Когда же она заболела, Маша чуть не сошла с ума. Виктор первый заметил, что глаза Дженис стали желтыми, и обратил на это внимание Маши. Маша была в ужасе – все начиналось точно так же, как при болезни Дэвида. Виктор помчался с Дженис в Бостон на обследование. Диагноз был ударом для них: та же редкая разновидность рака печени, от которой умер Дэвид.

Два случая этого странного заболевания за год в одном доме указывали на необходимость эпидемиологических исследований. Однако результаты были отрицательные. Не было ничего вокруг, что могло бы представлять какую-то угрозу здоровью. Компьютерный анализ показал, что это редкое случайное совпадение.

Во всяком случае, болезнь Дженис объясняла ее странное поведение. Врачи сказали, что метастазы уже могли проникнуть в мозг. После того как был поставлен диагноз, она стала быстро и страшно угасать. Она стремительно теряла в весе, несмотря на лечение, и за две недели превратилась в скелет. Особенно тяжелым был последний день ее пребывания в доме, перед тем как ее увезли в больницу.

Виктор, только что вернувшийся с работы, находился в ванной. Маша готовила обед в кухне. Внезапно раздался душераздирающий крик. Виктор выскочил в коридор.

– Ради Бога, что это? – крикнул он.

– Это из комнаты Дженис. – Маша побледнела.

Супруги понимающе посмотрели друг на друга и, выскочив из дома, помчались через гараж по узкой лестнице, ведущей в комнату Дженис. Еще до того как они добрались туда, тишину потряс второй вопль. Казалось, от его первобытной силы задребезжали оконные стекла.

Виктор первым влетел в комнату, Маша – за ним.

Дженис стояла на постели, сжимая в руках Библию. Это было ужасное зрелище. Ее всклокоченные волосы, ставшие ломкими, придавали ей демонический вид. Лицо было осунувшимся, под пожелтевшей кожей проступали кости, неподвижные глаза напоминали желтые неоновые огни.

На мгновение Маша оцепенела: ей показалось, что Дженис походит на гарпию. Она проследила за ее взглядом. Около второй двери в комнату стоял Виктор-младший. Он спокойно, не мигая, смотрел на Дженис.

Маша поняла, что произошло. Видимо, Виктор-младший тихо зашел в комнату через заднюю дверь и напугал Дженис. Этот испуг больной женщины и был причиной ее страшных криков.

– Он дьявол! – злобно бормотала Дженис сквозь сжатые зубы. – Он убийца! Уберите его от меня!

– Успокой ее, – крикнула Маша мужу, схватив своего шестилетнего сына на руки, и выскочила из комнаты. Вбежав в общую комнату, она ногой захлопнула за собой дверь. Маша прижимала сына к груди, ругая себя за то, что разрешила психически больной женщине оставаться у них в доме. Наконец она выпустила его из своих объятий. Виктор-младший отодвинулся от нее и поднял свои кристально чистые глаза.

– Дженис вовсе не имела в виду то, что она сказала, – проговорила Маша. Она надеялась, что впечатления от этого ужасного момента скоро пройдут.

– Я знаю, – ответил Виктор-младший как-то не по-детски взвешенно. – Она очень больна и сама не понимает, что говорит.

С этого дня Маша уже не могла радоваться жизни, как раньше. Она боялась, что Бог опять накажет ее, а случись что-нибудь с Виктором-младшим, она этого не перенесет.

Как детский психиатр, она понимала, что не может заставить сына вести себя так, как ей хотелось бы. Но очень часто она ловила себя на том, что ей было бы приятней, если бы Виктор-младший был более нежным и открытым ребенком. Еще с младенческого возраста он был необычайно независимым. Он терпел ее объятия, но ей хотелось, чтобы он забирался к ней на колени и сворачивался клубочком, как когда-то это делал Дэвид.

~~

Теперь, наблюдая, как он слезает с велосипеда, Маша пыталась определить его состояние. Иногда он бывал полностью погружен в себя. Она помахала рукой, чтобы привлечь его внимание, но мальчик не заметил этого. Сейчас он отстегивал сумки от седла. Они упали на землю. Виктор-младший толкнул дверь амбара и на минуту исчез из виду, пока устанавливал там велосипед. Затем он снова появился, поднял сумки и пошел по направлению к дому. Маша опять помахала, но он не ответил, хотя двигался прямо к ней. Подбородок его был опущен вниз из-за ветра, который постоянно гулял по двору.

Она постучала по стеклу, затем опустила руку. Последнее время ее преследовало какое-то смутное ощущение, что с мальчиком что-то не в порядке. Видит Бог, она не смогла бы любить ребенка еще сильнее, даже если бы выносила его сама. Но иногда ей казалось, что он был неестественно холоден и бесчувствен. С точки зрения генетики это был ее родной сын, но в нем не было того тепла и беззаботности, которые она помнила в себе. Часто перед сном она раздумывала о том, не могло ли искусственное зачатие как-то заморозить его эмоции. Она знала, что это смешно, но все равно продолжала возвращаться к этой мысли.

Очнувшись от раздумий. Маша крикнула мужу:

– Виктор-младший вернулся.

Виктор, сидя в гостиной перед потрескивающим в камине огнем, просматривал журналы. Он что-то пробормотал и снова углубился в чтение.

Задняя дверь хлопнула, возвестив о приходе Виктора-младшего. Маша слышала, как он снимает пальто и ботинки в прихожей. Через минуту он появился в дверях кухни. Красивый мальчик, пяти футов ростом, немного великоват для десятилетнего. Его светлые золотистые волосы так и не потемнели, как когда-то у Маши, лицом он по-прежнему походил на ангела. Как и при рождении, наиболее заметными на лице были его ледяные голубые глаза. Они выдавали, что этот херувим значительно мудрее, чем бывают дети в его возрасте.

– Так, молодой человек, – сказала Маша с напускной строгостью. – Вы прекрасно знаете, что вам не разрешается кататься на велосипеде, когда на улице темно.

– Но еще не темно, – попытался защититься Виктор-младший, поначалу не догадавшись, что Маша шутит. У него был чистый высокий голос. – Я был у Ричи, – добавил он. Поставив сумки на пол, он подошел к раковине.

– Отлично. – Маша была явно довольна. – Почему ты не позвонил? Ты мог бы оставаться там, сколько хотел, а я бы пришла за тобой.

– Я все равно уже собирался уходить, – ответил Виктор-младший, хватая и с хрустом надкусывая морковку, которую Маша только что почистила.

Обняв сына, Маша почувствовала силу его молодого гибкого тела.

– Поскольку тебе не надо ходить в школу на этой неделе, я думала, тебе приятно будет побыть у Ричи и повеселиться там.

– Не, – буркнул мальчик, вывинчиваясь из маминых объятий.

– Опять мамочку волнуешь? – раздался шутливый голос Виктора. Он появился в дверях, держа в руках научный журнал. Очки для чтения были сдвинуты на кончик носа.

Не обращая внимания на мужа, Маша продолжала:

– Так как насчет этой недели? У вас есть какие-нибудь планы с Ричи?

– Не. Я думаю провести эту неделю с папой в лаборатории. Ты не возражаешь, па? – Виктор-младший посмотрел на отца.

– Нет, как всегда, – ответил отец, пожав плечами.

– Да что тебя так тянет в эту лабораторию? – спросила Маша. Вопрос был риторический. Она и не ждала ответа. Он привык к лаборатории еще с младенческого возраста. Сначала его носили туда, поскольку в фирме «Кимера Инк.» был прекрасный детский сад. Потом он просто играл в лаборатории. Это стало частью распорядка дня, особенно после смерти Дженис Фэй.

– Почему бы тебе не позвонить своим школьным друзьям? Вы с Ричи вместе с другими ребятами могли бы придумать что-нибудь интересное.

– Да ладно, – махнул рукой Виктор, приходя сыну на помощь. – Если хочет побыть со мной, пусть побудет.

– Ну хорошо, хорошо. – Маша почувствовала, что проиграла. – Около восьми будем ужинать, – сказала она сыну, шутливо хлопнув его ниже спины.

Виктор-младший поднял сумки, которые он оставил на стуле рядом с телефоном, и стал подниматься по лестнице. Старые половицы скрипели под тяжестью его семидесяти четырех фунтов. Он пошел сразу в кабинет на втором этаже. Это была уютная комната, обшитая деревянными панелями. Сев за отцовский компьютер, Виктор начал загрузку. Затем, прислушавшись и убедившись, что родители по-прежнему разговаривают на кухне, он вызвал файл «Статус». Экран мигнул и начал заполняться информацией. Расстегнув молнии обеих сумок, мальчик уставился на их содержимое. Затем, сделав несколько быстрых вычислений, он ввел в компьютер серию чисел. Ему потребовалось лишь несколько секунд.

Виктор вышел из файла, застегнул молнии на сумках и загрузил игру «Пэкмэн». Улыбаясь, он наблюдал, как желтый шарик движется по лабиринту, заглатывая свою добычу.

~~

Маша стряхнула капли воды с рук, затем вытерла их полотенцем, висящим на ручке холодильника. Она не могла избавиться от нарастающей тревоги за сына. Он не был трудным ребенком, никаких жалоб от школьных учителей не поступало. И все-таки она все сильнее чувствовала, что что-то не так, хотя и не знала, что именно. Взяв на руки Кису, их русскую голубую кошку, которая выписывала восьмерки вокруг ее ног, Маша вошла в общую комнату. Виктор, развалившись на кушетке, обитой льняной материей, читал последние научные журналы – его обычное занятие после работы.

– Можно с тобой поговорить? – спросила Маша.

Виктор, опустив журнал, посмотрел на нее поверх очков. В свои сорок три года он был легким и гибким. Небрежно зачесанные темные волнистые волосы, четкие линии лица. В колледже он неплохо играл в сквош. Он и до сих пор играл три раза в неделю. Благодаря усилиям Виктора у «Кимеры Инк.» были свои корты.

– Меня беспокоит Виктор-младший. – Маша уселась в кресло-качалку рядом с кушеткой. Она продолжала поглаживать Кису, удобно устроившуюся у нее на коленях.

– Да? – Виктор был явно удивлен. – Что-нибудь случилось?

– Не совсем. Просто несколько незначительных деталей. Например, меня беспокоит, что у него так мало друзей. Когда он сказал, что был у Ричи, я была так рада, как будто это какое-то событие. Теперь он говорит, что не хочет с ним встречаться на каникулах. Детям в его возрасте нужно общение с другими детьми. Это очень важно для нормального развития.

Виктор подарил Маше один из своих взглядов. Она знала, что муж не любит подобных дискуссий о психологии, хотя психиатрия была ее профессией. У него не хватало на них терпения. Кроме того, разговоры о любых проблемах, связанных с развитием Виктора-младшего, всегда распаляли страсти, а Виктор предпочитал их не будить. Он вздохнул, но ничего не сказал.

– Тебя это не беспокоит? – настаивала Маша, хотя было очевидно, что Виктор не собирался обсуждать эту тему. Она гладила кошку, которая воспринимала внимание к себе с полным безразличием.

Виктор покачал головой.

– Нет. На мой взгляд, у нашего сына прекрасная способность к адаптации, лучше, чем у кого-либо из детей, которых я встречал. Что у нас на ужин?

– Виктор, это очень важно.

– Ну хорошо, хорошо. – Виктор закрыл журнал.

– Я вижу, что он прекрасно ладит со взрослыми, – продолжала Маша, – но он совершенно не общается с детьми своего возраста.

– Он общается с ними в школе.

– Я знаю. Но там все-таки формальное общение.

– По правде говоря, – начал Виктор, прекрасно сознавая, что он говорит жестокие вещи, но его собственная озабоченность по поводу сына – озабоченность совершенно не похожая на ту, которую испытывала его жена, – не позволяла ему долго обсуждать эту тему, – я думаю, ты становишься невротичкой. Виктор прекрасный ребенок. С ним абсолютно все в порядке. Я думаю, это у тебя после смерти Дэвида. – Внутренне он сжался, но у него не было другого способа: лучшая защита – нападение.

Его слова были пощечиной для Маши. Загоняя назад мгновенно навернувшиеся слезы, она заставила себя продолжить.

– Помимо очевидного недостатка в друзьях, есть еще и другие вещи. Похоже, ему вообще никто не нужен. Когда мы покупали Кису, то сказали ему, что это будет его кошка, а он на нее даже ни разу не взглянул. И раз уж ты заговорил о Дэвиде, как ты думаешь, это нормально, что он никогда не вспоминает о брате? Когда мы сообщили ему о смерти Дэвида, он вел себя так, как будто умер совсем чужой человек.

– Маша, вспомни, он был всего лишь пятилетним ребенком. Мне кажется, это у тебя расстройство. Пять лет – это слишком долгий срок для скорби. Тебе нужно сходить к психиатру.

Маша прикусила губу. Всегда такой добрый, Виктор сразу обрывал ее, стоило ей заговорить о Викторе-младшем.

– Ну ладно, я просто хотела поделиться с тобой своими мыслями, – вздохнула она, поднимаясь. Пора было идти на кухню заканчивать приготовления к ужину. Услышав знакомые звуки «Пэкмэн», доносившиеся из кабинета, Маша немного успокоилась.

Виктор встал, потянулся и направился за ней.

2

19 марта 1989 года

Воскресенье, вечер

Сидя за шахматной доской, доктор Уилльям Хоббс, как обычно, любовался сыном. Внезапно голубые глаза мальчика закатились, и ребенок упал со стула. Уилльям не видел, как сын ударился, он только слышал отвратительный глухой звук удара тела о пол.

– Шейла! – закричал он, вскочив с места и кинувшись к другой стороне стола. С ужасом он увидел, что руки и ноги Мориса бились в судорогах, сведенные спазмом.

Будучи доктором философских, но не медицинских наук, Уилльям точно не знал, что делают в таких случаях. Он смутно помнил, что нужно что-то вставить между зубами больного, чтобы он не прикусил язык. Но у него под рукой не было ничего подходящего.

Встав на колени и склонившись над мальчиком, до третьего дня рождения которого оставалось всего несколько дней, Уилльям опять позвал жену. Тело Мориса содрогалось с удивительной силой, Уилльяму с трудом удавалось удерживать сына, чтобы тот не повредил себя.

При виде мужа, удерживавшего бившегося в страшных судорогах ребенка, Шейла застыла на пороге. Морис уже успел сильно прикусить язык, и при каждом движении его головы на ковер вылетала струя пенившейся крови.

– Вызови «скорую помощь»! – закричал Уилльям.

Шейла стряхнула оцепенение и кинулась на кухню к телефону. Морис неважно себя чувствовал с того момента, как она забрала его из детского сада «Кимеры». Он жаловался на пульсирующую головную боль, как при мигрени. Конечно, обычно трехлетние дети так не говорят о головной боли, но Морис не был обычным ребенком. Он был настоящий вундеркинд, гений. В восемь месяцев он начал говорить, в тринадцать уже читал, а сейчас вполне мог обыграть отца в шахматы во время их ежевечерних состязаний.

– Нам нужна «скорая помощь», – закричала Шейла в трубку, когда ей наконец ответили. Она дала адрес, умоляя диспетчера поторопиться. Затем побежала обратно в гостиную.

Конвульсии прекратились. Морис лежал на диване, куда перенес его отец. Мальчика вырвало, и содержимое желудка, пополам с кровью, перепачкало его светлые волосы. Рвотные массы продолжали стекать из углов рта. Кроме того, он потерял контроль над мочевым пузырем и кишечником.

– Что же делать? – Уилльям в отчаянии не находил себе места. Правда, теперь ребенок нормально дышал, цвет лица из грязно-голубого постепенно делался обычным.

– Как это случилось? – спросила Шейла.

– Я сам ничего не понимаю. – Уилльям пожал плечами. – Как обычно, Морис выигрывал. Вдруг глаза закатились, и он упал. Боюсь, он сильно ударился головой.

– Боже мой, – простонала Шейла, вытирая сыну рот углом фартука. – Может быть, тебе не надо было заставлять его играть в шахматы, все-таки у него голова болела.

– Он сам захотел, – ответил Уилльям. Это было не совсем так. Морис отнесся к предложению без энтузиазма, но отец так любил наблюдать, как ребенок работает своей феноменальной головой. Морис был гордостью и радостью Уилльяма.

Через восемь лет после свадьбы они с Шейлой поняли, что не могут иметь детей. У «Кимеры Инк.» был собственный центр оплодотворения, «Фертилити Инк». Поскольку Уилльям был сотрудником «Кимеры», он мог воспользоваться услугами центра бесплатно. Им пришлось смириться с фактом, что оба они бесплодны. В конце концов в результате использования донорских половых клеток и имплантации эмбриона реципиенту у них появился долгожданный сын Морис, чудо-мальчик, с показателем интеллектуального развития, не значившимся в таблицах.

– Я принесу полотенце и оботру его. – Шейла поднялась, но Уилльям схватил ее за руку.

– Может быть, лучше его не трогать?

Супруги сидели, беспомощно глядя на ребенка, пока не услышали сирену «скорой». Шейла помчалась открывать дверь.

Через несколько минут Уилльям уже покачивался на заднем сиденье «скорой помощи», а Шейла ехала следом в их собственном автомобиле.

Они приехали в Лоуэлльскую больницу. Супруги с волнением ожидали результатов осмотра. Мальчика признали транспортабельным. Уилльям хотел поместить Мориса в детскую больницу в Бостоне, примерно в получасе езды. Что-то говорило ему, что его ребенок смертельно болен. Может быть, они слишком гордились его феноменальными способностями, и теперь Бог покарал их?

~~

– Эй, Виктор-младший! – крикнул Виктор с лестницы, ведущей в комнату сына. – Может, пойдем искупнемся? – Он слышал собственный голос, отраженный стенами их просторного дома, построенного здешним землевладельцем в восемнадцатом веке. Виктор купил и отреставрировал дом вскоре после смерти Дэвида. Дела в фирме резко пошли в гору после того, как акции компании стали продаваться на бирже, и Виктор решил, что для Маши будет лучше переменить обстановку и не оставаться там, где все напоминало ей о Дэвиде. Она переживала смерть сына сильнее, чем сам Виктор.

– Пойдем в бассейн? – опять крикнул Виктор. В такие минуты он жалел, что они не установили в доме линию внутренней связи.

– Нет, спасибо, – донесся до него голос сына, сопровождаемый гулким эхом.

Некоторое время Виктор постоял на лестнице, держа руку на перилах. Разговор с Машей снова пробудил в нем опасения за сына. Необычно раннее развитие, невероятный интеллект – в три года он уже был прекрасным шахматистом, затем, к четырем годам, резкий спад в развитии. Было совершенно очевидно, что Виктор-младший развивался не как обычные дети. Острое чувство собственной вины, испытанное во время рождения сына, сменилось чувством облегчения, когда необычайные способности мальчика исчезли. Сейчас он думал о том, что обычный ребенок подпрыгнул бы от радости при возможности искупаться в собственном новом бассейне. Виктор решил его построить, чтобы у них было больше возможностей заниматься спортом. Бассейн, оформленный под оранжерею, находился позади дома. Строительство закончилось в прошлом месяце.

Решив, что ответ «нет» его не удовлетворяет, Виктор через две ступеньки взбежал по лестнице. Он беззвучно проскользнул через длинный холл в комнату сына, расположенную в передней части дома, фасад которого был обращен к подъездной дороге. В комнате как всегда был полный порядок. Вдоль одной стены выстроились тома Британской энциклопедии. На противоположной стене разместилась таблица Менделеева. На кровати животом вниз лежал Виктор-младший, полностью поглощенный чтением какой-то толстой книги.

Приблизившись к кровати, Виктор попытался рассмотреть, что сын читает. Сплошные математические уравнения – единственное, что он мог увидеть. Это было для него неожиданностью.

– Попался! – Он, желая пошутить, схватил сына за ногу.

При его прикосновении Виктор-младший вскочил, мгновенно приняв оборонительную позицию.

– Ого! Ты что, испугался, что ли? – рассмеялся Виктор.

Бирюзовые глаза Виктора-младшего впились в отца.

– Никогда больше так не делай!

На какое-то мгновение Виктор-старший почувствовал знакомый приступ страха за того, кого он сотворил. Виктор-младший выдохнул и снова плюхнулся на кровать.

– Да что ты читаешь? – спросил отец.

Виктор-младший быстро захлопнул книгу, как будто это был порнографический журнал.

– Кое-что нашел о черных дырах.

– Тоска, – протянул Виктор, пытаясь интонацией передать скуку.

– Вообще-то так себе. Очень много ошибок.

Виктор почувствовал озноб. В последнее время у него появились опасения, что исчезнувшие было необычные способности сына пробудились снова. Пытаясь отогнать страх, Виктор твердо сказал:

– Слушай, Виктор-младший, мы идем купаться. – Он подошел к шкафу, достал пару трубок для подводного плавания и кинул их сыну. – Пошли, устроим заплыв.

Спустившись в спальню, Виктор надел плавки и крикнул, что он готов. Виктор-младший уже направлялся к отцу через холл. Виктор с гордостью подумал, что сын прекрасно сложен для десятилетнего ребенка. В первый раз он задумался о том, что из мальчика получился бы неплохой спортсмен, если бы он серьезно занялся спортом.

В бассейне стоял характерный запах хлорки. Водная гладь отражалась в стекле потолка и стен. Отсюда не было видно зимнего пейзажа за окном. Виктор повесил полотенце на спинку алюминиевого шезлонга. В дверях, ведущих в общую комнату, появилась Маша.

– Может, искупаешься с нами? – предложил Виктор.

– Нет, мальчики. Вы купайтесь, а для меня холодновато.

– У нас заплыв. Может быть, будешь судить?

– Па, я не хочу соревноваться, – обреченно вздохнул Виктор-младший.

– Я уверен, что ты хочешь, – ответил Виктор. – Два круга. Проигравший выносит мусор.

Подойдя к сыну. Маша взяла у него полотенце, всем своим видом выказывая сочувствие.

– Ты выбираешь внутреннюю или внешнюю дорожку? – спросил Виктор, желая подзавести сына.

– Все равно, – ответил тот, погружаясь в воду рядом с отцом. Водная поверхность слегка рябила от работы циркулятора.

– Ты даешь сигнал к старту, – кивнул Виктор жене.

– На старт, внимание, – Маша смотрела, как оба Виктора покачиваются у края бассейна, – марш!

Маша откинулась назад, чтобы на нее не попали брызги, вызванные началом заплыва. Затем, расположившись в шезлонге, она стала наблюдать за ними. Виктор не был хорошим пловцом, тем не менее она была поражена, что сын опережал его и на первом круге, и после поворота. На втором круге Виктор-младший затормозил, и отец доплыл первым.

– Отлично! – закричал торжествующий Виктор, фыркая и отряхиваясь. – Милости прошу к помойному ведру.

Ошеломленная тем, что, как ей казалось, она подсмотрела, Маша с любопытством наблюдала, как сын вылезал из бассейна. Их взгляды встретились, и Виктор-младший подмигнул ей, отчего она еще больше смутилась.

Виктор-младший взял полотенце и стал быстро вытираться. Он действительно желал бы быть таким сыном, каким хотела видеть его мать, каким был Дэвид. Но он просто не мог быть таким. Даже пытаясь притворяться, он чувствовал, что это у него не совсем получается. Но если такие моменты, как сейчас, в бассейне, приносили родителям чувство семейного счастья, зачем их этого лишать?

~~

– Мам, еще сильнее болит, – пожаловался Марк Мюррей. Он был в своей спальне на третьем этаже городского дома Мюрреев на Бейкон-стрит. – Когда я двигаюсь, я чувствую давление в глазах и в лобных пазухах.

Такое точное описание своего состояния, произнесенное малышом, стискивающим ручонками голову, производило странное впечатление.

– Сильнее, чем перед ужином? – Колетт поправила рукой светлые кудрявые волосы мальчика. Она уже не удивлялась странному словарю сына. Он лежал на обычной кровати, хотя ему было два с половиной года. В тринадцать месяцев он потребовал, чтобы его колыбельку поставили на пол.

– Гораздо сильнее, – ответил Марк.

– Давай-ка еще раз померяем температуру. – Колетт вставила сыну в рот термометр. Она все больше начинала волноваться, хотя и пыталась уверить себя, что это просто грипп или простуда. Все началось через полчаса после того, как ее муж Хорас привел мальчика из садика «Кимеры». Марк сказал, что он не голоден, что было для него явно необычным.

Потом появился новый симптом. Когда они собирались садиться за стол, ребенок начал потеть. Хотя он уверял родителей, что ему не жарко, пот лил с него градом. Через несколько минут его вырвало. После этого Колетт уложила его в постель.

Хорас оставил уборку комнаты жене. И не потому что она умела это делать. Она была юристом, и ее обширная практика заставила ее отдать Марка в садик, когда ему исполнился всего год. Она восхищалась своим единственным ребенком, но его появление было трудным испытанием. Она и думать не могла, что это будет так тяжело.

~~

После трех лет супружества они с Хорасом решили завести ребенка, но почти год неудачных попыток привел их в консультацию. Там они узнали горькую правду: Колетт была бесплодна. Марк появился на свет после того, как они использовали единственный оставшийся шанс: оплодотворение ин-витро и имплантацию зародыша суррогатной матери. Это испытание было для них кошмаром.

Вынув термометр, Колетт повернула его, чтобы разглядеть столбик ртути. Вздохнула. Она была в растерянности.

– Может быть, ты хочешь есть или пить? предложила она.

Марк покачал головой.

– Я стал плохо видеть, – сказал он.

– Что значит «плохо видеть»? – встревожилась она еще больше. Поочередно закрывая рукой глаза мальчика, она спросила: Оба глаза видят?

– Да. Но все какое-то смутное. Не в фокусе.

– Ладно, лежи пока здесь и отдыхай. Пойду поговорю с папой.

Оставив мальчика, Колетт спустилась вниз. Она обнаружила Хораса в кабинете. Он смотрел баскетбольный матч по маленькому телевизору.

Увидев в дверях жену, Хорас выключил телевизор.

– Кельты играют, – сказал он виновато.

Колетт подавила вскипевшее было раздражение.

– Ему гораздо хуже. – Голос ее был хриплым. Я волнуюсь. Он говорит, что стал плохо видеть. По-моему, надо вызвать врача.

– Ты уверена? Все-таки воскресный вечер.

– Я уверена, – резко ответила Колетт.

В этот момент раздался душераздирающий крик. Оба кинулись к лестнице.

Они с ужасом увидели, что Марк в судорогах корчился на постели, его голова моталась из стороны в сторону. Он истошно кричал. Хорас схватил сына за плечи, пытаясь удержать его, Колетт рванулась к телефону.

Хорас был удивлен силой мальчика. Единственное, что ему удавалось сделать, – удержать ребенка на постели.

Крик прекратился так же внезапно, как и начался. Минуту Марк лежал неподвижно, с плотно закрытыми глазами, стискивая ручонками виски.

– Марк, – прошептал отец.

Руки Марка ослабли. Он открыл глаза и посмотрел на отца. Но в его взгляде не читалось узнавания, а изо рта вырвался поток нечленораздельных звуков.

~~

Сидя за туалетным столиком. Маша расчесывала свои длинные волосы. В зеркало она наблюдала за Виктором. Стоя у раковины, он чистил зубы быстрыми сильными движениями. Виктор-младший уже давно спал. Пятнадцать минут назад Маша заходила к нему в комнату проведать его. Глядя на лицо ангела, Маша думала о его хитрости в бассейне.

– Виктор! – внезапно позвала она мужа.

Виктор обернулся. Зубная паста пенилась на губах, как слюна у бешеной собаки. Маша явно испугала его.

– Ты понимаешь, что Виктор-младший поддался тебе в бассейне?

Виктор шумно сплюнул в раковину.

– Минуточку. Он был близок к победе, но я честно выиграл состязание.

– Да он был впереди все время. Он специально притормозил, чтобы дать тебе выиграть.

– Глупости, – негодующе ответил Виктор.

– Нет, не глупости. Он делает вещи, просто ненормальные для десятилетнего ребенка. Помнишь, как он начал играть в шахматы в два с половиной года? Ты был рад, а я взволновалась. Честно говоря, меня это напугало. Когда развитие интеллекта прекратилось, вернее, стабилизировалось на том же высоком уровне, я почувствовала облегчение. Я хочу просто нормального, счастливого ребенка. – Глаза ее наполнились слезами. – Как Дэвид, – добавила она, отвернувшись.

Виктор быстро вытерся, отложил полотенце и, подойдя к Маше, обнял ее.

– Для твоих волнений нет никаких оснований. Он прекрасный мальчик.

– Может быть, он так странно себя ведет, потому что я оставляла его с Дженис, когда он был маленьким? – спросила Маша, пытаясь сдержать слезы. – Мне надо было уйти с работы.

– У тебя просто мания самообвинения. Даже если для этого нет никаких причин.

– Нет, все-таки в его поведении есть что-то странное. Если бы это был единичный случай, тогда ладно, еще ничего. Но это не так. Он не просто десятилетний мальчик. Он слишком замкнутый, слишком взрослый. – Она начала всхлипывать. – Иногда он даже пугает меня.

Прижавшись к жене и успокаивая ее, Виктор вспомнил тот страх, который он испытывал при рождении сына. Он хотел, чтобы его сын был исключительным, но без ненормальных отклонений.

3

20 марта 1989 года

Понедельник, утро

Фрэнки всегда завтракали на ходу. Фрукты, кукурузные хлопья, кофе, сок. Это утро отличалось от других тем, что занятий у Виктора-младшего не было, поэтому ему не надо было мчаться сломя голову, чтобы не опоздать на автобус. Маша уходила первой, около восьми. Она должна была провести осмотр своих пациентов в больнице до начала приема. В дверях она столкнулась с Рамоной Джуарес, уборщицей, которая приходила к ним по понедельникам и четвергам.

Виктор наблюдал, как жена садилась в свою «вольво». При каждом нажатии на газ в морозный утренний воздух вырывалось белое облако. Хотя уже началась весна, на термометре было 28 градусов.

Ставя свою чашку из-под кофе в раковину, Виктор обратил внимание на сына, одновременно смотревшего телевизор и перелистывавшего один из научных журналов отца. Виктор нахмурился. Похоже, жена была права. Кажется, необычные способности сына начали восстанавливаться. Статьи в этом журнале были довольно сложные. Виктору стало интересно, что мальчик смог понять из прочитанного. Он собрался было что-то сказать, но потом раздумал.

– Ты действительно хочешь пойти сегодня со мной в лабораторию? – спросил он сына. – Может быть, вы с друзьями могли бы придумать что-нибудь поинтереснее?

– Интереснее всего пойти с тобой в лабораторию, – ответил мальчик.

– Мама считает, что тебе следует проводить больше времени с детьми твоего возраста. Это научит тебя общению, взаимопониманию и прочим подобным вещам.

– Ну пожалуйста. С детьми своего возраста я общаюсь каждый день в школе.

– Мы с тобой, по крайней мере, думаем одинаково. Я сказал маме то же самое. Ладно, с этим ясно. Теперь скажи, как ты хочешь туда добираться: со мной на машине или поедешь на велосипеде?

– На велосипеде.

~~

Несмотря на морозец, люк в машине был открыт, и волосы Виктора трепал ветер. Радио было настроено на единственную станцию, передававшую классическую музыку. Он прогромыхал по древнему мосту над взбухшей речкой Мерримак. Река представляла собой бурный поток белой воды, закручивавшейся в многочисленных водоворотах. Вода в ней прибывала каждый день из-за снега, тающего в Белых горах в ста милях к северу.

Подъезжая к территории «Кимеры», Виктор повернул налево и проехал вдоль длинного кирпичного здания, расположенного у дороги. В конце дома он еще раз повернул налево и немного замедлил ход около поста охраны. Человек в форме, узнав машину, приветливо помахал Виктору, пока тот проезжал под поднятым черно-белым шлагбаумом на обширную территорию частной биотехнологической фирмы.

Входя в комплекс фабричных зданий восемнадцатого века, построенных из красного кирпича, Виктор всегда испытывал гордость, внушаемую чувством собственности. Место впечатляло, особенно после того, как внутренние помещения были даже не отремонтированы, а отреставрированы. Самые высокие здания комплекса были пятиэтажными, но большинство составляли трехэтажные корпуса, простиравшиеся во всех направлениях, как многообещающее научное исследование. Прямоугольником они охватывали обширный внутренний двор, застроенный новыми зданиями, различными по форме и величине.

В западной части комплекса, возвышаясь над окрестностями, находилась восьмиэтажная башня с часами, полностью повторявшая лондонский «Биг Бен». Она смотрела на окружающие здания с высоты трехэтажного сооружения над бетонной дамбой, перекрывавшей Мерримак. Разлившаяся река грозила вытеснить из берегов запруду за дамбой. Гремящий водопад, образовавшийся у водослива в центре дамбы, приятно наполнял воздух водной пылью.

Раньше, когда фабрика производила ткани из южного хлопка, в здании часовой башни находились механизмы для выработки энергии. Весь комплекс приводился в действие силой воды, пока электрификация не захлопнула основной шлюз и не остановила огромный колесный механизм, расположенный в основании здания. Двойник «Биг Бена» уже не выбивал свою мелодию, но Виктор подумывал о том, что пора бы его восстановить.

В 1976 году, когда «Кимера» купила пустовавшие здания, была отреставрирована только половина площади. Остальное отложили до будущего расширения. Однако, с учетом перспективы, во все здания были проведены водопровод, канализация и электричество. Виктор не сомневался, что часы на башне в скором времени опять заработают. Он отметил про себя, что надо поднять этот вопрос на следующем собрании, посвященном расширению фирмы.

Въехав на свое место на стоянке перед административным зданием, Виктор закрыл люк машины. Он на секунду остановился, обдумывая предстоящий день. Несмотря на гордость, охватившую его при виде растущих зданий, он почувствовал, что успехи фирмы внушают ему смешанные чувства. В душе Виктор оставался человеком науки, и в то же время ему, одному из трех основателей фирмы, приходилось нести свою долю административных обязанностей. К сожалению, эти обязанности отнимали все больше времени.

Виктор вошел в здание через затейливый подъезд в георгианском стиле, украшенный колоннами. При реставрации архитекторы постарались сохранить все мельчайшие детали. Даже мебель была начала девятнадцатого века. Холл не имел ничего общего с функциональными холлами Массачусетского Технологического института, где Виктор преподавал в 1973 году, когда они с Рональдом Бикманом стали обсуждать возможности, открывшиеся в связи с бурным развитием биотехнологии. С технической точки зрения это был удачный союз, поскольку Виктор был биологом, а Рональд биохимиком. Они объединили усилия с бизнесменом по имени Кларк Фицсиммонс Фостер и в 1975 году основали «Кимеру». Результаты превзошли их самые смелые ожидания, и через несколько лет они резко разбогатели. Однако с успехом пришли и новые обязанности, которые отрывали Виктора от его первой любви – лаборатории. Как основатель фирмы, он входил в Совет директоров «Кимеры». Кроме того, был старшим вице-президентом компании, курировавшим научные исследования. Одновременно он исполнял обязанности директора отдела биологии развития. И наконец, Виктор являлся президентом и исполнительным директором очень прибыльной дочерней фирмы, «Фертилити Инк.», которая владела постоянно растущей сетью клиник оплодотворения.

Поднявшись наверх, Виктор остановился у арочного окна с мозаичным стеклом. Он смотрел на раскинувшиеся фабричные корпуса, получившие вторую жизнь. Без сомнения, он испытывал чувство удовлетворения. В девятнадцатом веке фабрика действовала очень успешно. Но она работала за счет эксплуатации труда иммигрантов. Теперь же успех зиждился на более прочной основе. В основание фирмы были положены законы науки, гений человеческого разума, стремление раскрыть тайны жизни. Виктор знал, что за наукой, в частности за биотехнологией, было будущее. И он был горд тем, что находился в эпицентре событий. В его руках был рычаг, с помощью которого можно повернуть мир, а может быть, и Вселенную.

~~

Насвистывая, Виктор-младший катил, отпустив педали, вниз по Стэнфор-стрит. Молния на куртке была застегнута до самого верха, чтобы не проникал холодный ветер, на руках были перчатки с такой же прокладкой, какую используют космонавты. Разогнавшись до возможно большей скорости, он опять поставил ноги на педали. Из-за шума ветра и шелеста колес ему казалось, что он несется со скоростью сто миль в час. Он был свободен. Неделю не надо ходить в школу. Неделю не надо притворяться перед учителями и этой малышней. Неделю он мог заниматься тем, для чего он был рожден. Он улыбался странной недетской улыбкой. Его голубые глаза горели. Хорошо, что его не видит сейчас мама. У него была миссия, как у его отца. И он не позволит, чтобы что-то помешало ему ее выполнить.

Виктору-младшему пришлось замедлить ход, когда он въехал в небольшой городок Норт-Андовер. Он доехал до середины главной торговой улицы и остановился перед банком. Поставив велосипед в металлическую стойку и заперев его на замок, он поднялся по трем каменным ступенькам наверх и вошел внутрь. Через плечо были перекинуты две сумки.

– Доброе утро, мистер Фрэнк, – приветствовал мальчика менеджер, повернувшись на своем вращающемся стуле. Его звали Хэролд Скотт. Обычно Виктор-младший пытался избежать общения с ним, но, поскольку стол менеджера находился сразу направо от входа, это не всегда удавалось. – Можно с вами поговорить, молодой человек?

Виктор-младший помолчал, обдумывая варианты отступления, затем неохотно приблизился к столу.

– Я знаю, что вы наш постоянный клиент, – сказал Хэролд. – И я подумал, что имеет смысл обсудить с вами преимущества, которые предоставляет наш банк. Имеете ли вы представление о концепции процентной ставки, молодой человек?

– Думаю, да, – последовал ответ.

– Если так, позвольте спросить, почему у вас нет сберегательного счета для денег, которые вы получаете за доставку почты?

– Доставку почты?

– Да. Некоторое время назад вы сказали мне, что подрабатываете на почте. Насколько я понимаю, вы все еще занимаетесь этим, поскольку довольно регулярно навещаете банк.

– Да, я все еще разношу почту, – солгал Виктор-младший. Теперь он вспомнил, как этот же менеджер заловил его около года назад.

– Когда деньги находятся на сберегательном счете, они начинают работать на вас. Фактически деньги растут. Разрешите, я приведу пример.

– Мистер Скотт, – попытался возразить Виктор-младший, пока менеджер доставал бумагу из ящика стола. – Я очень тороплюсь. Меня отец ждет в лаборатории.

– Это не займет много времени. – Хэролд начал объяснять мальчику, что произойдет с двадцатью долларами, положенными в Норт-Андовер банк на двадцать лет. Закончив объяснения, он спросил:

– Ну, что скажете? Это звучит убедительно?

– Абсолютно убедительно, – ответил мальчик.

– Хорошо, – кивнул Хэролд. Из другого ящика он достал какие-то бланки и быстро их заполнил. Затем пододвинул их Виктору и указал на пунктирную линию внизу. – Распишитесь здесь.

Виктор послушно взял ручку и расписался.

– Итак, сколько бы вы хотели внести?

Виктор-младший задумчиво втянул щеки, затем извлек свой бумажник. В нем было три доллара. Он протянул их Хэролду.

– Это все? Сколько же вы получаете в неделю за разноску? Вам надо с юных лет приобрести привычку откладывать деньги.

– Я буду добавлять, – пообещал Виктор-младший.

Захватив бланки и счета, Хэролд зашел за перегородку к кассиру. Дверь из оргстекла, открывшаяся с помощью кода, впустила его внутрь. Вернувшись, он вручил Виктору регистрационную карточку.

– Это важный день в вашей жизни, – торжественно сказал Хэролд.

Кивнув, Виктор засунул карточку в карман и направился в глубь здания. Он оглянулся на Скотта. К счастью, тот занялся клиентом, который подсел к его столу.

Виктор нажал кнопку звонка, вызывая служителя хранилища ценностей. Через несколько минут он уже был в закрытой комнате с огромным сейфом. Осторожно поставив свои сумки на пол, мальчик расстегнул в них молнии. Сумки были наполнены туго перевязанными пачками стодолларовых купюр. Закончив перекладывать их в ящик, в котором уже лежали такие же пачки, он обеими руками поднял его и вдвинул обратно в отверстие сейфа.

Теперь Виктор-младший выезжал из Норт-Андовера на запад. Он налег на педали и вскоре был уже в Лоуренсе. Переехав Мерримак, он наконец достиг владений «Кимеры». Охранник в воротах помахал ему так же уважительно, как и его отцу.

~~

Виктор вошел в свой кабинет. Коллин, его очень симпатичная и не менее трудолюбивая секретарша, протянула ему список телефонных звонков.

Виктор беззвучно страдал. Понедельник всегда начинался именно так. Это отвлекало его от работы в лаборатории, иногда на целый день. Сейчас Виктор проводил лабораторные исследования, целью которых было изучение возможностей имплантации оплодотворенной яйцеклетки в матку. Никто не знал, как это происходит и какие факторы влияют на ускорение этого процесса. Много лет назад Виктор выбрал это направление исследования, поскольку успешное решение проблемы имело огромное научное значение и сулило немалые коммерческие выгоды. Но скорость, с которой шла разработка проекта, не позволяла надеяться на решение проблемы в обозримом будущем.

– Наверное, это самый важный звонок, – сказала Коллин, вручая ему розовый листок бумаги.

Виктор взял бумажку, в которой было сказано, что звонил Рональд Бикман и просил его срочно связаться с ним. «Превосходно», – подумал Виктор. В начале совместной работы в «Кимере» они с Рональдом были лучшими друзьями, но сейчас их отношения были натянутыми из-за расхождений во мнении по поводу будущего фирмы. В настоящий момент они спорили по поводу предлагаемого выброса акций на биржу, что, по мнению Кларка Фостера, помогло бы привлечь дополнительный капитал для расширения компании.

Рональд упорно возражал против любого выброса акций, опасаясь того, что в будущем компания может оказаться в чужих руках. Он считал, что расширение должно быть напрямую связано с доходами и прибылями фирмы. И опять голос Виктора должен был определить окончательное решение, как и тогда, в 1983 году, когда обсуждалась возможность открытой продажи акций компании на бирже. Тогда Виктор проголосовал против Рональда, приняв сторону Кларка. Несмотря на то что последующие события доказали бесспорный успех этого решения, Рональд считал, что Виктор изменил высокой науке.

Виктор положил бумажку в центр блокнота.

– Что еще?

Коллин не успела ответить, так как дверь открылась и Виктор-младший, просунув в щель голову, спросил, не видел ли кто-нибудь Филипа.

– Он был в кафетерии, – сказала Коллин.

– Если увидите его, скажите, что я здесь, попросил мальчик.

– Обязательно, – улыбнулась Коллин.

– Я буду поблизости.

Виктор с отсутствующим видом помахал ему рукой, все еще раздумывая над тем, что скажет Рональду. Он был уверен, что капитал им нужен сейчас, а не в следующем году.

Виктор-младший закрыл дверь.

– Он не в школе? – поинтересовалась секретарша.

– Весенние каникулы, – ответил Виктор.

– Исключительный ребенок, – вздохнула Коллин. – Такой нетребовательный. Если бы мой сын был здесь, он бы только и делал, что болтался под ногами.

– Моя жена думает по-другому. Она считает, что с ним не все в порядке.

– Трудно поверить. Он такой вежливый, такой взрослый.

– Может быть, тебе стоит поговорить с Машей. – Виктор протянул руку, чтобы взять сообщения о других телефонных звонках. Ему не терпелось покончить с делами. – Что там дальше?

– К сожалению, это номер телефона Джонатана Маронетти, адвоката Гефардта.

– Прекрасно, – покачал головой Виктор. Джордж Гефардт был начальником отдела кадров в «Фертилити», а три года назад руководил закупками для «Кимеры». В настоящее время он был отстранен от дел, пока шло расследование по поводу исчезновения ста тысяч долларов из «Фертилити». Сначала открылось, что Гефардт получал деньги по чекам умерших сотрудников. Узнав об этом, Виктор дал указание проверить чеки на все закупки, сделанные Гефардтом для «Кимеры» с 1980 по 1986 год. Вздохнув, Виктор положил бумажку с номером адвоката под бумажку Рональда.

– Что дальше? – спросил он.

Коллин просмотрела оставшиеся листочки.

– Из важного, пожалуй, все. С остальным я сама справлюсь.

– Все? – переспросил Виктор с явным недоверием в голосе.

Коллин встала.

– Со звонками все. Но вас ожидает Шарон Карвер. Она хочет поговорить.

– Может, ты и сама с ней справишься?

– Она настаивает на встрече с вами. Вот ее личное дело.

Виктору не нужно было ее личное дело, однако он взял его и положил на стол. О Шарон Карвер он знал все. До того как ее уволили по причине «невыполнения служебных обязанностей», она ухаживала за животными в отделе биологических исследований.

– Пусть подождет, – Виктор поднялся. – Я ее приму после того, как поговорю с Рональдом.

Через другой выход из своего кабинета Виктор отправился к Бикману. Возможно, Рональд проявит больше благоразумия при разговоре с глазу на глаз. Завернув за угол, Виктор увидел знакомую фигуру, пятящуюся из дверей и тянущую за собой тележку. Это был Филип Картрайт, человек с неполноценным развитием. «Кимера» принимала на работу таких людей, используя в меру их возможностей. Они были неплохими работниками. Филип выполнял курьерские поручения и был охранником. На работе его полюбили с самого первого дня его пребывания в фирме. Кроме того, он был особенно привязан к Виктору-младшему и проводил с ним много времени, в частности перед тем, как Виктор начал ходить в школу Они составляли невероятную пару. Филип был мужчиной могучего сложения, с редкими волосами, близко посаженными глазами, сильной шеей, начинавшейся за ушами и переходившей в плечи. Его длинные руки заканчивались лопатообразными кистями с пальцами одинаковой длины.

Увидев Фрэнка, Филип широко улыбнулся, обнажив ряд квадратных зубов. Он производил бы пугающее впечатление, если бы не покладистый характер. Его поведение брало верх над его внешностью.

– Доброе утро, мистер Фрэнк, – поздоровался Филип. Несмотря на свои габариты, он имел на удивление детский голос.

– Доброе утро, Филип, – кивнул Виктор. – Виктор-младший где-то здесь, он искал тебя. Он всю неделю здесь будет.

– Я очень рад, – воскликнул Филип. – Я сейчас разыщу его. Спасибо.

Виктор наблюдал, как он поспешно удалялся со своей тележкой, желая в душе, чтобы все работники «Кимеры» были такими исполнительными.

Войдя к Рональду в приемную, Виктор поздоровался с его секретаршей и спросил, на месте ли ее босс. Прошло несколько минут, прежде чем она пригласила его пройти.

– Брут пришел возносить хвалы Цезарю? – Рональд взглянул на Виктора из-под кустистых бровей. Это был плотный мужчина с небрежно зачесанными волосами.

– Я собирался обсудить предложение акций на бирже, – начал Виктор. Из тона и поведения Рональда уже было ясно, что тот не расположен к разговору.

– О чем тут говорить? – спросил Рональд с едва скрываемым чувством обиды. – Я слышал, ты за продажу акций.

– Я за привлечение дополнительного капитала.

– Это одно и то же.

– Ты хочешь знать мои доводы?

– Я думаю, они вполне понятны. Вы с Кларком решили объединиться против меня.

– Неужели? – Виктор не мог скрыть сарказм. Этот нелепый бред начинал наводить его на мысль, что парень переутомился под наплывом административной работы. На его долю приходилось столько же, сколько и Виктору, если не больше, а оба они не были привычны к подобной работе.

– Эти твои «неужели» со мной не пройдут. – Рональд поднялся и навис над столом. – Я тебя предупреждаю, Фрэнк, я с тобой сквитаюсь.

– О чем ты? – Виктор не верил своим ушам. – Что ты со мной собираешься сделать? Спустишь мне шины? Рональд, это я, Виктор, ты помнишь? – Он помахал рукой перед лицом Рональда.

– Я сделаю твою жизнь такой же несчастной, какой ты делаешь мою, – раздраженно проговорил Бикман. – Ты продолжаешь давить на меня, требовать увеличения продаваемых акций. Я разделаюсь с тобой.