Эрика расхохоталась:
– Прошу прощения, мсье, – сказал Том, – не могли бы вы позвонить минут через пять? В данный момент я не…
— Нет. Скорее всего, они все еще у него. Может, поедем с ним поговорим?
Вежливый голос ответил, что, разумеется, он может перезвонить.
Она поднялась было со стула, но Йоста жестом остановил ее:
— Спокойствие. Если вещи пролежали там тридцать лет, то за один день ничего с ними не случится. А детей брать с собой в такое место не стоит. Я ему потом позвоню, и мы съездим, когда тебе будет с кем оставить малышей.
Положив трубку, Том спрятал лицо в ладонях. Он сидел на краешке постели. Затем он встал и закрыл дверь. События развивались так быстро, что он не успевал за ними. Из-за этого чертова графа он слишком поторопился с похоронами Мёрчисона. Это была непростительная ошибка! Рядом Сена, Луэн, полно удобных мостиков, абсолютно пустынных после часа ночи. Телефонный звонок из полиции не предвещал ничего хорошего. Возможно, миссис Мёрчисон – кажется, Мёрчисон называл ее Харриет – наняла американского или английского детектива, чтобы тот нашел ее мужа. Она знала, что Мёрчисон задался целью выяснить, не является ли подделкой картина известного художника. Возможно, она подозревает, что именно с этим связано исчезновение ее мужа. Не проговорится ли мадам Аннет, если ее станут допрашивать, что на самом деле она не видела, как Мёрчисон уезжает в Орли в четверг?
Эрика понимала, что он прав, но все равно не могла унять нетерпение.
— Как она? — спросил вдруг Флюгаре.
Если полицейские захотят приехать к нему сегодня, Крис может ляпнуть в их присутствии что-нибудь насчет свежей могилы. Том живо представил себе, как Крис обращается к нему: “А почему вы не скажете им об этой яме в лесу?” – и он не сможет перевести им это на французский как-то иначе, потому что Крис будет ожидать, что они пойдут в лес проверять, что это за яма.
Писательница не сразу поняла, кого он имеет в виду.
— Эбба? — переспросила она. — Неважно. Она измотана. По-моему, она рада, что уехала с острова.
Телефон зазвонил снова. Том снял трубку и произнес спокойным тоном:
— И от Мортена…
— Да, мне кажется, в твоих словах есть доля правды. На острове они только действуют друг другу на нервы. Кстати, Эбба заинтересовалась историей своих предков. Я хочу показать ей то, что обнаружила. Думаю сделать это сегодня вечером, когда дети заснут.
– Алло?
Наверняка ей будет интересно. У ее семьи, мягко говоря, сложная история.
— Да… — протянула Эрика, отпивая холодный кофе, скорчила гримаску и продолжила: — Кстати, я говорила с Шелем из «Богуслэннинген». Он рассказал мне о прошлом Йона Хольма. В том числе о семейной трагедии, которая сделала его нацистом.
– Алло. Мсье Рипли? Вам звонят из префектуры Мелёна. К нам поступил звонок из Лондона. Мадам Мёрчисон связалась с лондонской полицией по поводу исчезновения ее супруга, и они просили предоставить им всю информацию, какой мы располагаем на данный момент. Завтра утром из Лондона прибудет инспектор полиции. А пока что не могли бы вы сказать, не звонил ли кому-нибудь мсье Мёрчисон из вашего дома? Если да, то мы постараемся выяснить, кому именно.
Потом она рассказала и о записке, которую украла из дома политика.
— «Гимле»? — удивился Йоста, услышав незнакомое слово. — Понятия не имею, что это значит. Но вряд ли это имеет отношение к Вале.
— Нет, но ее пропажа могла заставить его нанять кого-то, кто влез в наш дом, пока нас не было.
– Не могу вспомнить, чтобы он звонил при мне куда-либо, – ответил Том. – Но я время от времени выходил из дома. – Они могут проверить его телефонные счета и выяснить, кто и кому звонил. Но пускай уж они сами додумаются до этого.
У вас в доме кто-то был? — заволновался старик. — И что говорит Патрик?
Эрика промолчала.
На этом полицейские распрощались с Томом.
— Ты ничего ему не сказала? — уставился на нее Йоста. — Почему ты думаешь, что за этим стоит Йон?
— Это только моя теория. Впрочем, ничего страшного не случилось. Просто кто-то вошел в дом через заднюю дверь, попытался залезть в мой компьютер и просмотрел мои документы. Но ничего не пропало. И жесткий диск цел.
— Патрик с ума сойдет, если узнает. А если узнает, что я в был в курсе и ничего не сказал, он меня просто убьет.
Тот факт, что лондонская полиция не пожелала связаться с ним напрямую, можно было рассматривать как довольно недружественный жест, свидетельство определенной настороженности. Раз они предпочли добывать информацию по официальным каналам, значит, не доверяют ему. Английских детективов Том почему-то боялся больше, чем французских, хотя и знал, что по дотошности и пунктуальности последних мало кто может превзойти.
Женщина вздохнула:
— Я расскажу ему. Самое главное — это то, что в моем кабинете есть нечто, что кто-то считает очень важным. Таким важным, что готов ради этого влезть ко мне в дом. И я не удивлюсь, если это будет записка Йона.
— Не думаю, что он на это способен. Он не пошел бы на такой риск, ведь это преступление — вторгаться в чужое жилье. К тому же в этом доме живет семья полицейского.
Первым делом нужно было сделать две вещи. Вывезти труп Мёрчисона из леса и каким-то образом выпроводить Криса из дома. А Бернард? У Тома уже ум за разум заходил от этой головоломки.
— Видимо, он считал, что это стоит того. Но я отдала записку Шелю, чтобы он разобрался в том, что означает ее содержание.
— Хорошо. Но все равно расскажи об этом Патрику. Иначе мне плохо придется.
Он спустился в гостиную. Крис читал, но при появлении Тома зевнул и поднялся.
— Расскажу, — устало согласилась Эрика.
– Я как раз собирался идти спать. Как Бернард? За обедом мне показалось, что он немного пришел в себя.
Меньше всего ей хотелось рассказать это мужу, но делать было нечего.
– Да, я тоже так думаю. – Том все еще не решался сказать напрямик то, что собирался. Но говорить намеками было еще хуже.
Йоста покачал головой.
— Интересно, что Патрику с Паулой удастся разузнать в Гётеборге.
– Я тут нашел расписание поездов возле телефона, – сказал Крис. – Утром есть поезда в 9.52 и в 11.32. До станции я могу добраться на такси.
— И будем надеяться, что нам удастся что-то узнать у старьевщика Улле, — сказала его гостья, обрадованная сменой темы.
— Да, будем надеяться.
Том почувствовал облегчение. Были и более ранние поезда, но не мог же он предлагать Крису убраться пораньше.
– Разумеется, я отвезу тебя, – сказал он. – А к какому поезду, выбирай сам. Прямо не знаю, что делать с Бернардом, но он, похоже, хочет погостить у меня пару дней.
Больница Святого Йоргена, 1936
– Надеюсь, он не опасен, – сказал Крис обеспокоенно. – Знаете, я подумал, не задержаться ли мне на день-два на тот случай, если вдруг понадобится моя помощь, – задумчиво прибавил он. – У нас на Аляске – я там служил – был парень, который свихнулся, и он вел себя точь-в-точь как Бернард. А потом на него вдруг что-то нашло, и он стал бросаться на всех подряд.
— Очень маловероятно, что вашу мать выпишут из больницы в ближайшем будущем, — сообщил Лауре доктор Янссон, седовласый мужчина с бородой, похожий на Деда Мороза.
– Не думаю, чтобы Бернард стал на кого-нибудь бросаться. Когда он уедет, вы вдвоем с Джеральдом могли бы приехать еще погостить. Или после вашей поездки на Рейн.
У Лауры вырвался вздох облегчения. Жизнь наконец начала налаживаться. У нее появились работа и новый дом. У нее была крохотная комната в доме тетушки Бергстрем в Галэрбакен, ее собственная комната, и там было чисто и красиво, как в кукольном домике, который стоял на почетном месте, на комоде. Без Дагмар девушке жилось намного лучше. Три года мать держали в больнице Святого Йоргена в Гётеборге, и Лаура была счастлива, что ей не нужно больше бояться.
При этом приглашении Крис заметно воспрянул духом.
— Что у нее за болезнь? — спросила она, делая вид, что ей не все равно.
Лаура была, как всегда, аккуратно одета и сидела с сумочкой на коленях, элегантно поджав ноги. В свои шестнадцать она чувствовала себя старухой.
— Сложно поставить диагноз, но, скорее всего, она страдает от того, что мы называем «слабые нервы». К сожалению, лечение не дало никакого результата. Она продолжает верить в свои фантазии о Германе Геринге. Слабонервные люди часто выдумывают истории о людях, о которых они прочитали в газетах.
После того как Крис поднялся к себе (он решил ехать поездом 9.52), Том принялся шагать взад и вперед по гостиной. На часах было без пяти двенадцать. С трупом Мёрчисона надо что-то делать сегодня же ночью. Выкопать его в темноте, погрузить в фургон и вывезти куда-нибудь – задача весьма нелегкая для одного человека. И куда вывезти? Сбросить в реку с какого-нибудь моста? Том подумал, не привлечь ли ему к этому делу Бернарда. Как он отреагирует – сойдет с катушек или, столкнувшись с реальностью, будет способен оказать помощь? Том чувствовал, что в том состоянии, в каком Бернард находился в данный момент, он не поддастся на его уговоры не делать публичных признаний. Может быть, шок от соприкосновения с трупом заставит его осознать всю серьезность этого дела?
— Да, мать твердит о нем, сколько я себя помню, — сказала Лаура.
Врач с сочувствием посмотрел на девушку.
Вопросик был еще тот.
— Вам нелегко пришлось. Но я вижу, что вы справляетесь и можете похвастаться не только хорошеньким личиком, но и головой на плечах.
— Я делаю все, что в моих силах, — потупилась Лаура, против воли вспоминая кошмары из детства.
Сможет ли Бернард осуществить “прыжок в веру”, если пользоваться выражением Кьеркегора? Том улыбнулся, когда эта фраза пришла ему на ум. Сам-то он совершил этот “прыжок”, когда решился ехать в Лондон под видом Дерватта. И решение оказалось удачным. Другим “прыжком” было убийство Мёрчисона. К черту сомнения. Кто не рискует, тот ничего не добивается.
Она ненавидела эти воспоминания. Обычно девушка старалась не думать о матери и об их мрачной сырой квартире, в которой всегда пахло спиртным и которую она никогда не могла отчистить, как бы ни пыталась. Она не позволяла себе вспоминать и оскорбления с насмешками, которыми ее осыпали в детстве. В последние годы никто не напоминал Лауре о матери. В деревне ее уважали за то, кем она была теперь: аккуратной, приличной, трудолюбивой девушкой. Никто больше не шептался у нее за спиной. Но все равно Лауре было страшно. Она боялась, что Дагмар вернется и все испортит.
— Хотите увидеться с матерью? Я вам не советую, но… — доктор всплеснул руками.
Том стал подниматься по лестнице, но вынужден был замедлить шаги из-за боли в лодыжке. Он даже приостановился на первой же ступеньке, ухватившись рукой за позолоченного ангела, служившего опорой для перил, когда ему пришло в голову, что, если Бернард заартачится, его тоже придется убрать. Убить. Эта мысль вызвала у Тома протест. Он не хотел убивать Бернарда. Может быть, он даже не сможет это сделать. Но если Бернард откажется помогать ему и добавит к прочим признаниям еще и Мёрчисона… Том поднялся на второй этаж. В холле была темнота, только из-под двери его собственной комнаты пробивалась узкая полоска света. У Бернарда света не было, у Криса тоже. Но это не означало, что Крис уже уснул. Поднять руку и постучаться в дверь Бернарда оказалось трудно. Он постучал очень тихо, так как комната Криса была совсем рядом, и ему не хотелось, чтобы Крис стал прислушиваться, думая, не надо ли бросаться на помощь, чтобы защитить Тома от нападения Бернарда.
— Нет… лучше не стоит. Мать всегда так… волнуется…
Девушка вспомнила свой прошлый визит в лечебницу. Дагмар тогда пришла в ярость и называла дочь такими словами, которые Лаура никогда не осмелится повторить. Видимо, и доктор Янссон хорошо запомнил тот случай.
— Да, это разумное решение. Не будем волновать Дагмар.
12
— Ей ведь не дают читать газеты, я надеюсь?
Бернард не ответил, так что Том открыл дверь и, зайдя, вновь закрыл ее за собой.
— Нет, после того, что случилось, ей запрещено читать, — кивнул врач.
Лаура кивнула. Два года назад ей позвонили из больницы. Мать прочитала в газете, что Геринг перевез прах своей жены в поместье Каринхалл в Германии и собирается возвести памятник в ее честь. Дагмар разнесла палату вдребезги и напала на санитара; ему пришлось потом накладывать швы.
– Бернард?
— Тогда сообщите мне, если будет улучшение, — попросила Лаура, вставая.
– Ммм… Том?
Взяв перчатки в левую руку, она протянула правую для прощального рукопожатия и вышла из кабинета врача с улыбкой на губах. Пока еще она свободна.
– Да. Прошу прощения. Я включу свет?
Сразу за Уддевалой они встали в серьезную пробку. Паула вертелась на пассажирском сиденье, пытаясь найти удобное положение.
– Да, конечно. – Тон Бернарда был спокойным; он сам включил лампу у постели. – Что случилось?
Патрик встревоженно взглянул на коллегу:
— Уверена, что выдержишь путь до Гётеборга?
– Все в порядке. Просто я хочу поговорить с тобой наедине, чтобы Крис нас не слышал. – Том пододвинул стул к постели Бернарда и сел. – Дело в том, что у меня возникла одна проблема, и я хотел бы попросить у тебя помощи, если ты, конечно, не против.
— Не волнуйся, я справлюсь. Выбора у меня нет.
— Надеюсь, из этой поездки выйдет результат. Откуда только взялись все эти машины?
Бернард сосредоточенно нахмурился. Он потянулся за пачкой “Кэпстен”, вытащил сигарету и закурил.
— Что поделаешь, — вздохнула Паула. — Кстати, как там Эбба?
– Что за проблема?
— Не знаю. Вчера, когда я пришел, она уже спала, а сегодня, когда я уходил, еще не проснулась. Эрика сказала, что она совершенно измотана.
— Неудивительно. Пережить такой кошмар…
– Мёрчисон умер, – мягко произнес Том. – И поэтому ты можешь не беспокоиться насчет него.
— Пошевеливайся! — Хедстрём посигналил ехавшему перед ним водителю, который, судя по всему, считал ворон за рулем.
Его спутница покачала головой, но не стала комментировать. Поведение Патрика за рулем было ей хорошо известно.
– Умер? – Бернард нахмурился еще больше. – Почему же ты сразу мне не сказал?
Когда спустя час они прибыли в Гётеборг, Хедстрём готов уже был взорваться. Припарковав машину на тихой улочке в Партиль, он вылез из машины и начал обмахиваться руками:
– Потому что это я… убил его. Здесь, в погребе.
— Какая жара! Как ты только ее выносишь?
Паула посмотрела на мокрого от пота коллегу.
Бернард разинул рот.
— Я же иностранка, мы не потеем, — улыбнулась она и приподняла руки, показывая, что даже под мышками у нее сухо.
— Тогда я потею за нас двоих. Надо было взять запасную рубаху. Как я могу показаться на людях в таком виде? Весь потный, да еще и в компании выброшенного на берег кита… Что они подумают о танумской полиции? — картинно вздохнул Патрик, поднося руку к кнопке звонка.
– Ты?! Том, ты что, разыгрываешь меня?
— Это кто еще кит? Я вообще-то беременна. А у тебя какие оправдания? — ткнула его в живот женщина.
— Это ничего. Исчезнет, стоит мне вернуться к тренировкам.
– Ш-ш-ш… – Странно, но в этот момент Том испытывал ощущение, что Бернард более нормален, чем он сам. Это несколько осложняло задачу Тома, потому что он рассчитывал на более бурную реакцию. – Мне пришлось убить его… и похоронить в лесу за моим участком. Но проблема в том, что его надо сегодня же ночью оттуда убрать. Мне звонили насчет него из полиции. Завтра они могут нагрянуть сюда и начать поиски.
— Я слышала, фитнес-клуб уже объявил тебя в розыск.
Дверь открылась, помешав Патрику дать достойный ответ.
– Ты убил его?.. – произнес Бернард, все еще не вполне веря этому. – Но почему?
— Добро пожаловать. Вы, должно быть, из полиции? — спросил появившийся на пороге приятный мужчина лет шестидесяти.
— Да, это мы, — ответил Хедстрём и представил себя и Паулу.
Том вздохнул. Его пробрала дрожь.
К ним вышла женщина тех же лет.
— Входите! — пригласила она. — Меня зовут Берит. Мы со Стуре решили, что лучше всего будет поговорить в кювезе для пенсионеров.
— Где-где? — не поняла Паула.
– Ну, во-первых, это же ясно: он собирался взорвать “Дерватт лимитед”. Но главное, он узнал меня, когда мы были в погребе. По рукам. Он сказал: “Это вы изображали Дерватта в Лондоне”. Это получилось совершенно неожиданно. У меня не было намерения убивать его, когда я привез его сюда.
— На застекленной веранде, — прошептал ей на ухо ее спутник.
На залитой солнечным светом веранде хозяйка предложила будущей матери кресло:
– Убил… – повторил Бернард потрясение.
— Садитесь здесь. Оно самое удобное.
— Спасибо. Но вам придется вызывать кран, чтобы потом меня поднять, — пошутила Паула.
Том начал терять терпение: время шло.
— А ноги положите на табурет, — улыбнулась Берит. — Нелегко переносить такую жару в вашем состоянии.
– Поверь мне, я сделал все возможное, чтобы отговорить его. Я даже сказал ему, что это ты подделываешь Дерватта, – тот художник, с которым он разговаривал в баре “Мандевиля”. Я видел тебя с ним, – добавил Том, прежде чем Бернард успел открыть рот. – Я сказал ему, что ты больше не будешь заниматься подделками, просил его оставить тебя в покое. Но он отказался. Так что теперь… ты поможешь мне избавиться от трупа?
— Да, это тяжело, — согласилась молодая женщина. После поездки в машине ее лодыжки распухли, как футбольные мячи.
— Помню то лето, когда Эбба ждала Винсента. Было так жарко, и она…
Берит замолчала, и улыбка сошла с ее лица. Стуре обнял жену.
Том взглянул на дверь. Она была по-прежнему закрыта, из холла не доносилось никаких звуков. Бернард медленно выбрался из постели.
— Давай нальем гостям кофе и угостим тортом. Это тигровый торт — фирменный рецепт Берит, который она держит в строжайшей тайне. Даже от меня… — улыбнулся он, спасая ситуацию, но в глазах его была грусть.
Патрик присел, понимая, что рано или поздно ему придется снова поднять эту явно болезненную для семьи тему.
– Какой помощи ты от меня ждешь?
— Угощайтесь! — протянула Берит гостям блюдо с тортом и улыбнулась Пауле. — Вам с мужем сказали, мальчик это или девочка?
Паула замерла, потом посмотрела женщине прямо в глаза и любезно ответила:
Том встал.
— Нет, мы с моим партнером Юханной решили не узнавать пол. Однако у нас уже есть сын, так что будет неплохо, если родится девочка. Но самое главное, чтобы ребенок был здоровым, — закончила она, погладив себя по животу и приготовившись к реакции пары.
Берит просияла:
— Как здорово! Ваш сын, наверное, рад, что у него будет братик или сестричка…
– Я был бы очень благодарен тебе, если бы минут через двадцать ты был готов пойти со мной. Я хочу увезти его в автофургоне. Вдвоем это будет гораздо легче сделать. Да один я, собственно говоря, и не справлюсь. Он очень тяжелый. – Теперь Том чувствовал себя увереннее, так как говорил о том, что было уже обдумано. – Если ты не хочешь участвовать в этом – не надо. Я постараюсь справиться сам. Правда…
— У такой красивой мамы будет красивый ребенок, — тепло улыбнулся Стуре.
Их не удивило, что у ребенка будет две мамы. Паула расслабилась и улыбнулась в ответ.
– Я помогу тебе.
— А теперь расскажите, что происходит, — попросил Стуре, наклоняясь вперед. — Эбба и Мортен нам ничего не рассказывают и запретили приезжать к ним.
— Да, это мы вам тоже не советуем, — протянул Патрик. Последнее, что ему сейчас было нужно, так это куча людей на Валё, подвергающих свою жизнь опасности.
Бернард сказал это с покорностью, как о деле решенном, однако Том все же не слишком доверял его настроению. Что, если позже – спустя, скажем, полчаса – наступит непредсказуемая реакция? Бернард говорил таким тоном, каким святой мог бы сказать какому-нибудь своему… патрону, что ли: “Я пойду за тобой, куда бы ты меня ни повел”.
— Почему? — встревожилась Берит. — Эбба рассказала, что они нашли кровь под полом. Это кровь?..
— Вероятно, — ответил Хедстрём, — но она слишком старая, чтобы достоверно сказать, чья она.
– Оденься, пожалуйста. Надень те брюки, что я тебе дал. И постарайся действовать потише. Крис не должен нас слышать.
— Какой ужас, — воскликнула пожилая женщина. — Мы с Эббой никогда не обсуждали эту историю и знаем только то, что нам рассказали в социальной службе и что писали газеты. Но мы удивились, когда узнали, что Эбба с Мортеном решили переехать в тот дом.
— Мне кажется, они просто хотели сменить обстановку, — добавил ее муж.
– Да, конечно.
— Не могли бы вы рассказать, что произошло с их сыном? — осторожно спросила Паула.
– Ты сможешь быть в саду у парадного входа через пятнадцать минут? – Том взглянул на свои часы. – Сейчас 12.27.
Супруги переглянулись. Потом Стуре взял слово и медленно, неохотно рассказал о смерти Винсента. Патрик слушал с тяжелым сердцем. Как может судьба быть такой жестокой?
– Хорошо.
— И когда Эбба с Мортеном переехали? — спросил он, когда хозяин закончил.
Том спустился и отпер парадный вход, который мадам Аннет запирала на ночь. Затем проковылял в свою комнату, снял шлепанцы и надел туфли и куртку. Снова спустившись, взял ключи от машины со столика в передней, после чего выключил весь свет в гостиной, за исключением одной лампочки – он часто оставлял ее на всю ночь. Снял с вешалки плащ и натянул поверх туфель резиновые сапоги, стоявшие в запасном туалете. Там же он прихватил большой фонарь, а из ящика стола в передней достал карманный фонарик. Фонарь был удобен, так как его можно было ставить на землю.
— Через полгода, — ответила Берит.
Стуре кивнул:
— Да, они продали дом, в котором жили тут неподалеку, — он кивнул в неопределенном направлении. — Мортен бросил работу плотника. А Эбба была на больничном. Она работала в Налоговой службе, но на работу не вернулась. Мы переживаем за их финансы, но на продаже дома они выручили неплохую сумму.
Он вывел свой автофургон марки “рено” из гаража и поставил его в проулке, ведущем к лесу. Зажигал Том при этом только подфарники, а, остановившись, выключил и их. С карманным фонариком он дошел до леса и нашел могилу Мёрчисона – грязное неровное пятно. После этого, стараясь светить фонариком как можно меньше, вернулся в сарай, взял лопату и вилы и отнес их на могилу. Затем спокойно, стараясь беречь силы, вернулся к дому. Том полагал, что Бернард опоздает, и был даже готов к тому, что тот вообще не придет. Но Бернард уже стоял в темной прихожей, неподвижный, как статуя, одетый в собственный костюм, который несколько часов назад был насквозь мокрым, но Бернард, как заметил Том, высушил его в своей комнате на радиаторе.
— Мы им поможем, — сказала его жена. — У нас еще есть двое детей, биологических, но Эбба нам всем как родная. Они обожают сестру и тоже готовы помочь. Так что все будет хорошо.
Патрик кивнул.
Том сделал Бернарду знак, и тот пошел за ним.
— Из дома на острове можно сделать конфетку. А Мортен — прекрасный плотник.
С лесной дорожки Том заметил, что в комнате Криса света по-прежнему нет, зато окно Бернарда освещено.
— Да, он молодец, — согласился Стуре. — Пока они жили здесь, у него всегда были заказы. Так что он не из тех, кто сидит на диване. Правда, и себя не жалеет.
– Это недалеко, в том-то и загвоздка, – сказал Том, почувствовав вдруг прилив сумасшедшей веселости. Он вручил Бернарду вилы, а себе оставил лопату, так как считал, что лопатой работать труднее. – К сожалению, закопал я его довольно глубоко.
Бернард принялся за дело все с той же странной покорностью, но работал вилами мощно и эффективно. Сначала он выбрасывал землю из ямы, но вскоре это стало невозможно, и он лишь рыхлил ее, а Том, забравшись в яму, старался как можно быстрее ее выбрасывать.
— Еще кофе? — спросила Берит и, не дожидаясь ответа, пошла за кофейником.
– Сделаем перерыв, – сказал Том. Однако сам он во время перерыва не отдыхал, а отыскал два больших камня фунтов по тридцать и отнес их к машине. Заднюю подъемную дверцу он заранее оставил открытой, и теперь через нее закинул камни внутрь.
Хозяин дома посмотрел ей вслед.
Вилы Бернарда наткнулись на тело. Том спустился в яму опять и попытался поддеть тело лопатой, но могила была слишком узка для этого. Тогда Бернард тоже залез в яму, и они оба, расставив ноги по бокам от тела, принялись тащить за веревки. Веревка, за которую тянул Том, порвалась или развязалась, и он, выругавшись, завязал ее снова, пока Бернард светил ему фонариком. Казалось, что-то засасывает труп Мёрчисона в глубину, будто какая-то земная сила препятствует тому, что они делают. Руки Тома были перепачканы и болели – возможно и кровоточили.
— Ей тяжело приходится, но она этого не показывает, — сказал он. — Эбба была для нашей семьи настоящим ангелом. Нашим детям было шесть и восемь лет. Мы начали подумывать о третьем ребенке, и Берит предложила посмотреть, нет ли вокруг детей, которым нужна помощь.
– Ну и тяжелый же он! – сказал Бернард.
— А кроме Эббы, у вас были другие приемные дети? — спросила Паула.
– Да. Давай сосчитаем до трех и дернем изо всех сил.
— Нет, Эбба была первой и единственной. Мы оставили ее у себя, а потом решили удочерить. Берит спать не могла, пока мы не оформили все документы: боялась, что кто-нибудь заберет ее у нас.
– Хорошо.
— Какой она была в детстве? — полюбопытствовал Патрик. Что-то подсказывало ему, что нынешняя фру Старк — лишь бледная копия той, какой она была раньше.
– Раз, два… – они напряглись, – …три! Оп-ля!
— Настоящий ураган! — усмехнулся ее приемный отец.
Наконец Мёрчисон был на поверхности земли.
— Да-да, — закивала Берит, вернувшаяся с кофейником. — Эта девчонка умела пошалить. Но она всегда была такой милой, что на нее просто невозможно было долго злиться.
Оказалось, что Бернарду достался более тяжелый конец – плечи.
— Вот почему нам так тяжело. Мы потеряли не только Винсента, но и Эббу тоже, — объяснил Стуре. — Какая-то часть ее умерла вместе с Винсентом. То же случилось и с Мортеном. Впрочем, в отличие от Эббы, с ним и раньше случались перепады настроения, он даже впадал в депрессию. Но до смерти Винсента все было хорошо… А теперь… я не уверен. Вначале они даже не могли находиться в одной комнате. Не понимаю, как им удается выносить друг друга на острове. Естественно, мы тревожимся за них.
– Самое трудное позади, – произнес Том, чтобы сказать что-нибудь.
— У вас нет никаких предположений, кто может стоять за поджогом или вчерашними выстрелами? — спросил Хедстрём.
Они погрузили тело в машину. С брезента продолжали сыпаться комья земли, а плащ Тома спереди превратился в сплошное грязное месиво.
Муж и жена уставились на него в полном шоке.
– Надо засыпать яму. – Голос Тома охрип от напряжения.
— Эбба ничего не сказала? — удивился Патрик. Они с Паулой переглянулись. Ему и в голову не пришло, что родители Эббы могут быть не в курсе вчерашних выстрелов. Знай он это, он был бы тактичнее.
Это тоже было нетрудно. Для полноты картины Том положил сверху две отломанные ветром ветки. Закончив работу, Бернард беспечно бросил вилы на землю.
— Нет, только рассказала, что они нашли кровь, — выдавил Стуре.
– Их надо отнести в машину, – сказал Том.
Патрик попытался подобрать правильные слова, чтобы описать происшествие, но коллега опередила его. Она спокойно и просто изложила события последних дней. Берит так сильно вцепилась в крышку стола, что костяшки ее пальцев побелели.
— Теперь понятно, почему она ничего не сказала, — выдохнула она.
Развернуться на лесной дороге было невозможно, и Том повел машину обратно задним ходом, чертыхаясь, когда мотор подвывал. Вдруг к своему ужасу он заметил, что в окне Криса зажегся свет, – как раз в тот момент, когда они уже выезжали на дорогу и могли тронуться в путь. Том взглянул на боковое окно комнаты, более темное, и слабый огонек в нем, казалось, хитро подмигнул ему. Бернарду Том не сказал об этом. Уличных фонарей в этом месте не было, и Том надеялся, что Крис не разглядит темно-зеленый цвет его машины, хотя подфарники пришлось включить.
— Не хотела нас волновать, — вставил ее супруг.
– Куда мы едем? – спросил Бернард.
Видно было, что он взволнован не меньше жены.
– Я знаю одно место в восьми километрах отсюда – мост через речку.
— Но почему они остаются на острове? Это же безумие! — всплеснула руками Берит. — Им надо оттуда уехать. Надо поехать поговорить с ними, Стуре.
Встречных машин им не попадалось, что в 1.50 ночи было неудивительно. Том знал, что так и будет, – он не раз возвращался в это время с вечеринок.
— Они хотят остаться, — покачал головой Патрик. — Но Эбба временно гостит у нас.
– Спасибо тебе, Бернард. Все прошло замечательно.
— А Мортен? Он что, с ума сошел? — воскликнула его пожилая собеседница. — Мы немедленно отправимся туда!
Бернард промолчал.
Она вскочила, но муж снова усадил ее на стул.
— Не будем принимать поспешных решений, — заявил он. — Сначала позвоним Эббе. Ты же знаешь, какая она упрямая. Не стоит провоцировать ее на ссору.
Они доехали до места, намеченного Томом. Это было рядом с деревушкой Вуази, которую Тому случалось проезжать, когда ему надо было пересечь по мосту речку, но до сих пор он не обращал на нее особого внимания. Речка называлась вроде бы Луэн и впадала в Сену. Но так далеко Мёрчисона с балластом в виде камней вряд ли унесет. С ближайшей к ним стороны моста имелся фонарь, светивший очень экономно, противоположная сторона была погружена во тьму. Том переехал мост, и, подсвечивая себе фонариком, они засунули камни под брезент и снова как следует завязали веревки.
Хозяйка покачала головой, но вставать больше не пыталась.
– Теперь надо бросать, – негромко сказал Том.
— Так у вас нет никаких идей, почему кто-то желает им зла? — спросила Паула, ерзая в кресле. Даже в нем у нее начало болеть все тело.
Бернард действовал спокойно и толково, и Тому не приходилось подсказывать ему, как и что надо делать. Вдвоем они несли тело без особого труда даже вместе с камнями. Деревянные поручни моста достигали в высоту четырех футов. Том прошелся назад, чтобы еще раз проверить обстановку. В деревне за мостом горело всего два фонаря.
— Нет, абсолютно никаких, — ответила Берит, выделяя каждое слово. — Они живут обычной жизнью. Зачем кому-то причинять им зло? Они и так уже настрадались.
— Но, наверное, это имеет отношение к семье Эббы? Кто-то боится, что правда выйдет наружу? — предположил Стуре.
– Давай попробуем в середине, – сказал Том.
— Это наша теория, но у нас нет никаких доказательств, и поэтому мы не хотим спешить с выводами, — произнес Патрик. — Особенно нас интересуют открытки за подписью «Й», которые ваша дочь получала все эти годы.
Дойдя до середины моста, они на несколько секунд положили свой груз, чтобы восстановить силы. Затем, одним рывком приподняв тело над поручнями, бросили его вниз. Тишина взорвалась громовым ударом, подобным пушечному выстрелу, который, казалось, разбудит всю деревню. Их окатил фонтан брызг.
— Да, мы сами считаем это странным, — отозвалась Берит. — Эти открытки приходили на каждый ее день рождения. Мы думали, их шлет какой-нибудь дальний родственник, и не стали ничего выяснять. Они были безобидными.
– Ну что ж, к машине, – сказал Том. – Только бежать не стоит.
Впрочем, замечание это было излишним, так как у них и сил не было, чтобы бежать.
— Последнюю открытку безобидной не назовешь, — возразил Хедстрём.
Приемные родители Эббы снова удивленно посмотрели на него.
Сев за руль, Том тронул машину с места, не заботясь о том, в каком направлении они едут.
— Что там было? — спросил Стуре, поднимаясь, чтобы поправить гардины. Солнце поднялось еще выше и начало слепить им глаза.
— Она содержала угрозы, — ответила Паула.
– Итак, с этим покончено! – сказал Том. – Отделались-таки от этой проклятой штуковины. – На него вдруг нахлынуло ощущение полноты жизни, он почувствовал себя легко и свободно. – Я, кажется, не говорил тебе, Бернард, – произнес он жизнерадостным тоном, и даже его хрипота куда-то исчезла, – что сказал полицейским, будто довез Мёрчисона до Орли и высадил там. Я действительно ездил туда – отвез его багаж. Так что если Мёрчисон по какой-то причине не полетел своим рейсом, я тут ни при чем. Ха-ха-ха! – расхохотался Том, как с ним не раз бывало в одиночестве, когда он испытывал такое же облегчение, пережив неприятный момент. – Кстати, в Орли украли “Часы”. Мёрчисон возил их вместе с чемоданом. Думаю, увидев подпись Дерватта, вор припрячет картину и будет помалкивать.
— Это происходит впервые, — еще сильнее испугалась пожилая женщина. — Думаете, это отправитель покушался на жизнь Эббы и Мортена?
— Мы не знаем. Но хотели бы взглянуть на другие открытки, если они у вас сохранились, — ответил Патрик.
Но Бернард никак не реагировал на то, что говорил Том, – можно было подумать, что его тут вообще нет.
Стуре покачал головой.
— Нет, к сожалению, мы их не храним. Мы только показывали их Эббе и выбрасывали. Там никогда не было никаких посланий. Только «С днем рождения» и подпись «Й». Больше ничего. Вот мы их и выкидывали.
Опять пошел дождь. Это обрадовало Тома – дождь, возможно, уничтожит следы машины на лесной дороге и сделает менее заметной могилу, отныне пустующую.
— Понятно, — расстроился Хедстрём. — А по открыткам не было видно, кто их отправитель? Например, каким был почтовый штемпель?
— Гётеборг, насколько я помню… — Приемный отец Эббы замолчал и вдруг, взглянув на жену, ахнул: — Деньги!
– Мне надо выйти, – сказал Бернард, берясь за ручку двери.
У Берит распахнулись глаза.
— И как мы об этом не подумали! С момента появления Эббы у нас и до ее восемнадцатилетия ей каждый месяц анонимно клали деньги на счет. Мы только получили письмо, в котором говорилось, что на ее имя открыт счет в банке. Мы отдали ей все деньги, когда они с Мортеном решили купить дом.
– Что случилось?
— И вы не знаете, кто перечислял деньги? И не пытались выяснить? — еще сильнее заерзала на месте Паула.
– Мне плохо.
Стуре кивнул.
— Конечно, пытались. Нам было любопытно. Но банк ответил, что отправитель хочет остаться анонимным. В конце концов мы решили, что это тот же человек, который посылал открытки. Какой-нибудь дальний родственник.
Том сразу свернул на обочину шоссе и остановился. Бернард выбрался из машины.
— Какой банк? — хором спросили полицейские.
— «Хандельсбанкен». Офис на Нормальмсторг в Стокгольме, — сказал хозяин дома.
– Может, мне пойти с тобой? – спросил Том.
— Хорошо, что вы об этом вспомнили. Попробуем выяснить, — вздохнул Патрик и вопросительно посмотрел на Паулу. Та кивнула. Он поднялся и протянул руку. — Спасибо, что нашли для нас время. Если еще что-то вспомните — позвоните.
– Нет, спасибо. – Бернард прошел ярда два вправо, где обрывистый склон поднимался темной стеной на несколько футов, и наклонился.
— Конечно. Можете на нас рассчитывать.
Стуре печально улыбнулся. Хедстрём понял, что стоит им с напарницей выйти за порог, как он тут же бросится звонить своей приемной дочери.
Том посочувствовал ему. Он сам так бодр и весел, а бедняга Бернард мучается.
Все-таки поездка в Гётеборг дала результат. «Ищите деньги», — как обычно говорят в американских фильмах. Если им удастся найти источник денег, они смогут выйти на след преступников.
Сев в машину, Патрик включил телефон. Двадцать пять пропущенных звонков!
Полицейский вздохнул.
Прошло минуты две, три, четыре. Сзади приближалась какая-то машина, – судя по звуку, на небольшой скорости. Дорога в этом месте делала поворот, и вынырнувший из-за него автомобиль на мгновение осветил фигуру Бернарда. Полиция, господи спаси! На крыше мигал голубой огонек. Полицейский автомобиль, не меняя скорости, обогнул машину Тома и проследовал дальше. Том расслабился. Слава богу. Они, конечно, подумали, что Бернард вышел по нужде, а во Франции делать это на обочине дороги не считалось преступлением даже среди бела дня. Бернард, вернувшись, никак не прокомментировал появление полицейских. Том промолчал тоже.
— Что-то мне подсказывает, что пресса кое-что разнюхала… — сказал он Пауле, заводя мотор. Им предстоял тяжелый день.
«Экспрессен» первой напечатала статью о Валё, и, естественно, добрые люди сообщили боссу Шеля, что на ее месте могла быть «Богуслэннинген». Главный редактор сделал Рингхольму выговор и велел написать ряд аналитических статей, чтобы переплюнуть национальные газеты. «То, что мы меньше, еще не значит, что мы не способны обеспечить интересный материал», — до сих пор звучал в ушах журналиста его недовольный голос. Шель пролистал свои заметки. Конечно, это противоречило его журналистским принципам — делиться новостью с конкурентами. Но его гражданская позиция была еще сильнее. Он был готов пожертвовать многим ради того, чтобы выяснить всю правду о Йоне Хольме и «Друзьях Швеции».
Добравшись до дома, Том, стараясь не шуметь, заехал в гараж. Взяв из машины лопату и вилы, прислонил их к стенке. Затем тряпкой вытер машину сзади. Заднюю подъемную дверцу он прикрыл осторожно, придерживая ее, пока она не захлопнулась с легким щелчком. Бернард терпеливо ждал его. Том жестом пригласил его выйти из гаража и, закрыв двери, мягко защелкнул навесной замок.
Ему хотелось позвонить Свену Никлассону и спросить, как все прошло. Разумеется, вряд ли Свен расскажет ему много до того, как номер уйдет в печать, но уж больно любопытно было Шелю узнать про «Гимле». Тон голоса Никлассона изменился, когда коллега рассказал ему по телефону о «Гимле» и о записке, которую Эрика стащила у Йона. Видно было, что он уже слышал это название раньше. Открыв газету, Рингхольм прочитал статью о находке на Валё. Целых четыре полосы были посвящены этой новости, и можно было ожидать продолжения в следующих номерах. Полиция Танума объявила о пресс-конференции во второй половине дня, так что можно было рассчитывать на новые данные. Но до встречи с прессой оставалось еще несколько часов, а Шель хорошо понимал, что его задача — найти уникальную информацию, которой не будет у других. Откинувшись на спинку стула, он размышлял. Местные жители всегда интересовались мальчиками, которые тогда остались на острове. Люди гадали, рассказали ли они правду и известно ли им, что случилось с семьей директора их школы. Если собрать материал на них, можно написать статью, которая будет непохожа на материалы других СМИ.
Выпрямившись, корреспондент открыл страницу поисковика. Он привык, что немало информации можно было найти в открытых базах, так что можно было начинать поиски с этого. А еще у него была запись интервью с Йоном. Придется, конечно, поработать, чтобы статья получилась хорошей.
У дверей они сняли обувь и в дом зашли в носках. Когда они подъезжали, Том обратил внимание на то, что в окнах Криса света не было. Он посветил фонариком, пока они поднимались на второй этаж. Том махнул Бернарду, чтобы тот шел в свою комнату и дал понять, что вскоре зайдет к нему.
Внезапно его осенило. Надо еще поговорить с Йостой Флюгаре — полицейским, который тогда занимался этим делом. Если повезет, Йоста расскажет, какое впечатление произвели на него тогда мальчики, и это придаст статье глубину.
Мысли о «Гимле» не давали ему сосредоточиться, но Шель велел себе собраться. Это больше не его задача. Нужно ждать, пока появится новая информация. Достав телефон, он начал набирать номер.
Вынув все из карманов плаща, он бросил его в ванну. Там же он вымыл под краном ботинки и сунул их в шкаф. Плащ он потом простирает и тоже повесит в шкаф, чтобы мадам Аннет не увидела его утром.
Затем, надев пижаму и шлепанцы, он пошел к Бернарду.