— Зачем компенсировать, начальник? Вы мне заплатите!

— Все деньги, какие вам причитаются, вы получите, но прежде придётся ответить на мои вопросы. Вчера вы взяли одного пассажира.

— Так уж и одного. Не одного.

— Хорошо, но одного вы довезли до Уайтхолла, неподалёку от Скотленд-Ярда. Дело было часа в три пополудни.

— Я часы не считаю. Что мне эти часы? — Возница потряс своей огромной головой, и мне показалось, что лошадь из чувства солидарности повторила его жест. Джонс предупредительно поднял руку. — Ладно, ладно. Знаю я, о ком вы говорите. Высокий такой джентльмен. Ему голову нагнуть пришлось, иначе нипочём не влез бы ко мне. Чудной тип, это я сразу приметил.

— Сколько ему лет?

— От тридцати до сорока. — Он чуть подумал. — А то и все пятьдесят. Как тут скажешь? Возраст своё берёт, вот что. Глаза какие-то злобные. На такой взгляд лучше не натыкаться.

— Где он к вам сел?

— На Стрэнде.

Джонс повернулся ко мне.

— Здесь нам помощи ждать нечего, — сказал он спокойно. — Стоянка кэбов на Стрэнде — одна из самых оживлённых в Лондоне. Рядом два крупных вокзала, и этой стоянкой пользуются все извозчики, потому что маршруты омнибусов в основном проходят стороной.

— Значит, наш загадочный пассажир мог приехать откуда угодно?

— Именно. Скажите, мистер Гатри, вы отвезли его прямо до Уайтхолла?

— Прямо — насколько позволяло движение.

— Он был один?

— Один-одинёшенек. Сам с собой наедине, забился в угол, шляпу на глаза нахлобучил, да ещё воротником прикрылся. Пару раз кашлянул, но со мной ни словечком не обмолвился.

— Но адрес назвал?

— Когда сел, сказал: «Уайтхолл». А потом: «стоп!», когда собрался вылезать. Выходит, сказал два слова. Вот и весь разговор. Ни тебе «пожалуйста», ни «спасибо».

— Вы довезли его до Уайтхолла. Что дальше?

— Попросил подождать. — Извозчик фыркнул, осознав свою ошибку. — Третий раз что-то сказал. Тоже одно слово, начальник. «Подожди!» С лошадью и то больше общения.

— А дальше?

— А дальше сами знаете! Весь Лондон знает. Громыхнуло почище японской пушки в Воксхолл-Гарденс. Это, думаю, что ещё за светопреставление? А голубчик-то мой и бровью не повёл, сидит как сидел, только в окошко глянул, будто ждёт кого-то. Тут и мальчишка прибежал, залезает ко мне. Посыльный. Что у вас тут такое, спрашиваю? Вернее, ничего я не спрашиваю, ясно, что от них ответа не дождёшься.

— А друг с другом они разговаривали — мужчина и мальчик?

— Да. Только я ничего не слышал. Я-то впереди сижу, а все двери и окна закрыты.

— Куда вы их отвезли? — спросил я.

— Недалеко. Через Парламент-сквер, до Виктории.

— В частный дом?

— Не знаю, что за дом. Но адрес скажу. Обычно я адрес не запоминаю. Цифры в голове не держатся. Голова от своих цифр и так пухнет, ещё чужие запоминать? Но этот номер был простой, как раз, два, три. Потому что он и был раз, два, три. Виктория-стрит сто двадцать три. А ежели ко мне больше вопросов нет, начальник, я вам ещё циферок добавлю. Моя такса — шесть пенсов за каждые четверть часа ожидания, а я у вас тут проторчал минимум два часа. Что на это скажете?

Джонс расплатился с возницей, и мы поспешно ретировались, быстрым шагом прошли по тротуару мимо универмага «Фортнум энд Мейсон» в сторону Грин-парка. Мы взяли другой кэб, Джонс назвал извозчику адрес.

— Они попались! — сообщил он мне. — Даже если они не живут на Виктория-стрит, дом на них выведет.

— Но в брогаме, — пробормотал я, — мог быть и кто-то другой, а не Кларенс Деверо. Он бы никогда не поехал в экипаже с незашторенными окнами.

— Извозчик сказал, что он сидел, как бы отгородившись от всего мира, спрятав лицо в воротник.

— Меня смущает кое-что ещё, Джонс. Это удивительно, но адрес Виктория-стрит, 123 кажется мне знакомым.

— Но как такое возможно?

— Не знаю. Но этот адрес я где-то видел, где-то он был написан… Не помню.

Я умолк, и мы снова покатили в тишине, пока не добрались до Виктория-стрит, широкой и оживлённой улицы, обрамлённой стильными магазинами и сводчатыми галереями и запруженной людскими потоками. По нужному нам адресу находилось внушительное, но не особенно изысканное здание, построенное недавно, быть частным домом оно никак не могло — слишком большое. Мне тут же вспомнился Блейдстон-хаус — то же ощущение непроницаемости, зарешеченные окна, калитка, узкая дорожка к вызывающей уважение входной двери. Я заметил, что Джонс смотрит вверх, взглянул туда же и увидел — на крыше развевается американский флаг. Тогда я перевёл взгляд на табличку возле калитки.

— Да это же посольство Соединённых Штатов Америки! — воскликнул я. — Ну, конечно! С сотрудниками посольства мы переписываемся. Роберт Пинкертон здесь останавливался, когда был в Лондоне. Вот почему адрес мне знаком.

— Посольство… — Джонс повторил это слово, и прозвучало оно напряжённо. Он смолк на минуту, чтобы осмыслить значение увиденного, и я понял: сведения, которые сообщил нам кучер, оказались совершенно бесполезны — с тем же успехом он мог отвезти своих пассажиров на Луну. — Туда нам ход закрыт. Ни один страж закона не имеет право входить в посольство.

— Но они-то вошли именно сюда! — воскликнул я. — Перри и его напарник. Как такое возможно? — Я вцепился в ограду, будто хотел разодрать её на части. — Неужели Кларенса Деверо приютила дипломатическая миссия его страны? Мы должны туда войти!

— Говорю вам, это невозможно, — стоял на своём Джонс. — Нам надо обращаться в Министерство иностранных дел…

— Значит, надо!

— Боюсь, для такого обращения у нас маловато улик. У нас есть лишь показания мистера Гатри о том, что своих пассажиров он высадил здесь, мы даже не знаем, входили ли они в это здание. Именно это случилось в Хайгейте. Я шёл за мальчиком вплоть до Блейдстон-хауса, но входил ли он туда, мы точно сказать не можем.

— Блейдстон-хаус! Если помните, Скотчи Лавелль хвастался, что пользуется покровительством посольства.

— Я только что об этом подумал, Чейз. Мне и тогда это показалось чрезвычайно загадочным.

— У него на столе лежало приглашение. Лавелля вместе с дамой пригласили именно сюда.

— Оно у меня в кабинете… в том, что от него осталось. — Джонс забрал из Блейдстон-хауса всё, что могло представлять интерес, включая дневник и кусок мыла, который привёл нас к Хорнеру на Чансери-лейн. — Приём для бизнесменов.

— Дату помните?

Джонс окинул меня быстрым взглядом. Он сразу понял, какая мысль мелькнула у меня в голове. — По-моему, завтра вечером, — ответил он.

— Одно можно сказать наверняка, — произнёс я. — Скотчи Лавелля там не будет.

— Чтобы нам с вами попасть туда, нужны крайне серьёзные основания.

— Для вас — возможно. Но не для меня. В конце концов, я — американский гражданин.

— Одного я вас туда не пущу.

— Откуда там взяться опасности? Это приём для английских и американских бизнесменов… — Я улыбнулся. — Неужели Скотчи и вправду считал себя бизнесменом? Что ж, преступная шайка — это тоже своего рода бизнес. — Я повернулся к Этелни Джонсу, и в моих глазах, полагаю, он прочитал решимость. — Мы не можем упустить такую возможность. Если мы обратимся в Министерство иностранных дел, Кларенсу Деверо станет известно о наших намерениях.

— Вы полагаете, он здесь.

— Мне кажется, всё указывает именно на это. По крайней мере, стоит заглянуть внутрь, — быстро продолжил я. — Уверен, риск невелик. Мы всего лишь два гостя среди остальных.

Джонс стоял, опершись на свою палку, и смотрел прямо перед собой — на запертые ворота и дверь. Ветер утих, и флаг беспомощно повис, словно пряча в стеснении свои цвета.

— Хорошо, — согласился он. — Мы туда пойдём.

ГЛАВА 13

ТРЕТИЙ СЕКРЕТАРЬ

Для приёма американское посольство слегка сменило обличье. Ворота были открыты, вдоль дорожки к входным дверям весело посверкивали сигнальные огоньки. С полдюжины лакеев, не менее ослепительных в ярко-красных кафтанах и старомодных париках, кланялись гостям, вылезавшим из фаэтонов и ландо. В окнах мерцал свет, изнутри доносились звуки фортепиано, огонь отбрасывал на кирпичную кладку густые оранжевые тени — и как-то забывалось, что само здание довольно невзрачное, и мы находимся отнюдь не в Нью-Йорке, а в Лондоне. Даже флаг развевался на ветру.

Этелни Джонс и я приехали вместе, оба в чёрных фраках. Я заметил, что обычную палку он поменял на другую, с ручкой из слоновой кости — неужели у него для каждого случая своя особая палка? Он нервничал, для разнообразия был в себе не уверен, оно и понятно — идя сюда, он подвергался огромному риску. Войти в иностранное посольство под чужой личиной, чтобы расследовать преступление, — для сотрудника британской полиции это могло стать концом карьеры. Перед нами была открытая дверь, и я видел, что он колеблется. Наши глаза встретились. Он кивнул, и мы вошли в здание.

Джонс извлёк на свет приглашение, которое забрал из Блейдстон-хауса. К счастью, от взрыва и пожара оно не пострадало, хотя при ближайшем рассмотрении заметить лёгкие следы огня было можно. «Посол, мистер Роберт Линкольн, будет рад видеть вас…» Текст приглашения представлял собой оттиск с медной пластины, а ниже от руки было приписано: «…мистер Скотланд Лавелль и сопровождающее лицо». На наше счастье имя Генриетты, знакомство с которой было, увы, недолгим, не упоминалось. Мы решили: если нас спросят, то Скоттом, Скотчи или даже мистером Скотландом буду я. Джонс сыграет роль анонимного гостя, а в случае нужды назовёт собственное имя.

Но проверять нас никто не стал. Лакей взглянул на приглашение и жестом указал на широкий вестибюль, украшенный стеллажами с искусственными книгами — никто и не пытался выдать их за подлинные, — а также двумя гипсовыми копиями греческих богинь, по одной с каждой стороны. Сам приём проходил на втором этаже. Именно оттуда доносились звуки фортепиано. Наверх вела укрытая плотным ковром лестница, но прежде чем по ней подняться, гости должны были пройти мимо трёх мужчин и женщины, которые приветствовали входящих.

Первого из них я заметил не сразу — он стоял спиной к дверям. Это был обладатель седой гривы и опавших век, и от него веяло жутким унынием и безликостью — он никак не годился на отведённую ему роль для встречи гостей. Из четырёх он был самым низкорослым, над ним возвышалась даже женщина.

Она, конечно же, была женой посла. Её нельзя было назвать красавицей: выдающийся нос, тусклая кожа, гладко зачёсанные волосы с локонами — но стать у неё была несомненно королевской, всех, кто к ней подходил, она одаряла приветствием, словно причиной их появления здесь была именно она. Одета строго: шерстяное коричневое платье, вздутые рукава, лента вокруг шеи. Я принял её руку и поклонился, вдыхая аромат лаванды.

— Скотланд Лавелль, — буркнул я.

— Добро пожаловать, мистер Лавелль.

Да, прямо-таки монаршая особа — энтузиазма ни на грош.

Рядом стоял её муж — человек более общительный, крупный, широкоплечий, густые чёрные волосы дыбились на голове двумя бившимися друг о друга волнами. Улыбка на лице вела обречённую битву с серьёзностью в глазах, а все жесты соответствовали требованиям этикета и были отработаны до автоматизма. Щёки и даже рот почти полностью утопали в огромной бороде с усами, растительность доходила до ушей и выглядела отчасти скособоченной и неухоженной. Я видел, как он общался с гостями в голове лёгкой очереди, и у меня возникло ощущение, что и он и его жена словно что-то скрывают, с большей или меньшей долей успеха. Видимо, не так давно в их жизни произошло какое-то печальное событие. И оно никуда не ушло, оно было здесь, в этой комнате.

И вот я стою перед ним и снова представляюсь чужим именем. На сей раз неловкости я уже не испытывал. Он схватил меня за руку и мощно её пожал.

— Роберт Линкольн, — представился он.

— Мистер Линкольн…

Разумеется, это имя мне было хорошо известно.

— Очень рад, что имею честь принимать вас в моём лондонском жилище, мистер Лавелль. Позвольте представить вам моего советника, мистера Уайта. — Это был третий представитель принимающей стороны, тоже с бородой, но лет на десять моложе посла. Он приветствовал меня кивком. — Надеюсь, вечер будет для вас и приятным, и полезным.

Я подождал, пока Этелни Джонс пройдёт обряд представления, и вместе мы пошли наверх.

— Линкольн?.. — спросил он.

— Сын Авраама Линкольна, — ответил я. Разве я мог забыть, что потомка одной из самых знаменитых семей Америки отправили в туманный Альбион? Это место было уготовано для него в театре Форда, в тот самый вечер, когда убили его отца. Людское сочувствие к нему переросло во всенародную поддержку. Говорили даже, что на следующих выборах он может вступить в президентскую гонку.

— Этот подлог может мне дорого обойтись, — пробормотал Джонс, полушутя-полусерьёзно.

— Мы здесь, — возразил я. — И пока всё идёт гладко.

— Мне противна сама мысль о том, что преступники скрываются в дипломатическом представительстве. Посольство даёт им право на неприкосновенность!

— Они всего лишь пригласили Скотчи на приём, — напомнил я ему. — Посмотрим, нет ли здесь нашего мальчика и его спутника из брогама.

Мы прошли в арку и попали в комнату, которая тянулась до самого конца здания, с окнами от пола до потолка — полностью зашторенными, иначе можно было бы насладиться великолепным видом на расположенные сзади парки. Гостей уже собралось человек сто, пианист наигрывал что-то синкопированное, наверное, этот ритм ни о чём не говорил Этелни Джонсу, но мне показалось, что это джаз с улиц Нового Орлеана. Длинный стол был уставлен бокалами и кувшинами с фруктовым пуншем, официанты разносили блюда с едой… свежие устрицы с огурцами и редькой, рыбные тефтели, волованы и тому подобное. Забавно, что ко многим блюдам были прикреплены этикетки, рекламирующие производителей. Например, «французская приправа Брауна», «филадельфийская горчица Колберна». Позже на одном из столов предлагался ароматный кофе Чейза и Сэнборна. Видимо, поскольку это была встреча бизнесменов, сотрудники посольства решили, что подобная реклама вполне уместна.

Заняться нам было особенно нечем. Всё-таки мы попали на приём, и о том, чтобы болтаться по посольству и вынюхивать, нет ли здесь Кларенса Деверо, не могло быть и речи. Если он здесь, есть вероятность, что мы на него наткнёмся, или на кого-то, кто его знает. В противном случае, увы, мы потратим время впустую.

Мы выпили нечто крепкое со льдом и мятой («Кентуккский бурбон из четырёх роз», гласила этикетка) и принялись бродить среди гостей. Число приглашённых вскоре удвоилось, все в изысканных вечерних туалетах, вскоре в толпе я заметил низкорослого человека, одного из тех, кто встречал гостей. Он недовольно отмахивался от официанта, предлагавшего ему сосиски с соусом.

— Я не ем мяса!

Эти слова, невежливые сами по себе, да ещё произнесённые визгливым голосом, прозвучали чрезвычайно неуместно. Наконец посол, его жена и советник отошли от входных дверей, что означало: гости в сборе. С этой минуты Роберт Линкольн постоянно находился в окружении небольшой толпы, он всё время был в центре внимания, и сила его притяжения была так велика, что в один из таких кругов затянуло и нас с Джонсом.

— А как быть с охотой на тюленей? — спросил его кто-то. Этот «кто-то» был обладателем бакенбард и глаз навыкате, что делало его самого похожим на тюленя. — Неужели мы будем воевать из-за Берингова моря?

— Не думаю, сэр, — спокойно ответил Линкольн. — Я абсолютно уверен, что мы сумеем найти общий язык.

— Но ведь эти тюлени — американские!

— Едва ли тюлени считают себя американскими, канадскими или какими-то ещё. Особенно когда превращаются в товар и попадают к кому-нибудь в сумку. — Посол озорно подмигнул, потом обернулся и неожиданно оказался лицом к лицу со мной.

— Что привело вас в Лондон, мистер Лавелль? — спросил он.

Надо же, он запомнил моё имя! Не совсем моё, но всё-таки. От изумления я замешкался с ответом, и на помощь мне пришёл Джонс.

— У нас совместный бизнес, сэр. Мы помогаем компаниям становиться на ноги.

— А вы?

— Меня зовут Джонс.

— Очень рад здесь вас видеть. — Он кивнул молодому человеку, стоявшему рядом. — Мой друг, мистер Уайт, полагает, что наши естественные торговые партнёры — это Центральная и Южная Америка. Я же считаю, что наше будущее — в Европе. Если я и мои сотрудники могут быть чем-то полезны в ваших делах….

Он уже собрался перейти к следующей группе, но я внезапно выпалил:

— Вы могли бы нам кое в чём помочь, сэр.

Он крутанулся на каблуках.

— В чём же?

— Мы хотели бы, чтобы нас представили Кларенсу Деверо.

Я намеренно произнёс это имя громко — мне показалось, или в комнате действительно повисла тишина?

Посол озадаченно взглянул на меня.

— Кларенс Деверо? Боюсь, он мне не известен. Кто он?

— Бизнесмен из Нью-Йорка, — ответил я.

— В чём состоит его бизнес?

Но не успел я ответить, в разговор вмешался советник.

— Если этот господин зарегистрировался у нас в представительстве, кто-то из наших секретарей вам обязательно поможет, — сказал он. — Свяжитесь со мной в любое удобное вам время.

И мягко и ненавязчиво отвёл посла в сторону.

Мы с Джонсом остались одни.

— Мистер Джонс! Мистер Пинкертон!

Сердце моё упало — именно этого обращения я больше всего боялся. Я повернулся и оказался лицом к лицу с братьями Эдгаром и Лиландом Мортлейками. Оба в чёрной паре, точно так же они выглядели в «Бостонце», будто между той встречей и этой не прошло и минуты.

— Возможно, я ошибаюсь, — начал Эдгар Мортлейк, — но посол только что обратился к вам, как к Скотланду Лавеллю. Я сразу понял, что здесь что-то не так, — ведь бедняге Скотчи теперь не до приёмов.

— Какая наглость! — проскрипел Лиланд Мортлейк, сердито скривив полные губы. — Вы не имеете права здесь находиться! Вас сюда никто не приглашал! Вы попали сюда обманным путём — украли чужое приглашение, так? Да ещё солгали послу Соединённых Штатов Америки.

— Мы проводим расследование — в моём кабинете прогремел взрыв, и погибли два полицейских, — пояснил Джонс. — Вам, конечно, об этом ничего не известно. Но на эту тему мы ещё поговорим. А сейчас мы уходим.

— Э-э, нет. — Эдгар поднял руку, и к нам поспешил, словно предчувствуя неприятности заранее, напыщенного вида молодой человек, которого я не заметил внизу. — Эти два господина — детективы. Это — агент Пинкертона. А это — работник Скотленд-Ярда. Они проникли в посольство по чужому приглашению и допросили самого посла.

Молодой человек уставился на нас.

— Это правда? — спросил он.

— Правда то, что я из полиции, — ответил Джонс. — И я только что разговаривал с мистером Линкольном. Но встречаться с ним я не собирался и тем более его не допрашивал.

— Их надо убрать отсюда, — рявкнул Эдгар.

— Арестовать, — добавил Лиланд. Как всегда, одно слово — видимо, на большее он был не способен.

Дипломат явно чувствовал себя неловко — разговор происходил в переполненной комнате, всего в нескольких футах от посла и его жены. Джонс не терял присутствия духа, но было ясно, что таким поворотом событий он сильно обеспокоен. А братья тем временем злорадствовали, видя, что мы оказались в сложном положении.

— Господа, вам лучше пройти со мной, — сказал, наконец, дипломат.

— С удовольствием.

Мы с Джонсом проследовали за ним, оставив гостей развлекаться. Пока мы не вышли в коридор и за нами не закрылись двери, мы хранили молчание. Но теперь Джонс повернулся к сопровождавшему нас дипломату.

— Я не отрицаю, что мы не должны были здесь появляться, и, как минимум, это серьёзное нарушение протокола. За это я готов принести вам извинения. Могу заверить вас, что извинения принесёт и моё начальство, а сейчас, с вашего позволения, мы с моим другом хотели бы уйти.

— Мне очень жаль, — ответил дипломат, — но принять это решение самостоятельно я не вправе. Прежде чем вас отпустить, я должен поговорить со своим начальством. Вон там, — он сделал жест рукой, — есть свободная комната. Подождите несколько минут, долго мы вас не задержим.

Спорить было бесполезно. Дипломат провёл нас в комнату, видимо, для посетителей посольства, в ней стояли стол и три стула. На стене висел портрет американского президента, а большое окно выходило на Виктория-стрит, сигнальные огоньки продолжали гореть. Он закрыл дверь, и мы остались одни.

Джонс тяжело опустился на стул.

— Малоприятная история, — заметил он.

— Всё по моей вине, — быстро добавил я. — Не представляете, как я жалею, что поддался желанию прийти сюда.

— Главное, скорее всего, без толку. Но я не виню вас, Чейз. Решение я принимал сам, и для нас важно то, что здесь — братья Мортлейки. — Он покачал головой. — Но думать о возможных последствиях мне не хочется.

— Уволить вас не уволят.

— Возможно, у них не будет другого выхода.

— Да велика ли разница? — воскликнул я. — Более проницательного ума, чем у вас, я в жизни не встречал. С первой нашей встречи в Мейрингене я сразу понял: вы заметно отличаетесь от Лестрейда и остальных ваших коллег. За все годы моей службы у Пинкертона я не встречал сыщика, равного вам. Возможно, Скотленд-Ярд решит с вами расстаться, но готов вас заверить, мой дорогой Джонс, они обязательно обратятся к вам за помощью, где бы вы ни были. Лондону нужен новый детектив-консультант. Вы сами об этом говорили только вчера.

— Верно, эта мысль приходила мне в голову.

— Вот и надо воплотить её в жизнь. Возможно, и я задержусь здесь подольше, как предлагала ваша жена. А что? Почему нет? Я стану вашим собственным доктором Ватсоном и могу обещать: буду изображать вас в более лестном свете! — Тут он улыбнулся. Я подошёл к окну, взглянул на лакеев, на застывшие в ожидании экипажи. — Чего мы ждём? — спросил я. — Пусть всё катится к дьяволу, Джонс. Вперёд! А с проблемами разберёмся завтра.

Но Джонс не успел ответить — дверь открылась, это вернулся дипломат. Он подошёл ко мне и задёрнул занавеску, намеренно лишив меня возможности смотреть на улицу.

— Мы можем быть свободны? — спросил я решительно.

— Нет, сэр. Третий секретарь хочет поговорить с вами лично.

— Где он?

— Сейчас будет здесь.

Едва он произнёс эти слова, что-то шевельнулось у двери, — и вошёл секретарь. Я сразу узнал низкорослого и седого человека, которого заметил при входе. Вблизи он выглядел ещё меньше ростом, чем мне показалось поначалу, — почему-то вспомнилась куколка, которую Джонс купил для дочки. У него было очень круглое лицо, а глаза, нос и рот располагались как-то совсем близко друг к другу. Волосы реденькие, клочковатые, открывали покрытый пигментными пятнами череп. Наибольший интерес представляли пальцы: идеальные по форме, но для его рук слишком маленькие, наверное, вдвое короче ожидаемого.

— Спасибо, мистер Ишем, — сказал он, отпуская дипломата. Голос был тоже необычный — чересчур высокий. — Присядьте, господа. Тема для разговора у нас не радостная. Давайте не затягивать.

Мы сели.

— Позвольте представиться. Меня зовут Кольман Де Врисс, в нашей миссии я служу третьим секретарём. Вы инспектор Этелни Джонс из Скотленд-Ярда? — Джонс кивнул, и секретарь повернулся ко мне. — А вы?

— Меня зовут Фредерик Чейз. Я американский гражданин, работаю в агентстве Пинкертона в Нью-Йорке.

— Как вы оказались здесь?

Ответил Джонс.

— Наверное, вы знаете об ужасном случае, происшедшем два дня назад в Скотленд-Ярде. Я стал объектом нападения, в результате погибли два наших сотрудника и многие были ранены.

— И расследование привело вас сюда?

— Да, у нас есть основания считать, что виновник скрывается на территории посольства.

— Кто же он?

— Его зовут Кларенс Деверо.

Де Врисс покачал головой.

— Кроме посла и его жены в представительстве всего двенадцать постоянных сотрудников, — сказал он. — Могу вас заверить, человека, о котором вы говорите, я никогда не встречал. Разумеется, нам известно о том, что произошло в Скотленд-Ярде. Иначе и быть не может. Мистер Линкольн лично отправил соболезнования вашему комиссару, и мне понятно ваше желание задержать злодея любыми имеющимися в вашем распоряжении средствами. В то же время вы совершили в высшей степени неуместный поступок, придя сегодня сюда. Вам известно, сэр, что существует экстерриториальная неприкосновенность, что на резиденцию посла другой страны не распространяется британское законодательство, и приход работника полиции безо всякого приглашения — это вопиющее нарушение международного протокола.

— Минутку! — воскликнул я. — Только что в этом здании мы видели двух человек, Эдгара и Лиланда Мортлейков, о которых нам доподлинно известно, что они — гангстеры, каких ещё надо поискать. В агентстве Пинкертона на них есть досье. Мне точно известно, кто они такие. Согласен, инспектор Джонс и я не вполне соблюли тонкости закона, но неужели вы будете защищать этих людей и мешать нам в поимке преступников, особенно в свете происшедшего?

— Обязанность нашего представительства — защищать американских граждан, — возразил Де Врисс. Интонации в голосе не поменялись, но глаза заблестели гневом. — Насколько мне известно, упомянутые вами господа занимаются бизнесом… и ничем другим. У вас есть доказательства того, что они совершили преступления в Англии? Есть ли серьёзные причины требовать их выдачи? Нет. Оснований для этого нет. Хочу заметить, что к списку обвинений против вас едва ли стоит добавлять клевету.

— Что же вы собираетесь делать? — спросил Джонс.

— Я вам сочувствую, инспектор Джонс. — Никакого сочувствия лицо третьего секретаря не выражало. Он сложил ручки на коленях, сплёл пальцы. Их кончики едва доходили до костяшек. — Завтра утром я намерен обратиться к вашему начальству с официальной жалобой. Моё требование — из полиции вы должны быть уволены. Что касается вашего друга, обуздать агентов Пинкертона не так просто. Они хорошо известны своими причудами и безответственным поведением. Вам придётся покинуть Англию, мистер Чейз, а в Америке вас, вполне возможно, отдадут под суд. Это всё, господа. Меня ждут гости. Вас проводят к выходу.

Джонс поднялся.

— У меня есть один вопрос, — сказал он.

— Какой?

— Войдя сюда, вы назвали моё имя и фамилию — Этелни Джонс. Хотелось бы знать, откуда вы знаете моё имя — братьям Мортлейкам оно не известно.

— Не понимаю, какая тут связь…

— А я понимаю!

К моему изумлению, Джонс прошагал через комнату, подцепил своей палкой край оконной занавески и откинул её, открывая вид за окном. Я поначалу подумал, что он хочет нам что-то показать, но тут же понял: на уме у него было нечто совсем иное. Его действия повлияли на третьего секретаря самым необыкновенным образом. Ему словно нанесли удар в лицо. Минуту он сидел на стуле, дико озираясь, у него перехватило дыхание. Потом он дёрнулся, заставляя себя смотреть в другую сторону.

— Не советую вам никому на меня жаловаться, Кларенс Деверо, — с нажимом произнёс Джонс.

— Деверо?..

Я поднялся, пристально всматриваясь в съёжившегося человечка.

— Что ж, теперь всё ясно, — продолжал Джонс. — Вот вам и связь между Лавеллем, Мортлейками и посольством. Вот почему брогам подъехал сюда, вот почему вас никто не мог найти. А мистер Линкольн знает, что за человек служит третьим секретарём в его ведомстве?

— Шторы! — провизжал фальцетом человек, звавший себя Кольманом Де Вриссом. — Задёрните их, чёрт вас дери!

— И не подумаю! Признавайтесь — кто вы?

— Вы не имеете права здесь находиться! Уйдите!

— Мы уйдём, но по своей воле. Вот что я вам скажу, Деверо. Теперь мы знаем, кто вы. Знаем, где вы находитесь. Да, какое-то время вы будете скрываться в посольстве, но рассчитывать на его защиту уже не можете. Мы вас нашли и не отпустим!

— Прежде чем ко мне приблизиться, вы умрёте!

— Этого не будет!

— Я для вас неприкосновенен. И клянусь… Об этом дне вы горько пожалеете!

Джонс был готов уйти, но я — нет.

— Так это вы — Деверо! — воскликнул я, наклоняясь над маленьким дрожащим человечком. — Это вы — преступный мозг, перед которым все так трепетали? Это вы приехали в Лондон, полагая, что сможете заставить местных бандитов плясать под вашу дудку? Я готов не поверить своим глазам: то, что я вижу, недостойно даже презрения.

По-звериному зарычав, Деверо кинулся на меня и почти вцепился в мою одежду, но Джонс оттащил меня в сторону.

— Неужели его нельзя арестовать? — вскричал я. — Я пересёк полсвета, чтобы его найти. Мы не можем просто так оставить его здесь.

— И ничего сделать тоже не можем. Здесь мы не правомочны.

— Джонс…

— Извините, Чейз, я прекрасно вас понимаю. Но у нас нет выбора. Мы должны уходить. Нельзя, чтобы нас здесь обнаружили.

Но мне всё равно хотелось наброситься на Деверо, или Де Врисса, как бы он ни назывался. Его бил озноб, глаза полузакрыты. Мне вспомнился кровавый след, приведший нас сюда, вспомнилась судьба Джонатана Пилгрима, которого это чудовище или кто-то из его приспешников безжалостно убил. Сколько страданий он причинил людям! Боюсь, будь у меня с собой нож, я бы вонзил его в этого зверя без долгих размышлений, но Джонс схватил меня за руку.

— Идёмте!

— Как же так!

— Надо идти! У нас нет против него никаких улик, кроме странной психологической болезни, которая привела его в такое состояние.

— За это вы поплатитесь жизнью, — прошипел Деверо. Он прикрыл рукой глаза, всё его тело будто деформировалось. — Смерть будет медленной. Я об этом позабочусь.

Я хотел ответить, но Джонс вытащил меня из комнаты. В коридоре было пусто, никто не пытался нас остановить, мы спустились по лестнице и вышли на улицу. И только когда мы оказались за посольской калиткой, я освободился от цепкой хватки моего друга и резко обернулся, втягивая вечерний воздух.

— Это был Деверо! Кларенс Деверо!

— Собственной персоной. Это сразу было ясно. Когда мы вошли в посольство, он стоял спиной к дверям. Его агорафобия! Он боится открытого пространства! А прежде чем войти в комнату, он послал вперёд лакея — задёрнуть занавески. Зачем? — Джонс засмеялся. — А имя? Человек тщеславен. Кольман Де Врисс. КД. Он решил спрятаться, но свои инициалы сохранил.

— Но неужели мы должны были его там оставить? Боже правый, Джонс! Мы только что отыскали величайшего преступника поколения — и вместо того, чтобы задержать его, уходим, не говоря ни слова!

— Попытайся мы задержать его, всё бы пошло прахом. У нас очень зыбкая почва под ногами — ведь мы попали туда с нарушением закона! Я уверен, мистер Линкольн и его друзья понятия не имеют, что за человек находится у них под защитой, но их естественный инстинкт — прийти к нему на помощь, поддержать своего. — Джонс мрачно улыбнулся. — Что ж, положение изменилось. Мы на свободе, можем собраться с мыслями и подготовить следующий шаг.

— Арестовать его?

— Разумеется.

Я взглянул на здание посольства — на экипажи, лакеев, мерцающие огоньки. Да, свершилось. Мы нашли Кларенса Деверо. Но оставался один вопрос: как, прости господи, вытащить его оттуда?

ГЛАВА 14

ЛОВУШКА

Сон мой в эту ночь был тревожным. В частности, мне мешал спать мой беспокойный сосед, который, видимо, вообще не выходил из номера, при этом его присутствие в гостинице сказывалось на мне самым пагубным образом. Ни к завтраку, ни к ужину он не появлялся. Он прибыл в одно время со мной, — так мне сказала горничная, — но оставался гостиничным призраком. Если бы не его кашель да мелькнувший за окном силуэт, я бы даже не узнал о его существовании.

Ещё больше измучил меня Кларенс Деверо, потому что сон с его участием был смутным и исковерканным. Мне снилось его лицо, налитые злобой глаза, нелепые пальчики размера, недостойного мужчины. «Я не ем мяса!» — услышал я его визг и тут же обнаружил, что лежу на огромной тарелке с ножом на одном краю и вилкой на другом — сейчас он будет меня есть! Потом сон отправил меня в посольство, я оказался в обществе Роберта Линкольна и его жены. Дальше — Блейдстон-хаус, и лужа крови вокруг моих ног. Наконец, у Рейхенбахского водопада я бросаюсь в бездну навстречу вечности, об меня разбиваются потоки воды — тут я открываю глаза и вижу, что лежу на гостиничной койке, простыни скомканы, а в окно барабанит дождь.

Позавтракал я безо всякого аппетита — мне не терпелось узнать у Джонса, каковы были последствия (если были) нашей вчерашней авантюры. Увы, ничего хорошего новости не принесли. Вопреки моим ожиданиям американское посольство обратилось к комиссару Скотленд-Ярда с официальной жалобой, в которой был назван Джонс.

— У нашего друга, Кольмана Де Врисса, хватило наглости подписать жалобу собственноручно, — сказал Джонс, когда мы сели в кэб и покатили, разбрызгивая воду из луж после ночного дождевого налёта. — Жалобу доставили в девять утра. Он не из тех, кто откладывают дела в долгий ящик, так?

— Что будет дальше? — спросил я.

— Меня почти наверняка уволят.

— Это всё из-за меня….

— Будет вам, дружище, да и не имеет это значения. Моя дорогая Элспет придёт в восторг, и в любом случае у нас есть несколько дней, пока будет разбираться дело. Сначала допрос, потом заседание комитета, потом отчёт, выводы, а уже потом — рекомендация. Так это делается в британской полиции. А в промежутке может много чего произойти.

— Но что делать нам?

— Перед нами дилемма, это точно. Арестовать Кларенса Деверо мы не можем. Без разрешения посла нам даже не удастся его допросить, а в свете вчерашних событий посол едва ли пойдёт нам навстречу. Да и есть ли у нас доказательства его причастности ко всяким гнусностям?

— Вы видели досье, которые я привёз из Нью-Йорка. Слышали, что сказал ваш коллега, Стэнли Хопкинс. Имя Деверо известно всему Лондону.

Чего нельзя сказать о Кольмане Де Вриссе. Ему надо отдать должное: укрыться под покровом дипломатического иммунитета — блестящая идея. — Джонс ухмыльнулся. Он даже отдалённо не производил впечатление человека, у которого скребут кошки на душе. — У нас есть лишь один способ подобраться к мистеру Деверо — поймать его с поличным. Для это го надо заманить его в ловушку. Едва он высунет нос за пределы посольства, мы его сцапаем.

— С чего надо начать?

— Ответ совершенно очевиден. Да… тормозите, извозчик! Мы на месте.

Мы проехали совсем немного — я огляделся и понял, что мы снова возле Чансери-лейн. Я почти совсем забыл Сайласа Бекетта с его отталкивающей парикмахерской… уж больно быстро развивались события. Мы вылезли из повозки, и я увидел группу ждавших нас констеблей, но из парикмахерской они были не видны, не видел их и шарманщик, чьё заунывное бренчанье доносилось из-за угла.

— Будьте рядом со мной, — распорядился Джонс, потом сказал ближайшему полицейскому: — Вам ясно, как действовать?

— Ясно, сэр.

— Ни в коем случае не показывайтесь, пока мы не войдём в парикмахерскую.

Эту черту Джонс тоже унаследовал от Шерлока Холмса: выводящая окружающих из себя привычка ничего не объяснять до последней минуты… и даже в последнюю минуту, потому что мы уже повернули за угол и пошли по изрезанной колеями дороге, что вела к Стэйплс-Инн-Гарденз, а он так и не сказал мне ни слова. Едва мы появились, шарманщик прекратил играть — точно так же он поступил и в прошлый раз, когда мы пришли сюда. Я ожидал, что Джонс пойдёт прямо в парикмахерскую — ведь мы приехали сюда из-за неё? — но он неожиданно подошёл к замолчавшему музыканту.

— Тоник для волос? — спросил тот. — Стрижка или бритьё?

— Не сегодня, спасибо, — отказался Джонс. — Но раз вы об этом заговорили, я с удовольствием взгляну на вашу собственную причёску. — С этими словами он протянул руку и сорвал шляпу с головы шарманщика — нашему взору предстала копна рыжих волос. — Так я и думал.

— Что это значит? — спросил я.

— Рыжие волосы!

— При чём тут цвет его волос?

— Очень даже при чём. — Он повернулся к негодующему музыканту. — Мистер Данкен Росс, если не ошибаюсь… по крайней мере, два года назад вы называли себя именно так. Но на самом деле вы — Арчи Кук и в подобном деле участвуете не впервые! — Человек дёрнулся, намереваясь убежать, но тяжёлый инструмент сковал его движения, и Джонс успел схватить его за руку. — Мы с вами вместе войдём в парикмахерскую. Поднимать шум не советую. Вам же будет лучше.

— Я честный человек! — вскинулся Кук. — Просто играю на шарманке. Я рекламирую парикмахерскую, мне за это платят. Больше я ничего не знаю.

— Хватит, Арчи. Зато я знаю всё. От своего партнёра можете отказаться, это ваше дело, но давайте не терять времени даром.

Втроём мы перешли через дорогу и снова оказались в тусклом помещении, где впервые встретились с Сайласом Бекеттом. Я заметил, что Арчи сильно прихрамывает. Как только за нами закрылась дверь, появился парикмахер, как и в прошлый раз, он поднялся из подвальной комнаты. Сначала он увидел шарманщика и сильно удивился, а при виде Джонса на лице его отразилось смятение, означавшее: его игра — в чём бы она ни состояла — проиграна. Казалось, он сейчас бросится наутёк. Вполне возможно, у здания есть другой выход. Но Джонс его опередил.

— Не двигаться, Джон Клей! — вскричал он и подтолкнул хозяина заведения в сторону видавшего виды кожаного кресла. — Да! Я знаю, как вас зовут! И знаю, что именно вы здесь делаете. Не вздумайте бежать. По обе стороны улицы стоят мои полицейские. Но если доверитесь мне и согласитесь сыграть по-честному, есть надежда, что для вас всё кончится не так плохо.

Парикмахер взвесил слова Джонса. Потом как-то ссутулился, будто позволяя пальто соскользнуть с плеч. Он вдруг заметно постарел, лицо отразило мудрость прожитых лет, а когда он заговорил, голос тоже звучал по-другому.

— Если можно, «мистер Клей», — попросил он.

— Что-то быстро вас выпустили на свободу.

— Судья оказался человеком достойным и понял, что долгое пребывание за решёткой нанесёт моему хрупкому организму непоправимый ущерб. — Трудно было поверить, что это тот же человек, с которым мы общались пару дней назад. — По чистому совпадению оказалось, что мы с ним ходили в одну школу, возможно, это сыграло свою роль.

— Что? — Я не мог поверить своим ушам.

— Познакомьтесь, это мистер Джон Клей, бывалый убийца, вор, укрыватель краденого и фальшивомонетчик — именно так отзывался о нём Шерлок Холмс. На редкость изобретательный преступник, Чейз, плод его ума — так называемый «Союз рыжих».

— Ограбление на Кобург-сквер! — воскликнул я. Об этом деле шла речь в газетной статье, которая висела на стене в кабинете Джонса.

— Несостоявшееся ограбление. Когда я пришёл сюда впервые, я не мог поверить своим глазам — неужели это тот самый Джон Клей, неужели он снова взялся за старое, вернулся, так сказать, к привычному modus operandi? Но быстро понял — да, дело обстоит именно так. Вы позволите мне всё объяснить, мистер Клей?

— Делайте, что пожелаете, сэр. Мне совершенно всё равно.

— Вот и отлично. Нашему вниманию предлагается парикмахерская, которая со всей очевидностью призвана отпугивать клиентов. Мало того, что в комнате немыслимая грязь, так ещё и причёска у парикмахера такая, что не приведи господь. Позволить бритве прикоснуться в таком месте к своей голове либо, если на то пошло, купить здесь тоник для волос с сомнительными примесями может разве человек, у которого мозги набекрень. Как же тогда это понимать? У дьявола-брадобрея Суини Тодда и то будет спокойнее. Но в том-то и штука, что клиенты здесь никому не нужны. У мистера Клея есть дела поважнее. Через дорогу находится компания «Надёжные депозиты». Десять лет с лишним она предлагает бронированные комнаты самым богатым жителям Лондона.

— Шесть тысяч сейфов, — горестно пробормотал Клей.

— Мистер Клей роет под дорогой туннель, лелея надежду попасть в хранилище. Его помощнику, Арчи Куку, отведена своя немаловажная роль, он делает сразу два дела. Во-первых, душераздирающие вопли его шарманки заглушают стук лопаты о землю, ведь подкоп идёт прямо под его ногами. На какую длину прорыт туннель ясно по тому, в какой части улицы стоит шарманщик. Надо полагать, вы близки к цели.

— Работы осталось на несколько дней.

— Другая его задача — предупреждать о появлении посторонних.

— Он прекращает играть! — сообразил я.

— Именно. Тишина — это сигнал для мистера Клея, он успевает выбраться на поверхность. Но брюки переодеть не успевает. Я сразу увидел, что коленки у него вымазаны… кстати, этот же вывод в прошлый раз сделал Холмс.

— Вы спросили, религиозен ли он.

— Ясно же, что он стоял на коленях. Если бы он молился, коленки могли бы выглядеть точно так же. Но он сказал мне, что в церковь не ходит, чем подтвердил справедливость моих выводов. В прошлый раз мистеру Клею удалось ловким маневром выманить лондонского ростовщика из дома. Нынешняя уловка говорит о том, что изобретательности ему, как и прежде, не занимать.

Джон Клей кивнул. На его мальчишеском лице появилось подобие улыбки.

— Должен сказать, сэр, что у меня есть хоть какое-то утешение — меня отдают в руки правосудия лучшие из лучших. В прошлый раз — Шерлок Холмс, а теперь — вы! Кстати, позвольте заметить, я никогда никого не убивал. Смерть была, верно, но мы крепко выпили, и человек, о котором идёт речь, просто упал. Его никто не подталкивал.

— Ваше прошлое меня не интересует, мистер Клей. Вы можете избежать ареста — или, по крайней мере, как-то облегчить свою участь, если соблаговолите мне помочь. Я могу рассчитывать на вашу честность?

— Сэр, вы говорите с дальним родственником её величества королевы, хотя он давно не пользуется её вниманием. Но если возможна договорённость, которая позволит мне выпутаться из моей нынешней передряги, я готов сдержать данное слово.

— Я надеялся, что вы проявите благоразумие. В таком случае расскажу, как я вообще попал на Чансери-лейн. Мы с моим другом оказались на месте преступления… это было подлое и жестокое убийство нескольких человек. Блейдстон-хаус, в Хайгейте. Владелец жилья, некто Скотт, или Скотчи Лавелль, в своём дневнике записал имя вашего заведения и частично его адрес.

— Я знал Лавелля. И ни в коем случае его не убивал. Но не могу сказать, что его кончина меня сильно расстроила.

— Имя Джонатан Пилгрим вам о чём-то говорит?

— Нет.

— Он был агентом Пинкертона, это американское сыскное агентство, и ему о вашем замысле было известно. Его тоже убили, но при нём оказалась одна из ваших рекламных карточек, поэтому мы и пришли сюда.

Ненадолго повисла тишина. Но Клей быстро взял себя в руки.

— Арчи, старина, приготовь нам чай. Господа, позвольте пригласить вас во вторую комнату моего салона? Никогда не думал, что буду рад встретиться с двумя стражами закона или подставить руки под наручники, но встрече с вами я действительно рад. Выпейте со мной чаю, и я вам всё расскажу. Клянусь моей королевской кровью, что горю желанием вам помочь!

Мы направились во вторую комнату, сели на расшатанные стулья возле непокрытого деревянного стола, а Арчи тем временем мешал кочергой угли. К Клею после разоблачительной речи Джонса, казалось бы, вернулось самообладание, и мы походили на троицу старых друзей, которые собрались обсудить что-то, всем им хорошо известное.

— Я вышел из Холлоуэя, — начал Клей. — Не самое приятное место. Для человека с родословной это просто свинарник, а у меня не было даже заначки, чтобы заплатить за отдельную камеру. Неважно. Судья, как я уже сказал, человек обаятельный, проявил ко мне снисхождение, и вот я пытаюсь раскинуть мозгами — чем заняться? Я никак не думал, что мой план с рыжими пойдёт прахом. Вон Арчи не даст соврать. Ведь сколько сил ушло на подготовку! Но на нашем пути — вот незадача — стал Холмс. Ещё пару дней — и мы бы провернули этот номер.

На дворе был февраль. Едва я вышел, сразу учуял — что-то не так. Все мои старые кореша затаились, притихли, а пивные Шордича стали что твои похоронные бюро — одна тоска, да и только. Будто над улицами Лондона снова замаячил призрак Джека-Потрошителя… а то и ещё что похуже.

Как мне вскоре открылось — намного хуже. Появились новые бандиты. Американцы, как мне было сказано. Я никогда не был в большом восторге от американцев — к присутствующим это не относится. Скажу вам так: мой предок Георг Третий дал большого маху, позволив колониям улизнуть сквозь пальцы. Понаехала эта публика из Нью-Йорка, застолбили себе в городе участки и давай всё прибирать к рукам, расползлись, будто сифилис. Многие мои друзья да знакомые через это дело сгинули. Эти американцы на наши порядки плевать хотели, и полтора месяца кровь на улицах лилась ручьями, и это я говорю не для красного словца. Могу повторить — кровь лилась ручьями. Эти звери за своё горло перегрызут.

Вода вскипела. Арчи перелил её в заварной чайник и поставил его на стол. Двигался он с трудом, и я видел, что он морщится от боли.

— А что же Мориарти? — спросил я.

— Мориарти? Я никогда не встречал его лично, но, разумеется, я о нём слышал. Все мы слышали. Вот уж кто держал нас в страхе. И свою долю брать не забывал! За любое преступление в Лондоне ему полагалась мзда, и раньше мы друг другу на него жаловались — в укромном уголке, — хотя, скажу честно, если кому какая помощь от него требовалась, отказа не было. Тут надо отдать ему должное. Да вот нет его, скрылся с горизонта. А его место занял этот страшила, Кларенс Деверо. Так Мориарти рядом с ним — крёстная фея. Этого Деверо тоже никто никогда не видел, потому что всю грязную работу за него делают его подручные.

И вот сидим мы с Арчи в нашей хибаре, которую снимаем у еврея с Петтикоат-лейн, и тут заявляются эти субчики. Скотчи Лавелль, мразь с поросячьими глазками, а с ним — шайка хулиганья. Главное, пацаны — все англичане, чтоб им жариться в аду на вечном костре, — ведь что эти понаехавшие устроили? Взяли в свою гвардию молодцов прямо из сточной канавы. Вот тебе и бойцы… вот тебе и армия из притонов да трущоб, из курилен опиума — да они за полкроны гору своротят. Какая тут тебе преданность? Какой патриотизм? При этом уже много чего повидали да понюхали. Город знают как свои пять пальцев, да и всю уголовную братию тоже — взломщиков, карманников, щипачей и прочую шайку-лейку. Слыхали они и про меня.

Вломились к нам прямо во время завтрака. Привязали Арчи к стулу. Сам Скотчи был как бы ни при чём. Просто стоял с важным видом, а мальчишки делали за него всю грязную работу. Потом он обратился к нам с предложением. Вернее, какое предложение? Это было требование, а откажись я, тут бы и смерть моя пришла, и думать нечего.

Через дорогу от компании «Надёжные депозиты» на Чансери-лейн есть пустой магазин. Они прикинули, что за несколько недель я смогу прорыть тоннель под дорогой и добраться до сейфов. Там полно золота и серебра, драгоценностей и денег. Они платят за аренду помещения, а мы с Арчи вкалываем, как рабы, корячимся под землёй. И рискуем тоже мы. И что они хотят от нас получить за свою доброту? Мистер Деверо заберёт себе половину дохода, вот и весь сказ. Половину! Даже Мориарти никогда не требовал больше двадцати процентов.

— И вы согласились? — спросил Джонс.

— Когда тебя окружают пять головорезов и пахнет жареным, лучше споры не разводить. И то я старался сохранить достоинство. Я прямо дал им понять — это не по мне. И тогда этот дьявол повернулся к бедняге Арчи. «Сделайте ему больно!» — скомандовал он. Слова были сказаны. Я ничего не мог поделать.