Брат Петр поморщился:
– Вы же умная женщина! В отличие от вашей юной подруги. – Анечка, вскинувшись, угрожающе посмотрела на именинника. Но тот не обратил на девушку ни малейшего внимания, сосредоточившись на Прилепиной. – Не надо утрировать, Иоланта Николаевна. Вас ведь, кажется, так зовут? Занятное имя. Есть в нем что-то такое, сатанинское… Так вот, уверяю вас: кошки – не более чем ритуал. Шоу, если вам угодно. Но разве у официальной церкви нет собственных, куда более бессмысленных ритуалов? Да взять хотя бы одну только разводку с ежегодным появлением огня благодатного!.. Ладно, я вижу вам эта тема неприятна… Так вот: люди приходят к нам за силой. Потому Сатана – он во власти и силе. И если церковь сильна и властна, значит, за ней стоит Сатана, пускай даже она это не осознает. Но мы не будем поджигать храм, чтобы продемонстрировать свою силу, – слишком мелкая задача. Всё равно что стрелять из пушки по воробьям… Всё, извините, барышни, но время вышло. Моя невеста меня заждалась.
– Извините, самый последний вопрос, – заторопилась Ольга.
– Слушаю.
– Как вы считаете: кому в таком случае выгодно перевести стрелки на… на вашу… организацию?
– Наука криминология учит, что во все времена умышленные поджоги совершали, в первую очередь, для того, чтобы сокрыть некое другое преступление.
– Еще и криминологию приплел, – проворчала Анечка. – Много вы в этом понимаете!
Брат Петр неожиданно улыбнулся:
– Представьте, кое-что понимаю. Я ведь в свое время семь лет прослужил в нашем, в питерском ГУВД. В чине капитана на вольные хлеба ушел.
– Где? – изумленно уставились на него подруги.
– В УБЭПе, – захохотал тот, в очередной раз наслаждаясь произведенным эффектом. – Вот где, доложу я вам, истинное сатанинское гнездо! – Брат Петр посмотрел на Ольгу и заговорщицки подмигнул. – Обожаю метаморфозы бытия!..
* * *
– …Да, котик. Ты уже вернулся?.. Времени? Не знаю… Что? Второй час? Надо же!.. Я? Я была на кладбище… Ну какая разница на каком? Сейчас приеду. Нет, я с Ольгой Николаевной… По делу. По очень важному делу… Ну, котик, ну не сердись… Как там Санечка? Вот видишь, и ты ложись. Всё, целую…
Анечка отключила трубку и, сконфуженно посмотрев на Ольгу, виновато пояснила:
– Как ребенок маленький, честное слово!..
Глава четвертая
Невосполнимая утрата
Санкт-Петербург,
12 августа 2009 года,
среда, 13:14 мск
После двух мрачновато-сырых дней в Питере снова распогодилось. Так что Ольга, собираясь на рандеву с Мешком, дерзко плюнула на условности, да и облачилась в легкомысленную полупрозрачную кофточку. Декольтированную в соответствии с фасоном «Знай наших!». С трудом натянув узкие голубые джинсы-«сигареты», полностью облегающие ноги от бедра до щиколотки («Э-э, мать! Да ты никак раздалась в корме!»), она подумала, что в довершение образа следует надеть «шпильки». Но решила приберечь этот законченный секс-бомб-вариант для более подходящего, нежели визит в Следственный комитет, случая…
…Ровно в час дня Андрей подобрал ее возле Исаакия, и менее чем за десять минут они долетели до роскошного особняка на Мойке, архитектором которого, по стечению обстоятельств, также был знаменитый Огюст Монферран. В отличие от распустившей перышки Ольги, Мешок сегодня предпочел в одежде сверхофициальный стиль. «Для солидности и понту», – немного смущаясь, объяснил он. За первое отвечала новенькая, по причине редкой востребованности, форма майора милиции. За второе – медали «За доблесть в службе» и «За отличие в службе II степени». По нынешним временам такими цацками редко кого удивишь. Но в отличие от штабных, тыловых, кадровых и прочих деятелей милицейских искусств, с необычайной легкостью подмахивающих наградные листы себе подобным, свои медальки Андрей получил за конкретные раскрытия. Вот только не будешь же пояснять каждому встречному-поперечному насмешнику, что «это нога – у кого надо нога»?
Прилепина впервые получила возможность лицезреть начальство во всей его начальственной красе. Поначалу сдерживаясь, в какой-то момент она все-таки не смогла скрыть своего восхищения:
– Андрей, вам следует чаще приходить на службу в форме. Идет вам чрезвычайно!
– Перестаньте! Вот у вас сегодня форма – это действительно… гм… – Мешечко прикусил язык и торопливо отвел намагниченный взгляд от прилепинского декольте. – И вообще: всем мужчинам форма к лицу.
– Не скажите! – кокетливо прищурилась Ольга, у которой с самого утра, непонятно с чего, было легкомысленно-игривое настроение. – Козьма Прутков говорил: «Не всякому человеку даже гусарский мундир к лицу».
– А вот кто-то другой, не знаю кто именно, утверждал, что даже в картошке ценят не мундир, а внутреннее содержание.
– Так с этим у вас опять же всё хорошо!
– Вы меня окончательно засмущали, – буркнул Андрей, толкая тяжелую дверь центрального подъезда и пропуская Прилепину вперед.
Бдительный вертухай долго вчитывался в их удостоверения, что-то переписывал, куда-то звонил, уточняя и согласовывая. Наконец, словно бы нехотя, запустил их через вертушку и на словах снабдил подробнейшим маршрутом.
– А что за фамилию вы назвали постовому? – спросила Прилепина, когда они поднимались на третий этаж.
– Это фамилия непосредственного начальника Артемия Жановича.
– А зачем нам его начальник?
– В этом заведении исторически сложились весьма своеобразные порядки. Для того чтобы пообщаться, пускай даже и по рабочим моментам, с кем-то из сотрудников СКП, сначала необходимо поставить в известность и получить благословение его руководителя.
– Благословение, надеюсь, устное?
– Пока – да. Ну да лиха беда начало. Так, Ольга, похоже, нам сюда…
…Пока за закрытыми дверями кабинета начальника отдела с грозным названием «по расследованию преступлений экономической и коррупционной направленности» Мешечко впаривал сочиненную им легенду о жизненно важной необходимости встречи с Тимати, Ольга поджидала его в приемной.
Блондинистая секретарша, чем-то неуловимо напоминающая белокурую Жази из тех же «Неуловимых», методично и сосредоточенно, как на конвейере, штемпелевала пустые конверты и вкладывала в них «письма счастья». Они же повестки. Облаченная, согласно внутреннему дресс-коду, в ведомственный синий мундир, секретарша искоса бросала завистливые взгляды в сторону Ольги, которая, в отличие от нее, могла себе позволить более соответствующий погоде, а главное – обстановке, предполагающей превалирование особей мужского пола, наряд. Подготовленные конверты секретарша складывала в отдельную стопку высотой уже сантиметров в двадцать. Из чего можно было заключить, что следственно-прокурорская контора работает с размахом.
Неожиданно Ольгу, качнув, резко повело в сторону. Едва удержавшись в кресле, она обхватила голову руками и, согнувшись, тихонечко застонала. Белокурая Жази выронила фиолетовый штемпель и с испугом поинтересовалась:
– Девушка, вам плохо?
– Да, как-то резко поплохело. Душно у вас здесь! – простонала Ольга и для пущего эффекта закатила глаза.
Секретарша подбежала к окну, распахнула на полную массивный стеклопакет и тревожно-вопросительно посмотрела на посетительницу.
– Спа-си-бо, – прошептала та. – Если не затруднит, мне бы стаканчик воды.
– Да-да, конечно.
Секретарша метнулась в ведущую из приемной маленькую дверь, за которой, судя по всему, находилась комната для отдыха и чаепитий. Ольга тем временем резво, слишком резво для больной, подскочила к секретарском столу, вытащила из середины стопки один из пустых конвертов и, кляня себя за неудачный выбор одежды, с немалым усилием запихала его в задний карман плотно обхватывающих попу джинсов. Затем быстренько возвратилась на место и вернула лицу страдальческое выражение.
Белокурая Жази принесла бутылочку воды «Перье» и перелила в граненый, редкий по нынешним временам, стакан советского образца.
– Огромное вам спасибо, – принимая, болезненно улыбнулась Ольга.
– Вам лучше? Может быть, вызвать медсестру? У нас на втором этаже свой медпункт.
– Нет-нет, не нужно. Кажется, уже отпускает. У меня частенько бывает такое. Знаете, словно что-то накатывает? Особенно в критические дни…
Секретарша понимающе кивнула, забрала у Прилепиной пустой стакан, и в этот момент из кабинета вышел Андрей:
– Пойдемте, Ольга Николаевна.
Ольга, продолжая изображать невинную жертву чужого грехопадения, поднялась и поплелась на выход:
– Еще раз, огромное вам спасибо. До свидания…
– …В общем, только зря прокатились, – недовольно проворчал Андрей, ведя Прилепину в сторону парадной лестницы.
– Начальство заартачилось?
– Да начальству на самом деле глубоко по фигу. Мой визит к нему – не более чем дань традиции. Просто со вчерашнего дня оперативный сотрудник Домингес, оказывается, взял скопом причитающиеся ему отгулы и до конца недели отбыл в неизвестном направлении. В принципе, можно было предположить что-то подобное: «Мы славно поработали, мы славно отдохнем».
Ольга, оглядевшись, снова не без труда достала из заднего кармана изрядно помявшийся конверт.
– Вот, смотрите, Андрей! Это я только что у секретарши стащила. Узнаете картинку? – Мешечко, не вполне понимая ход ее мыслей, на ходу принялся вертеть в руках конверт. И тогда Ольга дала подсказку: – В конвертах именно с таким рисунком приходили послания с угрозами Зимину.
– А ведь точно! – поразился своей недогадливости Мешок. – М-да, улика, что и говорить, косвенная. Однако лишний раз доказывающая, что мы с вами на правильном пути. Молодчина, Ольга! От лица «гоблинов» объявляю вам благодарность.
– Благодарю.
– Не благодарю, а «служу России!».
Они вышли из здания Комитета, добрели до служебной стояночки. По дороге Андрей закурил и теперь, стоя возле машины, молча пускал дым колечками, исподволь поглядывая на Ольгу. Словно бы хотел что-то сказать, да всё никак не мог решиться.
Наконец, созрел:
– Ольга, а что, если нам последовать примеру оперативного сотрудника Домингеса?
– В каком смысле?
– Согласитесь, а разве мы с вами не заслужили хотя бы половинки отгула? Тем более что погода – шепчет. И шепчет, определенно, что-то очень хорошее. Так, может, забьем на службу, да и махнем куда-нибудь?
– Куда махнем?
Мешечко мечтательно закатил глаза:
– Куда-нибудь за город. Столько всего вокруг. На юге – Павловск, Пушкин, Петергоф, Рамбов. На севере – Ольгино, Разлив, Зеленогорск, Кронштадт… О! Когда вы последний раз были в Кронштадте?
– Еще когда в школе работала. С учениками, на экскурсии.
– А я так просто уже не помню когда. Так, может быть, в Кронштадт?
– Да я, в принципе, не против. Вот только… А нас в конторе не спохватятся?
– Обязательно спохватятся.
– Вот видите.
– А мы соврем что-нибудь! – В уголках глаз Андрея заплясали лукавые чертики.
– Как это соврем?
– Да очень просто! Например, «убыли на внезапно назначенную встречу с источником». Универсальная отмазка всех времен и народов. Ну, каков будет ваш положительный ответ?
– Мой положительный ответ будет… – Ольга сделала вид, что задумалась, – будет положительным.
Мешечко просиял как начищенный медный пятак:
– Тогда прошу!
Изящным, хотя и неинтеллигентным, жестом он отщелкнул окурок в реку Мойку и галантно распахнул перед Ольгой дверцу своего «опеля»…
* * *
– …На «Вести-Спорт»! 15-й канал! Переключите! – иерихонской трубой возвопил Шевченко, врываясь в оперскую.
Находившийся внутри народ, представленный оперуполномоченными Крутовым и Северовой, посмотрел на коллегу с немалым удивлением. Ко всему, так или иначе относящемуся к спорту как к массовому зрелищу, Тарас всегда относился равнодушно.
– А волшебное слово? – намекнула Наташа, берясь за пульт.
– Быстро! – Такой ответ Северову не устроил, и она принялась переключать каналы нарочито неспешно. – Натаха, блин, ты что, издеваешься?.. Во! Стоп!!!
На экране демонстрировали кадры явно любительской съемки, запечатлевшие мордобой стенка на стенку. Кровопролитие происходило в угадываемых интерьерах подступов к футбольному стадиону.
Голос диктора трагически комментировал происходящее:
«…Всего во вчерашней массовой драке фанатов приняли участие около ста пятидесяти человек. Итоги московского дерби между „Спартаком“ и ЦСКА таковы: семь человек доставлены в городские больницы в состоянии средней степени тяжести, более сорока человек задержаны. Изъято несколько кастетов, дубинки, ножи и множество пиротехники. В настоящее время решается вопрос о возбуждении уголовного дела… Результаты остальных матчей тура: „Спартак Нальчик“ – „Терек“ – 2: 1…»
– Нет, но вы поняли, да?! – заклокотал Тарас, апеллируя в первую очередь к Крутову. Ведь баба – она и есть баба: разве ж она способна оценить всю красоту оперативной комбинации? Московским ментам даже не пришлось лезть в картотеки! А всё потому, что письмо с рисунками нашего Сергеича добралось до них аккурат за сутки до того, как «спартачи» помахались с «конями». Добралось благодаря вашему покорному слуге, разумеется.
– Ну разумеется! – усмехнулся Крутов.
Шевченко предпочел усмешку не заметить и продолжил вещать о подвигах:
– В итоге четыре десятка задержанных уродов выстроили в линеечку, осмотрели, сличили с фотороботами кисти нашего Сергеича и – всё, «дело сделано, Билли!». Два урода в масть!.. Уф-фф! Теперь главное, проконтролировать, чтобы «транспортники» не забыли вписать нас в раскрытие. И можно готовить дырочки для ордена.
Женя скептически покачал головой:
– Ты, брат, того, не суетись под клиентом! Во-первых, еще ничего толком не ясно. А во-вторых, после наших последних косяков ордена в обозримом будущем нам всё одно не светят.
– А вот это ты брось! Пятно на мундире лучше всего прикрывается именно что орденом.
– Что за шум, а драки нет? – заглянул в приоткрытую дверь оперской полковник Жмых.
– Ошибочка, Павел Андреевич! Драка как раз есть. И какая драка! У-у, пальчики оближешь! – не преминул воспользоваться шансом прихвастнуть Тарас. – И благодаря этой драке, мы, своими силами, фактически раскрыли за «транспортников» фанатский «глухарек» на Московском вокзале.
– Что, есть какая-то подвижка в деле Филиппова? – заинтересовался Жмых, просачиваясь внутрь.
– Не хочу сглазить, но, по моим сведениям, появились более чем реальные зацепки.
– Вот и слава богу. А то я тут недавно поймал себя на мысли, что постепенно начинаю свыкаться с коммунальным сосуществованием с этим бомжом. Что ж, за последние дни это, пожалуй, единственная позитивная новость. Евгений, а где у нас Андрей Иванович? Я что-то никак не могу до него дозвониться.
– Он звонил где-то с час назад. Сказал, что уехал куда-то за город, на встречу с источником и сегодня, скорее всего, в конторе больше не объявится. Да, и Иоланта Николаевна вместе с ним.
– Очень интересно. – Удивлению Жмыха не было предела. – А меня, значит, поставить в известность они не сочли нужным? Очень интересно.
Оскорбленный столь откровенным игнорированием своей персоны начальник, бурча что-то себе под нос, удалился. Вслед за ним выскочил и Тарас, спеша поделиться судьбоносной новостью с Иваном Демидовичем.
– Он так и сказал: «На встречу с источником»? – уточнила у Крутова Наташа, изо всех сил стараясь говорить бодро.
– Дословно он сказал: «Убыли на внезапно назначенную встречу с источником». А что?
– Да так. Ничего…
Так, да не так. Были времена, когда именно с такой, слово в слово, немудреной формулировочкой Наташа с Андреем подрывались с работы и ехали к ней на квартиру на Ленинский. И там отрывались-зажигали по полной: розы, свечи, шампанское, трах до одури… Нет, конечно, самых разных трахарей-пахарей у Северовой и тогда, и сейчас имелось в избытке. Только намекни – сразу примчатся. Невзирая на наличие жен, детей, матерей. Наплевав на бизнес или службу. Некоторые даже всерьез предлагали ей «кошелек и руку», вот только «за сердце» разговоры как-то не складывались. Но чаще всего дело ограничивалось исключительно «кошельком». Наташа не считала для себя унизительным брать деньги от «любовников на раз-два», но и не настаивала на обязательных подарках. Перебирая одного за другим, она словно бы искала того самого, единственного, с которым ей было бы легко и комфортно – и днем и ночью. Но таковые на ее пути категорически попадаться не хотели. Что-то очень близкое к своему идеалу Наташа разглядела разве что в Андрее. Неудивительно, что о тех, пускай относительно нечастых, встречах у Северовой до сих пор оставались самые светлые воспоминания. Тем обиднее было сознавать, что Мешок, ничуть не стесняясь и фактически на ее глазах, взялся заменить былые воспоминания на новые сиюминутные ощущения.
«Кобелина! Гад такой! – отчаянно злясь, думала Наташа. – И мать-одиночка тоже хороша! На ходу колготки рвет!» Она вдруг поняла, что всё это время продолжает нервно тереть пальцами пылающие от волнения щеки. И, поспешив придать лицу оттенок полного равнодушия («Еще не хватало, чтобы Крутов что-то заподозрил!»), Северова с остервенением продолжила колотить по клавиатуре. Богу Богово, кесарю кесарево, а Мешку…
«Гад! Гад такой! Ты у меня еще попомнишь добрую милицейскую фею!!!»
Кронштадт,
Якорная площадь,
12 августа 2009 года,
среда, 17:45 мск
Давно, бесконечно давно не было Ольге так легко и радостно как сейчас. Ощущая себя школьницей, сбежавшей со скучного урока, в глубине души она снова и снова благодарила Андрея, подарившего ей давно забытое ощущение детства и беззаботного ребячества.
На удивление быстро доехав до Кронштадта (всё сегодня было за них, даже наличие отсутствия пробок на Приморском шоссе), они оставили машину неподалеку от Итальянского пруда и отправились бесцельно шататься по дивному, очень уютному и удивительно красивому городу-острову. И за пару часов обошли его практически полностью.
Постояли на Синем и Макаровском мостах. Рискуя переломать ноги, спустились с последнего в глубокий овраг и прогулялись по узеньким тропинкам. Залезали на пушку у входа в Морской кадетский корпус. Топтали траву в Петровском парке. Ходили к Провиантским складам, в потрепанных временем постройках которых отыскали сходство с питерской Новой Голландией. Замирали у собора Владимирской иконы Божией Матери. А когда с непривычки совсем выбились из сил, вернулись к сердцу города – на Якорную площадь, засев в маленьком летнем кафе с видом на величественный Морской собор.
Пока перекусывали, беззаботно болтали о всякой всячине, большей частью легкомысленной и непритязательной. Соревнуясь в остроумии, подтрунивали друг над другом, хохотали как ненормальные. Но постепенно разговор неминуемо скатывался в сторону, будь она неладна, работы. И, как водится в общении двух ментов, да еще и в общении «по-сухому», начав за здравие, кончили за упокой. К тому моменту, как они попросили повторить кофе, Андрей вдруг совсем разоткровенничался и доверительно поведал Ольге ТАКОЕ, от чего прическа на голове неминуемо встала бы дыбом. Хорошо еще, что сегодня Прилепина, поленившись делать укладку, была с распущенными волосами.
– …Так что отныне, Ольга, я окончательно укрепился во мнении, что в нашем некогда славном подразделении, как это ни прискорбно сознавать, завелся «крот», – закончил свой невеселый монолог Андрей и преувеличенно тщательно взялся собирать с лацканов кителя невидимые ниточки.
– Не может быть! – словно отгоняя морок, тряхнула челкой Прилепина. – Бред какой-то! Просто в голове не укладывается!
– У меня тоже. Долго не укладывалось. Но ничем иным ни первый, ни, самое главное, последний эпизод со стрельбой на Фонтанке объяснить нельзя. Факты бьются и женятся.
– А почему вы решили поделиться этим откровением со мной? Что, если…
– Мы, вроде как, на «ты» перешли? – перебивая, напомнил Мешок.
– Ой, и правда. Извини… А если… Если я и есть этот самый «крот»? Такого варианта ты не допускаешь?
– Нет, не допускаю.
– Почему?
– Потому что первый тревожный звоночек прозвучал в тот день, когда Зеча убил Айрапетяна и ранил Ильдара. Или, скажем так, «человек похожий на Зечу». Это был твой первый рабочий день в конторе. Так что ты физически не могла успеть слить информацию.
Ольга задумалась. Спросила осторожно:
– Андрей, а ты… ты кого-то конкретного подозреваешь?
– Да.
– Не поделишься?
– Извини, пока нет.
– Понимаю. И что мы теперь будем со всем этим делать?
– Думаю, многое будет зависеть от нашей встречи с Тимати. Надеюсь, что в ближайшее время она все-таки состоится и мы поговорим по душам с этим афророссиянином.
– И что потом?
– А потом он, несомненно, насторожится, захочет понять, какие козыри есть у нас на руках. И в какой-то момент попытается выйти на связь с «чужим среди своих». А мы станем педантично отслеживать географию его мобильных метаний.
– В теории – красиво. Но на практике завизировать задание на получение распечаток телефонных соединений сотрудника СКП крайне сложно.
– Это не просто «крайне сложно», а практически нереально, – согласился с Ольгой Мешок. – Но у меня есть очень хороший приятель в УСТМ – Генка Певзнер. Я вас как-нибудь обязательно познакомлю. Отличный парень. И бывший его начальник – Смолов, тоже золотой мужик был.
– А почему был? Он что, умер?
– Зачем сразу «умер»? Выслужил положенное и ушел на пенсию. Сейчас в службе безопасности у Ладонина трудится. Слыхала про такого?
– Про Ладонина, естественно, слышала. А вот с УСТМ контачить ни разу не доводилось. Нам, котам помойным, доступ к высоким технологиям, сам понимаешь, категорически заказан.
– Поконтачишь еще, какие твои годы? – заверил Андрей. – Короче, в части доступа к биллингам Домингеса мы сможем решить этот вопрос неформальным способом. Точнее сказать, уже решаем. Так что историю с судьей мы обязательно докрутим, – азартно докончил он.
– И все-таки то, что ты мне сейчас рассказал, это… это просто ужасно, – вздохнула Ольга. – Андрей, а что, если… – Она в смятении опустила свою ладонь на его руку. Ладонь была теплая и мягкая, Мешечко трогательно обхватил ее пальцы, и Ольга ответила ему ободряющим пожатием. – А что, если ты все-таки ошибаешься?
– Знаешь, осознание того, что это действительно всего лишь ошибка, стало бы для меня радостью не меньшей, чем… – Андрей запнулся, молча посмотрел на Ольгу.
– Радостью не меньшей, чем что? – не отводя взгляда, спросила она.
– Чем… радость встречи с тобой…
Санкт-Петербург,
Южно-Приморский парк,
12 августа 2009 года,
среда, 20:26 мск
Лет двадцать назад в районе Средней Невки близ ЦПКиО существовало глухое и малопосещаемое местечко, которое местная братва с циничным юмором окрестила «кричи-не-кричи». Свою дурную славу местечко это заслужило по причине повышенной востребованности в качестве площадки для проведения самых лютых и непредсказуемых бандитских стрелок. Но те времена давно канули в лету. Укромное местечко ныне отдано на откуп строителям элитного жилья, да и сами бандиты давно пошли не те. И если по старинке и «забивают стрелки», то всё больше в залах арбитражного суда либо в кабинетах территориальных Управлений внутренних дел. Исключения, конечно, случаются. Тем более что найти укромный уголок для приватной встречи в городе до сих пор не проблема. Особенно в окраинных его районах. Соответственно, было такое место и на Юго-Западе – бывший имени Ленина, а ныне просто Южно-Приморский парк.
Парк этот раскинулся от Петергофского шоссе до Финского залива. Причем ухоженная его часть в наши дни относительно невелика в сравнении с запущенной территорией, куда редко заглядывают приличные граждане, – слишком велик риск нарваться на гопников, наркоманов, бомжей и прочая. Вот там-то Зеча и назначил прощальную встречу со странным заказчиком-негром. Выбрав в качестве приметных ориентиров грязный, зацветший прудик со стоячей водой и одинокий раскидистый дуб, некогда располовиненный прямым попаданием шальной молнии.
В парк Зеча с Сидором прикатили загодя. Прикатили как заправские байкеры – на мотоцикле. Привязавшись к местности, метрах в ста от заветного дуба они отыскали возвышавшуюся исполинским муравейником мусорную кучу, за которой, будучи напрочь лишены чувства брезгливости, устроили временный наблюдательный пункт. В качестве средства визуального наблюдения использовался оптический прицел СВДС
[26], которую Зеча прихватил исходя из тех соображений, что с незнакомым заказчиком следует держать ухо востро до тех пор, пока деньги не начнут жечь ляжку. А они до сих пор не жгли. Напротив, пока отжигал сам заказчик, в последний момент попросивший отсрочку, перенеся встречу со вчерашнего на сегодняшний вечер. Оно понятно, что не критично. Вот только незапланированная проволочка, равно как и маленькая ложь, рождает большое недоверие.
Ровно в половине девятого в условленном месте появился Тимати – один и пешком. Не заметив ничего подозрительного, Зеча выждал немного, после чего дал отмашку, и Сидор, заложив небольшой круг, дабы не засветить наблюдательный пункт, выдвинулся на исходную…
…Сидор подошел к Тимати вальяжной, расслабленной походкой, остановившись в нескольких метрах от оперативника. Рук, естественно, не подали, демонстративно держали в карманах. Какое-то время молча стояли друг напротив друга, напряженно всматриваясь, словно бы стараясь получше запомнить.
– Ты кто? – первым не выдержал Тимати.
– Меня Зеча прислал. Зарплату получить.
– Я тебя спросил – ты кто?
– Человек. Прохожий, – безразлично ответил Сидор.
– Слышь, прохожий, я тебя на работу не подряжал. А следовательно, лично я тебе ничего не должен. Зеча где?
– Приболел… Ты это, бабки, короче, гони.
Тимати покачал головой:
– Это слишком большие деньги, чтобы я отдал их прохожему. Почем я знаю, что тебя действительно Зеча прислал?
– Можешь ему позвонить, проверить.
– Я звонил. Но, похоже, наш бдительный товарищ решил поменять сим-карту. Так?
– Просто он старую трубку потерял.
– Ай-ай-ай! Какая неосторожность! Как же это он умудрился?
– Обронил. В речку, – коротко пояснил Сидор. И добавил многозначительно: – В Фонтанку.
– А новый номер ты, естественно, знал, но забыл?
– Отчего же?
Тимати достал из внутреннего кармана новенький айфон.
– Тогда диктуй номер.
– 8-926-490-30-17,– по памяти назвал цифры Сидор.
Тимати забил номер в память дорогой навороченной игрушки и убрал айфон обратно в карман.
– Э-э, ты че не звонишь-то?
– Аккумулятор сел… Ну что, прохожий, поехали?
– Это еще куда?
– Больного навестим. Заодно я ему и деньги передам. Лично в руки. Мне так спокойнее будет.
– Очень меня колышет твое спокойствие, – оскалился Сидор. – Гони бабки, или я ухожу. Сами потом с Зечей разбирайтесь. Ну?
– Не понукай, не запрягал.
– Именно что запрягал. Мы свою работу сделали, как договаривались.
– Так это ты с ним на катере был?
– Нет, блин, Зеча сам и шмалял, и рулил.
– Ладно, всё, поехали. Адрес говори.
– Да пошел ты!..
Презрительно сплюнув, Сидор развернулся, чтобы уйти. Не прочувствовав исходящей от оперативника угрозы, он опрометчиво подставил Тимати спину, и тот своего шанса не упустил. От неожиданного по-подлому удара Сидор рухнул на землю, но тут же заученным движением перекатился влево, резво вскочил на ноги.
В правой руке блеснул нож-выкидуха.
– Ах ты, падла!
– Остынь! – спокойно приказал Тимати. – Брось нож и остынь!
В следующий момент открылась причина такого совсем не показного хладнокровия: из близлежащих кустов бесшумными тенями выскользнули три человека. Воспользовавшись легким замешательством Сидора, никак не ожидавшего подобного поворота событий, они без особого труда сломали сопротивление вооруженного человека, заломав ему руки и нанеся несколько болезненных ударов. Наблюдавший за этой сценой через оптику прицела Зеча выругался в злобном бессилии. Как это ни прискорбно было сознавать, но люди заказчика сегодня явно превзошли их в умении устраивать и маскировать засады.
– Адрес! Адрес Зечи, быстро! – в промежутках между ударами снова и снова требовал Тимати.
– Чемодан! Вокзал! Африка! – сплюнул в ответ кровавую юшку Сидор.
Намек на африку заказчик оценил по достоинству, без замаха ткнув задержанного в солнечное сплетение.
– Адрес! Ну! Мы ведь все равно его узнаем! Через номер мобильного! Просто время терять жалко. Ну, адрес, живо!
Избиение продолжилось. Смирившийся с потерей двадцати тысяч, взбешенный Зеча, которого очень давно не кидали столь цинично, поймал затылок заказчика в рамку прицела, задержал дыхание и мягко надавил на спуск…
…Тимати умер практически мгновенно: пуля разнесла ему череп вдребезги. Со стороны показалось, что голова оперативника просто взяла, да и сама по себе взорвалась. Потрясенные бойцы, отшвырнув Сидора, инстинктивно присели и потянулись за оружием, тщась определить откуда идет стрельба. Воспользовавшись таким подарком, напарник Зечи, собравшись с последними силами, бросился наутек.
По-прежнему через прицел Зеча следил за тем, как Сидор пытается оторваться от своих преследователей. Возможно, если бы до этого он не получил такого количества ударов по жизненно важным органам, Сидор и смог бы уйти. Но теперь дистанция между ним и бойцами из засады неуклонно сокращалась. И это было скверно. Очень скверно.
– Прости, Сидор! – досадливо процедил сквозь зубы Зеча и, прицелившись, сделал второй выстрел. В следующую секунду некстати подумав о том, что Бугай в недавних сомнениях своих, как ни крути, в очередной раз оказался прав.
* * *
В начале десятого Андрей доставил Прилепину прямо к подъезду ее дома: недолгое путешествие в сказку завершилось предсказуемым возвращением в совсем не сказочную реальность.
– Ну, будем прощаться? – Ольга протянула Андрею руку. – Спасибо, что подвез. И вообще – просто спасибо. За сегодняшний день. За все.
– Ольга, я хотел тебе сказать… Я хотел тебя попросить…
Прилепина ласково, но настойчиво высвободила свою ладошку.
– О чем попросить?
– Может, ты пригласишь меня на чашечку кофе?
– Андрей! Мы сегодня выпили галлон кофе на двоих! – рассмеялась Ольга.
– А если я все равно умираю от жажды? А еще я страшно голоден.
– Понятно: дайте водички, а то так есть хочется, что…
– Нет-нет, переночевать есть где, – поспешил успокоить Мешечко.
– И на том спасибо, – усмехнулась Ольга, хитро прищурилась и вдруг сдалась великодушно: – Ну что ж, пойдем. Попробуем спасти страшно голодного.
Андрей, стараясь скрыть расплывающуюся на лице торжествующую улыбку, торопливо первым выбрался из машины.
Миновав пост консьержа, они на лифте поднялись на шестой этаж. Ольга достала ключи, открыла входную дверь и, с порога нашарив в темноте прихожей выключатель, зажгла миниатюрный ночник, света от которого было не больше чем от пары десятков светлячков. Разглядев, как Мешок неуклюже топчется на месте, предложила насмешливо:
– Входите, товарищ майор, что же вы застеснялись?
Андрей тщательно потоптался на придверном коврике, вытирая ноги, вошел в квартиру и по-хозяйски закрыл дверь, с ходу сориентировавшись в непростом устройстве замка. Скинув кроссовки, Ольга секундно задержалась у зеркала («О, господи! Ну и лахудра!»). Она потянулась было за щеткой, но в следующую секунду в стекле появилось отражение Андрея: отражение встало за спиной и не зазеркально, а вполне себе реально положило ей руки на плечи, слегка потянув назад. Прилепина обернулась, встретившись взглядами, укоризненно покачала головой. Дескать: «Ах вот даже как? Экий вы прыткий молодой человек!» Андрей слегка смутился, но рук не убрал. В глазах читалось, что отступать он, похоже, не намерен.
И тут в прихожей вспыхнуло солнце. Мешечко на секунду зажмурился болезненно, а когда открыл глаза, увидел, что из дальней комнаты вышла женщина в домашнем халате.
– Еще не спишь, мамочка? – подскочила к ней Ольга и клюнула в подставленную для дежурного поцелуя щеку. – Знакомься: это мой новый коллега и начальник, Андрей Иванович.
Обломившая кайф путем включения общего света в прихожей «мамочка» оценивающе посмотрела на Мешка, подошла ближе и протянула сухонькую ладошку:
– Очень приятно. Меня зовут Ирина Владимировна.
– Мне тоже… Безумно приятно, – выдавил он, осторожно пожимая руку, и нервно сглотнул.
– Видишь, какой он у нас боевой и красиво́й! Грудь его в медалях. Только ленты в якорях не хватает. – Понимая, что сейчас над ним откровенно глумятся, Мешечко ощутил себя законченным кретином. В квадрате и в мундире. – Мамочка, Андрей Иванович сегодня весь день провел в разъездах и безумно проголодался. Мы ведь не дадим хорошему человеку умереть с голоду?
– Хорошему – нипочем не дадим, – разулыбалась Ирина Владимировна. – В смысле умереть. Я как раз днем голубцов накрутила. Уж такие вкусные получились. Вы любите голубцы, Андрей Иванович?
– Я? Да. Наверное.
– Вот и чудесно.
Мать заторопилась на кухню, а Ольга, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться в голос, направилась в свою комнату – переодеться. С порога, не выдержав, она обернулась – Андрей продолжал столбом стоять в прихожей.
– Ну что же вы, Андрей Иванович? Ступайте на кухню. Если нужно руки помыть, ванная там. А тапочки – тут.
Ольга проскользнула в комнату, а Мешок, чертыхнувшись, стал покорно снимать ботинки…
Санкт-Петербург,
13 августа 2009 года,
четверг, 10:48 мск
Тринадцатое число – по определению, нелучший день для рабочего визита в кабинет начальника ГУВД. Особенно когда визит напрямую связан со служебной проверкой, проводящейся по факту беспрецедентной стрельбы в центре города. Ответственность за которую планируют переложить именно на твои погоны. Но верховное руководство в мистику не верит. Вернее, верит исключительно в одном случае – когда принимает решение о выплате/невыплате тринадцатой зарплаты. К слову, судя по разворачивающимся событиям, таковая в этом году «гоблинам», похоже, точно не грозила.
Мешечко – выбритый, вычищенный, отутюженный – курил, прохаживаясь взад-вперед неподалеку от центрального входа в здание Главка. Рядом притормозила служебная машина полковника Жмыха, и начальник «гоблинов», натужно кряхтя, выбрался из салона.
– Ну что, памперсы захватил? – вместо приветствия угрюмо спросил он.
– Сразу надел, еще дома, – в тон ответил Мешечко.
– Тогда идем.
Они вошли в подъезд, засветили постовому ксивы, толкнули вертушку и уже направились было к лестнице, но тут Андрей неожиданно потянул начальника за рукав.
– Погодь, Пал Андреич. Глянь, что там за движуха такая?
Возле стенда, где обычно вывешивают разнообразные внутриведомственные объявления и приказы, толпился народ – и в форме, и в штатском.
– В самом деле, – удивился Жмых. – Пойдем, глянем. Может, нам всем жалованье повысили?
Начальник «гоблинов» не угадал. Да и мудрено было предугадать ТАКОЕ: на стенде, строго по центру висел большой фас-портрет, с которого бесконечно устало взирало лицо чернокожего человека в форме. Правый нижний угол был недвусмысленно перетянут черной ленточкой. Мешечко и Жмых удивленно переглянулись и, оттерев плечами задние ряды, ввинтились в толпу. Под портретом обыкновенными канцелярскими кнопками был пришпилен распечатанный на принтере листок с лаконичным текстом: «Вчера в ходе операции по задержанию преступников, находящихся в розыске, трагически погиб оперативный сотрудник Следственного управления СКП РФ по Санкт-Петербургу Домингес А. Ж. Правоохранительные органы города на Неве понесли невосполнимую утрату. Вечная память!»
– Мать моя женщина! – ахнул Мешечко. – Дружище, не знаешь как всё случилось-то? – обратился он к стоящему рядом незнакомому сотруднику.
– Говорят, эскапэшники вчера вечером выехали на задержание фонтанкинских стрелков.
– Извини, каких стрелков?
– В курсе, что на днях у здания горсуда с воды судью обстреляли?
– Ну-ну, вроде было что-то такое.
– Вот они, вроде как, и поехали их винтить. Но что-то там не так, сикись-накися пошло. Пальба началась. Вот его и зацепило.
– А стрелки? – напряженно спросил Андрей.
– Одного на месте завалили. А второй ушел.
– Господи, страсти-то какие! – фальшиво вздохнул Мешок. Дождавшись, когда сотрудник отойдет, он наклонился к Жмыху и заговорил вполголоса: – Слыхал, Пал Андреич? Это ж надо, какое рвение в службе! Человек кровью и потом заработал отгулы, в кои-то веки собрался отдохнуть, а тут некстати операция по задержанию киллеров. И без него – ну никак! Пришлось всё бросать и выходить на амбразуру. Грудью. В законный выходной. Да уж, действительно невосполнимая утрата.
– Кончай глумиться! – сурово посмотрел на Андрея Жмых. – Все-таки человек погиб.
– В смысле: о покойниках либо хорошо, либо ничего? Извини, Пал Андреич, но, увы, я – не толстовец. Да и хрен-то с ним, с Тимати этим. А вот Зечу мы с вами явно недооценили.
– Думаешь, тот, который ушел, это он?
– Забьемся на сто баксов?
– Да иди ты!
– Одно не может не радовать: нам эта недооценка обошлась малой кровью. В отличие от… – Андрей кивнул в сторону некролога. – Как говорится, круг замкнулся.
Полковник Жмых с сомнением покачал головой.
– Круг не может замкнуться, он замкнут по определению. Ладно, начальство ждать не любит. Анализировать после будем.
Они выбрались из толпы зевак, поднялись на третий этаж и добрели до кабинета Пиотровского. Здесь начальник «гоблинов» немного отдышался после подъема, обреченно вздохнул, вытер пот со лба и, мысленно перекрестившись, по старшинству первым вошел в приемную.
– Сашенька, шеф у себя? – непривычно заискивающе поинтересовался он у секретарши. – Нам с Андреем Ивановичем назначено. На одиннадцать.
– Я в курсе, что назначено, – деловито подтвердила та. – Но у Владислава Юрьевича изменились планы. Он убыл двадцать минут назад.
– Так нам что, оставаться ждать? Или как?
– Нет, сегодня Владислава Юрьевича больше не будет. Через десять минут у него «горячая линия» в газете, после которой он едет в Смольный. А вечером – ужин с Интерполом.
– Понятно, – с видимым облегчением кивнул Жмых. – А что за «горячая линия»?