Сет уставился в тарелку и подцепил вилкой немного басмати. Он на несколько мгновений закрыл глаза, затем извинился и вышел в уборную, где и застрял минут на десять.

Когда он вернулся, одна рука у него дрожала Эйприл сделала вид, будто ничего не замечает, однако спросила, отчего он не ест. На что Сет нервно хмыкнул и ответил, что предпочитает курить. После чего снова посмотрел на улицу, на какую-то точку, которая так его притягивала.

Эйприл его теряет. Он казался бесконечно несчастным. Теперь он ерзал на стуле как сумасшедший и силился выровнять дыхание, словно переживал внезапный приступ паники. Эйприл подозревала, что в любой момент он может извиниться и уйти.

Она потянулась к нему и взяла за руку.

— Происходит что-то не то, Сет. Не смущайтесь. Я вижу, что вы постоянно напряжены. Может быть, вам станет легче, если мы пойдем к вам? Вы покажете мне свою работу. Если здесь вы чувствуете себя неловко.

— Простите… — сказал он. — Я… Дело в том… Просто… — Но он так и не сумел закончить фразу.

— Давайте я попрошу счет. И пойдем в какое-нибудь другое место, где вам станет легче.



Оказавшись на улице, Сет зашагал так быстро, что Эйприл не поспевала за ним на каблуках, она попросила его сбавить шаг.

— Простите. Простите меня, Эйприл, — трижды повторил он.

— Все нормально. Честное слово.

Было холодно. В спину им дул сухой пыльный ветер.

— Иногда… Дело в том… Я должен… Это сложно описать.

— Тогда не надо. Просто идем к вам домой.

— Вы так добры. По-настоящему добры. Вы меня смущаете.

— Не говорите глупостей. Может, купить что-нибудь по дороге? Вина, например?

— Кажется, у меня есть. В холодильнике. В моей комнате мало мебели, только холодильник и кровать. Это скорее место для работы. Но вы все равно ужаснетесь. В смысле, там жуткий беспорядок.

— Не надо оправдываться, Сет. Видели бы вы мою прежнюю квартиру в Штатах!

— Правда?

Но он снова отвлекся и огляделся. Сет сверлил взглядом каждого, кто проходил мимо, всматривался в двери магазинов на противоположной стороне улицы, заглядывал в переулки.

Пока они шли от Аппер-стрит до его дома в Хакни, атмосфера вокруг менялась. Эйприл и почувствовала, и заметила это. На улицах попадалось все меньше людей, торговые точки закрывались. Они проходили мимо лавочек, непривлекательных пабов и многочисленных закусочных с рукописными объявлениями в витринах. Прямоугольные громады дешевых многоквартирных домов, обнесенные железными заборами, возвышались и нависали над провалами ветхих викторианских домиков.

— Надеюсь, я не тороплю события? Мне бы не хотелось навязываться.

— Нет. Вовсе нет, — проговорил Сет рассеянно, оглядываясь через плечо. — Мне очень важно узнать ваше мнение. Я хотел бы показать работу прежде всего вам, Эйприл. Мне кажется, вы поймете. Я уверен в этом.

— Почему?

— Просто вы говорили о видениях Хессена. Мне думается, я охочусь за тем же самым.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Поднимаясь по темной захламленной лестнице, Эйприл с каждым шагом все больше жалела, что выразила желание увидеть творение Сета. Но не из страха — она считала Сета безопасным. Эксцентричным, впечатлительным, чувствительным, но не агрессивным. Однако в ею характере имелась и другая сторона, какую она только что начала узнавать. С его углубленностью в себя и сменой настроений, с нескончаемыми странными ремарками, которые то и дело проскальзывали в торопливых и взволнованных монологах, она могла примириться, однако этот затравленный взгляд, вызванный каким-то неведомым ужасом, сейчас тревожил ее сильнее, чем в ресторане. Потому что теперь Эйприл отчетливее замечала его. Как будто бы Сет все ближе подводит ее к тому, чего ей тоже следует опасаться.

Однако, представляя, как живется молодому человеку над этим паршивым пабом, среди ободранных стен, вонючих ковров и темных коридоров с грязными окнами, выходящими на загаженные дворы и размалеванные гаражи, Эйприл испытывала сочувствие к Сету и его убогому прозябанию. Бодрствовать ночами в Баррингтон-хаус в ослепительно-ярком свете фойе и отсыпаться днем в здешних меблирашках, в этом депрессивном окружении, среди ненормальных, опасных, выброшенных обществом личностей, в то же время пытаясь воплотить некое абстрактное, мучительное видение, — да тут кто угодно рехнется! Эйприл одернула себя, не давая состраданию отвлечь ее от главной цели: она пришла сюда, чтобы выяснить, насколько тесно связан Сет с тем кошмаром, с разрушительной силой, которая до сих пор обитает в Баррингтон-хаус.

Эйприл шла за портье по дому, провонявшему мужским потом, жареным беконом и мокрой одеждой на батарее. От всех этих запахов она морщилась, карабкаясь по многочисленным лестницам и огибая острые утлы, а коридоры исчезали в темноте или же завершались бурыми дверями.

Когда Сет наконец-то повел ее через площадку, загроможденную старыми гардеробами, столами и сломанными стульями, а затем по узкому проходу к своей лачуге, Эйприл едва не падала от усталости. Она раздраженно взглянула на свою ногу, которой трижды в темноте натыкалась на что-то острое. По чулкам растянулись три длинные стрелки.

— Здесь кошмарный беспорядок. Поймите меня правильно, это просто студия. Обычно я так не живу.

— Я понимаю. Можно войти? Мне не хотелось бы стоять в коридоре.

Голос Эйприл от раздражения прозвучал жестче обычного. Она оглянулась через плечо на темный коридор, который они только что форсировали. Это место наверняка проклято. Как здесь вообще можно находиться?

«Обычно я так не живу».

Да и кто бы смог? Не лишившись при этом рассудка?



Он расписал паршивые стены.

Покрыл три четверти комнаты мазней, которую большинство психиатров признали бы работой безумца.

Из-за фигур, болтающихся во тьме, которой не было конца, все чувства Эйприл, кроме зрения, отключились. Работа была совершенно детской по своей простоте. Примитивизм, неприкрытый и громко заявляющий о себе, не допускающий проработки лиц. Он был призван сразить зрителя наповал уродством и физически ощущаемой паникой.

Эйприл пришлось сесть на кровать. Она и смотрела на стены, раскрыв рот, смотрела на перекрученные существа, скалящиеся или визжащие в темноте и бесконечности.

— Это просто лаборатория, где рождаются идеи. Пробные этюды. Предварительные наброски к ним у вас за спиной. Большинство из них я нарисовал за время ночных дежурств. А в чемодане и в этих папках у меня есть еще. На стенах я просто пытался найти цвет. И еще сочетание текстур в фоне, чтобы он по-настоящему… По-настоящему потрясал.

И этот фон, совершенно точно, потрясал. Если бы Хессен занялся живописью, то его работы выглядели бы именно так. Эйприл оторвала взгляд от стен и уставилась в пол, застеленный простынями в пятнах краски и чего-то жирного. В одном углу комнаты была свалена кучей одежда. Мебели, кроме пожелтевшего старого холодильника и пропотевшей кровати, не было. Ни одному предмету не дозволялось отвлекать ее от созерцания картины и тех, кто взывал с нее: изуродованных, распятых, освежеванных, пригвожденных к пустоте.

Мучимые и пытаемые не стремились к диалогу, не пытались что-либо рассказать — они просто существовали, чтобы поглощать внимание публики. Эйприл ударило кулаком ужаса и окатило ледяной волной узнавания. Как будто самые безрадостные и болезненные моменты жизни любого зрителя — бессильные метания сомнений и отчаяния, удушливое отвращение и ненависть к себе, оцепенение горя и путы страха — персонифицировались в этих фигурах. Это были те же самые наводящие жуть образы, наполовину разрушенные болью, переживающие муки распада, которые Хессен изображал в своих рисунках с 1938 года. Однако Сет перевел эти идеи на следующую ступень, используя в качестве отправной точки наброски Хессена, чтобы все, обещанное ими, смогло воплотиться на большом холсте и в богатых оттенках масляных красок.

— Вы видели его работы, Сет. Где-то видели. Должны были видеть. Признайтесь мне, Сет. Прошу вас. Именно поэтому вы и служите в Баррингтон-хаус. Вы знали о нем.

Сет отрицательно покачал головой и отошел от окна, где стоял до сих пор, наблюдая потрясение Эйприл.

— Нет. Я ничего о нем не знал, ни разу за всю жизнь не слышал о нем. Я изучал Брейгеля и Босха, Дикса и Гросса. Все они были мне близки. Наверное, поэтому я и оказался подходящим кандидатом для этого дела. Для продолжения работы. А Лондон прекрасная среда для воплощения. Разделяющая грань здесь тоньше, все лезет наружу.

— Что вы хотите сказать? — спросила Эйприл, интуитивно почти понимая, но не желая воспринимать правду.

— Со мной что-то случилось, мне снились сны. На работе и здесь. И фрагменты этих снов остались со мной, когда я проснулся. После чего мир сделался не таким, каким был раньше. Я решил, что схожу с ума. Я начал грезить наяву, Эйприл! После того как в шестнадцатой квартире кто-то стал издавать странные звуки, будто для того, чтобы привлечь мое внимание. Поэтому я вошел туда. И увидел картины. И понял то, что вижу. То, что показывал мне во сне мой хозяин.

Сет замолчал. Выражение ее лица заставило его замолкнуть. Когда он заговорил о картинах в шестнадцатой квартире, Эйприл ощутила, как волосы на голове зашевелились.

— Картины? Картины Хессена до сих пор в доме? — Она поднялась. — Расскажите мне, Сет. Расскажите правду. Неужели картины до сих пор в его квартире?

Сет отвернулся и скроил такую гримасу, словно кто-то неприятный вошел в комнату, после чего произнес:

— Иди на хрен!

— Что?

— Простите. Это я не вам.

— Сет?

Он помотал головой, губы его шевельнулись, словно он собирался заговорить с дверью. Вдруг Сет отвернулся, закрыл руками белое искаженное лицо и вздохнул.

— Это… Это небезопасно.

— Небезопасно? Я не понимаю. О чем вы говорите?

Он тяжело шлепнулся на кровать, сжимая голову.

— Не могу рассказать, вы мне не поверите. Мне не следовало туда заходить. Это запрещено. Вы не должны упоминать об этом. Мне только нужно было узнать, не проник ли в квартиру вор, ведь оттуда доносился шум. И телефон звонил. Но потом я увидел их. Картины. Господи, эти картины!

Замолкнув, Сет снова посмотрел на красную дверь, словно кто-то постучал или окликнул его из коридора.



— Следи за базаром, гад, когда разговариваешь со мной! Сет, ты должен показать ей картины. Так говорит наш друг. Он хочет встретиться с этой сучкой, которая повсюду сует свой нос. Как и ее бабка. Там будет на что посмотреть. Ты же знаешь это лучше многих, приятель. Так что приведи ее наверх. Ты знаешь куда. Она последняя! Ты почти справился, приятель. Закончишь, тогда получишь то, что заслужил. Он все для тебя устроит. Ты многое выиграешь, приятель. Будешь жить рядом с нами, будешь рисовать свои картины и жить внизу. Совсем близко. Мы всегда будем вместе. Так что делай, как тебе приказано, и тащи эту девку наверх!



— Какие картины? Картины Хессена?

Сет испустил тяжкий вздох, затем сглотнул комок в горле. Он оторвал взгляд от двери и посмотрел на нее, как показалось Эйприл, с жалостью.

— Вы должны понять. До сих пор ничто так не вдохновляло меня. Ни один другой художник не взывал ко мне так. Он заново научил меня всему. Показал, как обрести собственный голос, Эйприл. Но…

У Эйприл закружилась голова. Ей сделалось дурно от его сбивчивых полоумных речей и внезапного подтверждения, что картины Хессена все-таки существуют. Все равно что опять прочитать дневники Лилиан и получить доказательства всему в них сказанному — от этого нервного, одержимого молодого человека, у которого под глазами огромные синяки, как у смертельно больного.

— Мне нужно выпить.

Эйприл залпом проглотила дешевое белое вино, которое нашлось в холодильнике. Оно хотя бы было холодным. Затем она снова опустилась на кровать, пытаясь прийти в себя.

— Сет, я хочу знать, что обитает в шестнадцатой квартире.

Он поморщился и плеснул вина в грязную кофейную чашку, после чего закурил очередную сигарету.

— Я хочу знать, что произошло с моей двоюродной бабушкой и с остальными. Вы же знаете, Сет, что он убил их. Что он до сих пор находится в доме. Вы же знаете!

Сидя на краешке кровати, он весь как будто усох; уронил голову между коленями, выгнув дугой спину, отчего под тонкой тканью рубашки проступили острые позвонки. Эйприл так быстро закинула ногу на ногу, что чулки взвизгнули.

— Вы ему помогали?

— Меня обвели вокруг пальца.

— Как? Как вы это делали?

Сет поднял на нее лицо, бледное, дикое.

— Я просто позволял их забирать. Я не знаю… — Он сглотнул комок в горле и посмотрел на дверь, в широко раскрытых глазах блеснули слезы. — А потом становилось уже слишком поздно.

Эйприл положила руку ему на предплечье, Сет поглядел на нее и зарыдал.

Эйприл заговорила, обращаясь не только к Сету, но и к себе:

— Все равно никто нам не поверит. О том, что мы знаем, что знаем только мы. — В ее глазах загорелся такой решительный огонек, что Сет просто испугался. — Но, Сет, его необходимо отправить обратно, и вы это знаете. Ту дверь, через которую он явился, необходимо запереть. Он убил моих родных, и вы ему помогли. Так что теперь вы должны помочь мне. Иначе начнутся неприятности, и вам с ними будет не совладать. Майлз, мой друг, тоже в курсе. Он в курсе всего, поэтому со мной ничего не случится, когда я войду в шестнадцатую квартиру и заткну это чертову дыру. Вы меня понимаете?

В темном коридоре кто-то споткнулся и выругался с сильным ирландским акцентом. Сет и Эйприл разом вздрогнули, девушка схватилась рукой за сердце.

Сет дернул головой.

— Дело не в этом. Провести вас туда проще простого. Дело не в том.

— Тогда в чем?

Сет оглянулся на дверь и зашептал, как будто опасаясь, что его кто-нибудь подслушает:

— Это опасно.

Эйприл ощутила, как холодеет кожа, как по всему телу бегают мурашки.

— Почему?

— Эта квартира… Все изменяет. Заходить туда нельзя. И еще я сомневаюсь, что кто-нибудь другой сможет увидеть… Увидеть картины.

Последние слова Сет проговорил с такой убежденностью, что Эйприл содрогнулась — ее словно прохватило сквозняком от старого окна с деревянными рамами, которые были некогда выкрашены белой краской, но теперь совсем облупились.

Сет указал на стену.

— То, что он сотворил, ни с чем нельзя сравнить. Вот это всего лишь копия. А его картины… Они просто неправильные. Невероятные. Они движутся, они живые.

Сет отвернулся, словно был не в силах вынести выражение страха на ее лице.

— Он до сих пор там. Хессен. В той квартире. И он там не один.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Наконец-то настал тот час, когда он может вернуться в свою квартиру на цокольном этаже. Стивен шагал вниз, ощущая усталость в мозгу, спине и ногах, как будто все его существо было изнурено непосильным трудом. Он шел к жене. Обычно он спускался к ней на полчаса во время обеденного перерыва, а возвращался совсем в половину седьмого вечера, когда на смену заступал ночной портье.

Стивен составлял для Дженет все ее общество, был для нее единственным живым голосом, хотя давно уже считался молчуном. Обитатели дома предпочитали говорить сами и любили старшего портье за то, что он слушает, а не заполняет их пространство и время своей персоной. Подобная тактика имела ряд преимуществ. Чем меньше болтаешь, тем проще живется.

Стивен подошел к двери своей казенной квартиры в единственной части цокольного этажа, застеленной ковром. Рядом скрежетал, звякал и тяжело вздыхал мотор, приводивший в движение лифт — он заглушал даже далекое гудение бойлерной. Эти звуки населяли пространство внизу постоянно, стоит немного сосредоточиться, и услышишь. После переезда сюда, когда Стивен только получил эту работу, они оба с Дженет сомневались, что смогут привыкнуть к постоянному шуму. Но если Стивен и научился чему-либо, служа старшим портье в Баррингтон-хаус, так это тому, что человек быстро привыкает ко всему и смиряется с тем, что не в силах изменить.

Вставляя ключ в замочную скважину, он подумал, а сознает ли теперь Дженет грохот механизмов в подвале или гул машин, проезжающих по улице над их квартирой. Дженет ведь теперь вообще не выходит из дома, если только он не вывозит ее куда-нибудь. Но не дальше мили в любом направлении.

В их малюсенькой прихожей, где нельзя было даже толком наклониться, Стивен сбросил с ног ботинки. Теплый воздух и запах выделений больного человека немедленно ударили в лицо. Квартира мала даже для одного, не говоря уже о двоих. Однако Дженет почти не двигается, поэтому им хватает.

Протянув руку, Стивен нащупал выключатель рядом с дверью гостиной. Старые занавески и дешевый ковер задавали оранжевый тон, и этот цвет почему-то еще сильнее сжимал пространство. Стивен не любил задерживаться дома надолго и по вечерам почти сразу же ложился спать. Чтобы забыться после полного скорби дня.

В обед он не стал спускаться, чтобы включить Дженет телевизор. Сегодня не смог, наверху было полно работы. Поэтому Дженет так и провела весь день и часть вечера в темноте.

Безмолвная и неподвижная, она сидела в кресле точно в той же позе, в какой он оставил ее поутру, в розовом халате и с пледом в шотландскую клетку, наброшенным на ноги.

Стивен почувствовал запах мочи.

Должно быть, она хочет пить — стакан с соломинкой на маленьком столике у нее под рукой был пуст.

Но экскрементов не было. Ах да, она сходила утром, до того, как он ушел наверх.

Стивен с удовольствием открыл бы окно, чтобы проветрить маленькую комнатку — из-за близости к бойлеру жара стояла невыносимая, — однако окно располагалось прямо за креслом Дженет, а он не хотел, чтобы ее продуло.

В кухне, вечно напоминавшей ему о трейлерах, которые они арендовали в Девоне, Стивен открыл холодильник. Вся пластиковая мебель и миниатюрная встраиваемая техника были как будто созданы для кукольного домика. Тоже мне, жизнь.

Холодильник загудел и затрясся. Еще осталось три готовых обеда для микроволновки. Он разогреет жаркое по-ланкаширски. Карри что-то не хочется после того, как целый день нюхал подмышки Петра. Когда он подкрепится, то покормит Дженет макаронами с сыром, только сначала как следует остудит. Она не может пожаловаться, если слишком горячо, — приходится читать по глазам.

Когда микроволновка забурчала, позвякивая, и залилась светом, Ставен вошел в комнату и включил телевизор пультом и сейчас же убавил звук. Затем он медленно развязал серебристый галстук, расстегнул пуговицы на манжетах и закатал рукава. Дженет наблюдала за ним.

Стивен достал из маленького шкафчика над камином бутылку односолодового виски «Мистер Альфрези», подаренного ему на прошлое Рождество. Последняя бутылка, однако под Рождество жильцы особенно щедры. Заботься о них, и они позаботятся о тебе, он всегда так говорит своим подчиненным, и Сету скажет то же самое, когда будет сдавать ему казенную квартиру. Оставит несложные инструкции, даст пару советов — он мечтает об этом последние десять лет. И скоро свершится!

Стивен сделал два больших глотка прямо из бутылки и поморщился, когда обожгло горло. Да, это Рождество будет удачным.

На прошлое он получил три тысячи на чай, четыре бутылки шампанского, две бутылки хорошего красного вина и восемь — односолодового виски. А этот год будет еще лучше. Его жена сильно больна, и все об этом знают, к тому же ему пришлось улаживать формальности, связанные с внезапными смертями миссис Рот и старого Тома Шейфера, проявляя «громадное сострадание», как отметила миссис Глок. Дочь Бетти Рот даже пожала ему обе руки и со слезами на глазах сообщила примерно то же самое. Кажется, ее мать очень его любила. Хотя лично Стивен не замечал этого.

Он прошелся по комнате и, испустив вздох, тяжело осел на диван рядом с Дженет. Затем поставил ноги на маленькую мягкую скамеечку, снял очки и потер глаза.

Дженет смотрела в пол перед своим креслом. На ее лице не отражалось никаких чувств. В последнее время она, кажется, ни на что не реагирует. За исключением одного. Только одно явление неизменно возвращает ее к жизни.

Стивен сделал еще глоток из бутылки и удовлетворенно вздохнул:

— Знаешь, дорогая, по правде сказать, я ужасно рад, что ни разу не видел того, что видела наверху ты. В той квартире. Сегодня ночью Сет пойдет туда и исполнит приказание мальчика. Он проводит ту симпатичную девушку, которая унаследовала старую квартиру Лил. Ее двоюродную. После чего я выйду из дела, дорогая моя. Раз и навсегда. Только меня и видели.

Дженет смотрела в пол. На самом деле она уже до смерти ему надоела. Если бы Стивен был честен с самим собой, то признал бы, что с ней никогда не было хорошо. Но что он мог понимать тогда, когда они только поженились? В те времена у молодых людей не было особых возможностей и права выбора, какие имеются сейчас. Если бы можно было вернуться назад, он бы все переиграл. Но скоро все изменится. Еще немного, и он выберется отсюда и заживет в свое удовольствие. Вместо того чтобы прозябать в этой удушливой клетушке в подвале, угождая богатым уродам вроде Глок или Бетти Рот.

Стивен кивнул в сторону Дженет, подняв бровь, чтобы особо подчеркнуть свои слова:

— Мы с тобой слишком хорошо знаем, что бывает, когда вмешиваешься в подобные дела, верно, дорогуша? Я говорил это раньше и скажу снова: мертвые должны оставаться с мертвыми. Верни их с того света, и хлопот не оберешься. Но ты же не захотела меня слушать.

Микроволновая печка на кухне звякнула Стивен поднялся с дивана и вышел. Отдирая с жаркого дымящуюся крышку, он говорил, рассеянно оборачиваясь через плечо:

— Нет же, тебе надо было сунуться наверх на пару со старой Лил, болтаться по той квартире, выискивая нашего сына. Если бы ты не ходила туда и не искала его, ничего не случилось бы. Поэтому я и считаю, что это ты во всем виновата. И я совершенно серьезно. Если бы ты не вытащила нашего паршивца оттуда, где он в тот момент переворачивал все с ног на голову, старуха Рот и Шейферы до сих пор проедали бы плешь всем обитателям Баррингтон-хаус. А мы не застряли бы здесь до самой их смерти. Это ты знала? Теперь знай.

Стивен отвернулся от стола с коробкой, в которой был его ужин.

— Поверить не могу, что этот злобный подонок когда-то был нашей плотью и кровью. — Стивен покачал головой. — Господи, я до сих пор в шоке от того, что он заставил Сета сделать такое со старыми Шейферами и Бетти. Хотя, с другой стороны, чему я удивляюсь? Все те годы, что я служил нашей стране в Ирландии, ты позволяла этому гаденышу развлекаться в свое удовольствие, пока он не угодил в колонию для малолетних преступников. Разве не так все было? Ему нравилось находить неприятности на свою задницу, и в итоге его сожгли. Господь всемогущий! Но только мертвый он гораздо опаснее живого!

Стивен вывалил месиво из овощей и тушеного мяса в тарелку из жаропрочного стекла и оторвал пластмассовую вилку от бортика упаковки.

Дуя на еду и быстро отправляя ее в рот, Стивен говорил:

— Мне следовало бы догадаться, что Сет прекрасно справляется со своей работой. Так же как и я. Хотя могу не без гордости признать, что я заметаю следы куда тщательнее. Сет вечно оставляет двери открытыми, никогда не продумывает все до конца. Он слишком импульсивный для этого дела. Но я всегда за ним все прибираю, расставляю по местам. Как всегда, расставляю по местам в этой чертовой квартире. Проверяю, как велел наш сынок, чтобы символы оставались за картинами, все на нужных местах, сколько бы раз в доме ни переделывали интерьер. Я неплохо потрудился на лестницах в западном крыле, когда закупили новые репродукции. Пришлось попотеть над квартирами, которые указал мне сынок, чтобы сохранить все в неизменном виде и удержать некоторых жильцов в доме до самой их смерти. Которой Сет поспособствовал удивительно ловко. Честно говоря, нанимая его, я не верил, что этот парень вообще способен на такое, поэтому считаю, наш отпрыск и те другие, с которыми он связался теперь, довольны моей работой. Поразительно, как этот мелкий паразит прикидывается скромником. Сама застенчивость, когда является навестить мамочку.

Стивен откинулся на спинку дивана и облизнул губы. Провел языком по деснам.

— Однако я подозреваю, что Сету наверху показали примерно то же, что и тебе, когда ты провела там ночь. — Он взмахнул вилкой, подчеркивая свои слова. — Но Сет художник, как раз это он и хотел увидеть. Ну, понимаешь, для вдохновения. Художники нуждаются во вдохновении. Именно так сказал наш сынок, когда я в последний раз его видел. И Сет гораздо крепче других, он выносит все это. Подумать только! Не то что все мы. Или, если на то пошло, ты. Только взгляни на себя. Вот что бывает, когда лезешь куда не следует. Хотя интересно узнать, что ожидает эту девчонку, Эйприл. Я не спросил сына, как он заставил Сета согласиться отвести ее наверх, однако я никак не могу отделаться от мысли, что она увидит там нечто такое, чего никак не ожидает.

Стивен доел жаркое в задумчивом молчании. Он был голоден, поэтому подобрал все горошины на тарелке.

— Ладно. Приготовлю тебе макароны с сыром, дорогая. Когда-то ты их любила, хотя, по моему мнению, они выглядят и пахнут как дерьмо, да и на вкус не лучше.

Вернувшись в кухню, Стивен выбросил коробку от готового обеда в мусорное ведро, а тарелку поставил в голубую мойку.

Когда ужин Дженет был готов, он опустился на колени перед креслом, подцепляя на вилку макароны с края тарелки и дуя на них, чтобы наверняка остудить.

— Вот так должно быть в самый раз.

Не глядя ему в глаза, Дженет брала с вилки еду, вяло жевала и проглатывала.

— Но вот девушка, — снова заговорил Стивен. — Ее судьба все равно расстраивает меня. Потому-то я и пью. За этот вечер я приговорю всю бутылку, попомни мои слова. И я был бы заранее признателен, если сегодня вечером ты бы вела себя тихо.

Дженет посмотрела на мужа, и глаза у нее широко распахнулись.

— Она очень симпатичная, Дженет. Я уже рассказывал тебе. Прелестная девушка, к тому же с хорошими манерами. И, несмотря на эти ее татуировки, она такая же обходительная, какой была Лилиан. Эйприл очень напоминает мне старуху Лил, честное слово.

Он со вздохом покачал головой, сунув в рот Дженет подряд три вилки с макаронами. У Стивена заныли колени, и ему хотелось побыстрее покончить с ужином.

— Было очень неприятно смотреть на лица Бетти и старого Тома Шейфера, и я не хочу видеть, что они сделают с такой молодой и красивой женщиной, как Эйприл. Уверен, это просто неудачное стечение обстоятельств. Она всего лишь оказалась не в том месте и не в то время. Сунула нос куда не следовало, как и ты. Несчастный случай. Чертов случай, моя дорогая. И, как и ты, она вряд ли останется прежней. Никто не сохранил свое «я», однажды побывав рядом с ними. Ты-то знаешь, ты была. Эйприл еще повезет, если ее не разобьет паралич. Надеюсь, у нее просто не выдержит сердце. Честное слово, надеюсь, что она кончит не так, как ты.

Стивен бросил вилку на тарелку.

— Хватит. Мы же не хотим, чтобы ты снова растолстела. Заниматься физкультурой ты не можешь, а в этой жратве сплошной жир.

Стивен застонал и поднялся на ноги, оперевшись на подлокотник кресла Дженет.

— Принесу тряпку, а то у тебя весь подбородок заляпан.

Когда Стивен вернулся с мокрой тряпкой, которой вытирал столы в кухне, Дженет плакала. Он вытер ей подбородок.

— Если будешь капризничать, я снова посажу тебя в спальню и закрою чертову дверь. У меня был очень тяжелый день. Давай просто потерпим еще несколько недель, не капая друг другу на нервы. Тогда все закончится, все будет забыто. Полагаю, дочь миссис Рот продаст обе квартиры. Ты же не хуже меня знаешь, что жилье в этом доме идет нарасхват, и тогда я покончу со всем этим. Вряд ли я стану ждать больше месяца, потому что кто-нибудь наверняка въедет в шестнадцатую. И что тогда? Я могу застрять окончательно, снова вляпаться в это дерьмо. Благодаря тебе. Это уже рискованно. Две смерти подряд, миссис Шейфер в сумасшедшем доме, и девчонка на очереди. Так что я как можно скорее свалю эту головную боль на Сета и уберусь отсюда, моя дорогая. Как они и обещали. Тогда они отпустят меня. Я уже десять проклятых лет не могу уйти дальше Бонд-стрит.

Он пощелкал языком, глядя в потолок.

— Все это пойдет мне даже на пользу. Если подумать, то выглядеть все будет безупречно, комар носа не подточит. Я все продумал, дорогая. Не то что ты. Понимаешь ли, нервное напряжение из-за всех последних событий, долгие годы, полные забот о жене-инвалиде, наконец вдовство. Кто посмеет винить меня за то, что я просто оставлю записку? Просто-напросто соберу вещи и отправлюсь куда глаза глядят? Думаю, все обойдется.

Дженет застонала. Отрывистые вопли вырывались из глубины ее груди, взгляд блуждал по комнате, как будто она высматривала путь к спасению.

Стивен не обращал на жену внимания. Он разговаривал сам с собой, как будто она не слышала его. Расставлял для себя все по полочкам. Рассуждал вслух. Здесь многие так делают.

— Со мной у них не будет проблем. Я свои обязательства выполнил и теперь могу уйти. Наш сынок покажет, как убрать то дерьмо, которое не выпускает меня с этой квадратной мили, изученной мною до последнего дюйма. Теперь очередь Сета. Они хотели художника, и я нашел художника. Хотя, надо сказать, Сет заключил с ними совсем иное соглашение. Я не поддался и не стал убивать стариков. Правда, видит бог, я часто подумывал об этом, мечтая выбраться отсюда. Но Сет согласился. Сразу. Господи, какой он бесчувственный. Так что я вытерплю еще пару недель, а потом снова отведу тебя туда. В последний раз. Одного визита будет достаточно. К тому же я заранее тебя предупредил. Так будет справедливо. Хотя точной даты я пока назвать не могу. Придется действовать, как только представится подходящая возможность, так что прояви терпение. А потом вы с малышом будете общаться сколько пожелаете.

Дженет пыталась приподняться. От напряжения глаза у нее выпучились, но Стивен, даже не глядя на нее, мягко обхватил жену под грудью и вжал обратно в кресло. Она выдохнула и снова замерла.

— Ну а что будет потом, ты понимаешь не хуже меня. Заметь, это всего лишь теория, потому что там для каждого свои правила, однако Сету отсюда не уйти далеко. Старине Сету вынесен приговор. Он будет жить в этой квартире, пока не подохнет. А ты нет, дорогая. Может, твое тело и умрет, когда все закончится, когда они найдут дорогу сюда. Но ты — никогда. Ты отправишься туда, куда ушел наш малыш, старуха Рот и Шейферы. Не исключено, что вы снова подружитесь. А мы и без того провели в обществе друг друга слишком много безрадостных мгновений, поэтому я не желаю видеть тебя в зеркалах и на картинах, что висят на лестницах. Это плохо сказывается на нервной системе. Мне кажется, ты, как никто другой, должна понимать это.

Стивен присел рядом с женой и снова приложился к бутылке. Дженет принялась издавать непрерывные ритмические рыдания.

— Нет смысла поднимать шум. Все это не имело к нам никакого отношения, пока ты не сунулась наверх.

Стивен снова поднялся и приблизился к креслу. Дженет отпрянула. Он снял тормоз с серых резиновых колес, откатил жену от стены и развернул к двери в спальню.

— Понятия не имею, что движет женщинами, честное слово, не знаю. Вечно суете нос куда не просят. А когда хорошенько получаете по нему, принимаетесь сокрушаться и стонать.

Стивен закатил кресло в крохотную спальню и остановил в углу рядом с кроватью.

— Я хочу остаться наедине с собой. Я весь день провел на ногах. Переодену тебя утром. Сейчас мне не хватит терпения.

Старший портье закрыл дверь, оставив жену в темноте. Снова усаживаясь на диван, он предположил, что жильцы будут особенно щедры в Рождество, когда он объявит о своем уходе с поста старшего портье Баррингтон-хаус.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

В час ночи, когда Эйприл пришла, дом Баррингтон-хаус окутывала сырая темнота. Огни почти во всех квартирах были потушены. Только в коридорах горели бесцветные электрические лампочки, освещающие затянутые мглой лестничные пролеты и угрюмые площадки. Но в этом свете не было ничего утешительного, ничего теплого, ничего, кроме тусклого мерцания, в котором никто не стал бы искать прибежища, даже если на улице сыро.

Из глубины холла Сет наблюдал, как Эйприл рассматривает сквозь стекло парадной двери стойку портье, место за которой он занял после захода солнца. Ночной воздух вокруг силуэта девушки растекался густой черной кляксой, словно на границе внешнего и внутреннего миров. Двух миров, разъединенных тонким стеклом.

Эйприл была одета в длинное темное пальто, волосы убраны под шарф. Сет почти ощущал ее запах, этот упоительно-сладкий аромат. Даже по другую сторону двери, до того, как она набрала код и вошла, Сет предвкушал ее вкус.

Позади стройного силуэта Эйприл Сет угадал дрожь автомобиля, а затем услышал шум мотора черного такси, проехавшего мимо. Неужели она приехала на машине? Он же велел ей так не делать. Никто не должен видеть, как она входит в здание. Она никому не должна говорить, куда идет. Они ведь условились. Кто знает, как все обернется там, наверху? От одной мысли ему делалось дурно.

Сет взглянул на потолок. Часть того, что здесь обитает, должно быть, вырвалось из зеркальной комнаты еще в те времена, когда жильцы Баррингтон-хаус были молоды, еще до того, как здание состарилось под влиянием заразы, что живет теперь в обветшалых кирпичах.

Сет пришел к выводу, что нечто существует с начала времен, а здание Баррингтон-хаус всего лишь замочная скважина, сквозь которую вырывается сквознячок. Сам он может лишь догадываться о тех неведомых окольных путях, такими это влияние сумело распространиться. Хессен использовал поток, чтобы находить друзей и уничтожать врагов. А из всех, кто был с художником рядом, и из этих жутких существ, которые появляются во время приступов безумия или в ночных кошмарах, только люди, подобные Хессену, способны использовать Вихрь. И не пострадать при этом.

Хессен выжидал полвека, пока появится кто-нибудь, кому будет под силу завершить его работу. Он великий, в отличие от Сета, и Сет не может противиться его воле. Его наставник слишком долго ждал подобной возможности. Он даже стреножил миссис Рот и Шейферов, чтобы держать их при себе все это время, ни на секунду не забыв и не простив. Зато он отчетливо видел цель, как и полагается художнику.

Сет выбрался из-за стойки и пошел навстречу Эйприл.

— Вы приехали на такси. Я же просил вас не делать этого. Я же просил вас соблюдать осторожность.

— Ничего подобного. Я взяла такси только до Слоун-стрит, а оттуда шла пешком, как вы и велели. — Она протянула руку и коснулась его. — Все в порядке. Вы можете мне доверять, Сет. Я хочу, чтобы вы мне верили.

Глядя в ее красивые глаза, а затем задерживаясь взглядом на алых губах, блестящих от помады, которая так поразительно оттеняла белую кожу лица, Сет верил ей. Такси постоянно проезжают мимо, пытаясь найти пассажиров в самых зажиточных районах города. Так всегда было. Но, господи, как же он издергался.

— Ключи вы достали? — спросила она.

Сет выудил связку из кармана и позвенел ею у нее перед лицом.

— Помните, если кто-нибудь вас увидит, если вас увидит старший портье, ни в коем случае не упоминайте шестнадцатую квартиру. Стивена наверху быть не должно, но просто на всякий случай. Ладно?

— Конечно.

Эйприл нервничала, в глазах отражалось волнение. Это ему нравилось. Глупо, но Сету хотелось поцеловать ее, прежде чем отправиться наверх. Однако мысль о том, куда он поведет девушку, заставила Сета подавить желание и усилием воли погасить волну страха.

— Я захвачу пейджер, и мы пойдем наверх. Пешком: от лифта слишком много шума, иногда он застревает. Не хочу рисковать.

— Сет. То, что вы делаете… Необходимо прекратить. Вы это знаете. И мы идем туда, чтобы со всем покончить. Вместе. Вы ведь это понимаете? То, что вы вызвали к жизни, можно отправить назад. Наверняка есть способ.

Она так смотрела на него, что у Сета внутри что-то переворачивалось. Где-то в самом сердце его существа. Его пробирала не лишенная приятности дрожь, и немного кружилась голова. Эйприл из тех женщин, на которых хочется просто смотреть. Вечно.

Но она совершенно не понимает намеков.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Эйприл поднималась по лестнице вслед за Сетом, за его узкими плечами, обтянутыми синим блейзером, и длинными худыми ногами в мятых фланелевых брюках. Он шагал размашисто, и каждый раз, когда заворачивал на очередной лестничный пролет, в глаза Эйприл бросалась его бледность. И еще то, как быстро движутся его губы, когда он что-то бормочет себе под нос.

Дыша тяжелее, чем ей хотелось бы или же чем, по ее мнению, требовалось, Эйприл поднималась по бесконечной лестнице, застланной толстым зеленым ковром. Дважды она едва не теряла равновесие из-за высоких каблуков, когда догоняла Сета, пытаясь подавить страх. Ей делалось дурно от тревожного волнения, когда она вспоминала, что придется войти в квартиру. Эйприл не имела отношения к кончине Хессена, не уничтожала его работ, однако все равно не могла отделаться от вопроса, как именно его дух будет защищать себя в случае вторжения или угрозы.

Хорошо, что хотя бы Майлз ждет перед домом ее сигнала. Она дала ему код от входной двери и объяснила, в какой части здания находится квартира. Если Эйприл ощутит, что ей угрожает опасность, она немедленно подаст знак. Майлз пытался отговорить ее, и в итоге они пришли к компромиссу.

Сет вдруг остановился. Он резко развернулся к Эйприл — его лицо было искажено волнением, руки сжаты в кулаки.

— Мы пришли, — прошептал он.

Его голос ослаб то ли из-за долгого подъема, то ли из страха перед незаконным вторжением на частную территорию.

Эйприл поглядела поверх плеча Сета на дверь с номером шестнадцать, латунной пластинкой на тиковом дереве.

Вот здесь жил и работал Хессен. Здесь он пытался укрыться от пристального внимания и слияния с городом, в котором черпал вдохновение. Вот место, где он страдал и где едва не изменил ход развития современного искусства. И еще место, где художник добился самого экстраординарного контакта с невидимым миром. И где ему изуродовали лицо, прежде чем он был убит ее родственниками.

Странное и невнятное признание Эйприл почерпнула из нескольких рукописных дневников. Но теперь это место необходимо запереть, и для этого недостаточно лишь входной двери. То, благодаря чему Хессен до сих пор существует, нужно удалить, уничтожить, и гораздо тщательнее, чем это сделали при первой попытке в 1949 году. Как именно осуществить задуманное, Эйприл не вполне понимала, но поклялась себе, что внимательный осмотр квартиры станет только первым шагом.

— Вы готовы? — прошептал Сет.

Эйприл кивнула.

— Давайте я пойду первым, а вы пока подождите здесь. Я вас позову.

— Конечно.

Эйприл показалось, что она ответила, но голос прозвучал так слабо, что просто слился с теплым воздухом и рассеялся где-то на уровне коленей.

Сет осторожно отпер дверь.



В тот миг, когда за Сетом закрылась входная дверь, Эйприл достала сотовый телефон и прошептала:

— Это я. Да, да, все в порядке. Я под дверью квартиры. Он пошел внутрь. Я не буду вешать трубку, а понесу телефон в руке, тогда ты все услышишь… Да, ладно… Хорошо… Со мной все будет в порядке.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Выдвинув щеколду, чтобы замок не захлопнулся, Сет плотно прикрыл за собой дверь.

В коридоре горел свет. Уходящий вдаль, похожий на красный тоннель, он казался сделанным из плоти и крови, а между лампами на полу плескались лужицы теней. В квартире стояла тишина. Все картины прятались под полотнищами, как было, когда он приходил сюда в последний раз, один. Отринув воспоминание, Сет дошел по залитому кровавым светом коридору до комнаты с зеркалами, ощущая всей кожей, как колышется вокруг него воздух, словно некая беспокойная энергия накатывает волнами и сгущается во всех помещениях, даже когда здесь никого нет.

В зеркальной гостиной сегодня все было тихо. Из-за двери, из далекого вихря над потолком, не неслись ничьи крики. Не было слышно грохота, падений, ничто не волокли по полу, ничего не было видно. Ничего. Только неподвижный холодный воздух, и величайшие полотна, какие когда-либо знало человечество, под покрывалами.

Сет секунду помедлил. Кружение в голове замедлилось. Он собрался с силами, чтобы не дрогнуть перед тем, что, возможно, увидит, перед тем, чем с ним поделятся сегодня, перед тем, что случится с Эйприл, милой Эйприл. Вот здесь, в этой комнате. Она последняя. Мальчик так и сказал. А с совестью он примирится потом. Но что делать, если этот парень, Майлз, поднимет шум? Хотя что он, или кто другой, сможет доказать? Сет скажет, Эйприл просто заставила его показать ей квартиру, поскольку была одержима идеей раскрыть тайну смерти художника. Сету же требуется только собрать волю в кулак и держать дверь, пока те не получат что хотят. Вот только будет ли Эйприл потом дышать, как старая миссис Шейфер? Хорошо бы. Иначе что он станет делать с трупом? И где мальчик? Он должен переговорить с мальчиком, прежде чем впустить Эйприл в квартиру.

Сет сглотнул комок в горле, открыл дверь и заглянул в холодную, темную комнату. Ничего, только голый деревянный пол, закрытые кусками материи картины и пустые зеркала. По телу прошла дрожь облегчения. Может быть, этой ночью ничего и не произойдет? Никогда нельзя знать наверняка, когда имеешь дело с подобными явлениями, сказал себе Сет.

Сунув руку в комнату, Сет нащупал выступ выключателя и нажал, заливая пространство слабым красноватым светом. Какой-то невидимый смотритель снова занавесил полотна, но оставил открытыми четыре больших зеркала, серебристые коридоры в них уводили к дальним пределам света и отражения. Сет осторожно вышел на середину комнаты, высматривая в тоннелях движение. Того, кто пожелал встретиться с Эйприл.

Но увидел только себя.

Сет уже мысленно примирился с тем, что сегодня ночью будет визжать, дергаться и метаться в золоченых рамах у него перед глазами. Все подготовлено. Но нужно ли снимать покрывала? Начнут ли тогда твари вылезать наружу?

Пора уже позвать гостью.

Но когда Сет развернулся к двери, неожиданное движение в зеркале справа, над пустым камином, привлекло его внимание. Портье огляделся, но увидел в стекле лишь отражение собственного понурого силуэта — ссутуленные плечи, напряженное и бледное лицо.

Там ничего нет. Просто подводит воображение.

Но затем снова, на периферии зрения, уже слева от себя, Сет уловил быстрое далекое движение в глубине другого зеркала. Он поспешно развернулся, чтобы посмотреть. Но снова ничего, кроме его собственных темных глаз.

Его вдруг осенило, что зеркала соединены между собой на дальних концах отражений. Получается, все четыре зеркала обращены друг к другу, чтобы то, что обитает внутри, могло перемещаться по зеркальным коридорам, выходя сюда. И уж только потом по ним уносят что-то отсюда.

Интуитивно угадывая круговое движение, Сет быстро взглянул на следующее зеркало, висевшее напротив двери, и увидел, как со дна серебристого прямоугольника взметнулся бледный силуэт, примерно в середине зеркального коридора, но гораздо ближе к поверхности стекла, чем прежде. На этот раз мелькнуло красное пятно, на миг расцвело багровым цветком у нижнего края рамы, как будто некто сгорбленный поднял голову, заглядывая в комнату, где стоял Сет.

Сет был слишком напуган, чтобы повернуться и посмотреть, насколько ближе к поверхности следующего зеркала, расположенного у него за спиной, окажется существо. Шея покрылась гусиной кожей от статического электричества.

Он перевел взгляд вниз и вправо, но все-таки не осмелился повернуть голову. Сет стоял, глядя в пол под ногами. И прислушивался.

Гудели лампы. Других звуков нет. Или все-таки есть? Где-то вдалеке. Может, это гул уличного движения из мира за окнами и стенами? Или же посвист приближающейся грозы, которая задевает подолом крыши, ущелья улиц и переулков, приближаясь к Баррингтон-хаус?

Нет. Звук движется не горизонтально, он падает сверху вниз, преодолевая громадное расстояние, которое сокращается с каждой секундой.

В тот же миг ослепляющий ужас заполнил все молекулы его тела. Сет вырвался из ошеломленного оцепенения и ринулся к выходу, но в проеме открытой двери его поджидал мальчик в капюшоне. Держа руки в карманах, пряча лицо в недрах капюшона, он заговорил:

— Они идут за девкой, Сет. Они хотят показать ей кое-что. Он не получил ее чертову бабку, зато получит девку, приятель. Можешь в этом не сомневаться.

От чудовищности того, о чем толковал малолетний преступник, у Сета перехватило дыхание. Он покачал головой. Он нервно улыбался, чувствуя себя из-за этой улыбки полным идиотом.

— Нет, я не хочу.

Он сделал шаг к мальчику. Капюшон закивал.

— Э, нет. Приведи ее, немедленно. Вихрь не будет долго стоять открытым. Я уже объяснял. Придется действовать быстро. Затолкнешь девку сюда и закроешь за собой проклятую дверь. Ты ведь знаешь, приятель, как это делается. У тебя отлично получалось. Так что не раскисай в самом конце. Она же просто использует тебя, дружище. Думает, тебя можно купить. Она пытается испортить нам всю малину. Поэтому она должна исчезнуть. Сегодня будет нечто особенное. Она шагнет прямо за край. Уйдет туда вместе с ним, с нашим другом.

— Но что я буду делать с телом? Не могу же я просто отнести ее в постель и уйти! Есть еще этот ее искусствовед. Он знает, куда она пошла.

Мальчик закрыл дверь в зеркальную комнату, не выпуская Сета Он поднял голову.

— Не будет никакого тела, приятель. Я же тебе говорил. От этой сучки ничего не останется, когда она уйдет с ним. Она шагнет через край, как он сам. Как все они много лет назад. Вообще ничего не останется!

— Но…

— Он идет! Сейчас начнется, приятель!

Голос мальчика звенел от детского восторга. Он вынул руки из карманов, демонстрируя расплавленные и слипшиеся кончики пальцев.

Свет у них над головами мигнул, затем вдруг померк. Как будто облако нашло на солнце. Тень затянула помещение, и у Сета перед глазами потемнело. За пределами комнаты послышался чей-то голос, слишком далекий, чтобы принадлежать этому месту. И голос звал его по имени:

— Сет? Сет? Не пугайте меня! Где вы?

Это была Эйприл.

— Эйприл, нет! — выкрикнул он. — Не входите! Стойте там!

— Заткни пасть! — заорал мальчишка, вскидывая изуродованные руки, словно собираясь с ним драться.

Температура воздуха вдруг резко упала, мороз острыми иголками пронзил Сета до самых костей. То, что осталось от комнаты — стены, пол, плинтус, ребенок в капюшоне, сама материя, осязаемая и видимая, — так быстро растаяло в темноте, что Сет не различал теперь даже половиц под ногами.

Инстинкт говорил, что надо бежать. Быстро ринуться к двери и покинуть здание, увлекая за собой Эйприл. Но Сет знал, что ему не оставили выбора. С тех пор как он приехал в этот город, его возможности постоянно ограничивались, и собственной воли у него давно уже не было. А была ли она хоть когда-нибудь?

И эта встреча была неизбежна. То присутствие, которое наполняло его сны и наблюдало за ним издалека, которое раскрыло ему глаза на мир, в конце концов проявилось. Сет постоянно этого ждал.

Он сделал два неверных шага в ту сторону, где, по его воспоминаниям, находилась дверь. Каждый мускул в теле трясся от пронизывающего холода и внезапных пронзительных криков, которые спускались сверху, бессильно крошащиеся в вихре, раздираемые на куски подвижным холодом.

За спиной кто-то вздохнул. Вздох пронесся по всей комнате, словно вырвавшись из громадных легких, какие не способна вместить ни одна грудная клетка. Выдох рассеивался морозными клубами по углам комнаты, раскатываясь по полу и поглощая последние фрагменты материального мира вокруг.

Его знакомца в куртке с капюшоном нигде не было. Он исчез без следа. Не было и тепла — вообще никаких доказательств того, что когда-то существовал иной мир.

И тут вниз посыпались все остальные. Откуда-то сверху, из водоворота бесчисленных далеких криков и стонов. Они неслись на Сета с такой скоростью, что от ужаса его едва не стошнило на невидимый пол.

Сет сделал несколько шагов на шатких ногах, которых больше не чувствовал, в полной уверенности, что сердце вот-вот остановится, кровь заледенеет, а сам он разобьется вдребезги, если кто-нибудь вдруг коснется его в кромешной темноте.

За спиной, теперь уже совсем близко, Сет услышал стук каблуков по дереву, и этот звук заглушил ураганный вой сверху оттуда, куда он не смел взглянуть из страха увидеть, как оно приближается.

Интонация протяжного вздоха, изливающегося и заполняющего темное пространство, изменилась: в нем угадывалось предвкушение. Или волнение. Окутанный саваном ужаса, Сет не смог определить точно. Он был не в состоянии здраво мыслить. Не понимал больше ничего: в какую сторону он обращен лицом, и если его ноги все еще стоят на полу, то каким образом тело отклонилось назад и валится вниз, вниз, вниз, туда, где должен быть этот самый пол? И почему в том месте, где нет ни севера, ни юга, ни земли, ни небес, он все равно видит далеко перед собой? Или же в дюйме от собственного носа? Однако Сет все время различал красное пятно, которое перемещалось каждый раз, стоило ему моргнуть или сфокусировать взгляд. И лишь на долю секунды, когда он уловил движение боковым зрением, стало ясно, что это красная ткань, обмотанная вокруг маленькой головы. И острые черты проступают под туго натянутой алой материей. И вздох выходит из подобия разинутого рта.

Сет закрыл глаза руками, когда ледяное дуновение обожгло ему щеки.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Сета не было уже больше пяти минут. Эйприл стояла под дверью шестнадцатой квартиры, нервно играя зажигалкой в глубоком кармане пальто и прислушиваясь к передвижениям Сета внутри.

Один раз ей показалось, будто он бежит на цыпочках по коридору, вроде бы возвращаясь, но дверь так и не открылась. А шаги были легкими, какими-то детскими.

Когда она прокричала имя портье, шаги замерли, и воспоминание о них стерлось, отчего Эйприл тут же поверила, что звук доносился из какой-то другой части здания, из другой квартиры, с другого этажа, скорее всего.

А затем ей послышалось, что в глубине шестнадцатой квартиры захлопнулась дверь. Где-то далеко, будто за пределами дома. Но опять-таки, этот звук мог прийти из другой части здания. Сложно определить наверняка.

Не может же она вечно стоять на лестнице. И вообще, чем он там занимается? Эйприл подумала, что Майлз, возможно, был прав. Это какая-то ловушка, засада. Ждать дольше нельзя. Она вынула руки из карманов.

— Алло! Это я.

— Эйприл! Ты в порядке?

— Да.

— Что там происходит?

— Понятия не имею.

— Ты в квартире?

— Нет, я все еще стою на площадке. А он внутри уже целую вечность. Я не знаю, что он там делает. Велел ждать его за дверью. Но не могу же я торчать тут всю ночь!

— Мне все это не нравится. Я вхожу!

— Нет, не надо. Ты все испортишь. Я ведь ему обещала.

— Возможно, это ловушка!

— Нет, говорю тебе… Я уверена, он не опасен, — произнесла Эйприл, чтобы успокоить Майлза, хотя сама уже не верила в это.

— Ты уверена, что он не опасен! Боже мой, Эйприл!

— Я просто не понимаю, что могло его так задержать. Поэтому я вхожу. Дверь на щеколде. Я оставлю ее открытой. Имей в виду на всякий случай.

— Эйприл, постой! Я не хочу, чтобы ты заходила туда. Это неправильно. Ты незаконно вторгаешься в частные владения. Мне все это не нравится!

— Все будет хорошо, поверь мне. Просто не убирай телефон. Чтобы наверняка. Я ненадолго, только посмотрю, что там делается, и через несколько минут спущусь.