— Я не могу этого сделать. Я уже вам все объяснил. Кроме того, я выступаю с заключительным словом.

— Я провел вскрытие, и теперь могу дать показание, подтвержденное письменными заявлениями судмедэксперта и токсиколога, что доктор Бауман невиновен в медицинской халатности.

В броне невозмутимости Рэндольфа появилась трещина. Об этом говорил его взгляд, метнувшийся сначала на судью, а затем снова остановившийся на Джеке. Времени на размышление и тем более на дискуссию у него не было.

— Мистер Бингем! — нетерпеливо произнес судья. — Ваши две минуты истекли.

— Посмотрю, что можно сделать, — прошептал Рэндольф, прежде чем вернуться на трибуну. — Ваша честь, можно ли мне приблизиться к вам?

— Если это необходимо, — недовольно пробурчал судья Дейвидсон.

Тони вскочил и присоединился к Рэндольфу.

— Что происходит? — шепотом поинтересовался судья. — Кто этот человек?

Судья бросил короткий взгляд на Джека, который стоял у дверцы барьера. Сумку он поставил на пол, а конверт по-прежнему держал в руках.

— Это доктор Джек Стэплтон, — сказал Рэндольф. — Доктор Стэплтон — судмедэксперт из Нью-Йорка. Насколько мне известно, он считается первоклассным специалистом.

— Вы его знаете? — спросил судья Джексон, обращаясь к Тони.

— Да, я его встречал, — ответил адвокат, не вдаваясь в подробности.

— И что ему здесь надо? С какой стати он сюда заявился? Его появление нарушает все правила. Мягко говоря.

— Я высказал ему это почти в таких же выражениях, — сказал Рэндольф. — Но он хочет выступить как свидетель.

— Это недопустимо! — бросил Тони. — Его нет в списке свидетелей, и он не давал предварительных показаний. Это возмутительно!

— Умерьте свое негодование, — сказал судья тоном, с которым обращаются к непослушному ребенку. — И почему же он просит допросить его в качестве свидетеля?

— Доктор Стэплтон заявляет, что обладает сведениями, полностью снимающими с доктора Баумана обвинения в медицинской халатности. Он говорит, что у него есть письменные доказательства массачусетского патологоанатома и массачусетского токсиколога.

— Это чистейшее безумие! — выпалил Тони. — Защита не имеет права в последнюю минуту выставлять нового свидетеля. Это нарушает все правила и уложения со времен Великой хартии вольностей!

— Прекратите свои завывания! — рявкнул судья Дейвидсон.

Тони едва удержался от продолжения, но злость скрыть так и не смог. Об этом ясно говорило выражение его лица.

— А вы знаете, где он получил информацию, с которой хочет выступить в суде? — спросил у Рэндольфа судья.

— Доктор Стэплтон упомянул о том, что провел аутопсию Пейшенс Стэнхоуп.

— Если аутопсия может потенциально снять с ответчика обвинение в неправильном лечении, то почему она не была проведена ранее? В таком случае судмедэксперт получил бы возможность стать свидетелем.

— Не было оснований считать, что аутопсия будет иметь доказательную ценность. Я уверен, что мистер Фазано со мной согласится. Клиническая картина в данном деле не вызывала никаких сомнений.

— Мистер Фазано, вам было известно об аутопсии?

— Только то, что рассматривалась ее целесообразность.

— Черт возьми! — обронил судья Дейвидсон. — Теперь я оказываюсь между молотом и наковальней.

— Ваша честь, — не выдержал Тони, — если ему позволят выступить свидетелем, я…

— Обойдемся без угроз, советник. Мне прекрасно известно, что прискакавший сюда доктор Стэплтон не может быть свидетелем. Этот вопрос не рассматривается. Я мог бы объявить о продолжении процесса, и в этом случае доктор Стэплтон стал бы свидетелем. Но все мое дальнейшее расписание загремело бы в тартарары. Я не хочу этого, но я не хочу и того, чтобы апелляция по моему решению оказалась бы успешной. А шансы на отмену решения весьма велики, если свидетельства доктора Стэплтона окажутся действительно сенсационными.

— Почему бы вам не выслушать доктора Стэплтона, ваша честь? — спросил Рэндольф. — Это помогло бы вам принять решение. А чтобы не тратить время, вы могли бы побеседовать с ним в судейской комнате.

— Приглашение свидетеля в судейскую комнату само по себе является нарушением.

— Но я слышал, что подобное иногда случается, — заметил Рэндольф.

Судья Дейвидсон подумал и кивнул, видимо, придя к внутреннему согласию.

— Идея мне нравится. Я объявлю короткий перерыв, но присяжные пусть остаются на месте. Мы провернем это дело как можно быстрее. Вы согласны с этим планом, мистер Фазано?

— Меня от него тошнит, — прорычал Тони.

— У вас есть другие предложения? — ядовито поинтересовался судья Дейвидсон.

Тони отрицательно покачал головой. Адвокат истца был вне себя от ярости. Он рассчитывал выигратьсвое первое дело о медицинской халатности, и теперь, когда от успеха его отделяло всего несколько часов, похоже, назревал крах. Тони прошел к столу истца и налил себе воды. Во рту у него пересохло, а в горле першило.

Рэндольф подошел к Джеку и распахнул дверцу барьера.

— Свидетельское место вы занять не можете, — прошептал он. — Но мы договорились, что вы дадите показания судье и он решит, будете ли вы позднее выступать перед присяжными. Разговор состоится в судейской комнате. Судья готов предоставить вам всего несколько минут, поэтому постарайтесь быть кратким и не уклоняйтесь от темы. Вы меня поняли?

Джек кивнул. Ему хотелось сказать Рэндольфу, что он сам может уделить им только несколько минут, но удержался от искушения. Он посмотрел на Джордана, пытавшегося узнать у Тони, что случилось. Судья только что объявил перерыв, но попросил присяжных оставаться на месте. Зрители начали перешептываться, пытаясь понять, что происходит и кем может быть Джек. Джек посмотрел на Крэга. Тот приветствовал его кивком, а Джек в ответ улыбнулся.

— Прошу всех встать! — прозвучало в зале, когда судья поднялся и в мгновение ока скрылся за дверью. Дверь он оставил полуоткрытой. Первым за ним в судейскую комнату вошел протоколист.

— Вы готовы? — спросил Рэндольф у Джека.

Джек снова кивнул и невольно поймал взгляд Тони. «Если бы взгляд мог убивать, то я был бы покойником», — подумал он. Адвокат дымился от возмущения.

Джек последовал за Рэндольфом, а когда они проходили мимо пустого свидетельского места, к ним присоединился и Тони. Джек улыбнулся про себя, подумав, какой может быть реакция адвоката, если он поинтересуется здоровьем Франко. Того в зале не было.

Судейская комната Джека разочаровала. Он ожидал увидеть дубовые панели на стенах, удобную кожаную мебель, уловить запах дорогих сигар, присущий престижному мужскому клубу, но оказалось, что помещение нуждалось в ремонте, казенная меблировка была дешевой, а воздух отравлен сигаретным дымом. Кое-какого интереса заслуживал лишь массивный стол Викторианской эпохи, за которым в кресле с прямой спинкой восседал судья Дейвидсон. Джек, Рэндольф и Тони уселись на низкие стулья с виниловой обивкой, и им пришлось смотреть на судью снизу вверх. Джек понял, что это было сознательной уловкой судьи, которому нравилось возвышаться над простыми смертными. Протоколист разместился чуть в стороне за небольшим столиком.

— Доктор Стэплтон, — начал судья после короткой процедуры взаимного представления, — мистер Бингем говорит, что вы за пять минут до полуночи обнаружили свидетельства, исключающие вину ответчика.

— Это не совсем так, ваша честь, — ответил Джек. — Я сказал, что могу представить свидетельства, снимающие с него обвинение в медицинской халатности. Доктор Бауман при лечении Пейшенс Стэнхоуп никакой небрежности не допустил.

— Но разве это не снимает обвинений? Или мы играем здесь в какую-то словесную шараду?

— Вряд ли это можно назвать игрой, — продолжал Джек. — С одной стороны, мои свидетельства являются оправдательными, а с другой — обвинительными.

— Полагаю, будет лучше, если вы нам все объясните, — сказал судья. Он положил руки на стол и чуть наклонился вперед. Поза говорила, что Джек завладел его вниманием.

Открыв конверт, Джек извлек из него три документа. Чуть привстав, он положил первую бумагу на стол судьи, и тот придвинул ее поближе к себе.

— Этот документ подписан владельцем лицензированного похоронного бюро штата Массачусетс. Здесь сказано, что подвергнутое вскрытию тело действительно является телом Пейшенс Стэнхоуп. — Джек передал судье второй лист. — А здесь сказано, что лицензированный судмедэксперт штата Массачусетс доктор Латаша Уайли принимала участие в аутопсии, отборе образцов, доставке образцов в университетскую токсикологическую лабораторию и передаче ихдоктору Алану Смитхэму.

Судья Дейвидсон внимательно прочитал оба документа и сказал:

— Должен отметить, что с юридической точки зрения документы составлены безукоризненно, что весьма похвально. О чем же говорится в третьем?

— Там говорится о том, что именно обнаружил доктор Смитхэм, — ответил Джек. — Вы знакомы с таким феноменом, как отравление рыбой-фугу?

Судья Дейвидсон одарил гостя подобием улыбки.

— Думаю, будет лучше, если ты сразу перейдешь к делу, сынок, — чуть свысока сказал он. — Там мои присяжные сосут пальцы и мечтают о том, как дать тягу.

— Люди иногда травятся — бывает, со смертельным исходом, съев суши из рыбы-собаки. Как вы понимаете, чаще всего это происходит в Японии.

— Только не говорите мне, что Пейшенс Стэнхоуп умерла, съев суши, — сказал судья.

— Мне очень хотелось бы, чтобы это было так, — ответил Джек. — Яд, о котором идет речь, называется тетродотоксин, и это весьма интересное соединение. Этот яд чрезвычайно сильный. Чтобы вы имели представление, скажу, что он в сто раз токсичнее, чем яд каракурта, и в десять раз токсичнее, чегополосного крайта, который, как известно, является одной из самых ядовитых змей Юго-Восточной Азии. Микроскопическое количество яда, попав в организм через полость рта, вызывает быструю смерть. — Джек, передав судье третий документ, продолжал: — Это письменные и соответствующим образом заверенные показания доктора Смитхэма, в которых говорится, что количество тетродотоксина, обнаруженного в образцах ткани покойной Пейшенс Стэнхоуп, позволяет предположить, что первоначальный объем яда в теле был в сто раз больше дозы, достаточной для смертельного отравления.

Судья Дейвидсон пробежал глазами документ и передал Рэндольфу.

— Вы можете задать вопрос, а насколько надежен результат анализа на тетродотоксин, — сказал Джек. — Ответ однозначен — исключительно надежен. Возможность ошибки равна нулю, учитывая, что доктор Смитхэм использовал два различных метода. Один из них базируется на хроматографии с последующей спектрометрией, а второй — на радио- иммунном анализе с использованием ряда специфических антител. Результаты бесспорны и воспроизводимы.

Рэндольф протянул документ Тони, и тот раздраженно выхватил его из рук адвоката. Он прекрасно понимал, что это означает.

— Итак, вы хотите сказать, что миссис Стэнхоуп умерла вовсе не от инфаркта, — сказал судья.

— Пейшенс Стэнхоуп скончалась не от инфаркта миокарда. Она умерла от отравления тетродотоксином. Поэтому время прибытия в больницу не имеет никакого значения. С того момента как миссис Стэнхоуп проглотила яд, она была обречена.

Громкий стук в дверь прервал совещание. Судья басом пригласил стучавшего войти. В приоткрытую дверь просунул голову судебный пристав.

— Присяжные хотят выпить кофе. Что им сказать?

— Скажите им — пусть пьют свой кофе, — ответил судья, в отчаянии махнув рукой.

Как только голова судебного пристава скрылась за дверью, судья уставился на Джека. Он словно сверлил его своими умными черными глазами.

— Итак, это оправдательная часть. А где же обвинительная?

Джек сел на стул. Часть, которой интересовался судья, беспокоила его больше всего.

— Поскольку тетродотоксин является смертельной субстанцией, он находится под строгим контролем — особенно в наше время. Однако соединение это обладает одним весьма любопытным свойством. С его помощью можно изучать натриевые каналы мышечных и нервных тканей.

— И каким же образом это затрагивает дело, которое мы рассматриваем?

— Доктор Бауман опубликовал статьи о результатах своих исследований натриевых каналов — он продолжает их и сейчас. В своих опытах он широко использует тетродотоксин.

В комнате повисла мертвая тишина. Судья Дейвидсон и Джек неотрывно смотрели через стол друг другу в глаза. Пару минут все молчали. Затем судья откашлялся и произнес:

— Кроме косвенных доказательств, заключающихся в том, что доктор Бауман имел доступ к тетродотоксину, имеются ли прямые доказательства, что доктор Бауман причастен к отравлению?

— Имеются, — неохотно подтвердил Джек. — Как только было обнаружено наличие тетродотоксина, я вернулся в дом доктора Баумана, где до недавнего времени жил в качестве гостя. Я знал, что там есть небольшая капсула из-под таблеток, которые доктор Бауман давал больной в тот день, когда она умерла. Я передал ее в лабораторию, и доктор Смитхэм, проведя экспресс-анализ, обнаружил внутри капсулы следы тетродотоксина. Пока мы говорим, он проводит полный и исчерпывающий анализ.

— Хорошо! — Судья потер руки и посмотрел на протоколиста. — Воздержитесь от дальнейших записей, пока мы не вернемся в зал суда. — Он с силой откинулся на спинку старого кресла, и оно жалобно скрипнуло. — Я мог бы принять решение о возобновлении слушания, — сказал судья, помрачнев, — но смысла в этом не вижу. Гражданский процесс о медицинской небрежности превращается в уголовное дело об убийстве. Вот что я намерен сделать, джентльмены: объявлю, что в ходе разбирательства имели место неисправимые ошибки, и объявлю о закрытии дела. Дело будет передано в ведение окружного прокурора. Вопросы? — Он оглядел присутствующих и задержал взгляд на Тони. — Не будьте таким мрачным, советник. Вы должны радоваться тому, что справедливость восторжествовала, а ваш клиент может предъявить новый иск — смерть по умыслу.

— Мне жаль, что страховая компания сорвалась с крючка, — недовольно фыркнул Тони.

— Великолепное расследование, доктор, — сказал судья Дейвидсон, переведя взгляд на Джека.

Джек ответил на комплимент едва заметным кивком. Он чувствовал, что не заслуживает похвалы. Рассказывая о своем шокирующем открытии, он с тоской думал о том, как оно отразится на Алексис и девочках. Им придется пережить длительное следствие и суд со всеми его ужасными последствиями. Это было катастрофой для всех, и в первую очередь — для Крэга. Джек был потрясен самовлюбленностью Крэга и полным отсутствием у него чувства вины. В то же время Джек понимал, что Крэг стал жертвой системы, проповедующей альтруизм и сочувствие, а вознаграждающей за совсем иные качества. В этой системе интерн, проявляющий доброту по отношению к пациентам, никогда не сможет выбиться в люди. Поскольку Крэг в период обучения постоянно искал выгодную работу, он был лишен той среды, которая могла бы помочь ему преодолеть это противоречие.

— Итак, джентльмены, — сказал судья, — давайте признаем наше фиаско и покончим с этим делом.

Он встал с кресла. Остальные последовали его примеру. Дейвидсон обошел стол и направился к двери. Джек шел следом за двумя адвокатами, а замыкал шествие протоколист. Из зала суда долетел голос пристава, призывающего всех встать.

Когда Джек вышел из судейской, судья уже занял свое место. Крэга в зале не оказалось, и Джек внутренне содрогнулся, представив его реакцию, после того как он узнает, что тайна раскрыта.

Джек быстро прошел к барьеру. Судья Дейвидсон попросил судебного пристава вернуть присяжных. Открыв дверцу, Джек поймал вопросительный взгляд Алексис. В ее взгляде теплилась надежда. Джек подошел к сестре, занял место рядом и взял ее за руку. Он обратил внимание на то, что она перенесла к своему месту оставленную им у барьера дорожную сумку.

— Мистер Бингем, — сказал Дейвидсон, — я заметил, что ответчик отсутствует.

— Мой ассистент мистер Кавендиш говорит, что доктор Бауман отлучился в туалет, — ответил Рэндольф, приподнимаясь со стула.

— Понятно.

Тем временем в зал вернулись присяжные и после некоторой суеты расселись в своей ложе.

— Что происходит? — спросила Алексис. — Ты нашел какой-то криминал?

— Я нашел гораздо больше, чем мы договаривались, — ответил Джек.

— Возможно, кто-то сообщит доктору Бауману, что заседание возобновляется, — сказал судья. — Присутствие на слушании для него очень важно.

Джек пожал Алексис руку и, поднявшись, заявил:

— Я приведу доктора Баумана.

Джек толкнул дверь и вышел из зала, прямиком направившись в мужскую комнату. Он посмотрел на часы — четверть одиннадцатого. Толчком распахнув дверь, Джек вошел в туалет. Какой-то мужчина с азиатской внешностью мыл руки, склонившись над раковиной. У писсуаров никого не было. Джек прошел к кабинкам и, наклонившись, стал заглядывать под двери. Занятой оказалась лишь последняя кабинка. Джек подошел к дверям и остановился, не зная, как поступить — подождать или постучать. Поскольку время поджимало, он решил позвать Крэга.

— Крэг! Ты здесь?

Послышался звук спускаемой воды, и через мгновение раздался щелчок. Дверь открылась, и из кабинки вышел молодой человек латиноамериканской наружности. Бросив на Джека насмешливый взгляд, молодой человек направился к умывальникам. Джек снова наклонился, чтобы еще раз проверить кабинки. Все они были свободны. Кроме двух человек у раковин, в туалете никого не было. Интуиция подсказывала Джеку, что Крэг сбежал.

ГЛАВА 24


Бостон, штат Массачусетс



9 июня 2006 года, 10.25


Вернувшись в зал суда, Джек отвел Алексис в сторону. Он кратко и как можно мягче рассказал ей обо всем, что произошло после их ночного разговора. Она внимательно слушала, сначала с недоверием, а затем, когда Джек привел неопровержимые доказательства вины Крэга, с ужасом. Но она быстро взяла себя в руки — Джек изумился ее выдержке — и напомнила брату, что ему следует поторопиться, если он хочет успеть на собственное бракосочетание. Пообещав позвонить ближе к вечеру, Джек схватил дорожную сумку и помчался к лифтам.

Он выскочил из здания суда, пересек двор и, пробежав два коротких пролета вниз по лестнице, оказался на улице. Его изрядно побитый автомобиль оказался на том же месте, где он его оставил, но под дворником белела штрафная квитанция. Он достал из бардачка пластиковый пакет с револьвером, который нужно было вернуть Лайму Фланагану. Полицейское управление оказалось совсем рядом. Впрочем, для того чтобы попасть туда, следовало развернуться и пересечь разделительную полосу. Проделав этот трюк, он посмотрел в зеркало заднего вида убедиться, что его не преследует патрульная машина. Джек на собственном опыте успел убедиться, что, если проскочить в Бостоне нужный поворот, вернуться назад будет почти невозможно.

В полиции все прошло без проволочек. На пакете значилось имя Лайма Фланагана, и дежурный офицер, не задавая лишних вопросов, принял его у Джека. Довольный, Джек побежал к автомобилю, который стоял с нарушением всех правил во второй линии с работающим двигателем.

Указатели пути в аэропорт были заметнее, чем все другие дорожные знаки города Бостона, и Джек вскоре оказался в туннеле. Путь от центра города до аэропорта был коротким, и Джек, к своему удивлению, прибыл туда довольно быстро. Следуя указателям, он подъехал к офису компании «Хертц» и остановил автомобиль на одной из специально выделенных для возврата арендованных машин полос. Проигнорировав правила, как сдавать машины, и избегая контактов со служащими — ему очень не хотелось вступать в длительные дебаты по поводу повреждений, — Джек взял свою сумку и побежал к автобусу, отправлявшемуся к терминалам. Он не сомневался, что компания «Хертц» очень скоро с ним свяжется.

Водителя автобуса на месте не оказалось, хотя мотор работал на холостых оборотах. Джек нервно посмотрел на часы. Начало двенадцатого. Он знал, что ему надо успеть на самолет компании «Дельта», улетавший в одиннадцать тридцать. Если опоздать, то все кончено.

Наконец появился шофер. Он спросил у пассажиров, какие терминалы им нужны. К счастью, терминал «Дельта» был первой остановкой.

Джеку осталось приобрести билет. И здесь ему повезло. На такие рейсы они продавались в отдельной кассе. С билетом в руках он прошел досмотр и, когда сунул ноги в ботинки, чтобы помчаться к нужным воротам, было уже двадцать минут двенадцатого.

На борт он поднялся не последним. Люк закрыли сразу после того, как по трапу взбежал еще какой-то запыхавшийся человек. Джек занял первое свободное место поближе к выходу, чтобы не задерживаться после посадки. Его соседями оказались неряшливый студент и бизнесмен с ноутбуком на коленях. Бизнесмен ожег Джека неодобрительным взглядом, когда тот сказал, что хочет занять среднее кресло. Тем не менее соседу пришлось убрать пиджак и кейс, которые он положил на кресло.

Усевшись и поставив сумку у ног, Джек откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Несмотря на страшную усталость, уснуть он не мог. Он вспоминал разговор с Алексис, ругая себя за то, что не извинился перед сестрой. Ведь он обнаружил вероломство Крэга не только по отношению к пациентке, но и к семье. Его не утешало даже понимание того, что без Крэга Алексис и девочки, возможно, будут чувствовать себя гораздо лучше. Шансов на то, что беда сможет объединить семью, практически не было. Со стороны казалось, что у Бауманов есть все: хорошие родители, красивые дети и прекрасный дом, — но изнутри это семейство разъедал рак.

— Прошу внимания, — раздался голос из микрофона. — Говорит командир корабля. Несколько минут назад из диспетчерской поступило сообщение, что вылет задерживается. Над Нью-Йорком — сильные грозы. Надеюсь, что задержка будет недолгой. Мы вас проинформируем.

— Этого еще не хватало, — прошептал себе под нос Джек. Кончиками пальцев он стал массировать виски. Усталость и беспокойство обернулись головной болью. Джек подумал, что может произойти, если он не успеет на торжество. Лори открытым текстом сказала ему, что никогда его не простит, и он ей верил. Лори редко давала обещания, но когда давала, то всегда их выполняла.

Микрофон, словно отвечая на его мольбы, снова ожил.

— Говорит командир. Мы готовы к взлету и прибудем в Нью-Йорк по расписанию.

Джек проснулся, когда шасси самолета коснулись взлетно-посадочной полосы аэропорта Ла-Гуардиа. К своему величайшему изумлению, он уснул и спал очень крепко. Проведя ладонью по лицу, он почувствовал щетину, но на бритье и душ у него не было времени. Часы показывали двадцать пять минут первого.

Чтобы восстановить кровообращение, Джек встряхнулся по-собачьи и провел рукой по волосам. Эти упражнения привлекли внимание сидящего рядом бизнесмена, и он отклонился в сторону, чтобы быть как можно дальше от подозрительного соседа. Джек решил, что действия джентльмена являются дополнительным аргументом в пользу душа. Хотя он работал в защитном комбинезоне, запах наверняка остался, а принять душ после вскрытия он не успел.

Джек вдруг осознал, что его каблук стучит по полу. Чтобы избавиться от тика, ему пришлось сильно надавить рукой на колено. Но сидеть спокойно он уже не мог.

Ему показалось, что прошла вечность, прежде чем самолет дотащился до терминала, и еще одна вечность, пока он подкатил к нужным воротам. Как только прозвучал музыкальный сигнал, Джек вскочил с кресла и, оттолкнув бизнесмена, снимавшего сумку с багажной полки, выскочил в проход между креслами. Не обращая внимания на неодобрительные возгласы, он протиснулся к носу самолета и, когда люк открылся — на что тоже ушла вечность, — помчался по трапу. Раньше, чем он, вышли только два пассажира. Обогнав эту парочку и вбежав в терминал, он без остановки миновал багажный отсек и выскочил на улицу. Поскольку это был первый рейс, он надеялся, что очереди на такси не будет. Однако самолет из Вашингтона приземлился на десять минут раньше и значительная часть его пассажиров ожидала такси. Зная, что наглость — второе счастье, Джек промчался в начало очереди и с криком: «Я — врач! Спешу на чрезвычайное происшествие!» — сел в первую машину. По правде говоря, он не соврал — и первое, и второе соответствовало истине. Влезая в машину, Джек поймал несколько раздраженных взглядов, но никто не попытался его остановить.

Водитель был уроженцем Индии или Пакистана. Джек назвал свой адрес на Сто шестой улице, и машина рванулась вперед.

Джек посмотрел на часы. Оставалось сорок восемь минут. Откинувшись на спинку сиденья, он попытался расслабиться, но из этого ничего не вышло — они останавливались у каждого светофора. Джек опять посмотрел на часы. Ему показалось, что секундная стрелка бежит по циферблату быстрее, чем обычно. Какая вопиющая несправедливость! До начала торжества оставалось сорок пять минут.

Джек лихорадочно размышлял — не двинуть ли сразу в церковь, плюнув на дом. В этом случае он точно успеет. Но одет он был, мягко говоря, не по сезону. Да и трупный дух еще не улетучился. Значит, принять душ — обязательно и побриться тоже обязательно.

Водитель всю дорогу говорил по сотовому телефону. Джек привстал и постучал в прозрачную перегородку.

— Не знаю, ускорит ли это наше движение, но я должен вам сказать, что очень спешу. Если вы сможете подождать меня у дома, адрес которого я вам назвал, то получите дополнительно двадцатку.

— Подожду, если вы этого хотите, — добродушно ответил водитель.

Джек снова сел, застегнув ремень безопасности.

Следующая задержка произошла на мосту Трайборо у постов дорожного сбора. Видимо, кто-то, не имея пропуска на скоростную полосу, оказался именно на этой полосе, и теперь не мог выбраться из-за подпиравших сзади машин. Наконец пробка рассосалась, но было потеряно еще пять драгоценных минут. Джек вдруг поймал себя на мысли, что в дорожных треволнениях он совсем забыл об Алексис, Крэге и разразившейся в Бостоне катастрофе. Обвинение в медицинской халатности — дело, конечно, скверное, но оно не идет ни в какое сравнение с обвинением в убийстве. Суд по делу об убийстве обречет всю семью на многолетние мучения. Не надо ему было влезать в эту историю.

Водитель ехал по городу очень быстро, прекрасно зная наименее загруженные улицы. Такси затормозило у дома Джека в четверть второго. Джек распахнул дверцу еще до того, как машина успела остановиться.

Он взбежал по ступеням и промчался через парадную дверь, изумив своим видом рабочих. Здание реконструировалось и утопало в пыли и цементе. Когда Джек бежал по коридору, каждый его шаг поднимал облака пыли.

Когда Джек открыл дверь квартиры и был уже готов переступить порог, находившийся этажом выше прораб крикнул, что хочет обсудить с ним кое-какие вопросы. Но Джек попросил его отложить все разговоры до вечера. Оказавшись в квартире, Джек бросил дорожную сумку на диван и стал поспешно раздеваться, швыряя одежду на пол.

В ванной первым делом он посмотрел в зеркало. То, что он увидел, заставило его недовольно поморщиться. На щеках появилась густая щетина, а подбородок казался закопченным. Глаза ввалились и покраснели. После короткого размышления, что выбрать — душ или бритву, он остановился на первом. На то и другое у него просто не было времени. Забравшись в ванну, он до отказа повернул оба крана. Несколько капель упали ему на ногу — воды не было.

Завернув краны, Джек щедро плеснул в лицо одеколоном и поспешил в спальню. Натянув чистое белье, парадную рубашку, брюки и смокинг, он схватил булавку галстука и запонки и сунул их в карман брюк. Галстук-бабочка отправился в другой карман. После этого он надел лакированные туфли, затолкал сотовый телефон во внутренний карман смокинга и выбежал в коридор.

Стараясь как можно меньше пылить, Джек побежал к выходу. Прораб закричал, что разговор о водопроводе не терпит отлагательства, но Джек только махнул рукой. Джек перебежал через улицу и залез в машину.

— Собор в Риверсайде!

— Вы знаете номер улицы? — спросил таксист, глядя на Джека в зеркало заднего вида.

— Сто двадцать вторая, — бросил Джек, пытаясь справиться с запонками, булавкой и галстуком.

Он положил запонки на сиденье рядом с собой, и одна из них тут же провалилась в щель между сиденьем и спинкой. Джек попытался просунуть туда руку, но у него ничего не получилось, и он от этой затеи отказался.

— Вы женитесь? — спросил водитель, по-прежнему поглядывая на Джека в зеркало.

— Надеюсь, — ответил Джек, крутя в руке уцелевшую запонку. Положив ее в карман, он нагнулся, чтобы подтянуть шнурки на туфлях и отряхнуть пыль с брюк. После этого ему оставалось лишь застегнуть верхнюю пуговицу рубашки и нацепить бабочку.

— Вы классно выглядите, — сказал водитель.

— Еще бы, — усмехнувшись, согласился Джек.

Он привстал, взглянул на счетчик, извлек из кармана бумажник, отсчитал несколько двадцаток, чтобы уплатить по таксе, и, добавив еще две, бросил деньги на переднее сиденье через окошко в перегородке. В этот момент такси уже сворачивало на Риверсайд-драйв.

Джек увидел собор. Сооруженный в готическом стиле, он возвышался над всеми окружающими его зданиями. Перед входом стояли черные лимузины. Людей около собора не было. Джек посмотрел на часы. Час тридцать три. Он опоздал на три минуты.

Он распахнул дверцу, не дожидаясь полной остановки машины. Поблагодарив водителя, Джек выскочил из автомобиля, застегнул смокинг и, перепрыгивая через две ступени, помчался по лестнице. В этот миг, словно по волшебству, появилась Лори в изумительном белом платье. Из глубины собора доносились мощные аккорды органа.

Джек остановился, чтобы оценить сцену. Лори выглядела потрясающе. Она просто лучилась счастьем. Небольшим контрастом благостной картине были ее крепко сжатые в кулаки руки. Рядом с невестой стоял ее отец, доктор Монтгомери. Он выглядел величественно, но несколько настороженно.

— Джек! — воскликнула Лори, и в голосе ее Джек уловил и гнев, и облегчение. — Ты опоздал!

— Привет! — Джек протянул к ней руки. — По крайней мере я здесь.

Лори широко улыбнулась.

— Немедленно заходи в церковь! — весело распорядилась она.

Когда Джек преодолел оставшиеся ступени, Лори подала ему руку. Она склонилась к нему, внимательно вглядываясь в его лицо, и прошептала:

— Боже, ты выглядишь просто ужасающе!

— Ты мне льстишь, — сказал Джек лукаво.

— Ты даже не побрился!

— У меня есть тайны пострашнее, — ответил Джек, надеясь, что Лори не заметит, что он не мылся более тридцати часов.

— Во что я ввязываюсь, — сказала Лори с улыбкой. — Друзья мамы будут шокированы.

— И они будут правы.

— Похоже, что ты никогда не изменишься, — заметила Лори.

— Не согласен. Я уже изменился. Возможно, я чуточку опоздал, но рад, что все же появился. Ты выйдешь за меня замуж?

Улыбка Лори стала еще шире.

— Я мечтала об этом много лет!

— Ты не представляешь, как я признателен тебе за то, что ты согласилась подождать.

— Надеюсь, у тебя припасено какое-нибудь хитроумное объяснение, почему ты появился в последний миг.

— Я все тебе расскажу. По правде говоря, развязка бостонской истории меня просто потрясла. Ты просто не поверишь.

— Расскажешь обязательно, — сказала Лори. — А пока будет лучше, если ты войдешь в церковь. Твой шафер Уоррен заждался. Пятнадцать минут назад он выходил сюда и обещал надрать тебе зад.

Джек утонул в звуках органа. Некоторое время он не двигался, вглядываясь в глубину храма. С правой стороны собралось так много людей, что на скамьях почти не осталось свободных мест, левая сторона была практически пустой. Там одиноко сидели Лу Солдано и Чет. Впереди, у алтаря, стоял священник. Рядом с ним Уоррен, выглядевший в смокинге весьма впечатляюще. Джек глубоко вздохнул и решительно шагнул в новую жизнь.

Большая часть церемонии прошла для него словно в тумане. Его толкали и тянули то в одну сторону, то в другую, ему шепотом подсказывали, что следует говорить. Джек облегченно вздохнул, когда они вышли из церкви. Находясь в лимузине, он немного передохнул — весь путь от церкви до «Таверны на лужайке», где должен был состояться свадебный обед, занял всего пятнадцать минут.

После обильного застолья и нескольких обязательных танцев Джек начал сдавать. Извинившись, он вышел из-за стола и нашел тихое место у входа в ресторан. Он набрал номер Алексис и очень обрадовался, когда та ответила.

— Ты уже женат? — спросила Алексис, как только услышала его голос.

— Да.

— Поздравляю! Это замечательно, и я за тебя очень рада.

— Спасибо, сестренка, — ответил он. — Вообще-то я звоню, чтобы извиниться за ту бурю, которую я впустил в твою жизнь. Ты пригласила меня в Бостон, чтобы я помог вам, а я сделал все наоборот. Прости меня. Я чувствую себя преступником.

— Спасибо за извинения. Ты не отвечаешь за действия Крэга, и я тебя не виню за то, что ты его разоблачил. Я не сомневаюсь, что рано или поздно, но это бы произошло. А если быть до конца честной, то я даже рада. Мне будет легче принять решение.

— Он появился в суде?

— Нет, и я понятия не имею, где он находится. Есть ордер на его арест, и полиция уже побывала в доме с обыском. Они конфисковали все его документы, включая паспорт, поэтому далеко он не убежит. Где бы он ни находился, он лишь оттягивает неизбежное.

— Как это ни удивительно, но мне его жаль, — сказал Джек.

— Мне тоже.

— И он не пытался встретиться с детьми и не звонил?

— Нет. Но это меня почему-то не удивляет. Он никогда не был близок с девочками.

— Думаю, что он ни с кем не был близок. Разве что только с тобой.

— Оглядываясь в прошлое, я думаю, что и со мной он не был близок. Это трагедия, и я думаю, что существенная доля вины лежит на его отце.

— Держи меня в курсе! — сказал Джек. — Мы отправляемся в свадебное путешествие, но мой сотовый телефон останется со мной.

— Сегодня я узнала еще об одной неприятности. Неделю назад Крэг взял семь миллионов долларов под залог нашего дома.

— Но разве он мог это сделать без твоей подписи?

— Мог. Когда мы покупали дом, он настоял на том, чтобы покупка была оформлена на его имя. Говорил что-то о налогах и страховке, но в тот момент меня все это не тревожило.

— Он взял семь миллионов наличными?

— Нет. Мне сказали, что он перевел их на номерной счет в каком-то офшоре.

— Если будут нужны деньги, дай мне знать. У меня их хватает. Ведь последние десять лет я почти ничего не тратил.

— Спасибо, брат. Я буду помнить об этом. А пока я займусь частной практикой.

Ласково попрощавшись с сестрой, Джек закончил разговор. К гостям он вернулся не сразу. Он думал о капризах судьбы. Он с Лори поедет в свадебное путешествие, а сестре и ее детям предстоят душевные муки.

Джек поднялся со стула и пошел в зал, там его ждала Лори. И скоро у них будет новый дом.

ЭПИЛОГ


Гавана, Куба



12 июня 2006 года, 14.15


Джеку хотелось увезти Лори в необычное место, подальше от туристической суеты. Вначале он подумал об Африке, но потом решил, что это слишком далеко. Индия тоже его не вдохновила. Кто-то предложил Кубу. Джек поначалу отмел эту идею, но, забравшись в Интернет, он скоро понял, что ошибается. Летели до Гаваны через Нассау на следующий день после бракосочетания. В самолете они впервые познакомились с кубинским менталитетом. Джек зарезервировал номер в отеле «Насьональ де Куба», рассчитывая, что там сохранился старинный дух кубинской столицы. Отель им понравился. Он располагался на набережной в заповедном округе старой Гаваны. Хоть былой лоск гостиницы немного и потускнел, сервис был выше всяких похвал, а кубинцы вопреки его представлениям оказались вполне счастливыми людьми.

Лори пока еще не таскала его осматривать достопримечательности, и они ограничивались спокойными прогулками по старинному, почти реставрированному центру Гаваны. Иногда они попадали в районы, где дома находились в плачевном состоянии. Но, несмотря на это, здания сохраняли остатки прежнего величия.

Однако большую часть времени Джек и Лори спали, ели и валялись на пляже. Джек подробно рассказал жене о том, что произошло в Бостоне. Лори сочувствовала всем, включая Джека, а всю эту историю окрестила Американской медицинской трагедией. Джек с горечью согласился с этим определением.

— А почему бы нам не организовать экскурсию в сельскую местность? — вдруг спросила Лори, нарушив полусонную отрешенность Джека, лежащего на белом шезлонге у бортика бассейна.

Джек ладонью прикрыл глаза от солнца и взглянул на жену. Лори смотрела на него, высоко вскинув брови. Джек догадался об этом, поскольку брови оказались чуть выше верхней кромки солнцезащитных очков.

— Неужели ты хочешь пожертвовать этой великолепной, праздной жизнью? — спросил Джек. — Если уж на побережье так жарко, то в глубине острова температура наверняка как в доменной печи.

— Я же не говорю, что мы отправимся туда сегодня или завтра, — ответила Лори. — Мы выберем один-два дня перед отъездом. Позор, если мы не познакомимся с островом и не перешагнем границы этого туристического рая.

— Наверное, ты права, — без всякого энтузиазма произнес Джек. Мысль о царящей вдали от побережья жаре вызвала у него приступ жажды. — Я принесу что-нибудь выпить, — сказал он, поднимаясь.

— А не мог бы ты раздобыть немного мохо?

— О, какое искушение!

— Мы же на отдыхе, — сказала Лори. — Если ты составишь мне компанию, я выпью. После ленча можно будет поспать.

— Замечательная мысль, — сказал Джек, поднялся с шезлонга и сладко потянулся. Ему вдруг захотелось взять напрокат велосипед и хорошенько погонять, но эта идея испарилась уже на пол пути к бару.

Поймав взгляд бармена, Джек заказал две порции. Пил он чрезвычайно редко, а в полдень — никогда. Но после вчерашнего эксперимента, от которого он получил большое удовольствие, Джек решил, что в расслабляющей дневной выпивке нет ничего предосудительного.

Ожидая заказ, он лениво оглядел бассейн. У бортика сидели женщины, стройные фигуры которых привлекали взгляды. Безбрежные просторы Карибского моря сверкали под солнцем. С моря дул легкий, шелковистый ветерок.

— Ваши напитки, сэр, — сказал бармен, привлекая внимание Джека. Джек подписал чек и взял бокалы.

Когда он развернулся, чтобы пойти к бассейну, его взгляд задержался на лице сидящего за стойкой мужчины. Джек посмотрел еще раз, а затем, утратив приличия, просто уставился на незнакомца. Их глаза на миг встретились, но мужчина мгновенно переключил все свое внимание на сидящую рядом с ним красивую смуглую девушку.

Джек пожал плечами, повернулся и пошел к своему шезлонгу. Но, сделав всего несколько шагов, повернул назад. Он обошел бар и вскоре оказался за спиной заинтересовавшего его человека. Тот говорил на вполне сносном испанском языке. Во всяком случае, язык он знал лучше, чем Джек.

— Крэг? — произнес Джек достаточно громко, чтобы человек мог его услышать. — Крэг Бауман? — повторил он чуть громче.

Никакой реакции не последовало. Бокалы, которые Джек держал в руках, мешали ему. Преодолев внутреннее сопротивление, он поставил один бокал на стойку и слегка прикоснулся к плечу незнакомца. Тот повернул голову и посмотрел на Джека. По его взгляду и вопросительно поднятым бровям было видно, что он Джека не узнает.

— Чем могу быть вам полезен? — спросил он по-английски.

— Крэг? — повторил Джек, глядя ему в глаза. Как бывший офтальмолог, он всегда смотрел собеседнику в глаза. По глазам он мог не только определить общее состояние человека, но и понять его настроение. В глазах этого мужчины он не уловил никаких эмоций. Зрачки не изменили своего размера.

— Боюсь, что вы меня с кем-то спутали. Меня зовут Ральф Лэндрам.

— Простите, — сказал Джек, — я не хотел вам мешать.

— Все нормально, — произнес Ральф. — А как зовут вас?

— Джек Стэплтон. Откуда вы прибыли?

— Я родом из Бостона. А вы?

— Я — из Нью-Йорка, — ответил Джек. — Вы остановились в «Национале»?

— Нет, — сказал Ральф, — я арендовал дом за городом. У меня сигарный бизнес. А чем занимаетесь вы?

— Я врач.

Ральф отклонился назад, чтобы Джек смог увидеть его подругу.

— Это Тойя.

Джек пожал девушке руку.

— Рад был познакомиться, — запинаясь, сказал по-испански Джек. Он взял со стойки бокал и добавил: — Простите за вторжение.

— Никаких проблем, — весело откликнулся Ральф. — Это Куба. Здесь все только и ждут, чтобы с ними заговорили.

Кивнув на прощание, Джек снова обошел бар и вернулся к Лори. Лори приподнялась на локте и потянулась за бокалом.

— Тебя долго не было, — заметила она.

Джек присел на шезлонг и покачал головой.

— Тебе приходилось когда-нибудь встречать незнакомых людей, которых, как тебе казалось, ты отлично знаешь?

— Несколько раз, — отпив из бокала, ответила Лори. — А почему ты спросил?

— Потому что это только что случилось со мной. — Видишь парня, который сидит рядом с пышной девицей в красном? — Джек указал на стойку бара.

Лори перекинула ноги через шезлонг, села и, посмотрев в указанном направлении, ответила:

— Вижу.

— Я был уверен, что это Крэг Бауман, — сказал Джек, усмехнувшись. — Судя по внешности, он вполне мог бы быть его однояйцевым близнецом.

— Насколько мне помнится, ты говорил, что у Крэга волосы песочного цвета, а у этого парня темная шевелюра.

— Да, абсолютный двойник, за исключением волос. Невероятно!

— Почему же невероятно? — сказала Лори. — Куба — самое подходящее место для таких людей, как Крэг. Между Кубой и Соединенными Штатами наверняка нет договора об экстрадиции преступников. Может быть, это и есть Крэг Бауман.

— Но у меня хватило наглости спросить, кто он, и проследить за его реакцией.

— Пусть это тебя не волнует, — сказала Лори и снова улеглась.

— Это меня вовсе не волнует, — ответил Джек.

Он лег рядом, но мысли об этом удивительном совпадении не давали ему покоя. И здесь его осенило. Он сел, достал из кармана висящего на спинке шезлонга халата телефон и набрал номер.

Лори почувствовала его движение и приоткрыла один глаз.

— Кому ты звонишь?

— Алексис.

Алексис ответила, но сразу сообщила Джеку, что не может говорить, поскольку начинает сеанс психотерапии.

— У меня всего один короткий вопрос, — сказал Джек. — Ты, случайно, не знаешь человека по имени Ральф Лэндрам? Он из Бостона.

— Я его знала, — ответила Алексис. — Послушай, Джек, мне действительно надо идти. Через пару часов я тебе перезвоню.

— Но почему ты употребила прошедшее время? — не унимался Джек.

— Потому что он умер. Ральф Лэндрам был одним из пациентов Крэга и скончался от лимфомы примерно год назад.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Concierge-медицина (известная как «медицина предоплаты» или «медицина эксклюзивной первичной помощи») впервые возникла в Сиэтле. Явление это сравнительно новое. Подобного рода практика требует ежегодной предоплаты, которая может колебаться от нескольких сотен до многих тысяч долларов (взнос по минимуму составляет около 1500 долларов, по максимуму — примерно 25 000 долларов). Чтобы расходы не подпадали под медицинскую страховку (что противоречило бы законодательству), пациенту предлагается ряд услуг, не входящих в программу страховой медицины: полный ежегодный осмотр, профилактические мероприятия, консультации диетолога, индивидуальная программа поддержания здоровья и многие другие услуги.

Особенность concierge-медицины состоит в том, что она обеспечивает особые личные отношения между пациентом и врачом, продолжительный (если необходимо) прием больного в день обращения или в крайнем случае на следующий день, возможность круглосуточной связи с доктором при помощи мобильного и домашнего телефонов. Такая медицина предусматривает домашние визиты, организацию приема у специалистов, немедленные консультации и даже отъезд в отдаленные районы, если клиент заболел, находясь в путешествии.

О concierge-медицине было опубликовано несколько статей в профессиональных журналах и в «Нью-Йорк таймc», но проблемы, связанные с этим методом медицинской практики, прошли мимо внимания подавляющего большинства. Я считаю, что это положение необходимо изменить, поскольку concierge-медицина является еще одним, пока едва различимым, но важным симптомом упадка системы здравоохранения. Хорошая и ориентированная на интересы пациента медицинская помощь должна быть доступной для всех, без предварительной и весьма существенной предоплаты. Важно и то, что качество медицинского обслуживания в разных частях мира существенно различается, и не надо быть мудрецом, чтобы понять, что concierge-медицина только ухудшит и без того скверное положение. Впрочем, как известно, несколько сенаторов отправили жалобу в министерство здравоохранения и социальных служб. В жалобе говорится, что людям, которые не могут внести предоплату, становится все сложнее найти для себя лечащего врача. В ответ на эту жалобу правительство в августе 2005 года издало доклад, в котором утверждалось, что concierge-медицина пока проблемой не является. Из этого следовало, что по мере развития concierge-медицины проблемы будут расти как грибы после дождя. Я лично, к сожалению, должен констатировать, что они стали весьма существенными в городе Неаполь, штат Флорида, где concierge-медицина успела пустить глубокие корни.

Защитники concierge-медицины говорят, что у нее превосходные рыночные перспективы. Те, кто может и хочет внести предоплату, никогда не откажутся от новых услуг, а сами врачи предпочтут получать с самого начала карьеры приличное вознаграждение и работать с пациентами вдумчиво и неторопливо — так, как их учили в университете. Это — к сожалению, поверхностное — объяснение не говорит о том, почему данный феномен возник именно сейчас, а не, скажем, двадцать лет назад. По моему мнению, правильный ответ состоит в том, что concierge-медицина является прямым следствием того ужасного беспорядка, в котором пребывает здравоохранение во всем мире.

За последнюю четверть века медицинская практика страдала от множества болезней, но никогда на нее не обрушивалось столько болячек одновременно. Мы видим резкое повышение стоимости медицинских услуг, а в больницах не хватает персонала и технических средств. Стремительно развивается медицинская технология, но не уменьшается количество судебных исков к врачам. Страховые услуги разрастаются с умопомрачительной скоростью, вторгаясь в область медицинской практики и врачебных решений. Меняется даже роль стационарных лечебных заведений. Все эти факторы делают первичную практику — фундамент всей медицины — обременительным занятием. Чтобы держать двери своего кабинета открытыми, то есть оставаться в бизнесе, практикующий врач должен принимать за день очень много пациентов, что ведет к вполне предсказуемым результатам: как доктор, так и пациент начинают ощущать острую неудовлетворенность.

Рассмотрим один простой пример. Некий пациент, испытывающий легкое расстройство здоровья — повышенное кровяное давление или высокий уровень холестерина, — приходит к своему врачу и жалуется на новые неприятности — боль в плече или дискомфорт в кишечнике. В распоряжении доктора всего пятнадцать минут. Естественно, что в первую очередь он займется теми недомоганиями, о которых уже знал ранее (повышенное кровяное давление и высокий уровень холестерина). Лишь после этого он переключит свое внимание на новые симптомы.

Время бежит, в приемной ожидают недовольные пациенты, поскольку назначенное для их приема время давно прошло. Доктору приходится принимать быстрые, не отнимающие времени решения. Он назначает ЭКГ или компьютерную томографию плеча, а также направляет пациента к гастроэнтерологу, чтобы тот разобрался с дискомфортом в кишечнике. Поскольку время не терпит, врач не может внимательно заняться каждой жалобой, поинтересоваться историей возникновения тех или иных симптомов, провести тщательное обследование, что ведет к дополнительным неудобствам для пациента и росту его расходов. В итоге врач и пациент недовольны друг другом. Иными словами, врач выступает не в качестве высококвалифицированного медика, а как сортировщик. В первую очередь это относится к терапевтам широкого профиля, которые, как правило, практикуют первичный прием.

Таким образом, concierge-медицина является скорее реакцией на сложившуюся обстановку, а не сознательной рыночной стратегией. Это попытка со стороны врачей восстановить утраченные связи между медициной, которой их учили в университете, и реальной медициной, с которой они встретились в реальной жизни.

Сoncierge-медицина появилась в США, но, поскольку разочарование врачей стало общемировым явлением, этот вид практики распространился и на другие страны.

Концепция concierge-медицины тревожит меня по причинам, о которых говорит один из персонажей моего романа доктор Герман Браун, выступая экспертом со стороны истца. Концепция concierge-медицины бросает вызов традиционной альтруистической медицине, нарушая принцип социальной справедливости — одну из трех основ медицинского профессионализма, требующего от врача «избегать во врачебной помощи дискриминации по расовому, половому или социально-экономическому положению, а также по этническому, религиозному или иным социальным признакам». («Хартия врача». 2005 год. Бюро Союза американских терапевтов, коллегия Объединения американских медиков, Европейская федерация врачей-терапевтов.)

Однако возникает противоречие. Будучи концептуально против concierge-медицины, я в то же время выступаю за нее, и это заставляет вашего покорного слугу ощущать себя стопроцентным лицемером. Должен признать, что если бы мне пришлось быть практикующим врачом, то для своей практики я выбрал бы concierge-медицину. Я объяснил бы это своим желанием хорошо заботиться об одном пациенте, а не обслуживать кое-как десять. Это объяснение, к сожалению, не выдерживает критики. Пожалуй, лучше было бы сказать, что я имею полное право заниматься той практикой, которой хочу заниматься. Но и это объяснение нельзя признать удачным, поскольку оно отрицает тот факт, что на образование врача (включая мое) тратится масса общественных средств. В обмен на эти затраты врач дает обязательство оказывать помощь не только тем, кто способен осуществить предоплату, но всем, кто к нему обращается. Возможно, что в этом случае я мог бы сказать: concierge-медицина сродни частной школе, и состоятельные пациенты имеют полное право платить за дополнительные услуги. Но подобное сравнение вряд ли можно считать корректным, поскольку те родители, которые посылают детей в частные учебные заведения, платят и за общедоступные школы через налоги. Кроме того, этот тезис будет несостоятелен по той причине, что медицинские услуги — даже базисные — распределяются неравномерно и я, посвятив себя concierge-медицине, усиливаю это неравенство. В конечном счете я буду вынужден признать, что обратился к concierge-медицине не потому, что хотел, а потому, что сделать это меня вынудила система.

Гораздо легче критиковать, чем попытаться решить проблему. Что касается concierge-медицины, то есть способ — и достаточно простой, — чтобы сдержать ее рост. Следует всего лишь изменить механизм вознаграждения за медицинские услуги на первичном уровне. Как известно, в программе «Медикер» установлена такса за визит к врачу — чуть выше пятидесяти долларов. Первичные медицинские услуги, как я уже говорил, являются фундаментом здравоохранения, и столь низкий гонорар сказывается на отношениях врача и пациента. Пациенты существенно отличаются друг от друга, и если на пациента врач тратит пятнадцать, тридцать, сорок минут или даже час, то и платить ему надо соответственно.

Иными словами, размер вознаграждения за прием должен базироваться на затраченном времени, включая время на телефонные переговоры или общение по электронной почте. Шкала должна быть скользящей в зависимости от уровня профессионализма врача и от степени его подготовки. По-моему, это вполне разумный подход.

Подобная система вознаграждения позволит существенно повысить качество медицинского обслуживания и вернет врачам независимость. Пациенты тоже будут довольны. Привлекательность concierge-медицины поблекнет. Я считаю, что подобная схема вознаграждения, как это ни парадоксально, уменьшит общую стоимость медицинского обслуживания.

Кое-кто может высказать опасение, что переход на временную оплату откроет путь тем злоупотреблениям, которые мы наблюдаем в других областях, где применяется подобная схема вознаграждения. Однако я с этим категорически не согласен. Я считаю, что злоупотребление будет не правилом, а исключением из правил. И еще я хочу сказать несколько слов о так называемой медицинской халатности. Когда я в 70-х годах закончил учебу и открыл собственную небольшую практику, то сразу столкнулся с этой проблемой, которую подробно освещала пресса. Это явление даже получило название «первый кризис». Кризис выразился в том, что после возрастания числа исков и ряда серьезных побед истцов несколько крупных страховых компаний неожиданно перестали страховать «врачебные ошибки». Я, как и многие мои коллеги, с большим трудом мог найти себе страховщика. По счастью, был создан альтернативный метод страхования врачей, и до восьмидесятых годов прошлого века все шло как нельзя лучше. Но тут замаячил второй «кризис». Дело в том, что в это время существенно увеличились страховые выплаты, что привело к возрастанию числа исков и, в свою очередь, к резкому росту расходов страховых компаний.

Однако наше здравоохранение оказалась достаточно эластичным и компенсировало возросшие расходы, переложив их в основном на плечи государства через систему «Медикер». В результате система пережила удар, и после «кризиса» медики стали еще меньше любить юристов, особенно алчных адвокатов. Я хорошо помню те времена, и сам разделял эти чувства.