Стукнули брошенные кубики. Алекс сосчитал ходы и объявил, что он остановился на своем участке. Кубики снова упали. Но вместо Джейн, кажется, опять пошел Алекс. Может быть, мама снисходительно позволила ему пойти ее фишкой? Я прокрался метра на полтора вперед и подглядел, вот, наконец, наступила очередь Джейн. Ага. Похоже, в «Монополии» три игрока, и не по годам развитой Алекс играет за двоих. Видимо, таким образом он мог играть сам с собой и принять в игру еще кого-нибудь. Вот вам и монополия. Пли третий игрок не пришел? Кажется, они по мне не скучали.

Ну и как, мы уже веселимся? Я то и дело хотел крикнуть: «Ага, попались!» Но секунды перетекали в минуты, а я только смотрел. Из моего укрытия мне казалось, что Джейн поддается Алексу, это часто бывает с родителями. (С другой стороны, мой отец просто давал мне фору — семь очков в пинг-понге, ладью в шахматах, — а потом играл в полную силу.) Как бы то ни было, скоро игра закончилась. И Алекс потребовал, чтобы мама рассказала ему анекдот.

Джейн засмеялась:

— Прости, малыш, ничего не приходит в голову.

— Но папа все время шутит. — Алекс наклонился над игрой капризной фигурой в пижаме.

«Слышал шутку про мальчика, который выбросил будильник, чтобы время побыстрее пролетело?» — послал я телепатическое сообщение Джейн, но она его не получила.

— Я не папа, — ответила Джейн. Как мне показалось, мрачновато.

Алекс поднялся, расставив ноги и уперев руки в боки.

— Я хочу анекдот.

Джейн полулежала на полу, опираясь на локоть. Потом она подползла к нему, как хищник.

— Нет, сегодня никаких анекдотов… но я могу заставить тебя смеяться!

Она скакнула на него, обхватила руками и повалила спиной на кровать. Через секунду он, распяленный, лежал на покрывале, Джейн прижимала икрами его ноги, а запястья держала руками. Она быстро сдвинула руки, зажала в одной руке оба его запястья, а другую высвободила.

— Вот тебе, вот тебе… — ухмылялась она.

Ее указательный палец замер над беззащитной подмышкой, и Алекс стал извиваться, уже зная, что будет.

— Ха-ха-ха, мама, не надо, ха-ха-ха, перестань!

— Что перестать? — Джейн покачала пальцем у него над животом. — Вот это?

— Нет, ха-ха! А-а!

Его лицо, вернее, его часть, которую я видел, искажала блаженная мука. Он извивался, и Джейн еще сильнее наваливалась на него, не давая вырваться. Палец двигался туда-сюда, от втянутой шеи до пихающихся ног. Только когда Алекс забился в пароксизмах смеха, Джейн отпустила его, и он обмяк на кровати в изнеможении.

Она велела ему идти чистить зубы. А я потихоньку сполз на первый этаж. Я открыл переднюю дверь и с шумом захлопнул ее.

— Я вернулся!

Через пятнадцать минут Алекс лежал в постели, готовый через двадцать лет вспомнить эту сцену и пересказать ее своему психоаналитику. Мы с Джейн сидели в гостиной, проводя остаток вечера. Джейн листала журналы. Я сидел в кресле, держа на причинном месте книгу. Я был в игривом настроении, но из неудачного опыта знал, что Джейн нельзя склеить так просто. Отчего-то она казалась ледяной. Может, ее пощекотать?

— Как прогулялся? — спросила она, не глядя на меня.

Так вот в чем дело. Я бросил семью. Пора ее развлечь.

— Ну да, пару раз я срывался с поводка, но я всегда возвращаюсь домой. — Я помолчал. — Ты знаешь, Дисальва за ужином смотрят здоровенный телевизор.

— Хм. Может быть, нам с Алексом тоже последовать их примеру. — Она сделала вид, что смахивает макароны с груди. — Костюм погиб.

Еще попытка.

— Знаешь, один мой пациент считает себя комиком. На самом деле не так уж он плох. Хочешь, расскажу…

Джейн подняла руку:

— Прошу тебя, давай без шуток. Знаешь, в последнее время ты был ужасно… смешной.

Вот так и прошел вечер. Я мог бы продолжать, но какой толк? В конце концов Джейн зевнула, я тоже зевнул. Самым громким событием вечера стало то, что, когда я резко встал с кресла, книга шлепнулась на пол.

Так что уходит, когда ты встаешь? Колени, разумеется.

Мне захотелось на цыпочках прокрасться в комнату Алекса и триумфально прошептать отгадку ему на ухо. Вместо этого я через час лег спать — все мы устали — и натянул одеяло до подбородка. Что бывает наутро, когда психиатр и проститутка вместе провели ночь? Оба говорят друг другу: «С вас сто долларов». Но моя невольная слушательница лежала ко мне затылком, как будто ее вообще не было.

— Я знаю, что ты там, — пробормотал я, отдавая должное бесчисленным второсортным комикам. — Я слышу, как ты дышишь.


Глава 12




973-48-56. Клочок бумаги с логотипом «Лояльности» и телефоном Майры сначала висел на холодильнике, приклеенный магнитом в виде Гуфи-Гуся, потом лег на кухонный стол, потом оказался в компьютерной комнате, потом под стопкой бумаг. Тед Сакс иногда думал о том, чтобы ей позвонить, но каждый раз, когда он готов был снять телефонную трубку, его охватывала дрожь нерешительности. Нерешительность превращалась в долгую паузу, во время которой он смотрел на телефон, как на коробку с чем-то таинственным и темным. Ему нравилась Майра, в этом он был совершенно уверен, но еще он знал, что не может довести с нею до конца. Он уже бывал в такой ситуации, когда работал программистом во «Вводе». У него было два свидания с бесцветной девицей по имени Нэнси, занимавшейся обработкой данных, один раз он пригласил ее, в другой раз она сама пригласила его. Тогда у них ничего не вышло, не выйдет и сейчас. Они просто жужжали друг над другом, как две мухи, пытаясь вылететь в окно, но безнадежно застревая.

Он думал об этом во время утренней прогулки, которая увеличилась с непонятного брожения до пяти кругов быстрым шагом по периметру прямоугольника величиной в восемь кварталов. У него укрепилось здоровье и даже как будто расширились горизонты. Через несколько недель дома, попадавшиеся ему на пути, большие обиталища неизвестных людей, приобрели отчетливо различимый характер. Напротив его дома стояли две гигантские коробки, одна желтого цвета, другая серого. В желтой жил маленький мальчик, который любил играть в мяч на газоне перед домом — сам по себе, если поблизости не оказывалось другого ребенка или взрослого. Тед иногда думал, не сыграть ли ему с мальчиком, но, когда он гулял по утрам, мальчик был в школе. Через полквартала вниз по улице стояло еще одно многоквартирное здание, но там вообще не было детей, и потому Тед не испытывал к нему интереса.

Во второй половине дня он ездил в «Модесто», где на полставки занимался анализом данных, но теперь у него оставалось несколько свободных часов до обеда. Иногда он полчаса проводил в «Детском саду», но он все больше надоедал Теду. Такие типы, как Заглот и Педократ, кем бы они ни были на самом деле, после нескольких разговоров начинали действовать ему на нервы. Слишком глупые, с их постоянными шуточками, а ведь ему нужно… что же именно ему нужно?

Ему нужен был друг, чтобы довериться ему, однако он не хотел никому ничего доверять. Ему даже надоело разговаривать с собой. Ему хотелось голого маленького мальчика, чтобы тяжело сесть ему на грудь и не двигаться, — вот восторг. По всей вероятности, такая идея даже не рассматривалась, хотя и не была за гранью разумного. Но ему нужно было и зарабатывать, поэтому он и пошел на гибкий графике «Модесто». Ему еще надо будет найти себе настоящую работу.

В воскресенье в торговом центре «7-11», подальше от тисков центральных универмагов, он купил воскресную газету. В этом здании на пять этажей фэрчестерская молодежь любила собираться по субботним вечерам. В то утро продавец-индиец читал письмо и слушал что-то классическое по радио. Он кивнул Теду, беря его карточку, как будто они проводили какую-то тайную сделку.

Потом отправился в булочную Прайса, чтобы посидеть там за столиком.

Издалека булочная напоминала бутик. Колокольчики на двери славно динькнули, объявляя его приход. В тот день Стеффи не работала, но у девушки за прилавком была печальная, сочувственная улыбка, которая ему нравилась. Ее прямые коричневые волосы свисали на плечи и покачивались, как маятник, каждый раз, когда она наклонялась. Он сел за столик у окна и просмотрел заголовки: «Президент встречается с премьер-министром Китая», «Курс доллара падает относительно йены», «Судебное разбирательство по табачным компаниям отложено». Как однажды сказал его отец, никто не делает новостей по выходным. Он просмотрел уйму разделов, пока не нашел объявления о работе, и развернул газету. Газета — старомодный источник, но это его успокаивало. Медленно потягивая кофе с молоком, закусывая булочкой с корицей, он начал делать пометки в старом поблекшем блокноте желтого цвета: http://www.headhunting.com, администратор базы данных, оклад от 60 тысяч, старший программный аналитик, опытный программист по Novel/NT, архитектор Java-приложений, менеджер центра обработки данных, младший программист… как низко он может опуститься?

Он только что обвел слова «Требуется разработчик интегральных схем» под объявлением в продолговатой рамке, когда поднял глаза и увидел, что в магазин входит тот мальчик с отцом. Отец держал большой пластиковый мешок, который шлепнул на стол.

— Алекс! — позвал мужчина своего блуждающего подопечного, который уже подскочил к прилавку.

Мальчик — Тед вспомнил эти надутые губы — боком врезался в стеклянную витрину, крикнул «Ой!» и резко сел на пол.

— Больно, — пожаловался он, потирая руку.

— Тогда зачем ты это сделал? — нахмурился отец. — Тем более что мы уже десять раз об этом говорили.

Алекс скривил губы.

— Нет, не говорили.

— В каком смысле?

— Говорили, но не десять раз. — Он встал и посмотрел на выставленные булки и пирожные. — Все равно я хочу булочку с корицей.

Отец покачал головой, как будто на ней был подвешен тяжелый груз.

— Ты уже позавтракал.

— Ну и что? Я все равно хочу есть. — Он переминался с ноги на ногу, его курносый нос едва доставал до верха прилавка.

Тед прижал края газеты, как будто она могла от него улететь. Напряжение между мальчиком и его отцом тоже нарастало внутри его.

— Чем я могу вам помочь? — спросила девушка за прилавком, улыбаясь и наклоняясь к Алексу. Ее волосы снова качнулись, из-за чего ее лицо приобрело странное выражение.

Прежде чем успел вмешаться отец, Алекс заявил:

— Ты не Стеффи.

— Нет, я Анджела. Стеффи сегодня не работает.

Алекс сложил руки на груди. Он был похож на сказочное создание, на ребенка, подброшенного эльфами, с узким подбородком, острыми ушами и глазами, сиявшими почти неестественным светом.

— Почему она не работает?

— Наверное, потому, что у нее выходной.

— Но она обычно работает здесь.

— Алекс, — выразительно сказал отец из-за его спины, — перестань, хорошо?

Мальчик что-то промычал, но отошел от прилавка. Он подошел к столу рядом с тем, где сидел Тед, и тяжело уселся. Тем временем отец заказал чашку кофе и стакан молока.

— И буханку квасного хлеба, положите в пакет.

Потом отец сел и возвел перед собой газетную стену.

Когда Алекс увидел, что никто не смотрит, он стал раскачиваться на стуле, но переборщил. Планчатая спинка глухо грохнулась об пол. Алекс завопил и потер себе спину.

— Алекс. — Отец встал. — Я хочу, чтобы ты просидел на этом стуле…

— Я не виноват!

— …пять минут не раскачиваясь. Давай посмотрим, получится у тебя или нет.

— Я попробую… — произнес мальчик без особого убеждения. Он повернулся к прилавку и сказал, обращаясь ни к кому конкретно и сразу ко всем: — Мне скучно.

Вдруг он соскользнул со стула под стол, и у него задралась рубашка, открыв пупок, — Тед был очарован. Алекс бесшумно подполз к ботинкам отца, развязал и потом снова завязал шнурки. Закончив свое черное дело, он бросил взгляд по сторонам и заметил, что Тед смотрит. Он хитро улыбнулся и прижал палец к губам. Тед кивнул, как соучастник.

Чего он не ожидал, это что Алекс подползет к его столу и устроится под ним, как дружелюбная собака. Алекс привалился к стулу Теда, и Тед ничего не смог придумать, кроме как погладить его по голове.

— Хорошая собачка, — шепнул он.

Алекс заскулил по-собачьи. И лизнул руку Теда.

От прикосновения его словно током прошибло. В тот миг звякнули колокольчики на двери, и Тед тут же отпрянул. Вошла женщина в голубых брюках с высокой талией вместе с коренастой девочкой предподросткового возраста, одетой похоже на женщину. Это была владелица местного книжного магазина. Тед иногда заглядывал в «Между строк» и узнал мать с дочерью. У женщины было лицо с крючковатым носом и глубоко посаженными глазами недовольной птицы, лицо человека, который смотрит на Теда сверху вниз. Не была ли она в парке в тот кошмарный день? Конечно, Теда она не знала, но с отцом мальчика поздоровалась. Они минуту поболтали — что-то про теннис, — а дочка подошла к прилавку.

Алекс ткнулся в ногу Теда.

— Нет, плохая собака… — прошептал Тед, отодвигаясь. Когда мальчик снова придвинулся, Тед в отчаянии отломил кусочек булки и протянул ему. — Иди на место, пожалуйста.

Девочка обернулась к матери и тут же заметила мальчика под столом. Она увидела, что он делает, и что-то начала говорить, но Тед многозначительно покачал головой, и она закрыла рот. Она пошла в его сторону, и Тед вдруг испугался, что она тоже залезет под стол и ее придется кормить с руки. Но девочка в последнюю секунду проскакала между столами и подвальсировала к матери.

Алекс проглотил кусок булки и как раз вылезал из-под стола, когда отец его заметил.

— Алекс! Ты что там делаешь?

— Ничего.

Отец Алекса встал из-за стола и направился к сыну, но далеко не ушел. Одна нога зацепилась за другую, и он покатился на пол. У него были связаны шнурки. Алекс захихикал, но ненадолго. То, что случилось потом, произошло так быстро, что Тед даже ничего не сообразил. Отец сдернул один привязанный ботинок, подхватил Алекса на руки и плюхнул его на стул, где тот сидел сначала.

— Сиди на месте! Никогда так больше не делай. — Лицо у отца покрылось пятнами от гнева. — У тебя тайм-аут, и надолго, ты понял?

Алекс потер руки.

— Ты сделал мне больно!

— Я? Ну извини, но ты заслужил. — Отец потер голень.

Алекс разревелся:

— Я тебя ненавижу.

Женщина из книжного магазина стояла у прилавка, нарочно глядя в другую сторону. Тед так хватался за края газеты, что прорвал дыры большими пальцами.

— Но, мама… — запротестовала дочь.

— Тихо, Лили. Давай возьмем то, за чем пришли, и пойдем.

Она велела Анджеле упаковать три круассана, пока Алекс ныл, а отец угрюмо сидел, отгородившись газетой. Вскоре женщина с дочерью вышли под звяканье колокольчиков. Прежде чем закрылась дверь, Тед вышел за ними, сжимая в руках газету и блокнот. Ему трудно стало там дышать, зрение затуманилось. Всю обратную дорогу он хватал ртом воздух, как разреженный, как будто в нем не хватало кислорода для дыхания. Добравшись до дома, Тед сел в кресло и сидел, пока не успокоился. Потом он прочел всю газету от передовицы до рубрики искусства, на что у него ушло больше двух часов. Отчет о встречах с главами иностранных государств и статьи о стиле жизни самым замечательным образом не имели никакого отношения к его жизни, но отвлекли от мыслей о мальчиках и собаках, языках и шмыгающих носах.

Вечером, съев спагетти и пончик, он принес чашку кофе в Голубую комнату и зашел в «Детский сад». Там торчали Педократ, Заглот и Полпинты, словно трое гостей, которых никак не прогнать с вечеринки. Они обсуждали, как лучше всего привлечь внимание мальчика.

«Предложить ему леденец, ха-ха», — Заглот.

Полпинты не согласился: «Нет, это уже устарело, я пользуюсь игрушечными машинками».

«У новых моделей слишком маленькие дверцы! Я могу засунуть десяток на заднее сиденье моего „бьюика“, — написал Педократ.

Тед подождал, пока спор окончательно не скатился в бессмыслицу, и в ответ на критическое замечание написал: „Скажите, а у кого-нибудь из вас был НАСТОЯЩИЙ опыт с мальчиком?“

Воцарился кибернетический эквивалент молчания. Почти минуту экран оставался пустым.

Наконец вступил Педократ: „Хм, Пряник, ты что, тайный агент?“

„Нет, — он помолчал пару секунд, — просто мне надоели эти словесные игры“.

„Эй, мы тут как бы фантазируем“, — напечатал Полпинты.

„У нас мальчики на уме, а не на чем другом“, — прибавил Заглот.

Тед глубоко вздохнул.

„Ну а у меня, — написал он, — мальчик сегодня ел из руки“.

„Ты хочешь сказать, что?..“ — Заглот.

„Да. Он встал на четвереньки и лизнул меня“.

Это скромное признание дало начало пятнадцатиминутному обсуждению, которое не особенно его просветило, разве что насчет характеров парней из чата. В одном они сошлись и стояли твердо, как алмаз: Пряник не сделал ничего дурного.

„Спасибо за поддержку“, — в конце концов написал он и вышел из чата. Но в ту ночь ему приснилось, будто он проедает гигантскую булку с корицей, а на полпути сталкивается с кем-то, кто вгрызается в нее с другой стороны.

На следующий день ему посчастливилось — в „Модесто“ ему предложили работу на полную ставку со своим собственным боксом. Он согласился. У Джоан, сисопа[14] с тяжелым лбом, которая работала в соседнем боксе, на столе стояла фотография семилетнего сына, симпатичного малыша по имени Рэмси, который отчего-то совсем не понравился Теду. Ему вспомнился племянник Майры Дональд, с которым Тед как будто делил какой-то секрет. Он ушел из офиса поздно, напевая мотивчик, которому его научила мать: „Береги себя, ведь теперь ты мой“. Ночью ему приснилось, что он катает Дональда на закорках, но вдруг тот оказывается задом наперед, так что пах Дональда оказывается прижатым к лицу Теда. Ощущение было таким реальным, что Тед проснулся с подушкой во рту. Он погулял перед работой, шагая мимо детей, направлявшихся в школу, и первую половину дня на работе провел в прекрасном настроении.

Через два дня случилось страшное. „Фэрчестерский вестник“ поместил статью под заголовком, от которого у него глаза на лоб полезли: „Местный житель, отбывший наказание за преступления на сексуальной почве, разыскивается по подозрению в аналогичных преступлениях“. „В ответ на жалобы жителей Фэрчестера полиция разыскивает взрослого белого мужчину в связи с серией подозрительных случаев с участием несовершеннолетних. На основании известных фактов полиция полагает, что преступник живет в нашем городе. Родителям рекомендуется не оставлять детей без присмотра, особенно в таких людных местах, как парки и торговые центры“.

„Черт, черт“, — пробормотал он. Печатные строчки поплыли перед глазами черной рекой, тогда он отложил газету и сидел на стуле, пока все не исчезло. Постепенно вернулась квартира, стены вокруг него снова приобрели прочность и глубину. Неужели мальчик поговорил с отцом после той глупой сцены в туалете? Или та мегера из парка написала жалобу? Когда Тед чуть успокоился, он взял газету, разложил ее на полу, как сломанный бумажный змей, и стал читать дальше. Там описывался случай в общественном туалете — возможно, речь шла о нем.

„Это никак не бросает тень на Фэрчестер, — сказал детектив Джон Слэвиан из отдела нравов округа Довер во вчерашнем интервью нашей газете. — В наше время подобное может произойти где угодно“. Однако, принимая во внимание общедоступные сведения в соответствии с нью-йоркской версией закона Мегана, возможно, что предполагаемый преступник не был судим». В оставшейся части рассуждалось о природе подобных преступлений и проценте рецидивистов и приводилось мнение судебного психиатра по фамилии Чедвик.

«Но я чист», — заявил Тед ближайшей стене, которая не удостоила его ответом. У него было такое ощущение, будто сейчас не шесть часов вечера, а уже два часа ночи, и его окутывают рваные, пенистые границы кошмара. Только проснуться он не мог. Какое-то время он прятался у себя в кресле, пока страх не сменился покорностью, а потом приступом голода. В итоге он пошел на кухню, разогрел готовое блюдо — макароны с сыром. Он мог ужаснуться или разозлиться из-за газетной статьи. Или попробовать посмотреть на нее с юмористической точки зрения — но как? Ради смеха он сложил из макаронин неприличное слово и сунул их в рот.

За несколько последовавших дней история разошлась по всему городку. Женщина с птичьим носом, владелица книжного магазина, повесила в витрине напоминание о том, чтобы родители не оставляли детей без присмотра, а рядом выложила книгу под названием «Преступления на сексуальной почве: Правдивые истории». Во время утренней прогулки вокруг парка он увидел компанию девочек лет девяти-десяти, похожую на подростковую банду. Они рисовали на асфальте силуэт тела и припевали: «Красная роза цветет на груди, эй, извращенец, домой уходи».

Потом на силуэте они нарисовали что-то похожее на красную розу, но тут из ближайшего дома вышел взрослый человек, и они разбежались. Тед сам поспешил скрыться, пока кто-нибудь не обратил на него внимания. Но выходит, какой-то журналист сфотографировал рисунки, потому что два дня спустя начальник полиции Фэрчестера сделал в «Вестнике» публичное заявление: «Рисунки в парке — не более чем детская шалость. Прошу всех жителей сохранять спокойствие и не поддаваться массовой панике. Будьте уверены, дети — наша главная забота, и мы принимаем все возможные меры для обеспечения их безопасности». В результате намного больше родителей стали провожать детей в школу.

— Эй, не тащи меня! — кричал смутно знакомый мальчик своему отцу. Тед увидел их, повернув на Эджвуд-стрит в одном квартале от Риджфилдской начальной школы. Это был тот мальчик-собака из булочной. Тед отстал, чтобы они его не заметили.

— Тогда не плетись сзади, как довесок, — сказал отец. — Скоро мне нужно будет возвращаться, чтобы принять пациента.

— Что значит «довесок»? — Мальчик остановился, задав вопрос.

— Это значит бесполезная вещь, которая мешает. — И отец опять дернул мальчика, и тот снова начал возмущаться.

Тед пошел другой дорогой, чтобы пройти мимо школы, и по пути ему пришлось миновать то место, где он сбил собаку. Или, скорее, где когда-то лежал труп, потому что от собаки ничего не осталось, кроме смрада воспоминаний. Вернувшись домой, Тед увидел подростка на скейтборде, который поспешно удирал. Подросток скрылся с южной стороны Уинфилд-авеню. Потом Тед заметил, что его почтовый ящик покорежен и криво задрался с высунутым языком. Чертов панк — но все-таки он показался ему знакомым, даже со спины и на расстоянии пятнадцати метров. Тед попытался выровнять вмятину и вернул ящик в горизонтальное положение. Он такой же, как все, местный житель, жертва вандалов. Ему показалось, что он знает, кто этот хулиган, но образ парня оставался расплывчатым пятном, которое никак не хотело фокусироваться. Кто-то из панков-старшеклассников, которые катаются на скейтбордах? По дороге на работу он представлял себе, как устроит ему ловушку: подключит к ящику электрический ток, подведет сигнализацию или просто натянет веревку невысоко над землей, и наглец полетит со своего скейтборда вверх тормашками.

Хотя «Модесто» находилась в другом городке — Ларчмонте, — там тоже все говорили об извращенце. Джоан особенно волновалась из-за своего сына Рэмси.

— Ты не знаешь, что значит быть матерью, — сказала она Теду, глядя на него так, будто видела его насквозь. — От одной мысли о том, что кто-то может к нему пристать… прошлой ночью я глаз не смогла сомкнуть.

— Не думаю, что он пристает ко всем детям… — начал было Тед, но Джоан его перебила:

— Знаешь, что бы я делала с такими типами? — Она ткнула ручкой в подушечку большого пальца. — Кастрировала бы их. Это единственный способ.

От одного упоминания о кастрации Тед резко отпрянул, и пришлось делать вид, что у него свело ногу.

И вдруг однажды утром все кончилось.

— Ты слышал? Его поймали, — заявила Джоан во время первого кофейного перерыва, примерно в половине десятого.

Тед взял печенье из общей коробки.

— Кого поймали?

— Педофила. Ну, того типа, которого искала полиция. — Странно, но у Джоан был вид победителя, как будто это она помогла его поймать.

Тед сильно прикусил губу, жуя печенье.

— Ой.

— Что ты сказал?

— Ничего. То есть, — он помолчал, глотая, — наверное, это хорошая новость.

— Еще бы. Меня от таких нелюдей тошнит.

Джоан сделала большой глоток кофе с молоком и пустилась в обличительную речь об извращенцах.

Поскольку Тед все это уже слышал, он просто с угрюмым видом ждал, пока она выговорится. Правда, у него остался один вопрос:

— Откуда они знают, что взяли кого надо?

— Да уж разберутся как-нибудь. — Джоан безразлично махнула рукой. — Отпечатки пальцев, ДНК — они же все это проверяют.

Когда он вечером поехал домой, он первым делом выпрямил ящик, который на этот раз хулиганы практически своротили набок. Из ящика вывалилось два конверта с коммерческими рассылками. На крыльце его дожидался «Вестник», словно гибрид верного пса и сложенного зонтика. Момент был подходящий. Еще не успев отпереть дверь, он уже разворачивал газету, чтобы посмотреть на передовицу. Вот она, заголовок набран шрифтом в тридцать пунктов: «ПРЕСТУПНИК-ПЕДОФИЛ ЗАДЕРЖАН». После нескольких часов перед экраном компьютера рука у него сама собой потянулась к невидимой мыши, чтобы прокрутить статью. Покачав головой своей нелепой ошибке, он полностью развернул газету и прочитал в неясном свете сумерек:

«Вчера полиция задержала жителя Гриндейла по подозрению в приставании к малолетним. Подозреваемый, имя которого нам не раскрыли, обвиняется по трем случаям сексуальных домогательств к детям. Инциденты произошли в последние три месяца в округе Довер. Задержанный признал себя виновным в двух из трех предъявляемых эпизодов и ожидает дальнейшего допроса. Просмотрев архивы по преступникам, совершившим половые преступления и проживающим в настоящее время в округе, полиция сравнила имеющиеся данные с почерком предполагаемого преступника. Подозреваемый уже обвинялся в сексуальных домогательствах и был осужден в округе Рокленд. Принимая во внимание следствия закона Мегана…»

«Могут и линчевать», — пробормотал Тед, дочитывая фразу. Дальше шло краткое описание инцидентов, в том числе одного в Уэстфилдском торговом центре. Черт. В конце концов он отпер дверь и вошел. Бросив сумку-рюкзак в крохотной прихожей, потащился в кухню. Спокойно разогрел себе готовый ужин из жареной курицы и картофельного пюре и обдумал новость. Радоваться ему или возмущаться? Он чувствовал себя одновременно и прощенным, и осужденным. По крайней мере, его никто искать не будет. Он мысленно показал нос парню в квартире № 5, который гораздо больше походил на человека, способного явно нарушить закон. Он рассматривал свои руки, лежавшие на столе, они подрагивали. Позднее в тот же вечер он, возможно, поболтает в киберчате с Педократом про детское белье или пристегнет себя к Хлюпостулу в Темнице. Но это все дурацкие замены тому, чего ему не хватало, — детской площадки.

Он глубоко вздохнул. Хорошенького помаленьку. Неужели он так проживет до конца своих дней? В ту ночь ему приснилось, что он уменьшился до ста двадцати сантиметров и сталкивался с мальчиками в каком-то месте вроде спортивного зала. Бац, шлеп, бац. От этого он испытывал невозможно приятное ощущение, а когда проснулся, решил: вот чего он хочет. По-настоящему. И быстро.


Глава 13




Когда я говорю об этом, у меня сводит челюсти. Началось с очередной безобразной сцены за завтраком, более дикой, чем обычно. Алекс энергично не желал есть на завтрак манную кашу, которую я перед ним поставил, такой густоты, что она прилипала к ложке. Ему нравилась густая каша, но почему-то в то утро — может, из-за погоды? рисунка на скатерти? — он не хотел смотреть на тарелку. Я знал по опыту, что, как только пора будет уходить в школу, он заноет, что хочет есть. С другой стороны (у родительских обязанностей столько сторон), если бы я настаивал, чтобы он позавтракал, он бы просто надулся и вообще не стал есть. Джейн нарочно не обращала внимания на нас обоих и не притрагивалась к куску хлеба на своей тарелке. Она торопливо готовила какую-то презентацию и собиралась на вокзал позже обычного. Для себя я разогрел булку с клюквенным вареньем из булочной Прайса и положил на тарелку, но мне некогда было даже откусить, потому что я собирал Алексу завтрак в школу. Господи, как же я ненавижу запах арахисового масла в половине восьмого утра. Я подумал, не организовать ли диверсию против сандвича моего сына, например проделать дыру в середине или не обрезать корки, но напомнил себе, что я выше мелких пакостей. И все-таки мечтать не запретишь, и в то четверговое утро я мечтал о том, как бы я привязал его ремнями к стулу и насильно накормил тридцатилитровым бочонком горячей каши. Больше никаких шуток.

— Почему он не ест? — спросила Джейн, поднимая взгляд от своих бумаг. Она посмотрела на часы. — Сейчас уже придет автобус.

Автобус заворачивал за угол Гарнер и Сомерс-стрит без пятнадцати восемь, и обычно Алекс успевал в последнюю минуту. Сегодня это вызывало сомнения.

Алекс посмотрел вверх и пришел к умозаключению.

— Я решил, что не хочу манную кашу. — Он уставился в мою сторону. — Что у нас еще есть?

— Ничего — уже нет времени, — заявил я, как раз когда вмешалась Джейн с вопросом:

— Что ты хочешь?

Мы переглянулись и сделали еще попытку.

— Я посмотрю, что в холодильнике, — сказал я, а Джейн в то же время сказала:

— Ешь то, что перед тобой.

Алекс переводил взгляд с одной родительской единицы на другую, пытаясь определить уязвимое место. Часы у холодильника молча показали семь сорок. Наконец Джейн нарушила молчание:

— Да дай ты ему пончик какой-нибудь или печенье.

Так и вышло, что в 7:44 Алекс несся по улице с печеньем в руке — пока не споткнулся о пролезший сквозь асфальт корень могучего вяза и не распластался на тротуаре. Я наблюдал за ним с крыльца и подбежал, чтобы помочь.

— Не ушибся?

— Нет… кажется. — Он поцарапал обе руки, хотя крови не было. Невидимый автобус громыхал где-то впереди.

— Ну ладно, хорошо. — Я поставил его на ноги. — Теперь беги, а то пропустишь автобус.

— Подожди. Я потерял печенье.

— Алекс, прекрати.

Он яростно замотал головой:

— Я должен его найти.

— Я дам тебе другое, когда вернешься из школы.

— Но я хочу есть. — Он демонстративно сложил руки.

И тогда я дал ему подзатыльник. Я взял его и затряс так, что у него зубы застучали. Всю дорогу по кварталу я его подталкивал. Нет, минуту я потратил на то, чтобы найти это чертово печенье, которое нашлось внизу, на ветке зеленой изгороди. И Алекс не успел на автобус, за рулем которого сидел старый хрыч, глухой к далеким крикам бегущих детей. Я хотел, чтобы этот случай стал для него уроком, и настоял, чтобы Алекс шел в школу пешком, хотя он ныл и просил, чтобы его отвезли на машине.

— Нет. В следующий раз не будешь тянуть.

— Так нечестно!

— Смотри на это оптимистически: по дороге успеешь доесть печенье.

Я оставил его с этой мыслью и пошел домой. Когда я оглянулся, он медленно брел в школу.

В доме меня ожидала гораздо большая опасность. Джейн все еще сидела за столом и злобно таращилась на что-то — на свой доклад, или на кусок хлеба, от которого немножко откусила. Или, может, на меня — я понял это, когда она посмотрела в мою сторону.

— Он успел на автобус?

— Нет. — Я тяжело опустился на стул и взял булку, которую собирался съесть сто лет назад. Она была холодная как лед. Все равно я откусил кусок.

— Как это?

— Он споткнулся.

— Что?

Я торопливо дожевал.

— Он споткнулся. На тротуаре. У него упало печенье, и мы его искали. — Пока я проговаривал, я понял, до чего нелепо все это звучит.

— Значит, он не успел на автобус? Тогда почему ты здесь?

— Потому что я сказал, что ему придется идти пешком.

Она зловеще покачала головой:

— По-моему, это плохая идея. Его могут украсть или того хуже.

— В Фэрчестере-то? Не думаю, что здесь разрешают жить таким типам.

— Не шути. Это может случиться где угодно. В прошлом месяце в Лонг-Айленде…

— Ладно, ладно, согласен, его нельзя оставлять одного. Но теперь он уже прошел полпути. Ты хочешь его догнать?

— Нет, это ты должен его догнать. Мне нужно закончить доклад, и я не могу пропустить встречу…

— Ну да, а у меня пациент ровно в девять.

Она сидела в своем черном костюме «Армани», уже по уши в делах, отдавая приказы своему подчиненному, как там его, Брайсу. Она хлопнула бумагами об стол.

— Послушай, ты, может, собираешься ехать на работу вместо меня?

— Мы что, играем в игру, у кого работа круче?

— Ты, кажется, не понимаешь. — Она с жалостью покачала головой. — Ты должен понять, что такое ответственность. Если б ты просто…

— Кончай.

— Я говорю, если бы ты просто перестал вести себя как ребенок, мы бы все были тебе признательны.

— Ты… — Я замолк, подыскивая слово и находя то, что я никогда не произносил. Но она сидела перед моим носом, эта госпожа Начальница, и доводила меня до ручки. — Никелированная дрянь.

Резкий вдох.

— Что?!

— Ты слышала.

Джейн встала из-за стола в свои полные 176 сантиметров. Поскольку она еще надела каблуки, то была выше меня примерно на пять сантиметров — или была бы, если б я не поленился подняться со стула. Мой подбородок оказался на уровне верхней пуговицы ее пиджака. Она говорила сверху вниз.

— Никогда не смей разговаривать со мной в таких выражениях.

Это было последней каплей. Я медленно встал и посмотрел ей в лицо.

— Сука.

Я даже не успел увидеть ее ладонь, так все быстро произошло. Раз — и мне обожгло скулу. Рот наполнился кровью — внутренняя сторона щеки вдавилась в зубы.

Она стояла передо мной, тяжело дыша. С видом чертовски праведного гнева. Я был в такой ярости, что чуть не вмазал ей, но она отпрянула и пригнулась.

— Давай, попробуй, — выкрикнула она. — Хочешь меня ударить?

Это меня остановило. Когда мне говорят, как именно я собираюсь поступить, я тут же поступаю по-другому. Я шагнул вперед и увидел, как она вздрогнула, но остановился.

— Черт побери, ты меня ударила.

— Это ты начал.

— Что, я тебя бил? — Я протянул руку, показывая открытую ладонь. — Это ты мне врезала.

Но говорить было больно. Джейн попятилась, а я подошел к раковине, прополоскал рот и сплюнул.

— Извини… Но есть такие вещи…

— Ясно. — От холодной воды мне полегчало. Я снова начал думать, как психотерапевт. Во всяком случае, какая-то часть меня. — Значит, когда я разозлюсь, я тоже должен дать себе волю.

— Я этого не говорила.

Извилистая тропинка спора расстелилась передо мной, как пыльная дорога. У меня болела челюсть, и я был намерен проявить твердость характера. Я поморщился, не столько от предвосхищения, сколько от безнадежного понимания, что уже слишком долго ездил по этой дороге. Мне просто захотелось свернуть в другую сторону.

— Может быть, мне нужно уйти, — подумал я, не осознавая, что произнес это вслух.

— Может быть, — ответила Джейн. — Это же у тебя в списке, если я не ошибаюсь?

— Что ты имеешь в виду?

Она уставила руки в боки.

— Только то, что сказала. Тот дурацкий список, который ты составил… не помню, кажется, еще в сентябре. С двумя столбиками.

Значит, она его видела: мой тщательно обдуманный и всесторонне проработанный перечень грехов и добродетелей. На секунду осознание того, что я раскрыт, снова оглушило меня, будто кулаком.

— Выходит, ты его видела. — Я молча покачал головой. — Ты прочитала мой список. Ты не должна была его видеть.

— Да? Тогда не надо было оставлять его на кухонном столе.

Я вспомнил тот день, как я подумал, что чудом успел его забрать.

— Почему же ты ничего не сказала?

Она пожала плечами:

— Ты сам ничего не сказал. Я решила, что ты не хочешь обсуждать. И вообще, я составила свой список.

— И где он?

— В безопасном месте. — Она оглянулась через плечо. — Там, где Алекс не может его прочитать. Ты знаешь, ведь он мог его найти — этот твой листок, — мало ли что взбрело бы ему в голову.

Черт, а может, он его и прочитал. Это могло бы объяснить некоторые его недавние поступки. Мысль о том, что он это знает и каждый день носит на своих плечах это бремя, огорчила меня. А еще я разозлился на Джейн, на которой тоже лежала часть вины.

— Ладно, а где твой список? Я хочу его прочитать.

Она пожала командирскими плечами:

— Я не уверена, что должна показывать его тебе. Это личное.

— Если покажешь мне твой список, я покажу тебе свой. — Я попытался ухмыльнуться, как будто все это было какой-то классной шуткой.

— Ты забыл, я уже видела твой?

— Нет, он с тех пор изменился.

Какой это был вариант, седьмой? Я вычеркнул неверность, которую добавил, когда подозревал ее в служебном романе. Но добавил желание командовать. Но так или иначе, основные раздражавшие меня пункты остались прежними. Нежелание делиться мыслями, например.

Она организаторски подумала несколько секунд.

— Ладно, я схожу за списком, а ты сходи за своим.

Когда она ушла наверх, я рванул в кабинет, отпер ящик и достал список. Успел ли я вычеркнуть несколько самых обидных пунктов? «Минусы: 3. Обязательно старается настоять на своем. 4. Часто выходит из себя». У меня снова заболела челюсть. К черту: либо все начистоту, либо ничего. Когда я вернулся на кухню, Джейн уже сидела там с желтой папкой на столе. Я молча протянул ей свой листок, а она отдала мне папку.

На первом листе была составленная на компьютере таблица. В столбце «Дебет» размещался перечень из десяти пунктов. Во главе стояло «постоянно спорит». Я поднял глаза, чтобы оспорить пункт, но она просматривала мой список. Потом шло «суетится» и несколько подзаголовков: «пытается управлять», «придирается» и «иногда чересчур навязчив». Третье было «недостаточно романтичен». Четвертое — «все анализирует». Кроме того, там значилось «непрактичен» — ха! — «невнимательно водит машину» и «слабый подбородок». Я яростно потер подбородок и перешел к столбцу «Активы», который начинался словами «хороший муж и отец», против которых стоял вопросительный знак в скобках. Еще там были «чувство юмора» и ее собственная шутка «хороший секс (в последнее время не было)». С этим не поспоришь. На самом деле, дойдя до конца страницы, я заметил, что плюсы и минусы в ее таблице были очень похожи на те, что я набросал у себя на листке. Внизу стояла «любовь», но в таком месте, что могла относиться к обоим столбцам.

На второй странице был индекс совместимости, в котором сравнивались различные черты характера и в итоге выходило 72 процента. Я перелистнул и открыл последнюю страницу, похожую на анализ затрат и результатов с долгосрочными перспективами роста. Рядом с комментарием («вложения в дом», «выгоды, включая домашнее питание») помещался график счастья в зависимости от времени: скачущая кривая, которая выравнивалась через три года и резко понижалась в 1992 году, примерно в то время, когда родился мальчик.

— Ты знаешь, — начала Джейн, когда я хотел было уже сам начать с тех же слов, — кажется, ты перепутал меня с собой.

— Или наоборот. — Я забрал у нее мой листок, как будто в чужих руках он мог загореться. — И вспомни, ты первая увидела, чем я недоволен. Ты меня скопировала.

— Между прочим, это именно то, что меня раздражает в тебе. Сначала ты пытался повторять мою схему тренировок, потом начал вести себя как руководитель младшего звена… — Она выдохнула, это был такой характерный вздох печали-а-не-гнева, который выводил меня из себя.

— Я пытался всем угодить, черт побери.

— Странно это у тебя выходит.

— Ладно, хватит. Извини, что я показал тебе свой список, — или извини, что ты его подсмотрела. Поэтому ты была такой раздражительной в последнее время? — Мне хотелось сказать «раздражающей».

Джейн оценивающе посмотрела на меня.

— Отчасти да.

— Ну и к чему мы пришли?

Она еще раз пожала плечами.

— Это ты мне скажи. Ты же хотел уходить. Хотя, знает бог, я тоже думала об этом.

Почему-то мне представился диван в моей старой квартире с плохой клетчатой обивкой и протертый на швах, но удобный. Я мог часами лежать на пухлых подушках и читать. Или храпеть, как Сногз. Разумеется, ведь никого не было, кто мог бы мне помешать. Никакого женского присутствия в ванной, никаких детских голосов, отвлекающих меня. Похоже на откопанную капсулу времени, пузырь древней атмосферы, слишком хрупкий, чтобы выдержать современный климат. Тут пузырь лопнул. Укол совести? Я увидел, как маленький мальчик уныло тащится в чистилище.

— Погоди, а как же Алекс?

— Я знаю, это серьезный вопрос.

— Нет. — Я потер челюсть, которая начала опухать. — Я имею в виду, ты сказала, что по дороге в школу его могут украсть.

Джейн посмотрела на часы:

— Господи боже, уже без пятнадцати девять. Слушай, поезжай в Риджфилд и проверь, хорошо? Это ты отпустил его пешком. Мне нужно успеть на поезд в 8:57.

— Может, просто позвоним мисс Хардин?

Значит, такой вот я непрактичный? Я подошел к телефону на кухне, нашел номер Риджфилдской школы и набрал его. Две минуты пришлось дожидаться, а потом директорская секретарша сказала, что Алекс Эйслер в классе не появлялся.

— Ну и где же он? — рявкнул я в телефон. Потом извинился за несдержанность перед секретаршей и повесил трубку.

— Его нет, да? — У Джейн был такой вид, будто она хочет врезать мне еще раз.

— Да, его там нет. — Но у меня было чувство, что он еще в дороге.

— Черт, я же говорила тебе…

— Говорила, говорила, нам некогда спорить. — Я схватил со стола ключи от машины. — Я поеду его искать.