Один раз ей показалось, будто он бежит на цыпочках по коридору, вроде бы возвращаясь, но дверь так и не открылась. А шаги были легкими, какими-то детскими.
Когда она прокричала имя портье, шаги замерли, и воспоминание о них стерлось, отчего Эйприл тут же поверила, что звук доносился из какой-то другой части здания, из другой квартиры, с другого этажа, скорее всего.
А затем ей послышалось, что в глубине шестнадцатой квартиры захлопнулась дверь. Где-то далеко, будто за пределами дома. Но опять-таки, этот звук мог прийти из другой части здания. Сложно определить наверняка.
Не может же она вечно стоять на лестнице. И вообще, чем он там занимается? Эйприл подумала, что Майлз, возможно, был прав. Это какая-то ловушка, засада. Ждать дольше нельзя. Она вынула руки из карманов.
— Алло! Это я.
— Эйприл! Ты в порядке?
— Да.
— Что там происходит?
— Понятия не имею.
— Ты в квартире?
— Нет, я все еще стою на площадке. А он внутри уже целую вечность. Я не знаю, что он там делает. Велел ждать его за дверью. Но не могу же я торчать тут всю ночь!
— Мне все это не нравится. Я вхожу!
— Нет, не надо. Ты все испортишь. Я ведь ему обещала.
— Возможно, это ловушка!
— Нет, говорю тебе… Я уверена, он не опасен, — произнесла Эйприл, чтобы успокоить Майлза, хотя сама уже не верила в это.
— Ты уверена, что он не опасен! Боже мой, Эйприл!
— Я просто не понимаю, что могло его так задержать. Поэтому я вхожу. Дверь на щеколде. Я оставлю ее открытой. Имей в виду на всякий случай.
— Эйприл, постой! Я не хочу, чтобы ты заходила туда. Это неправильно. Ты незаконно вторгаешься в частные владения. Мне все это не нравится!
— Все будет хорошо, поверь мне. Просто не убирай телефон. Чтобы наверняка. Я ненадолго, только посмотрю, что там делается, и через несколько минут спущусь.
— Мне все это до смерти надоело. Это какая-то глупость. Неужели ты не чувствуешь абсурдности происходящего?
Эйприл толкнула входную дверь.
Петли скрипнули и застонали, когда тяжелая дверь ушла внутрь. За ней оказался темный коридор. В свете ламп с площадки Эйприл разглядела теряющийся в тенях дальний конец коридора, уводящего в глубь старомодного пентхауса.
— Сет, — шепотом обратилась она к темноте. — Сет! Сет!
Шагнув за порог, Эйприл поискала выключатель. Она нащупала старинный керамический, похожий на перевернутую масленку ее бабушки, рычажок и опустила его, но тот только гулко щелкнул, а лампочки под стеклянными абажурами бра так и не загорелись.
Эйприл двинулась по пустому коридору, половицы под ногами поскрипывали. В квартире пахло пылью и спертым воздухом.
— Сет, — снова позвала она, на этот раз громче. — Сет! Где вы?
Проходя мимо двух следующих выключателей, Эйприл пощелкала ими — никакого эффекта. Не работают.
Свет с лестничной клетки дальше не проникал. Темнота квартиры поглощала желтое свечение, не давая ему разлиться дальше зева входной двери. А в следующий миг тьма вокруг нее сгустилась.
Обернувшись через плечо, Эйприл увидела, что входная дверь беззвучно прикрылась до половины и ее под собственной тяжестью притягивает к раме. Эйприл вернулась, пугаясь при каждом шаге стука собственных каблуков, широко распахнула дверь и, сунув в качестве клина пудреницу, снова дошла до середины коридора.
На этот раз она обратила внимание на двери в квартире. Небольшие, выкрашенные белой краской, должно быть, ведут в чуланы, решила Эйприл, а другие, по-видимому, закрывают комнаты, как и в квартире Лилиан.
— Сет!
Ее резкий окрик, в командном тоне которого звучало раздражение, прорезал тишину.
Вынув из кармана зажигалку, Эйприл щелкнула ею и подняла повыше. Стены были оклеены безобразными обоями. Бумага побурела от старости и была шершавой на ощупь. Здесь они были такими же голыми, как и во всех остальных квартирах этого дома, какие Эйприл успела посетить. Как будто стенам нельзя доверять. Не было ни картин, какие обещал показать портье, ни его самого.
— Сет? Сет? Не пугайте меня! Где вы?
Еще несколько шагов, и у Эйприл осталась лишь тонюсенькая полоска электрического света и белесое мерцание дешевой зажигалки. Ее яркое, но короткое пламя тонуло в холодном, темном пространстве, освещая всего лишь маленький кружок. Однако Эйприл разглядела закрытую дверь слева по коридору. В квартире ее двоюродной бабушки здесь находилась гостиная. Эйприл услышала далекий голос.
— Сет? Это вы?
И он прокричал, как будто из бескрайнего пространства:
— Эйприл, нет! Не входите. Стойте!
Из щели под дверью вырывался сквозняк и обжег холодом руки. Пламя зажигалки замерцало синим, прижалось к металлической пластине, а затем погасло. Невероятно, такое впечатление, будто Сет кричит откуда-то издалека. Эйприл замерла на месте, все тело напряглось, по спине пробежали мурашки. Она прислушалась.
В комнате звучал еще один голос. Да, она точно слышит голос. Даже голоса. Это что, телевизор? Радио? Придвинувшись ближе, Эйприл прижалась ухом к двери. Звук несся так, будто она проходит мимо стадиона «Янки Стадиум» во время домашней игры. Наверное, он зарождается где-то за пределами здания.
Ей на ум сейчас же пришли рассказы миссис Рот и мистера Шейфера. Эйприл прижала телефон к уху и отошла от двери.
— Майлз?
— Да, я здесь. Что там?
— Не знаю. Свет в квартире не горит, но я что-то слышу. Или это снаружи? Ты там внизу не слышишь никакого шума?
— На что похожего?
— На гул толпы.
— Как это?
— На улице ветрено?
— Что?
— Ветер дует? На улице?
— Нет. Здесь жутко холодно и сыро, но ветра пока нет. О чем ты вообще говоришь?
— Я здесь что-то слышу.
Она действительно слышала. И либо шум с каждой секундой усиливался, либо у нее обострялся слух. Похоже на рокот бури. Или же на какой-то по-настоящему громкий и далекий гул, но только смазанный. Ветер из-под двери усилился, и Эйприл отошла еще на шаг.
— Эйприл? Эйприл? — Она слышала, как голос Майлза бьется в трубке.
— Сет? Что вы там делаете? — выкрикнула она, выставляя перед собой зажигалку. Искра вылетела, но огонь на сквозняке не загорелся.
— Сюда.
Голос звал из комнаты, прямо из-под двери. Во всяком случае, ей так показалось. Неужели Сет?
— Что?
Ее пальцы поспешно, отчаянно чиркали по металлическому колесику зажигалки. Она поднесла к уху телефон.
— Мне кажется, там кто-то есть. В комнате.
— Эйприл, ты меня пугаешь! Что там, черт побери, творится?
Она подняла руку повыше. Искра вылетела, но потухла. Со следующей попытки огонек занялся. Эйприл неуверенно шагнула к двери, держа зажигалку перед лицом. Задыхаясь от бешеного сердцебиения, она сощурилась, чтобы лучше видеть, и решилась заглянуть в комнату, выяснить, что же там делает Сет. Должно быть, это он. И с ним кто-то еще. Или же он разговаривает сам с собой? Она коснулась латунной ручки.
И дверь открылась.
Ее открыли с другой стороны. Эйприл испуганно ахнула. Крохотный огонек погас от внезапно вырвавшегося из комнаты чернильного холода. Ветер взревел, словно выжатый под давлением из замкнутого, но полного жизни пространства. Да, все здесь было пронизано жизнью. Сам подвижный воздух был наполнен столькими криками, что Эйприл пошатнулась от его силы.
Тусклый свет с лестничной клетки пропал, и очертания предметов вокруг — грязные обои на стенах, смутное ощущение потолка, карнизы — растворились. Исчезло все, поглощенное чем-то настолько плотным и черным, что остался один лишь холод.
И когда прямо из пустоты выскочил Сет, волосы Эйприл прилипли к голове, а веки затрепетали от порыва арктического ветра. И вместе с ним явился оглушительный хор завывающих голосов, таких безумных и отчаянных, что Эйприл сама невольно испустила протяжный вопль. Но ее крик вырывался из еще живого рта.
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
Сет вывалился в коридор, за дверь, задыхаясь и рыдая. Он поднял голову и увидел слева, в паре шагов, мальчика в капюшоне, который взволнованно кивал на изломанную фигуру Эйприл. Она привалилась к стене справа от него, вывернув одну ногу под странным углом и уже не опираясь на нее. Входная дверь в конце коридора была открыта.
— Сет! Сет! — взвизгнул из глубины подрагивающего капюшона малолетний преступник. — Тащи эту суку туда! Сейчас же, а не то пожалеешь! Иначе он заберет вместо нее тебя! Выбирай — ты или она. Делай, мать твою, что приказано!
Эйприл потрясенно глядела на Сета, не в силах говорить.
— Он ждет встречи с вами, — произнес Сет, и ему самому показалось, что слова звучат лживо и напыщенно. — В этой комнате.
Эйприл помотала головой и развернулась, чтобы бежать.
— Сет! — выкрикнул мальчишка и кинулся в погоню. — Тащи ее внутрь. Там я смогу тебе помочь. Просто затолкни ее в комнату, а мы сделаем все остальное. Давай же!
Поднимаясь, Сет понял, что плачет.
— Эйприл, Эйприл!
Он схватил ее за ворот пальто и дернул назад. Она заваливалась по широкой дуге, ее ноги оторвались от пола. Эйприл с грохотом упала на деревянные половицы, и ее лицо исказилось в крике, она ударилась копчиком. Сет сейчас же принялся извиняться.
— Вот так, отлично. Она у тебя в руках!
Мальчишка глядел на сапоги на высоком каблуке, которые скребли по мраморному полу.
— Сет, не надо! — выкрикивала Эйприл между стонами и рыданиями, мешавшими ей бороться, лишающими сил.
Двигаясь спиной вперед широкими шагами, Сет волок Эйприл за воротник. Шлепая руками по гладким половицам, она пыталась замедлить неукоснительное приближение к двери, которая содрогалась под ударами ураганного ветра, казалось, она дрожит от возбуждения. Воротник пальто задрался выше головы, пока Эйприл пыталась вывернуться из одежды. Сет плотно намотал ткань на кулак, оттягивая руки Эйприл назад и лишая ее возможности двигаться. Его собственное шумное дыхание отдавалось в ушах.
— Прости, прости, — рыдал он.
Мальчишка, в капюшоне шагал вслед за ними по коридору, с нейлоновым шелестом размахивая руками.
— Туда, туда, туда! — скандировал он.
— О нет, боже мой! Сет, умоляю!
Эйприл плакала, подводка для глаз растеклась; прелестное лицо покраснело, когда она повернула голову, чтобы взглянуть на ужасающую дверь. Жуткий мороз мешался с ощущением бескрайней черной пустоты, дожидавшейся, чтобы поглотить ее.
Сет завел за спину руку и нащупал ручку. Эйприл отчаянно задергалась, когда он ослабил хватку, и почти сумела подняться. Но он сбил ее ногой, и она упала на бок, заливаясь слезами, а перекрученное пальто скрыло лицо и шею. Оно превратилось в идеальную удавку, Сету остается только тянуть за нее.
Мальчишка в капюшоне метался из стороны в сторону, наблюдая за их борьбой, возбужденный, словно хорек у кроличьей норы. Он принялся топать, и из темноты капюшона вырывалось сдавленное хныканье. Он готовился кинуться вслед за Эйприл в темноту, чтобы прикончить ее.
Дверь сама широко распахнулась, и наружу вырвался неимоверный порыв морозного воздуха; он захлестнул их, как волна захлестывает палубу тонущего корабля. Сразу за дверью зазвучал хор тысяч голосов, рвущихся из ртов, которые Сет не хотел даже видеть. Вопли неслись сверху, поднимались снизу, напирали с боков и с силой накатывали на дверь, словно видели шанс обрести новую жизнь.
Собрав все силы, Сет снова шагнул в темноту и ветер. Он сделал еще шаг, затаскивая следом рыдающую девушку.
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
— Эйприл! Эйприл! Да что ж такое!
Майлз оторвал трубку от уха и ринулся к парадному входу Баррингтон-хаус. Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через три ступени, и притормозил на мраморном крыльце перед стеклянными дверьми. Он метался из стороны в сторону, поскальзываясь на кожаных подметках, и задыхался от страха, потрясения, паники, какие вселил в него тот крик: в голосе Эйприл звенел неподдельный ужас, в трубке трещало от ураганного ветра, после чего наступила тишина.
Майлз подскочил к домофону и принялся нажимать на блестящие стальные кнопки. Единица. Девятка. Четверка. Девятка.
Внутри тяжелой латунной коробки, соединяющей створки стеклянных дверей, громко щелкнуло, когда запорный механизм ослаб. Майлз ворвался в дом и помчался по длинному, застеленному ковром коридору. Только приблизившись к широкому кругу со стойкой портье и уголком отдыха с безмолвными растениями в кадках, креслами и кофейным столиком с журналами и вазой сухих камышей, Майлз снова задышал. Впустил теплый воздух в легкие, непривычные к физическим нагрузкам.
Она сказала, через пожарный выход. Вот он, ведет к лестнице и лифту. Майлз слышал голос неискушенной горожанки Эйприл со всеми этими «лифтами» и «квартирами», словечками из киношных диалогов — они крутились, переплетаясь с его собственными мыслями, бега которых он не мог замедлить.
Майлз поскакал вверх по лестнице, затем остановился. И беспомощно замер — руки и ноги дрожали, а разум, уже несколько оправившийся от паники, твердил, что шестнадцатая квартира находится на восьмом этаже, а он и так уже чуть жив после пробежки через холл. Есть же лифт. Воспользуйся им. Лифт стоит на первом этаже. Да, Майлз видел кабину зеркало в задней стенке, деревянные панели, желтоватый свет, заливающий замкнутое пространство.
Когда он забрался внутрь, руки у него тряслись. Указательный палец попал не на ту кнопку, кнопку пятого этажа. Потом нажал девятый. Пятый остался гореть. И девятый тоже.
— Какого черта!
Майлз унял дрожь в пальцах и нажал восьмой: этаж, напротив которого значились номера шестнадцать и семнадцать.
Что он там натворил, этот чокнутый негодяй Сет? Напал на нее? Или еще хуже?
Скоро эта коробка зашевелится? Кажется, прошла добрая минута, пока кабина зазвенела, зажужжала и поползла вверх, к Эйприл.
Как он ей поможет? Только теперь, когда Майлз никуда не бежал, не тыкал в кнопки, а был вынужден стоять неподвижно и ждать, он задумался, а что, собственно, от него потребуется. Сможет ли он хотя бы драться, если дело до того дойдет? Кто его знает. Последний раз он дрался в школе, несколько десятилетий назад.
— О господи, — проговорил Майлз, сознавая абсурдность ночного приключения.
О чем Эйприл вообще думала?
Когда лифт без толку остановился на пятом этаже, тревога за Эйприл превратилась в гнев. Эти безумные истории, дикие предположения относительно убийства, и вот теперь ночной поход с полоумным портье. Как какой-то детектив-любитель! Майлз проклинал себя за то, что позволил втянуть себя в эту авантюру. На самом деле он не смог до конца отделаться от подозрений, что Эйприл такая же чокнутая, как и ее бабка.
Лифт наконец-то остановился на восьмом этаже. Но теперь, когда Майлз был так близко к цели, ему не хотелось выходить. Он посмотрел через маленькое, затянутое сеткой окошко в дверце, проверяя, нет ли кого на площадке. Пусто, но дверь квартиры открыта. Должно быть, шестнадцатая.
— Черт!
Стараясь действовать как можно осторожнее, Майлз толкнул внешнюю створку лифта и поглядел по сторонам.
— Эйприл! — позвал он свистящим шепотом. — Эйприл!
Он подождал ответа, наполовину высунувшись из лифта.
Тишина.
Майлз подошел к порогу и заглянул в старую пустую квартиру.
Стоя в дверном проеме, он еще дважды окликнул ее, затем сощурился и вгляделся в дальний конец коридора, но там было слишком темно. Придется войти внутрь.
Он не верил самому себе — неужели он вламывается среди ночи в чужую квартиру в элитном доме? Майлз сделал по коридору всего пару шагов, после чего сжался и присел, громко выкрикнув: «Господи!»
Теперь он тоже слышал — гул толпы и бурю, голоса. Все то, о чем она рассказывала. Оно вращалось и неистовствовало за средней дверью по левой стороне коридора. Та самая комната, куда муж Лилиан втолкнул Хессена!
Стоя под дверью, Майлз сомневался, хватит ли у него духу, чтобы хотя бы коснуться ручки. Но в следующий миг он услышал ее. Где-то вдалеке, внутри, там. Она плакала. Среди рева и встревоженных криков — как будто стая обезьян на деревьях увидела внизу леопарда — Майлз услышал голос Эйприл. Едва слышные обрывки фраз. Она кричала и умоляла о пощаде.
— Господи!
Майлз рванул на себя дверь и попал в пустоту. В забвение.
В место, где был только обжигающий мороз и тысячи вопящих голосов. Он упал на твердый пол, которого не мог разглядеть, зажимая уши руками. А когда развернулся всем телом, чтобы отыскать кричащую девушку, то ощутил, как нога до голени провалилась куда-то, где было еще холоднее. Ураганный ветер поднимался вверх, словно натолкнувшись на поверхность огромной горы, отчего ему не осталось другого пути.
Попятившись, Майлз сумел отодвинуться от края, с которого едва не упал, и в следующий миг множество пальцев, тонких, как карандаши, и жестких, как кости, вцепилось ему в лодыжку, словно в перила, внезапно возникшие на жутком пути через забвение.
Майлз с трудом встал на колени, выставив перед собой руки, чтобы не скатиться в пропасть, которая, как он чувствовал, разверзлась вокруг него в непроглядной черноте. Рубашка вздулась пузырем, галстук хлестал по лицу, словно собачий хвост.
— Эйприл!
Он увидел ее, мечущуюся из стороны в сторону, она вскинула руки со скрюченными пальцами, обороняясь от двух сгорбленных тварей. В отчаянной борьбе она отбивалась ногами в сапожках на высоком каблуке. Майлз видел, как мелькают серебристые набойки в слабом свете, сочившемся из-за открытой двери, через которую он сам упал сюда.
Встав на четвереньки, Майлз двинулся к эпицентру бури и увидел ребенка в куртке. Невероятно, этот мальчик в капюшоне так и молотил маленькими кулаками Эйприл по лицу, и она мотала головой, пытаясь избежать ударов. А потом мучитель принялся пинать ее, толкая к… Майлз вспомнил, над чем только что свисала его нога. Второй противник, с трудом стоявший под ураганным ветром, хватал Эйприл за руки, пытаясь сдвинуть с места.
Майлз поднялся и сделал в их сторону два шага, которые напоминали скорее шатания пьяницы. Ему пришлось обхватить себя руками в отчаянной попытке подавить чудовищную дрожь, угрожавшую перебросить замерзшее тело через край. И в следующий миг Майлз приблизился к чему-то, то и дело мелькавшему в лишенной света пустоте над головами дерущихся.
Он увидел лица без плоти, рваное мясо на перекрученных костях, время от времени возникающих в слабом свете, чьи-то ноги, пинающие других существ, слепо хватающихся за все подряд. А на фоне этого чудовищного подвижного гобелена выделялось красное лицо и длинные коричневые руки, вытянувшиеся из невероятно узких плеч, которые так и стремились добраться до боровшейся троицы. Лицо и руки внезапно отдергивались назад в темноту, словно на некой невидимой упряжи, после чего существо снова лезло вперед, с каждым разом все ближе подбираясь к Эйприл и колышущимся на ветру силуэтам, для которых не будет обратной дороги из бездны.
Мальчишка в капюшоне поднял голову на Майлза в самый последний момент, когда нога мужчины уже ударила в середину груди. Подхваченный ветром, словно воздушный змей, ребенок завалился на спину, и его сейчас же поглотило море движущихся худосочных конечностей, слишком тонких, чтобы быть способными на что-то, кроме как царапать темноту. Под подметкой ботинка это существо в капюшоне показалось Майлзу вполне материальным, таким же плотным и плотским, как настоящий ребенок. И, падая, он почти разрушил невидимый борт, за который цеплялись все эти твари.
Майлз уже плохо соображал, каждый вдох давался ему все труднее, однако он понял, что человек в белой рубашке, с заиндевелым лицом — Сет. Сумасшедший ночной портье из последних сил подтаскивал Эйприл за локоть к краю, пытаясь столкнуть в пропасть.
Она упала на живот, ее голова и плечи исчезли в бездне, полной извивающихся бледных тварей с цепкими клешнями. Парящее чудовище с красной головой было уже совсем близко.
Майлз перенес вес тела на выставленную вперед ногу и ударил Сета плечом в грудь.
Прежде чем завалиться на частично видимую, частично скрытую темнотой платформу, единственную надежную опору среди бушующего вихря, Майлз услышал пронзительный крик Сета. Боковым зрением он увидел, как тощая тварь с красной головой стиснула в жутком объятии машущего руками портье. Существо походило на краба, который клешнями засовывает в челюсти еду.
Затем голова Майлза на мгновение погрузилась в заросли папоротника и колючие прутья, а в следующий миг ударилась о холодную мертвую плоть. Он рывком отстранился от края, переместив свое тело за спасительную черту.
И видел Эйприл только от талии и ниже. Верхняя ее часть была словно отрезана краем платформы. Ее затягивало в пустоту нечто, по счастью почти скрытое темнотой. Стоя на коленях, Майлз тянул Эйприл за лодыжки, он вопил несколько секунд, прежде чем осознал, что это его собственный крик. Хватаясь онемевшими пальцами то за одну ногу, то за другую, он вытянул Эйприл на пол, которого по-прежнему не видел. Девушка закачалась из стороны в сторону, обхватив руками лицо, ослепленное и пронизанное жутким морозом.
Напрягая последние силы, крича так, что едва не лопались связки, Майлз снова взял ее за обтянутые сапогами лодыжки. Пятясь спиной к выходу, откидываясь назад, словно на веслах в ялике, Майлз тащил Эйприл за собой. Через открытую дверь, обратно в коридор.
Она пошевелилась. На полу, рядом с ним, лежа под стеной напротив двери, которую Майлз захлопнул, когда они вывалились наружу, замороженные и бредящие. По другую сторону того, что казалось обычной комнатой. Последние отголоски ураганного ветра и пронзительные крики проклятых наконец-то затихли.
Эйприл закопошилась и издала какой-то звук. Всхлип. Майлз развернулся к ней, скрытой тенями и собственным пальто.
— Эйприл, Эйприл, Эйприл.
Он бормотал прежде всего для себя, чтобы ощутить в этом кошмарном месте что-нибудь реальное и знакомое.
— Это я, я здесь, милая.
Он протянул руку, чтобы коснуться ее кисти, но Эйприл дернулась, пряча конечности под пальто, закрывая лицо и негромко всхлипывая.
— Больно, — прорвался ее голос из рыданий.
— Эйприл, это я, Майлз. Все в порядке, милая. Я здесь.
Но она не отвечала, а только дрожала под своим пальто, вжимаясь в стену.
Оглядевшись в темноте по сторонам, Майлз убедился, что все двери закрыты. Где-то в глубине души зажглась и разгорелась искра гнева. Он встал на колени.
— Полиция уже едет, — прокричал он в гулкую пустоту. — Вы слышите?
Эйприл тихонько плакала и раскачивалась вперед-назад, словно от нестерпимой боли. Когда глаза немного привыкли к темноте и Майлз сумел разглядеть девушку, то понял, что она крепко прижимает к телу руки, низко опустив голову. Она серьезно ранена. Надо увести ее отсюда. Немедленно.
Эйприл поднялась с пола, не сопротивляясь, послушно встала на ноги, как будто привыкла, чтобы ею управляли. Но она по-прежнему не отрывала руки от груди, шла, сгорбившись, опустив лицо в пол, пока они не выбрались из квартиры на площадку перед лифтом, залитую желтым светом.
— Покажи мне, Эйприл. Покажи, где болит.
И только тогда она открыла ему свои раны.
Он увидел почерневшую кожу на запястьях и кистях рук, которые она выставляла перед собой, отбиваясь от ужасов из темноты. Эти недавно прелестные белые ручки теперь тускло поблескивали, словно обтянутые сыромятиной или съеденные морозом. И пальцев на них не хватало.
Покалеченные руки дрожали, когда Эйприл наконец подняла на Майлза лицо, бледное и в подтеках от слез, показав ему ту половину головы, с которой были начисто сорваны волосы.
Он прижал ее к груди, тяжело глотнув, крепко зажмурился и вспомнил, как выглядела та тварь, которая преследовала их до самого порога. Нечто, двигавшееся на четвереньках, вцепилось в Эйприл уже в дверном проеме. Пока она не ударила ногами. Всадила в него острые каблуки, собрав в кулак последние силы и остатки разума. Отшвырнула чудовище, словно вязанку хвороста. И Майлз знал, что чудовище, которое исчезло, утащенное обратно в кипящую пустоту, было всем, что осталось от Феликса Хессена. Майлз стоял к художнику достаточно близко, чтобы снова увидеть, и, вероятно, видеть каждую ночь до конца своих дней, как Хессен тянется к девушке длинными и тощими костлявыми руками.
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ
Стивен метался по тесной гостиной, задевая штанинами форменных брюк неподвижные ступни Дженет, которые торчали из-под наброшенного на ноги одеяла в шотландскую клетку.
— И вот теперь Сета нигде нет. Полагаю, они забрали его без остатка. Поразительно, что такое происходит на самом деле! Понимаешь, я просмотрел утром пленки, прежде чем стереть и заново поставить на запись. Сет из здания не выходил. Видно, как он идет от стойки к лифту с этой девчонкой, Эйприл, и больше ничего. Он больше не спускался. Только представь, дорогая. Он так и не спустился! Но и в шестнадцатой квартире ничего нет. Я обыскал все, до последнего дюйма. Пусто. То, что, по-видимому, приходило, снова свернулось. Забрало, что ему нужно, а потом растаяло без следа. Полиция желает видеть Сета, но им придется здорово попотеть, разыскивая его.
Стивен засмеялся, однако в его смехе не было веселья. Он присел на диван, по которому беспокойно ерзал на протяжении последних десяти лет так, что обивка уже лоснилась.
— Девушка уехала, ее увезла «скорая». И выглядела несчастная так себе.
Консьерж отхлебнул виски и поморщился, когда обожгло горло, после чего махнул булькнувшей бутылкой на безмолвную, неподвижную жену. Она следила за ним живыми глазами.
— Очевидно, все пошло не по плану, дорогая. Я понял это в тот момент, когда ее дружок, или кто он там ей, вытащил меня среди ночи из постели. Да, дорогая. Предполагаю, что план не сработал.
В следующий миг Стивен собирался спросить жену, не ощущает ли она запах, эту жуткую вонь чего-то горелого и гнилого одновременно. Но не успел. Он увидел, как за кругом света от торшера, в крохотной прихожей перед дверью возникла невысокая фигура.
Ребенок стоял неподвижно и не пытался войти в гостиную, за что они оба были ему признательны. Учитывая смрад, предваривший появление сына, старший портье бы не удивился, если бы его непокрытая голова до сих пор дымилась.
Стивен поднялся и сглотнул комок в горле. Дженет принялась издавать безумные стоны, зарождавшиеся где-то в глубине груди. Она раскачивалась в инвалидном кресле у окна, напрягая те немногие мышцы живота, которые еще функционировали после трех инсультов, последовавших друг за другом и уничтоживших девяносто процентов ее нервной системы в ту ночь, когда она отважилась подняться в шестнадцатую квартиру, чтобы в первый раз встретиться со своим мертвым сыном.
— Господи. — Стивен отшатнулся от ухмыляющегося призрака. — Господи Иисусе!
— Как скажешь, — проговорила закопченная голова.
Лицо мальчишки больше не скрывал капюшон. Казалось, он был вырван из куртки с мясом. Так же как и один рукав, заодно с рукой. В дыре поблескивало что-то черное. Остатки парки потемнели и были покрыты уродливыми вытянутыми пятнами, как будто кто-то вытирал о куртку мокрые ладони, пытаясь пробраться под ткань. Однако самой жуткой деталью его внешности — из-за чего Стивен даже громко вскрикнул и выронил бутылку с виски — была голова, из недр которой выходил голос.
Белки глаз и мелкие зубы, мерцающие в болезненном оскале, были такими яркими, что закопченные ошметки сохранившейся плоти на контрасте казались еще более жуткими.
— А я принес вам новости.
— Мы ничего не хотим знать. Хватит. Нам ничего от тебя не нужно. — Стивен снова сглотнул, отчаянно желая отвести взгляд от куска жженого мяса в дверях. — Все кончилось, осталось в прошлом! Я сделал все, о чем меня просили.
— He-а. Кое-что изменилось.
— Только не для меня! Я выполнил все условия договора.
— Так ведь ничего же не получилось. Разве что, если ты сумеешь вернуть девку и затащишь ее в комнату к тем тварям, иначе никак. Правда, сомневаюсь, что она захочет вернуться в дом. А сам-то ты как думаешь?
Стивен медленно покачал головой, когда до него постепенно дошли слова покойного сына.
— Но у тебя лично все будет хорошо. Никто не знает, что ты здесь замешан. К тому же все равно кто-то должен оберегать знаки на стенах. И под половицами. Если не ты, то кто же?
— Нет, с меня хватит. У вас есть Сет. Мы же договорились!
Жуткий черный череп ухмыльнулся.
— Сет вышел за пределы полотна. У нас остался только ты.
Стивен упал на колени, стиснув руки в горячей мольбе:
— Скажи ему. Скажи этой твари… Я больше не хочу!
— Пойди и скажи ему сам. В темноту, где я только что побывал.
Ребенок взглянул на культю, оглядел грязную куртку и захихикал.
— Никуда ты не пойдешь, папочка. Останешься здесь и будешь заботиться о маме. Счастливая семейка!
ЭПИЛОГ
— Господи! Да твою ж мать! — выпалил Арчи, окинув взглядом стены. — Никак не могу привыкнуть.
Куин стоял рядом молча. Он только моргнул пару раз, словно на ярком солнце.
— Как думаешь, что это за хрень? — спросил Арчи, упираясь руками в бока в изножье неприбранной кровати.
Куин не захотел или не смог ответить. Прошло четыре недели с тех пор, как за комнату было уплачено в последний раз, и примерно столько же с момента, когда Сета видели в последний раз. Полиции, когда за постояльцем явились стражи порядка, они сказали то же самое.
Хозяину следовало проявлять побольше интереса к Сету, просто не хотелось лишний раз любопытствовать. У каждого имеются свои причины, чтобы жить в «Зеленом человечке». Причины, о которых не говорят. Поселиться здесь можно тогда, когда не остается иного выбора. А Сет был очень хорошим постояльцем — всегда вовремя платил и никого не беспокоил. Поэтому Куин не заволновался, когда тот немного опоздал с оплатой. Но четыре недели это уже слишком, кроме того, хозяину не хотелось, чтобы легавые снова совались в паб.
Когда месяц назад Арчи показывал комнату полиции, в ней было пусто, точно так же, как во все остальные разы, когда Куин пытался постучать или заглянуть в замочную скважину. Такое уже случалось раньше: человек живет здесь, иногда даже не один год, а потом вдруг исчезает, не сказав ни слова. Подвал забит вещами прежних жильцов. В «Зеленом человечке» не вели учетных книг и не задавали вопросов. В этом и заключалась прелесть меблированных комнат. Можешь проводить время за пределами гостиницы как угодно. Пока платишь семьдесят фунтов в неделю и никому не причиняешь неудобств, никто не станет задавать вопросов.
Но теперь Куин вроде бы припоминал, что Сет рассказывал о своих занятиях живописью. Обмолвился разок, давным-давно. Вроде бы. Хозяин толком не помнил. Но то, что Сет рисовал здесь, было очевидным фактом. Доказательства остались на стенах и на полке.
— А что делать с этим дерьмом?
Арчи указал на кучу одежды в углу, тюбики из-под красок, засохшие кисти, листы с набросками, раскиданные по пыльным простыням на полу, белое блюдце с горой изломанных сигаретных окурков и рюкзак у холодильника.
— Куин?
— Что?
— Я говорю, что с этим делать?
Куин оторвал взгляд от красных пятен на камине. Все равно что наблюдать вскрытие трупа.
— Оттащи в подвал. На случай, если он явится за вещами.
Арчи кивнул, затем взглянул на стену напротив двери.
— Бедняга совсем рехнулся. Сомневаюсь, что мы когда-нибудь увидим его.
Куин посмотрел на профиль Арчи, желая, чтобы тот развил свою мысль или же просто обменялся с ним понимающим взглядом. Но в следующий миг хозяин уже не знал, чего хочет на самом деле. Не понимал, что видит на этих стенах, что творится у него в голове, когда он глядит на них. Картины вселяли в него неуверенность и какое-то болезненное чувство, словно его что-то тревожит до тошноты. А потом Куин вовсе перестал понимать, на что вообще смотрит.
Арчи помотал головой.
— Это что, лицо или морда? Собака какая-то. Похоже, там сплошные зубы.
Старик говорит, чтобы как-то заглушить потрясение, какое они оба испытали, когда зажгли свет и отдернули жидкие занавески. Они должны были бы разозлиться, увидев испорченные стены, или развеселиться и поиздеваться над тем, что натворил Сет. Даже преисполниться восхищения при виде мастерства, с каким художник сумел воплотить свои персонажи, поражающие зрителя с первого же взгляда. От которых захватывает дух. Но Куин не ощущал ничего, кроме тревожной неуверенности, которую не выразить словами, и желания крепко зажмуриться. Он больше не хотел на это смотреть.
— Простыни оставь на полу и сегодня же все закрась. Принеси белую эмульсию, оставшуюся от кухни, и покрой стены в два слоя.
— Возьму тогда валик.
— Да мне плевать, что ты возьмешь, только избавься от этого! Хочу, чтобы к пятнице комната была сдана. Кузен Кенни расстался со своей бабой, он ищет жилье. Пусть перекантуется здесь.
Арчи кивнул, не сводя со стен глаз. Куин вышел.
— Господи! — воскликнул Арчи.
Он покачал головой и снял очки.
Комнату надо красить вслепую, тогда он, по крайней мере, не сможет в подробностях рассмотреть тварей, которые карабкаются по стенам и ползут по потолку.
Но эти картины, даже замазанные, он вряд ли когда-нибудь забудет.
БЛАГОДАРНОСТИ
Особенности интерьера шестнадцатой квартиры и жизни Феликса Хессена были во многом навеяны следующими произведениями: «Уиндхем Льюис» Ричарда Хамфриса; «Кость под мясом. Рисунки Уиндхема Льюиса», под редакцией Джеки Клейн; «Фрэнсис Бэкон и потеря себя» Эрнста ван Альфена; «Фрэнсис Бэкон. Захват реальности врасплох» Кристофа Домино; «Интервью с Фрэнсисом Бэконом» Дэвида Сильвестра; «Гросс» Иво Кранцфельдера; «Диана Мосли» Энн де Курси; «Оккультные корни нацизма» Николаса Гудрик-Кларка.
Выражаю особенную благодарность Джулии Крисп за веру, внимательное чтение и замечания, а также моему литературному агенту Джону Джерольду — за то, что вывел меня на новый уровень. Я бесконечно признателен Рэмси Кэмбеллу и Питеру Краутеру из издательства «PS Publishing», которые первыми опубликовали мои произведения.
Я снова в долгу у моих читателей, Энн Пэрри, Джеймса Марриотта и Клайва Нэвилла, которые тратили на меня свое драгоценное время и талант критиков. Спасибо вам.
И наконец я хочу отдельно поблагодарить великолепные старые дома Найтсбриджа, Мейфэра и Мэрилбоуна, служившие мне с 2000-го по 2004 год писательским кабинетом, где я творил в духе «старой школы». Кажется, мне уже никогда не отойти от этого стиля.