3
Закончив разговор с Шольцем, Фабель позвонил по сотовому Анне Вольф и попросил ее встретиться с ним возле квартиры Марии.
— Ты помнишь, что у тебя в ящике лежит целая связка ключей, Анна?
— Да, — неуверенно ответила она, насторожившись.
— Захвати их с собой.
— А без ордера разве это законно? — спросила Анна и добавила уже серьезно: — С ней все в порядке?
— Именно это я и хочу выяснить. Да, ордера на проникновение в квартиру у нас нет, но, смею надеяться, Мария в суд обращаться не станет.
— Встречаемся через полчаса.
На площадке, помимо квартиры Марии, было еще две. Фабель позвонил в обе квартиры, но дверь открылась только в одной, на двери которой висела табличка «Францка». На пороге появилась пожилая маленькая женщина с усталым выражением лица.
— В это время Миттенхольцеры на работе, — объяснила фрау Францка.
Фабель показал ей свое удостоверение комиссара крипо и сразу поспешил успокоить, что ничего страшного не случилось. Однако, судя по всему, чтобы встревожить фрау Францка, простого визита полицейского было явно недостаточно.
— Я начальник фрау Клее, — пояснил он. — В последнее время ей нездоровилось, и мы немного волнуемся. Когда вы ее видели в последний раз?
— Уже давно, — ответила фрау Францка. — Я видела, как она с вещами садилась в машину. Это было в среду, ровно две недели назад. У нее был чемодан и сумка с ноутбуком.
— Спасибо, — поблагодарил Фабель и вместе с Анной направился к двери Марии. Фрау Францка проводила их взглядом, пожала плечами и вернулась к себе. Анна принесла с собой свою коллекцию ключей: на металлической вешалке, согнутой в круг, висело не меньше сотни ключей, превращая обруч в своего рода ожерелье. Фабель вспомнил, что в прежние времена, до появления систем запирания дверей с центральным и дистанционным управлением, во всех полицейских участках хранился подобный набор ключей от машин. Он решил пока не выяснять, зачем Анне понадобилось иметь такой внушительный комплект инструментов для незаконного проникновения в жилище, — он всегда подозревал, что Анна не особенно скрупулезно соблюдала все процедурные формальности. До сегодняшнего дня он делал вид, что не знает о существовании ее коллекции ключей. Через пять минут многочисленных попыток они наконец услышали долгожданный щелчок. Анна помедлила и взглянула через плечо на начальника.
— А у Марии есть охранная сигнализация?
— Не знаю… — Фабель на мгновение задумался, а потом кивнул, словно побуждая к энергичным действиям.
Анна пожала плечами и толкнула дверь. Тут же раздался громкий зуммер электронного табло в прихожей.
— Вот черт! — досадливо прокомментировала она ситуацию. Фабель отстранил ее и набрал на пульте комбинацию цифр. На дисплее появились слова «Неправильный пароль», а зуммер продолжал звенеть. Фабель нажал клавишу «Сброс» и набрал новую последовательность. Зуммер замолчал.
— Дата ее рождения? — спросила Анна.
— Дата начала работы в полиции Гамбурга. Я уточнил их обе в ее деле.
— А если бы ни одна из них не подошла?
— Тогда бы я арестовал тебя за незаконное вторжение, — ответил Фабель и направился внутрь квартиры.
— В это я верю…
Они остановились в гостиной, обставленной, как и ожидалось, с безупречным вкусом и поражающей идеальным порядком. На белых стенах висели яркие живописные полотна, причем только оригиналы. Фабель решил, что она покупала их у молодых художников, только начавших свой путь наверх. Мария была из тех, кто сочетал любовь к прекрасному с деловой хваткой.
— Знаете, я всегда завидовала Марии, — заметила Анна.
— В чем?
— Хотела быть похожей на нее. Понимаете… такой элегантной, рассудительной, целеустремленной.
— Сейчас она далеко не такая.
— Неужели вы этого никогда не чувствовали сами? — спросила Анна, разглядывая коллекцию музыкальных компакт-дисков Марии. — Не хотели бы быть кем-то иным? Хотя бы ненадолго?
— Я не так подвержен философским изысканиям, как ты, — солгал Фабель, улыбнувшись.
— Я всегда считала себя слишком импульсивной и безалаберной. А Мария постоянно такая собранная и дисциплинированная. Кажется, даже чересчур. Например… — Анна показала на коллекцию дисков. — Посмотрите: мало того что они все расставлены по жанрам, так еще и в алфавитном порядке! А жизнь так коротка…
Фабель рассмеялся, стараясь скрыть свою неловкость при виде того, как сильно совпадали вкусы и образ жизни Марии с его собственными. Они осмотрели все комнаты. Фабель нашел в самой маленькой из трех спален то, что искал, хотя это совсем не обрадовало его.
— Вот черт! — присвистнула Анна. — Это плохо. Совсем плохо. Уже похоже на наваждение.
— Анна, от этого не становится легче.
— Я хочу сказать, что с подобным мы сталкиваемся при серийных убийствах…
Фабель внимательно осмотрел маленькую спальню. Все стены были увешаны фотографиями и вырезками из газет, а на большой карте Европы булавками с приколотыми заметками отмечены города. Но все было развешано не беспорядочно, а с соблюдением определенной системы. Фабель насчитал четыре направления. Одно было связано с Украиной, второе посвящено сведениям о самом Витренко, третье — незаконной переправке людей, а четвертое — организованной преступности в Кёльне.
— Мария занималась не лечением, — сказала Анна. — Она работала. В одиночку.
— Ты ошибаешься. Это не работа. Это вендетта. Мария собирается отомстить Витренко.
Анна повернулась к Фабелю:
— И что мы будем делать, шеф?
— Ты займешься письменным столом, а я — картотечным шкафом. И еще, Анна… Это строго между нами, договорились?
— Как скажете.
Фабель и Анна разбирали бумаги Марии два часа. Там было много имен людей, с кем она контактировала. Судя по всему, чтобы получить доступ к конфиденциальной информации, она пользовалась своим служебным положением. В списке источников фигурировали эксперт Интерпола по торговле людьми, Белградский центр по борьбе с контрабандой, Неправительственная организация по защите прав человека. Там имелись сведения о состоянии дел, касающихся торговли людьми в Европе, полное досье об украинском спецназе и целая папка всяких вырезок и подборок, не поместившихся на стенах. Некоторые из них были посвящены пожару, в котором заживо сгорели несколько нелегальных иммигрантов, переправлявшихся на Запад в контейнеровозе. Кроме того, там были материалы об одной берлинской фотомодели, получившей смертельный ожог кислотой, о беспощадной войне преступных кланов в бывшей советской республике Грузия, об убийстве возглавлявшего криминальную группировку на Украине украинского еврея в его же шикарных апартаментах в Израиле.
— Нашла что-нибудь? — спросил он у Анны.
— Список гостиниц в Кёльне. Трудно сказать, в какой именно она остановится, но, похоже, в одной из них. Она поддерживала связь с сотрудником Министерства внутренних дел Украины по имени Саша Андрузский.
Фабель кивнул. Им удалось найти немало вспомогательных материалов, но, видимо, самое ценное она забрала с собой в Кёльн. Фабель окинул взглядом маленькую спальню, превращенную в кабинет, в поисках сумки или рюкзака.
— Помоги мне собрать несколько папок. Мне еще надо позвонить.
4
После четырех часов езды по автостраде А1 Фабель остановился, чтобы заправить свой «БМВ». Под пасмурным синевато-серым небом летали редкие снежинки. Он решил не тратить время на посещение закусочной при заправке и взял навынос кофе и сандвич с салями. В машине он включил печку и перекусил, погрузившись в свои записи, сделанные по материалам, присланным Шольцем. Для Фабеля такое чтение мало чем отличалось от чтения романов. Он мысленно совершал перемещения в пространстве и времени и смело вторгался в чужую жизнь. Он располагал всеми подробностями первого ночного убийства, совершенного два года назад. Но труднее всего ему было вообразить атмосферу карнавала. Жители Кёльна, казалось, были одержимы идеей какой-то площадной веселухи и доведенного до абсурда разума. Он прочитал о перемещениях первой жертвы в последнюю в ее жизни ночь. Сабина Йордански в тот день не работала, но, будучи парикмахершей, делала именно то, чем занималась на работе каждый день. Это был «бабий» четверг, и она с подругами собиралась принять участие в карнавальном шествии, а потом посетить несколько баров с живой музыкой. Весь день Сабина провела за тем, что красила волосы сначала своим подругам, а потом себе, причем в самые экстравагантные цвета: ядовито-розовый, красный, ярко-синий или желтый, — и даже делала прическу разноцветной. В этот день появлялась возможность стать совершенно другим человеком, а сделать это было легче в маске, карнавальном костюме или полностью изменив внешность.
Сабина Йордански казалась самой обычной жительницей Кёльна: открытой, веселой и дружелюбной. Ей было двадцать шесть лет, и последние четыре года она проработала в парикмахерской. В период, предшествовавший смерти, она ни с кем не встречалась, что было, судя по всему, не очень типично для нее. В ночь смерти ее видели разговаривающей с тремя парнями, но после тщательной проверки полиция исключила их из списка подозреваемых. Группа из шести девушек посетила той ночью четыре бара. Все выпивали, но ни одна из них пьяной не была. Около двух ночи подруги проводили Сабину до дома на Гереонсваль и распрощались. Прохожие на улице были, но никто конкретно им не запомнился. Никто не видел, как Сабина входила в квартиру, но все считали, что именно так она и сделала.
Девушку нашли полураздетой на следующее утро всего в двух сотнях метров от дома, задушенной красным галстуком, оставленным на месте преступления. Из правой ягодицы было вырезано 468 граммов мышечной ткани. Смерть наступила вскоре после того, как подруги расстались. Ее либо кто-то поджидал на месте, либо следил за группой подобно льву, рассчитывающему, что жертва отобьется от стада.
Сабина Йордански была простой жизнерадостной девчонкой без особых комплексов, не требовавшей от жизни слишком многого. Фабель, не отрываясь от сандвича, принялся рассматривать фотографии с места преступления. Крупные белые ягодицы Сабины были обнажены. Багровый цвет продольной зияющей раны смотрелся особенно зловеще на фоне белизны кожи. Шольц был прав: убийца вырезал кусок уверенным и отработанным движением — не примерялся и действовал точно и расчетливо. Этот парень знал, что делает. Фабель вдруг поймал себя на том, что жует сандвич, разглядывая снимки изуродованного тела, и опешил — в кого он превратился?
Он закрыл папку, быстро доел сандвич и выехал на автостраду, ведущую в Кёльн.
5
На лице Ансгара было написано страдание. Он сел, понимая, что собирается сделать, и уговаривал себя остановиться. Он знал, что в его жизни были минуты слабости. Как, например, сейчас, когда до начала его смены в ресторане оставалось всего полчаса.
Оказавшись за компьютером, он пообещал себе, что не станет заходить на этот сайт. Он обещал себе это и в прошлый раз. И в позапрошлый. Но экран монитора снова недобро замерцал, открывая Ансгару окно в другую реальность, туда, где царили хаос и вседозволенность.
Ансгар опустил пальцы на клавиатуру — он все еще мог выключить компьютер и уйти. Он из всех сил пытался взять себя в руки и устоять перед искушением. Карнавал приближался. А во время карнавала… все позволяли себе всё. Но маленький экран таил в себе особую опасность: он позволял хаосу в его душе соединиться с хаосом совершенно иного порядка — внешним и всеобщим хаосом. Ансгар понимал, что эти виртуальные эффекты не только не утоляют его аппетит, но, напротив, возбуждают еще больше, делают буквально зверским.
Руки дрожали от сладостного предвосхищения, отвращения и страха. Он набрал адрес сайта и не удержался от стона при виде появившихся на экране изображений женщин, изображений плоти.
И кусающих зубов.
6
Первое, на что Фабель обратил внимание при встрече с комиссаром уголовной полиции Бенни Шольцем, был беспорядок в кабинете. Трудно было не заметить и огромную голову из папье-маше, лежавшую в углу. Фабель невольно то и дело бросал на нее взгляд, стараясь понять, что бы это могло быть. В конце концов он решил, что это американский лось.
— Даже не могу передать, как я рад, что вы приехали, — сияя, произнес Шольц и пожал Фабелю руку. Судя по всему, Шольц был лет на десять его моложе. Будучи невысокого роста, он отличался крепким телосложением и физической силой. — Вижу, вас заинтересовала маска быка, приготовленная для участия в карнавале. Дело в том, что мне поручено организовать шествие полицейской колонны в этом году.
— Теперь понятно… — заметил Фабель, вполне удовлетворенный таким пояснением. — Это бык! А я подумал, что лось…
Бросив еще один взгляд на маску, Шольц недовольно скривился и что-то буркнул. Фабель не разобрал, что именно, но ему показалось, что это было слово «проклятие». На лице Шольца снова появилась доброжелательная улыбка.
— Пожалуйста, садитесь, обер-комиссар.
— Зовите меня просто Йен, — предложил Фабель. — Мы же коллеги. — Природная жизнерадостность Шольца располагала к себе, и Фабель это сразу почувствовал, но не очень был этому рад, потому что сразу вспомнил о своем брате Лексе. Тот легко сходился с незнакомыми людьми и ничего не принимал близко к сердцу. Фабель понял, почему Шольц ему понравился — очень похож на Лекса в юности.
— Договорились… Йен, — согласился Шольц. — А я Бенни. Вы уже ели?
— Перекусил по дороге. — Судя по выражению лица Фабеля, он не был в восторге от трапезы.
— Ну… ладно. Я хотел пригласить вас поужинать в типичный кёльнский ресторанчик, если вы не против.
— Конечно… — согласился Фабель. — Но сначала я хотел бы узнать, как продвигается расследование…
— У нас будет для этого время… — Шольц широко развел руки. — Мне так, я имею в виду за едой, лучше думается. Никогда не скрывал, что на пустой желудок мне ничего в голову не лезет.
Фабель улыбнулся.
— Раз уж мы об этом заговорили, — продолжал Шольц, — то должен признать, я уже задумывался о том, что наш парень может оказаться людоедом. Знаете… я не исключаю, что вы правы. Такая мысль уже приходила нам в голову. Но, если честно, мы старались ее не афишировать, чтобы об этом, не дай Бог, не прознала пресса.
— Я практически не сомневаюсь в том, что прав, — решительно заметил Фабель. — И согласен с вами насчет навыков убийцы разделывать мясо. Это может быть хирург, мясник, забойщик скота…
— И это его совершенно не смущает, верно? Он знает, что делает. — Бенни подался вперед и положил локти на стол. — А это правда, что вы англичанин? У вас нет английского акцента. Мне говорили, что вас называют английским комиссаром…
— Я наполовину шотландец, а наполовину фриз, — пояснил Фабель.
— Господи! — засмеялся Бенни. — Это удачная комбинация! Держу пари, что пить вы умеете!
Фабель улыбнулся.
— У вас есть подозреваемые? В деле об этом ничего не говорится.
— Никаких. В том-то и загвоздка. «Бабий» четверг — это сплошная вакханалия. Как, впрочем, и остальные дни карнавала. У всех буквально срывает крышу, кругом царит разврат и свальный грех. Афишка заключается в анонимности. Человек разрешает себе то, чего никогда не позволил бы при обычных обстоятельствах. Идеальные условия, чтобы кого-то укокошить.
— Понятно.
— Но у меня есть версия. Она связана с анонимностью и тем, что в эти дни люди перестают себя сдерживать. Как говорил уже по телефону, я не сомневаюсь в том, что этот парень местный. Думаю, что в остальное время года он самый что ни на есть образцовый гражданин. Жители Кёльна даже считают, что ведут себя гораздо разумнее всех остальных людей на протяжении года, потому что во время карнавала позволяют себе слететь с резьбы и выпустить пар. Может, наш извращенец тоже держит ширинку на молнии и ждет карнавала, чтобы оторваться по полной.
— Отличный психологический портрет! — усмехнулся Фабель. — Хотя лично я обычно излагаю подобные мысли в несколько иных терминах.
— Как бы то ни было, — продолжал Бенни, — даже суды при рассмотрении дел о разводе делают поправку на атмосферу всенародной оргии. Так, супружеская измена в «розовый» понедельник
[8] не считается блудом… если, конечно, в остальные дни года все чинно и благородно. Плюс ко всему в последний день карнавала устраивают Nubbelverbrennung — «костер очищения», на котором сжигаются все грехи, совершенные в Дни веселых безумств. Не исключено, что наш парень дает себе волю, списывая все на карнавал.
— Более того, думаю, что за этими убийствами стоит неприятие женщин. Убийца их ненавидит.
— Не уверен… — криво усмехнулся Шольц.
— Ладно… в конце концов, это ваша версия. Обе жертвы были стройными, с крутыми и довольно тяжелыми бедрами. Похоже, они отбирались именно по этому признаку. Особенно учитывая, что он вырезал кусок из определенной части тела.
— Так почему он отбирал именно их? — спросил Шольц. — Потому ли, что его привлекает именно такая фигура, или потому, что из них получается самая лучшая вырезка?
— И потому, и по другому, — ответил Фабель. — Позвольте, я расскажу вам кое-что о каннибалах…
7
Все-таки ему не следовало бы заходить на этот сайт. Теперь он чувствовал безумный голод и не решался глядеть в сторону Екатерины. Он видел, что она заметила его беспокойство на кухне, и наверняка решила, что он чем-то недоволен: либо ее поведением, либо работой. И теперь, как назло, она искала любую возможность заговорить с ним. Ансгар изо всех сил старался держаться от нее как можно дальше, но в тесноте кухни они неизбежно оказывались слишком близко друг к другу и иногда касались телами. Он даже ощущал ее запах.
Ансгар чувствовал себя загнанным в угол. Ему так хотелось быть похожим на остальных мужчин. Тогда бы все было так просто. Она бы позволила ему переспать с собой. Или не позволила. Непринципиально. Но его бы не мучили эти непристойные, опасные, но такие сладостные фантазии. Видеть, как Екатерина рассекала мясо, разделяла сочленения суставов, убирала ножом жир или вырезала куриную грудку, углубляясь в податливые волокна, — все эти простые и безобидные операции превращались для Ансгара в настоящую эротическую пытку. Но больше всего его мучила запретная и тайная надежда на то, что когда-нибудь ему удастся осуществить свою мечту. И он наконец сделает с Екатериной то, чего ему так хотелось.
Уже не в силах контролировать свои помыслы и сокровенные чаяния, он перевел взгляд на Екатерину и ласкал им каждый изгиб ее роскошного тела. Он заметил, что та пристально на него смотрит и улыбается.
Как будто она обо всем догадывалась.
8
Ресторан, в который Шольц привел Фабеля, располагался на Дагоберштрассе в районе Альтштадт, на первом этаже импозантного здания, украшенного фронтоном.
— Что вы порекомендуете? — поинтересовался Фабель.
— Это очень известное в Кёльне место. У них уже примерно год работает новый шеф-повар, буквально творящий чудеса. И они уже начали предлагать карнавальное меню… но вы, наверное, захотите рыбу, — ответил Бенни, изучая меню и хмурясь. — Но особенно хорошо им удается мясо.
— Можете мне не верить, — заметил Фабель с улыбкой, — но мы, северяне, едим не только рыбу.
— Вообще-то рыбу здесь тоже едят. Знаете ли вы, что в свое время Кёльн был крупнейшим рыбным рынком Германии? Благодаря Рейну, выполнявшему в Средние века функцию главной национальной магистрали. И отсюда рыба развозилась по всей Средней Германии. Ладно, как насчет рагу из ягнятины с инжиром? Его здесь отлично готовят. И что вы предпочитаете: хорошее рейнское вино или отличное кёльнское пиво?
Они сошлись на бутылке красного вина и сделали заказ.
— А здесь уютно, — явно расслабившись, заметил Фабель. Высокий сводчатый потолок был побелен, а на улицу выходили массивные арочные двойные двери. Было видно, что снег за окном усилился.
— Да… — Шольц умиротворенно обвел зал взглядом. — Здесь недурно… Собственно, в Кёльне немало мест, где можно приобщиться почти к любой кухне мира. Сейчас в городе проводится много конференций и разных заседаний, соответственно съезжается богатая публика. Мне нравится это место, но иногда хочется отведать чего-то… попроще и поосновательнее, что ли. Мне нравится, когда еда приготовлена на совесть, но без особых изысков, если вы меня понимаете. И вы обещали просветить меня насчет каннибализма, — напомнил Шольц. — Похоже, вам есть что рассказать.
Подошел официант с бутылкой вина, и Шольц предложил Фабелю провести дегустацию, явно полагаясь на вкус обер-комиссара.
— Отличное вино, — оценил Фабель, и официант наполнил оба бокала. — Если честно, то перед приездом сюда я постарался об этом узнать побольше.
Шольц покачал головой:
— У меня все равно это в голове не укладывается. Как можно от этого тащиться?
— Человеческая сексуальность — очень сложная штука, Бенни. Не сомневаюсь, что вам приходилось сталкиваться с самыми невероятными ее проявлениями. Существует немало извращений, связанных с фантазиями относительно поедания своего сексуального партнера или, наоборот, поедания им вас самого. Наши рты суть вторичные половые органы. В определенном смысле можно даже утверждать, что оральный секс является разновидностью каннибалистского поведения.
— Мы точно встречаемся с разными женщинами… — ухмыльнулся Шольц.
— Как бы то ни было, существует несколько форм каннибализма, отличающихся своей мотивацией, если хотите. Антропологи и психологи различают два основных типа: ритуальный и для утоления голода. В последнем случае зачастую мы имеем дело с эпикурейским каннибализмом в чистом виде: люди едят человеческое мясо ради его вкуса или чтобы просто знать, на что это похоже, но при этом никакого сексуального удовольствия не испытывают. Каннибализм для утоления голода чаще всего встречается при выживании, когда нет никакой другой пищи. Например, как раз перед приездом сюда я читал о голодоморе: повальном голоде на Украине, организованном Советами в тридцатых годах. При отсутствии обычной еды голодный каннибализм стал повсеместным явлением.
— Я еще слышал, что есть эндоканнибализм и экзоканнибализм. В чем между ними разница? — спросил Шольц.
— Экзоканнибализм — это когда поедается чужак, а эндоканнибализм — когда съедается кто-то из своего племени или культуры.
— Значит, съесть бабушку на ужин — это эндоканнибализм, — подытожил Шольц. — Но ведь это случается очень редко, разве не так?
— Не так редко, как может показаться. Это присуще каждой культуре и непременно происходило на определенном этапе ее развития. Эндоканнибализм как ритуальное прощание с покойником был вполне обычной европейской практикой в каменном веке.
— То есть?
— Когда, например, умирал родственник, то устраивались поминки, где главным блюдом был усопший, а точнее — его мозг. Это важнейшее археологическое открытие доказало, что уже в каменном веке люди считали, что разум — или душа — находится в мозге человека. Близкие родственники поедали мозг, чтобы приобщиться к духу умершего предка. И в каком-то, еще донаучном, смысле это можно понять. А если вы хотите убедиться в том, что этот обычай существовал и в Германии, то посетите пещеры Хёне в сотне километров отсюда. Там археологи обнаружили признаки регулярно практиковавшегося каннибализма.
— А чем руководствуется наш парень, вырезая вполне конкретный кусок из тела жертвы?
Фабель собирался ответить, но в это время принесли горячее.
— Выглядит очень аппетитно, — оценил он. Рагу из ягнятины было сервировано инжиром и овощами, уложенными на тарелке как произведение искусства. Он попробовал. — М-м-м… и на вкус изумительно. Отличный выбор, Бенни. — Мясо молодого барашка буквально таяло во рту.
Через мгновение Фабель продолжил:
— Возвращаясь к вашему вопросу… Карнавальный убийца вырезает определенное количество мяса, потому что оно составляет порцию, соответствующую его аппетиту. Как если бы вы зашли в мясную лавку и купили килограмм фарша. Другое дело, что наш убийца не воспринимает мясо абстрактно.
— То есть?
— Возьмем, к примеру, наш заказ, — начал объяснять Фабель. — Вот мы сидим здесь и поглощаем рагу из ягненка, но слово «ягненок» в данном случае мы воспринимаем только как обозначение данной пищи. Мы не думаем о молодом барашке и уже тем более о том, как его убили, освежевали и выпотрошили. Даже в мясной лавке мы видим куски мяса и не соотносим их мысленно с конкретной частью туши животного, из которого они вырезаны. Точно так же, если вы видите пасущихся коров, овец или плавающую в пруду утку, у вас не начинается слюноотделение и не возникает мысли, как хорошо было бы их съесть.
— Извините, — заметил Шольц с полным ртом, — но я не понимаю, к чему вы клоните.
Фабель посмотрел на его полупустую тарелку и понял: если он хочет нагнать Шольца, ему следует поменьше говорить и побольше есть.
— Раньше наша связь с пищей была гораздо теснее, но теперь мы живем в эпоху, когда какая-нибудь экзотическая фасоль, ягода или растение доставляются самолетом из другой части мира, чтобы послужить нам гарниром или приправой. Сейчас трудно представить, что главной задачей наших предков была добыча пищи для обеспечения выживания. Осуществлялась она в том числе и посредством каннибализма. Как я уже говорил, это явление существовало во всех без исключения культурах мира на определенном этапе их развития. Тем не менее сейчас оно абсолютно недопустимо с социально-культурной точки зрения.
Шольц поднес к глазам вилку и стал внимательно разглядывать насаженный на нее кусок мяса.
— Интересно, а какая она на вкус… я имею в виду — человечина? — Он пожал плечами и отправил кусок в рот.
— Думаю, что похожа на телятину. Или свинину, — ответил Фабель. — Как бы то ни было, наш убийца не воспринимает пищу абстрактно. Связи в его пищевой цепочке очень тесные. Он видит этих женщин, оценивает внешний вид и выбирает. Он на вид определяет их вкус!
— Что вы хотите сказать? — спросил Шольц с полным ртом ягнятины. — Он ест их из-за вкусовых ощущений?
— Нет… все не так просто. Думаю, что он получает от этого сексуальное удовлетворение. Но здесь намешано еще много чего другого. При военном каннибализме поверженный на поле брани могучий враг поедается, чтобы часть его силы перешла к победителю. При ритуальном каннибализме человек, принесенный в жертву, поедается, чтобы приобщиться к его божественному началу или душе. Этот символизм, до сих пор присутствующий в христианских обрядах, является пережитком языческих верований. И, как я уже говорил, погребальный каннибализм заключается в поедании части тела усопшего близкого человека, чтобы тот мог продолжить жить в вас.
— Или в вас… — добавил Шольц.
— Думаю, что наш убийца абстрагировался от своего сексуального извращения и считает, что устанавливает со своей жертвой отношения, намного превосходящие по близости обычный половой акт.
— Выходит, что, поедая кусок ягодицы жертвы, он приобщается к ее духу и становится родной душой? — спросил Шольц с таким серьезным видом, что Фабель рассмеялся:
— Нечто вроде этого. Но с чего-то это все должно было начаться. Не исключено, что на первом этапе наш парень совершал преступления на сексуальной почве — ну, например, насиловал. А со временем к ним добавился каннибализм. Помните дело Иоахима Кролла? В Дуйсбурге в конце семидесятых?
Шольц кивнул.
— Кролл был насильником, убивавшим свои жертвы, и безнаказанно орудовал почти двадцать лет. А потом на каком-то этапе решил попробовать человечинки. Кстати, для этого он вырезал кусок из того же точно места: из ягодиц и верхней части бедер.
— Вы считаете, что мы имеем дело с подражателем?
— Нет. Кролл вряд ли мог кого-нибудь вдохновить на подражание. Он был типичным неудачником с почти нулевым коэффициентом умственного развития. Умер в девяностом или девяносто первом году прошлого века. Эти совпадения случайны. Но я не сомневаюсь, что Карнавальный убийца начинал с обычных нападений на женщин. Особенно если в ход пускались зубы.
— Да… — Шольц задумчиво ковырял вилкой мясо. — Видимо, вы правы. У одной моей подчиненной — Тансу Бакрач — есть на этот счет своя версия.
— В самом деле?
— Завтра она вам сама все расскажет. Ее заинтересовали несколько старых дел, и особенно одно. Но в детали я не вдавался.
Наступила пауза, и оба полицейских занялись едой.
— Увидев вас, я удивился, Йен, — произнес наконец Шольц. — Мне сказали, что вы уходите из полиции.
— В этом-то все и дело, — отозвался Фабель. Неожиданно ему захотелось поделиться наболевшим, а Шольц со своей непосредственностью и открытостью к этому располагал. Отличное качество для полицейского. — Официально я дорабатываю последние дни. Но на самом деле я не уверен, что поступаю правильно. Раньше сомнения не возникали, а теперь я уже так не чувствую. — Он рассказал Шольцу, как по дороге в Кёльн остановился перекусить и разглядывал при этом фотографии обезображенного тела Сабины Йордански. И это его ничуть не смущало, что вряд ли можно считать нормальным.
— Со мной такое случается сплошь и рядом, — засмеялся Шольц. — Я отношу это к привычке. И думаю, что это позволяет отрешиться от эмоций и видеть вещи объективно и непредвзято. Но остальные думают, что я просто свинья.
— Меня как раз это и беспокоит, — увлеченно продолжил Фабель. — Я слишком ко всему этому привык. И стал слишком отрешенным.
— Но это же наша работа… — заметил Шольц. — Подумайте, каково быть доктором или медсестрой. По идее речь должна идти о спасении жизни, а на самом деле медицина имеет дело со смертью. Врач каждый день общается с пациентами, находящимися на пути к смерти. Причем некоторые из них ужасно страдают. Но такова их работа. Если они будут эмоционально переживать за каждого пациента или думать о неизбежности такого исхода для них самих, то просто сойдут с ума. Это профессионализм. Нельзя себя корить за то, что привыкаешь к смерти.
— Конечно, — криво усмехнулся Фабель, — это было бы замечательным доводом, если бы мы оба не знали, что медики возглавляют список серийных убийц. Во всяком случае, статистически. Как и алкоголиков… и самоубийц…
— Ладно, — согласился Шольц, — возможно, я привел не лучший пример. Но вы поняли мою мысль. Вы профессиональный полицейский. И никто другой. И причина, заставляющая вас находиться здесь, заключается в том, что вы первый в Германии по раскрытию подобных дел. И закрывать на это глаза может оказаться ошибкой.
— Кто знает… — не стал спорить Фабель. Он отпил вина и посмотрел на улицу, залитую светом фонарей. Снегопад прекратился, но успел запорошить белой крупой мостовые и тротуары. За окном лежал незнакомый город. Здесь Витренко торговал человеческой плотью. И здесь была Мария. Одна. — Возможно, вы правы.
9
Они как раз заканчивали десерт, когда зазвонил мобильник Шольца. Он жестом извинился и ответил на звонок.
— Простите, — несколько смутился он, убирая телефон в карман. — Это другое дело, висящее на мне. Мне прямо сейчас сообщили, что оборвалась еще одна ниточка, а мы возлагали на нее столько надежд.
— Убийство?
— Да. Бандитские разборки. На кухне зарубили тесаком подсобного рабочего. — Он усмехнулся. — Не волнуйтесь, ресторан был другим.
— У вас много убийств, связанных с организованной преступностью?
— Не очень. Особенно в последнее время. На этот раз жертвой был русский или украинец.
Фабель почувствовал, как по телу пробежала дрожь.
— Серьезно?
— Да. Примерно год назад здесь обосновалась группировка Витренко — Молокова. Состав как на подбор — все бывшие военные или спецназовцы. Мы считаем, что беднягу убили, потому что застали за передачей информации кому-то из административных органов. Проблема в том, что мы никак не можем найти департамент, чей представитель контактировал с жертвой.
— А почему вы решили, что это был кто-то от государственных структур?
— Его видели разговаривающим с хорошо одетой женщиной за день до убийства. Судя по всему, она была либо из полиции, либо из иммиграционной службы. Но больше ничего выяснить не удалось. Она точно не из наших.
— Понятно… — Фабель отхлебнул кофе, изо всех сил стараясь не выдать своего волнения, и посмотрел в окно. Мария. Он повернулся к Шольцу и задержал на нем взгляд.
— Вы хотели что-то сказать? — спросил Шольц.
Фабель улыбнулся и покачал головой.
Глава седьмая
4 февраля
1
На следующее утро Фабель встал рано и отправился в полицейское управление Кёльна. Получив гостевой бейджик, он принялся ждать Шольца в просторном вестибюле. Здесь все казалось необычным, даже полицейская горчично-зеленая форма старого образца, от которой в Гамбурге он за два года уже успел отвыкнуть. Просто удивительно, как быстро человек адаптируется к изменениям.
Появившийся Шольц долго извинялся за опоздание и провел Фабеля в свой кабинет. Первый вариант карнавальной маски исчез, и Фабель улыбнулся, увидев, что телефон, папки, клавиатура на столе были сдвинуты в стороны, чтобы освободить место для другого образца, водруженного на середину. На морде был прикреплен лист с огромным знаком вопроса.
— А ведь здорово! — похвастался Шольц и повернулся к Фабелю: — Эта, кажется, еще лучше?
— Она другая… — уклончиво ответил гость.
Шольц снова оценивающе окинул взглядом маску, вздохнул и, посетовав на то, что все равно нет предела совершенству, отнес ее в угол, где раньше лежала предшественница.
— Я хочу познакомить вас с бригадой, работающей над делом Карнавального убийцы, — наконец объявил он, подходя к стеклянной двери кабинета и кивком приглашая двух сотрудников. Фабель догадался, что молодой человек — комиссар отдела по раскрытию убийств: ему наверняка около тридцати лет, но из-за худобы и угреватой бледной кожи он выглядел лет на десять моложе. Женщине с копной вьющихся рыжих волос и полноватой фигурой было тоже около тридцати.
— Это Крис Фальке, — представил Шольц молодого человека, — и Тансу Бакрач.
Фабель улыбнулся. Судя по имени, она была немкой турецкого происхождения, однако яркий цвет волос мог свидетельствовать о том, что ее родовые корни восходят к древним кельтским племенам, поселившимся в Галатее. Оба офицера полиции обменялись с Фабелем рукопожатиями и сели. Он обратил внимание на неформальность отношений между Шольцем и его подчиненными и подумал, не отражается ли это на дисциплине.
— Ладно, Йен, — начал Шольц. — До начала карнавального шествия осталось всего три недели. Не нужно быть оракулом, чтобы предсказать, что наш человек снова отправится на поиски мяса. У меня, вернее, у нас, впервые появляется возможность не просто раскрыть убийство, но и предотвратить. Боюсь, однако, что пока все наши поиски заводят в тупик и похвастаться абсолютно нечем. Поэтому мы будем признательны за любые предложения и идеи.
— Хорошо. Надеюсь, вы меня не осудите, но я позволил себе уже кое-что предпринять еще до приезда сюда, — пояснил Фабель. — Вы помните дело Армина Мьюза?
— Еще бы… Ротенбургского людоеда? — переспросил Шольц.
— Мьюз искал свои жертвы с помощью объявлений. Через Интернет. И для общения он-лайн взял себе ник Мясник. Лет двадцать назад Мьюз мог бы прожить всю жизнь, так и не выйдя за рамки своих фантазий. Но у Мьюза был Интернет, необыкновенно все облегчающий теперь. Чудесное и безликое место встречи, где можно делиться с другими своими фетишистскими фантазиями. Исключительное становится обычным, а извращенное — нормальным.
— Вы считаете, что в нашем случае есть связь с Интернетом? — спросила Тансу.
— Я не исключаю наличия прямой связи в том или ином виде. Но прежде чем расследовать дальше, нам надо понять, что движет нашим убийцей.
— Одному черту известно, — вздохнул Крис, — что у него в голове. Он может жить в мире фантазий. Быть обычным психопатом.
Фабель покачал головой:
— А вот здесь вы ошибаетесь. Судебные психологи и психиатры теперь стараются избегать прежде широко использовавшихся терминов «психопат» или «социопат». Они превратились в клише, постоянно фигурирующие в СМИ и утратившие вследствие этого свое первоначальное значение. Теперь психопатом могут запросто назвать того, кого раньше именовали не иначе как Потрошителем. Вот почему психологи предпочитают использовать термин «антисоциальное расстройство личности», а не «психопатия», определяя им людей, лишенных каких бы то ни было чувств, эмоций и способности сопереживать. Им неведомы угрызения совести. Обычно такие люди заметно выделяются своим симптоматичным поведением уже в детстве. — Фабель помолчал, вспомнив о Витренко, действительно лишенном всего человеческого. — Серийные убийцы обычно страдают не психозами, а расстройством личности. Они сознают, что поступают плохо. Психопат же не отдает себе в этом отчета. Более того, после успешного курса лечения многие бывшие психопаты начинают так терзаться муками совести за причиненное ими зло, что нередко кончают жизнь самоубийством.
— Значит, наш убийца не психопат?
— Я не могу этого утверждать наверняка, но считаю, что это именно так, — ответил Фабель. — У серийных убийц личность меняется в зависимости от ситуации и их окружения. И речь идет не о раздвоении личности в прямом смысле слова, а о том, что их собственная личность не имеет прочной основы. Для них всех характерно гипертрофированное чувство собственного «я». Они считают себя центром всего мироздания. В сочетании с нестойкой личностью именно этим они похожи на психопатов, хотя ими и не являются. Они не сумасшедшие. Мне кажется, что для Карнавального убийцы очень важна уверенность в том, что он не безумец. Он часть общества.
— И в этом ему помогает Интернет? — спросила Тансу.
— Я это допускаю. Ему нужно место, где он мог бы обмениваться своими фантазиями, сравнивать их с другими и даже размещать объявления в поисках жертв. Мне трудно представить, чтобы ваш парень никогда не сидел вечерами, склонившись над компьютером, и не набирал в поисковой системе слово «людоед».
— Допустим, — сказал Шольц, — но что это нам дает?
Фабель вытащил из портфеля папку.
— Перед приездом я попросил одного эксперта из нашего технического отдела подготовить мне список сайтов и форумов, возможно, представляющих интерес для нашего убийцы. Но в глубинах сети есть столько укромных уголков, где можно спрятаться. Как бы то ни было, я попросил ориентироваться на сайты на немецком языке и особенно на те, что зарегистрированы в районе Кёльна.
— А это разве на что-то указывает? Я считал, что для Интернета границы не имеют значения.
— Так и есть. Но если мы найдем кого-то местного, закачивающего материалы на сайт подобной ориентации, то выйдем на представителя этой «эксклюзивной» общины. А через него можно попытаться выйти и на остальных.
Шольц просмотрел папку, брезгливо морщась при виде некоторых фотографий.
— Господи Боже мой! Я даже представить себе не мог, что такое бывает!
— А Интернет их объединяет. С учетом всего сказанного наш убийца скорее всего внешне ведет себя очень тихо. Не исключено, что он считает себя уникальным, и я не сомневаюсь в том, что он наверняка заходил на эти сайты… Но… Андрей Чикатило — украинский каннибал восьмидесятых годов, Фриц Хаарман — в Ганновере двадцатых, Иоахим Кролл в Дуйсбурге семидесятых… все эти убийцы-людоеды существовали до появления Интернета. Всегда есть вероятность вынашивания ими своих фантазий в изоляции от остального мира. Но я надеюсь, что это не наш случай. С Интернетом все чувствуют себя в безопасности и считают, что сохраняют свою анонимность, хотя на деле это далеко не так. — Фабель повернулся к Тансу Бакрач: — Мне кажется, я уже сказал герру Шольцу, что этот убийца мог засветиться раньше. А у вас, по его словам, есть своя гипотеза на этот счет.
— Не просто гипотеза. Думаю, что пара случаев может быть связана с ним напрямую.
— А может, и нет… — Шольц не скрывал своих сомнений. — Их ничто не связывает, кроме того, что они произошли во время карнавала.
— Так что за случаи? — заинтересовался Фабель.
— В две тысячи третьем году нашли мертвой девушку по имени Анн-Мари Кюпперс. Ее забили до смерти. Убийца, впав в нечеловеческую ярость, еще и голову ей отрезал.
— Но по крайней мере ее не душили, — возразил Шольц. — Да и ничего из тела вроде не вырезали. Даже нижнее белье было на месте и вообще не тронуто.
— Вы сказали, что была связь с карнавалом, — сказал Фабель. — Ее убили в «бабий» четверг?
— Нет… — ответила Тансу. — На следующий день. Я дам вам копию двух отчетов.
— А что со вторым?
— Нападение было совершено именно в «бабий» четверг. В тысяча девятьсот девяносто девятом году. Молодую студентку Веру Райнарц, изучавшую медицину, избили, изнасиловали и пытались задушить — внимание! — мужским галстуком.
— Она выжила?
— Да. А самым жутким было то, что нападавший оказался клоуном. Я имею в виду — он был одет в карнавальный костюм клоуна.
Фабель задумчиво потер подбородок.
— Найти здесь связь очень заманчиво. Но вы говорите, что девушку изнасиловали, а наш убийца не вступает в половой контакт. Тогда нашли семя?
— Да. Но самым решающим для меня моментом является даже не попытка задушить с помощью мужского галстука. На ее теле было полно следов от укусов!
— Интересно, — оживился Фабель. — Вы, конечно, связывались с жертвой?
— Увы, — вздохнула Тансу. — Здесь снова тупик. Вера Райнарц бросила Кёльнский университет и примерно через год после нападения вообще исчезла из поля зрения.
— Но у нас наверняка должен быть ее новый адрес, — удивился Фабель. — Она же обязана зарегистрироваться в полиции, если переехала в другой город.
— Никаких следов женщины с таким именем. Но я продолжаю поиски.
— Может, она уже умерла. Разве ее не разыскивали как пропавшую без вести? — спросил Фабель.
Крис тем временем сварил всем кофе и передал Фабелю кружку с изображением клоуна и надписью «Кölle Alaaf!». Фабель знал: по-кёльнски это означало «Да здравствует Кёльн!».
— Она не умерла, — пояснил Крис. — Она изредка пишет родителям, чтобы сообщить, что жива и здорова, но живет, по ее собственному выражению, «совершенно иной жизнью». На письмах нет обратного адреса, но почтовые штемпели кёльнские. Родители живут около Франкфурта, и она сама родом оттуда.
— Хорошо, — подытожил Фабель. — Думаю, что в версии Тансу, предполагающей связь с одним или даже двумя делами, что-то есть. Давайте сосредоточимся на розыске Веры Райнарц.
— А что еще вы сделали перед отъездом? — поинтересовался Шольц.
— Я составил психологические портреты.
— Если вы имеете в виду убийцу, то, естественно, мы это тоже проделали, — помрачнел Шольц.
— Нет, речь идет не об убийце. Я попросил составить социально-психологические портреты жертв. Насколько я понимаю, вы проверили, что у них может быть общего.
— Да. Насколько нам удалось выяснить, их пути никогда не пересекались. Если, конечно, у вас нет другой информации.
Фабель обезоруживающе улыбнулся:
— Послушайте… Я сделал это вовсе не потому, что видел какие-то ваши недоработки. Просто вы обратились ко мне за помощью, а свою домашнюю работу я привык выполнять самостоятельно. И мой подход может отличаться от вашего.
— Справедливо, — согласно кивнул Шольц.
— Я знаю, что вы проделали аналогичную работу, — продолжил Фабель, — но все равно заказал психогеографический анализ.
— Да… мы тоже сделали его. Но поскольку убийств было всего два, наши аналитики сказали, что этого мало для выявления модели поведения. Однако они считают, что сфера его действий ограничивается районом Альтштадта.
— А вы обратили внимание на то, что поблизости были церкви? — спросил Фабель.
— Да, мы заметили это, однако не сочли достаточно важным. В Кёльне очень много церквей. Если бы здесь было что-то связано с религией, то тогда скорее фигурировал бы Кёльнский собор. Именно он является сердцем города, и к нему сходятся все улицы. Вы считаете, что здесь как-то замешан религиозный мотив?
— Возможно. Хотя и маловероятно. Церкви могут иметь значение скорее как здания, а не храмы Божьи. Тем более что их, по вашим же собственным словам, в Кёльне хватает. — Фабель улыбнулся. — Как насчет того, чтобы сегодня стать моими экскурсоводами по городу?
2
Прошла неделя. Ничего. Мария слушала радио, смотрела новости по телевизору, каждый день читала газету «Кёльнер штадтанцайгер». Она, вероятно, лишила жизни другого человека или как минимум серьезно его ранила. Тем не менее нигде не было никаких сообщений о трупе неизвестного или изрешеченном пулями «БМВ», обнаруженном на обочине. Украинец буквально растворился в воздухе. Однако в газете была маленькая заметка об убийстве в ресторане «Биарриц». Она заставила Славко Дмитрука поверить себе, заверяла в том, что сможет его защитить. А вместо этого его изрубили на куски, и все потому, что она заставила его говорить.
От тела убитого ею Виктора уже наверняка избавились его сообщники, или, если ему все-таки удалось выжить, он залечивает где-нибудь свои раны. В обоих случаях его команда наверняка станет ее искать. Во всяком случае, надо просто держаться подальше от бара и квартиры Виктора. И если у них действительно не было никаких наводок на то, где ее найти и кто она такая, то еще не поздно убраться из города и вернуться в Гамбург, к своей работе и самой себе.
Но поездка сюда не была напрасной. Став на время кем-то другим, Марии удалось преодолеть отвращение к себе, испытываемое ею долгие месяцы, и избавиться от фобий и неврозов, наслаивавшихся друг на друга и грозивших свести ее в могилу. Вокруг кипела подготовка к предстоящему карнавальному шествию. И только теперь она начинала понимать, почему жители города с таким нетерпением ждали этих нескольких дней всеобщего разгула. Город превращался в нечто иное, и люди тоже становились другими. А когда все заканчивалось, они снова возвращались к своей обычной жизни, но при этом навсегда сохраняли в глубине души что-то от карнавала. Наверное, она испытывала то же самое.
Но достичь большего ей так и не удалось. И с чего она решила, что может приехать сюда и в одиночку выследить самого опасного и хитрого главаря мафиозного клана в Европе? Теперь она понимала, каким любительским и самонадеянным был ее маленький крестовый поход. Она больше не станет светиться и проведет в квартире подруги неделю или около того, а потом вернется в Гамбург. Там посетит приличный салон красоты и вернет волосам прежний цвет. А потом снова обретет личность прежней Марии, но уже без неврозов. И никто в Гамбурге не узнает, что она приезжала сюда.
Марии надо было разобраться с машиной. Ее вторая гостиница находилась рядом с набережной Конрада Аденауэра, а «ситроен» она оставила за углом рядом с первой. Она отгонит машину туда, где ее купила, и продаст за часть заплаченной ею суммы. Эта временная аренда машины обойдется ей дорого.
Мария сначала хотела одеться в купленную здесь мешковину, но, посмотревшись в зеркало, передумала и надела стильный костюмчик, прихваченный с собой. Она сама удивилась, как он ей шел с черными волосами. Она подкрасилась и снова взглянула на себя в зеркало. Почти как та, прежняя Мария. Она решила сначала позавтракать и только потом заниматься машиной.
Мария вышла из гостиницы, и в ее походке чувствовалась вновь обретенная уверенность и решимость. Через два квартала она почувствовала, что за ней кто-то идет. Неожиданно этот человек подался вперед и как тисками схватил ее за плечо. Ей в пояс уперся ствол пистолета.
— Делайте то, что я велю! — Мария узнала украинский акцент, и ее охватила волна леденящего ужаса. — Сядьте в фургон впереди через заднюю дверь.
Они подошли к машине, и изнутри открылась дверь. Мужчина с пистолетом втолкнул Марию внутрь, а второй человек, находившийся в фургоне, надел ей на голову светонепроницаемый мешок.
3
— Здесь нашли Мелиссу Шенкер — вторую жертву. В прошлогодний «бабий» четверг, — сказал Шольц. Они стояли вчетвером в начале проулка, поеживаясь от порывов пронизывающего и сырого ветра.
Фабель бросил взгляд на улицу, ведущую неизвестно куда. Единственным ориентиром служил видневшийся над крышами домов высокий шпиль. Указывая на него, он спросил:
— А это что?