностью. Первый шаг всегда одинаков: «Установи взаимопонимание». Если бы Стрит любил рыбалку, Алан немедленно бы превратился в любителя-рыболова. Если бы он был фанатом оружия, Алан покорил бы его своими знаниями в этой области. Стрит же любит мучить женщин. Поэтому временно Алан тоже. И это срабатывает. Я видела, как такой метод действует на закоренелых преступников. Я также видела, как он действует на копов, знакомых с этим методом и умеющих им пользоваться. Такова уж природа человека.

— И что об этом говорит ФБР? — спрашивает Стрит.

Алан угрожающе наклоняется вперед:

— Она знает, что следует держать рот на замке.

Стрит кивает. Он явно под впечатлением сказанного.

— Так или иначе, — продолжает Алан, — вы вмазали Смоуки здорово. И другим мужикам тоже. По слухам, вы там продемонстрировали какое-то хитрое боевое искусство. Вы ведь преподаете, правильно?

— Правильно.

— Что именно?

— Вин-чун. Это вариант кунг-фу.

— Нет, правда? Настоящий Брюс Ли, верно? — Алан улыбается. — У меня черный пояс по карате.

Стрит окидывает Алана взглядом, оценивая его размеры:

— И делаете успехи? Серьезно занимаетесь? Или только для показухи?

— Я борюсь со спарринг-партнером два раза в неделю, ежедневно делаю каты, и так уже десять лет.

Я вопросительно смотрю на Барри.

— Алан не отличит удар в карате от пинка под зад, — улыбается Барри.

Стрит кивает. Небольшая демонстрация мужского уважения.

— Это правильно. Надо держаться в тонусе. Такой большой человек, как вы, может быть очень опасным.

Алан разводит руками, будто хочет сказать: «Я стараюсь».

— У меня иногда неплохо получается. А вы? Когда вы начали заниматься кунг-фу?

Стрит задумывается. Делает то, на что рассчитывал Алан, даже не подозревая об этом.

— Точно год не помню… Мне тогда было пять или шесть лет. Мы жили в Сан-Франциско.

Алан присвистывает:

— Давненько. Сколько в среднем требуется времени, чтобы человек с нуля стал хорошим бойцом?

Стрит размышляет:

— Трудно сказать. Зависит от человека. Но, как правило, лет пять.

Алан задает безобидные вопросы, чтобы создать базу. Он использует технику, которая называется «невролингвистическим интервью». Согласно этой технике задаются вопросы двух типов. Один тип вопросов заставляет что-то припомнить, второй — вынуждает проявить умственные способности. Алан одновременно изучает язык тела Стрита, замечает, какие в нем происходят изменения, когда он думает об информации или, наоборот, пытается что-то вспомнить. Прежде всего это видно по глазам, а у Стрита классические манеры. Если Алан просит его что-то вспомнить, например, когда он начал заниматься кунг-фу, Стрит смотрит вправо. Когда же он задает вопрос, требующий размышления, например, посчитать, сколько лет необходимо для обучения человека, Стрит смотрит вниз и влево. Теперь Алан знает, что если он попросит его что-то вспомнить, а он станет смотреть вниз и влево, то скорее всего соврет, потому что думает, а не вспоминает.

— Около пяти лет. Неплохо. — Алан машет рукой за своей спиной. Это оговоренный сигнал. Я реагирую и стучу по стеклу. Алан морщится: — Извините. Я на секунду.

Стрит не отвечает. Алан встает и выходит из комнаты. Через несколько секунд он присоединяется к нам.

— Он умеет держать себя в руках, — говорит он, — но он не знает ни шиша о языке тела и вообще о допросах. Я попытаюсь его подмять.

— Будь осторожен, — предупреждаю я. — Мы хотим, чтобы он привел нас к Джеку-младшему. Ты еще не знаешь, насколько верным подручным он может оказаться.

Алан смотрит на меня и качает головой:

— Это не важно. — Он поворачивается к Барри: — Ты папку приготовил?

— Вот она. — Барри протягивает ему папку с бумагами, которые либо не имеют никакого отношения к Стриту, либо вообще чистые. На обложке папки четко написано: «Роберт Стрит».

Папка — элементарный реквизит. Алан собирается изменить тон и темп допроса. Теперь это будет конфронтация. В нашем обществе папки ассоциируются с важной информацией, а тот факт, что эта папка распухла от документов, для Стрита будет означать, что у нас полно улик против него. Алан войдет и произнесет так называемое «утверждение о конфронтации». В такого рода допросах это самый главный момент, он может быть весьма драматичным. Некоторых подозреваемых такое утверждение настолько дестабилизирует, что они теряют сознание.

Алан еще некоторое время наблюдает за Стритом и направляется к двери. Через несколько мгновений он входит в комнату для допросов. Он делает вид, что читает какой-то документ в папке. Закрывает ее и держит так, чтобы Стрит мог прочесть свое имя на обложке. На этот раз Алан не садится. Он стоит, раздвинув ноги на ширину плеч. Все в нем говорит, что он главный, что у него все схвачено. Что он уверен в себе. Все, что он делает, рассчитано и целенаправленно.

— Тут такое дело, мистер Стрит. Мы знаем, что вы замешаны в убийстве Энни Кинг и Шарлотты Росс. У нас есть неопровержимые доказательства. Отпечатки пальцев, обнаруженные в квартире Энни Кинг, совпадают с вашими. В данный момент мы сравниваем образцы вашей ДНК и той, что обнаружена в квартире Шарлотты Росс. Готов поспорить, совпадение ДНК будет полным. Кроме того, у нас есть квитанции от дезинсектора. Наши эксперты по почерку легко докажут, что подписывали их вы. Мы вас достали. Теперь я хотел бы знать: желаете ли вы рассказать мне обо всем?

Стрит смотрит на возвышающегося над ним Алана, от которого исходит уверенность и сила. Зрачки Стрита расширяются, дыхание учащается. Однако он быстро овладевает собой и улыбается. Пожимает плечами:

— Я бы поговорил, знай, о чем вы толкуете.

Улыбка Стрита становится шире, настоящий Чеширский кот. Он думает, что у него козырной туз на руках. Он пока не знает, что в этой колоде два туза.

Алан стоит тихо. Смотрит на него. Одним резким движением он поворачивается, хватает стол и отодвигает его к дальней стене. И ставит свой стул перед Стритом. Садится совсем близко от него.

Вид у Алана угрожающий.

— Что вы делаете? — спрашивает Стрит. В голосе слышится беспокойство. На лбу появляются капли пота.

Алан удивляется.

— Я лишь хочу убедиться, что я получил все, мистер Стрит.

Он снова роется в абсолютно бесполезной папке и хмурится. Качает головой. Продолжает играть роль. Кладет папку на пол рядом со своим стулом и двигает стул ближе к Стриту, нарушая его личное пространство. Я наблюдаю, как он ставит свое колено между коленей Стрита, таким образом подсознательно угрожая его мужскому хозяйству. Убийца сглатывает слюну. Пот на лбу становится заметнее. Сам он тем не менее не отдает себя отчета в этих физиологических реакциях. Он знает одно: Алан заполнил его мир, и от этого ему очень некомфортно.

— Понимаете, одно с другим не сходится.

Стрит сглатывает слюну.

— Что?

Алан кивает:

— Не сходится. — Он наклоняется ближе, двигает колено вперед. — Понимаете, мы знаем, что вы действовали не в одиночку.

Глаза у Стрита широко распахиваются. Дыхание учащается. Он рыгает, сам этого не замечая.

— Что?

— У вас есть сообщник. Мы об этом догадались по видео, снятому в квартире Энни Кинг. Разница в росте. И мы знаем, что настоящий Джек-младший он, а не вы.

Стрит выглядит рыбой, попавшейся на крючок, рот то открывается, то закрывается. Он не сводит глаз с Алана. Снова рыгает. Опускает руки, прикрывая пах. Все движения он проделывает рефлекторно, машинально. Алан наклоняется еще ближе.

— Ты знаешь, кто он такой, Роберт? — спрашивает Алан.

— Нет! — Глаза опущены вниз и смотрят влево. Врет.

— Что ж, Роберт… Я думаю, что ты врешь. Роберт, я полагаю, ты знаешь, кто он и где его можно найти. Это так, Роберт? — Алан повторяет его имя, чтобы создать впечатление обвинения и ощущение, что спрятаться некуда.

Стрит таращится на Алана. Он уже весь вспотел.

— Нет.

— Знаешь, чего я не понимаю? Почему ты его защищаешь. — Алан наклоняется еще ближе. Задумчиво трет подбородок. — Может быть… — Он щелкает пальцами. — Понимаешь, когда двое серийных убийц работают вместе, чаще всего это означает, что они трахают друг друга. Вернее, трахает тот, кто доминирует. А как у вас? Ты поэтому его защищаешь? Потому что подставляешь ему задницу?

Глаза Стрита едва не вылезают из орбит. Он трясется от ярости.

— Я не гребаный педик!

Алан наклоняется вперед так, что они почти касаются носами. Стрит трясется. Снова рыгает.

— А маленькая девочка рассказывает другое. Бонни. Помнишь ее? Она сказала, что один из вас заглатывал эту штуку другого с такой жадностью, будто участвовал в соревновании по поеданию сосисок.

Стрит в предынсультном состоянии.

— Она врет, маленькая сука!

— Попался, — говорит Барри.

Алан не успокаивается.

— Ты уверен? Девочка рассказывала такие вещи, которых она в своем возрасте не может знать.

— Она врет! Возможно, она видела, как сосут член, потому что ее мать была шлюхой. Мы никогда не касались…

Он замолкает, сообразив, что произошло. Что он сказал.

— Значит, ты там был, — говорит Алан.

Лицо Стрита краснеет. По щекам текут слезы. Наверняка он этого не замечает.

— А пошли вы все! Да, я там был! Помогал убить эту дрянь! Ну и что? Его вы никогда не поймаете. Сами увидите, он от вас уйдет. Он слишком умен для вас!

— Итак, мы имеем признание одного из них, — говорю я.

Барри кивает:

— Он только что купил себе билет до газовой камеры в одну сторону.

Алан чуть-чуть отодвигается. Но колено держит все в том же угрожающем положении.

— Знаешь, Роберт, наши ребята сейчас едут в твою квартиру. Роберт, я готов поспорить, что они найдут там что-то, что поможет нам поймать его. Я ведь прав, Роберт?

Стрит смотрит вправо. Припоминает. Затем выкрикивает:

— Нет! Нет там ничего! Пошел ты к такой-то матери! И перестань повторять без конца мое долбаное имя!

— Ты видела? — возбужденно бормочет Барри.

Я видела, и все во мне встрепенулось.

Когда он говорил «нет», он смотрел вниз, а потом влево.

Он врет.

В его квартире есть что-то, и он не хочет, чтобы мы это нашли.

50

Мы стоим в квартире Стрита. Мы с Барри долго наблюдали, как Алан его раскалывал. Ему не удалось заставить его сказать, кто такой Джек-младший, но он сказал ему все остальное. Как Джек с ним связывался, как они выбирали своих жертв, другие факты. Он подписал признание и, к тому времени, когда Алан покинул комнату для допросов, превратился в потную трясущуюся массу. Алан полностью уничтожил его.

Дракон отнесся к этому с одобрением.

Звонит мой сотовый телефон.

— Барретт.

— Это Джин, Смоуки. Думаю, тебе приятно будет узнать, что ДНК Стрита совпадает с ДНК, обнаруженной на ногте Шарлотты Росс.