В любом случае почему она так печальна? Причина не могла заключаться в нехватке дома, или ценных вещей, или красивого вида. Из ее окна открывался великолепный пейзаж — была видна большая часть замка внизу и потрясающие просторы этого славного мира. Глядя на это каждый день, несложно почувствовать себя властительницей всего вокруг, и Кейс готов был поклясться, что именно ею девушка себя и ощущала. Он подошел к двери, тихонько повернул ручку, стараясь не издать ни звука, и обнаружил, что комната заперта. Значит, она не может выйти отсюда. Может, это все и объясняет, по крайней мере, часть головоломки…

Она подошла ближе и чуть не прошла мимо него.

В этот миг девушка начала рыдать. Этот звук заставил его подскочить на месте. Затем она перегнулась через перила балкона, как можно дальше, запрокинула голову, словно хотела, чтобы этот звук непременно достиг остальных окон, и закричала. Слов не было, однако это был самый грустный голос из всех, что когда-либо доводилось слышать Кейсу, и пронзительный звук разбивал чувствительное сердце старика.

– Buonasera,[20] – сказал он тихо.

Кейс нервно потрогал пальцем бусины ожерелья. Хотелось сказать девушке, что все будет хорошо, что дело могло обернуться куда хуже, это она могла бы быть старым глупым пьяницей вроде него, которому даже не хватило мозгов остаться в своем собственном мире. Он представил, как говорит ей это и она улыбается, возможно, даже смеется. Приобнять ее слегка — нет, разумеется, не
так,просто чтобы немного утешить. Однако она продолжала рыдать, все громче и громче. Ее голос то и дело срывался.

Она вздрогнула и повернулась к нему.

– Buonasera. Я София, – ответила она и робко протянула ему руку.

Выглянув сквозь замочную скважину в коридор, Кейс увидел спины проходящих мимо людей. Они наверняка слышали эти душераздирающие стоны и рыдания, однако ни один не обернулся, чтобы взглянуть, не говоря уже о том, чтобы успокоить девушку. Ее крики теперь были щедро приправлены м

у
кой, словно ей было больно физически. Кейс съежился. Он больше не мог слушать — это еще хуже, чем детский плач. Женщина с крыльями велела ему не снимать амулет, но, черт побери, пусть бы сама слушала этот душераздирающий плач, если ей так угодно!

– Йонатан, – сказал он, пожал ей руку и удивился, насколько теплой она была. – Вы говорите по-немецки?

Кейс через голову стянул цепочку с бусинами. Стоило ему сделать это, как отражение в зеркале тут же уплотнилось и стало нормальным.

— Эй, послушай-ка… — начал было он.

– Да, – ответила она, – немножко.

В тот же миг девушка резко обернулась. Ее глаза от удивления так расширились, что казалось, вот-вот выскочат из орбит. Она увидела Кейса, ахнула и помчалась к двери, а затем начала колотить в нее кулаками.

— Помогите! — закричала она. — Помогите!

Наверху в portico снова открылась дверь. Появился Риккардо и включил вечернее освещение.

В коридоре загрохотали тяжелые шаги — кто-то поспешно направлялся к комнате девушки.

— Нет-нет, погоди, — произнес Кейс, попятившись в угол. — Послушай, я всего лишь хотел немного тебя приободрить, и только. Я тебе ничего плохого не сделаю. Отчего ты грустишь, почему так горько плачешь?

Сейчас Йонатан видел Софию гораздо лучше, и у него перехватило дыхание. Она была прекрасна.

Незнакомка смотрела на Кейса так, словно он в любой момент мог превратиться в змею — или уже сделал это прямо у нее на глазах, но, по крайней мере, перестала звать на помощь. Слишком поздно: раздался скрежет ключа, поворачиваемого в замочной скважине. «Похоже, теперь я точно пропал», — подумал Кейс, прежде чем ему пришло в голову вновь надеть амулет.

– В этом году ноябрь очень холодный, – сказала она.

Он поспешно повесил странные бусы себе на шею, и в следующий миг дверь в комнату распахнулась. На пороге появилась дородная женщина в фартуке и непритязательном костюме, вполне подходящем для типичной нянюшки. Кейс не мог не отметить, что на лице ее во всей красе отражался довольно мерзкий характер из числа тех, у которых жестокость и низость всегда до поры до времени скрываются за широкими неискренними улыбками.

Йонатан молчал, не в силах оторвать от нее взгляд. Ее обращенная к дому часть лица оставалась в тени, но он все же рассмотрел высокий лоб, длинные прямые темные волосы, миндалевидные глаза и красивый изгиб рта.

— Азиель? — вопросительно произнесла женщина. — Ты прервала свой плач. Почему ты так нехорошо поступила? — Дама взглянула на часы. — Даже до середины не добралась! Ты же знаешь, что он уже закрыл свое окно!

– Мой отец сказал, что вы ищете комнату.

— Кто-то… — начала было девушка, однако покосилась на место, где несколько секунд назад стоял Кейс, и, судя по всему, передумала.

– Да.

— Кто-то? Да, кто-то снова взялся за свое. А мне теперь придется снова убирать соседнюю комнату. Ты так долго была хорошей девочкой, Азиель, каждый день плакала и кричала — твой отец обожает твой плач. А теперь уже слишком поздно… Без остановки. Таковы правила.

Похоже, что-то еще пришло девушке на ум, заставив забыть о незваном госте.

– Как надолго?

— Нет. О нет, пожалуйста, не надо! Не позволяй им этого, няня!

Женщина сочувственно улыбнулась, хотя глаза ее остались холодными; она наслаждалась ужасом своей подопечной, жадно впитывая его.

– Я не знаю. На пару дней… На пару недель или месяцев… Не имею ни малейшего понятия.

— Не позволять им? — воскликнула она. — Ну и ну! А что прикажешь делать? Схватить меч и рубить головы без разбору?! Это ведь ты должна сдерживать их! Подумай об этом, пока будешь слушать. Прошло слишком много времени с тех пор, как ты внимала крикам в последний раз!

Нянюшка начала закрывать дверь. Кейс не знал, остаться ему или уйти, но вовремя сообразил, что не следует упускать последний шанс выбраться из комнаты. Так он и поступил, когда няня задержалась на пороге, пожирая Азиель голодными глазами.

– Хорошо, – сказала она и улыбнулась. – Идемте со мной, я покажу вам обе квартиры, которые у нас есть, и вы сможете выбрать себе одну из них.

— Только и знаешь, что себя жалеть! — заявила женщина. — Подумала бы лучше обо мне! Когда они закончат, это я окажусь там со шваброй и ведром, а не ты!

С этими словами няня захлопнула дверь и повернула ключ в замке, а затем прижалась к ней ухом, жадно ловя каждый звук. Голод в ее глазах усилился.

София не верила в такую удачу. Заполучить квартиранта зимой – это подарок небес! Финансово абсолютно неожиданный теплый дождь. Кроме того, дом будет отапливаться и станет не так тихо и одиноко на Рождество, на Новый год или в феврале, когда часто выпадал снег и она иногда днями или даже неделями не выходила из дому и не спускалась с горы. В любом случае, это будет какое-то развлечение, а немного работы совсем не повредит.

Кейс стоял за спиной этой странной няни в широком, причудливо изгибающемся коридоре. Слуги в одинаковых серых балахонах, мужчины и женщины, проходили мимо медленными шаркающими шагами. Они не обращали внимания на двоих огромных, мускулистых стражников, тащивших по коридору обнаженного мужчину, связанного, с кляпом, к комнате Азиель.

— Какой здоровый, — произнесла нянюшка, отвернувшись от двери. — Крови будет много, да?

Йонатан пошел за Софией, которая медленно пересекла сад и открыла дверь за аркой под portico.

Стражники не удосужились ответить. Они втащили мужчину в комнату, соседнюю с Азиель. Там стояла большая каменная скамья — вот и все, что удалось разглядеть Кейсу прежде, чем захлопнулась дверь.

— Они вот-вот начнут! — крикнула няня в замочную скважину, обращаясь к своей воспитаннице.

Когда он проходил мимо, она чуть-чуть сморщила нос.

Было хорошо слышно, как Азиель снова кричит, высунувшись в окно:

— Отец, не надо! Не делай этого! Не надо!

— Ты сама этого добилась! — радостно крикнула нянюшка в ответ через замочную скважину. — Твой плач, девочка! Ты же знаешь, с каким наслаждением он его слушает. Ты так долго была примерной девочкой, и у тебя такой чудесный голос!

Кейс не вполне понимал, что здесь происходит, но в этот миг больше всего на свете — даже больше, чем выпить, — ему хотелось как следует приложить ногу к заднице толстухи, и только крайнее изумление помешало ему сделать это, вогнав в ступор.

– Пиа делает самую лучшую лазанью во всей Амбре, – сказала она, заходя в квартиру. – Вам было вкусно?

Когда пленник, затащенный в соседнюю комнату, начал кричать, Кейс сперва подумал, что теперь он наконец-то уяснил, что именно творится. Но потом пришла мысль, что до конца своих дней он не сможет уяснить, почему дела в этом месте обстоят так, если только кто-то ему не объяснит. Некоторые вещи, подумал он, просто нельзя знать, и в дальнейшем он еще не раз будет мысленно обращаться к этим событиям, пытаясь постичь их суть.

– Да, – удивленно ответил Йонатан. – Но как… Я имею в виду, откуда вы знаете?

София, улыбаясь, повернулась к нему.

Он побежал прочь от двери Азиель, надеясь, что тогда перестанут звенеть у него в ушах и крики умирающего, и горестный плач девушки, раздавшийся, когда она услышала, что происходит за стеной, и отвратительный голос женщины, велевшей ей слушать истошные вопли как можно более внимательно, потому что никто не виноват в них, кроме нее самой. К тому времени, как эта ужасная какофония наконец стихла — точнее, когда Кейс оказался слишком далеко, чтобы не слышать ее, — все это начало казаться ему слишком странным, чтобы быть настоящим — даже в другом мире, и он всерьез начал сомневаться, действительно ли стал свидетелем происшедшему в высокой башне замка.

– На вас все еще остался аппетитный запах лазаньи.

Видимо, ей не хотелось продолжать этот разговор, и она сделала широкий жест, показывая помещение, в которое они пришли.

Глава 14

– Это большая из квартир. Жилая комната с камином, кухней, ванной и маленькая спальня. Здесь у вас будет утреннее солнце и прекрасный вид. Правда, не на долину, а на холм с оливами. Вы можете пользоваться аркой, маленькой террасой под крышей и, конечно же, садом. Быть там, где захотите. Никаких проблем.

Наконец-то стены пещеры вновь сузились и впереди не оказалось других существ. На всякий случай они проползли еще какое-то расстояние. Затем Киоун встал, а Шарфи рухнул на землю, вытирая пот со лба.

Она неподвижно, словно окаменев, стояла в комнате, не поворачиваясь в направлении, о котором говорила.

— Почему так долго, чтоб вас?!

Йонатан вошел в комнату. Влажный, застоявшийся воздух ударил ему в нос тем спертым, сладковатым запахом, какой бывает в глухом лесу, где под гнилыми пнями вовсю растут мох и грибы.

Киоун и Эрик, не сговариваясь, одновременно потерли колени, которым сегодня крепко досталось.

София нажала на выключатель, но в комнате по-прежнему было темно.

— А может, мне понравилось, как ты прижимаешься ко мне? — зарычал в ответ рыжий. — Чувствовать твой вес на своей спине? Ты хоть знаешь, сколько их там было?! Я думал, придется миновать четверых-пятерых, но там целая орда! — Киоун был заметно бледен и потрясен пережитым. — Если бы я знал, что их тут будет столько, то предпочел бы рискнуть в переходе с ловушками.

Она прошла дальше.

— Мне лично показалось, что нам ничто не угрожало, — заметил Эрик.

– Возможно, баллон с газом пуст, мы должны это проверить, – сказала она.

– Извините, но я вообще ничего не вижу. Тут темно, хоть глаз выколи.

— Конечно же нет! Ты только подумай, как нам повезло. Они иногда работают по нескольку дьяволов вместе, а сейчас как раз время собирать камни. В роли новичков мы бы оказались главными мишенями. — Киоун нервно мерил проход шагами; конус рыжих волос покачивался в такт. — Остается только предположить, что где-то поблизости у них есть другие враги, с которыми они недавно столкнулись, поэтому наши дьяволы и решили собраться в стаю побольше. Но почему здесь? Если сегодня по пути мы столкнемся с новыми загадками, мой разум просто переполнится и лопнет.

– О! – София негромко засмеялась. – Значит, предохранители включены. Один момент.

— Тогда вот тебе еще одна, — подначил Шарфи. — Надеюсь, от нее у тебя наконец-то лопнет башка. Там была пещера, неподалеку от двери. Недавно прорытая. Никаких светокамней. Пахло гнилью. Хуже даже, чем гнилью. Там что-то есть. Не дьяволы. Но там что-то есть.

«Боже мой, – подумал он, – она не видит! Ей все равно, есть тут свет или нет. Она слепая».

Киоун пожал плечами:

— Есть поговорка: «Всегда проверяй источник». Информации в том числе.

Между аркой и дверью была ниша, в которой находился распределительный шкаф с предохранителями. София нащупала его и открыла крышку. Йонатан услышал, как пару раз что-то щелкнуло, и одна лампа в кухне загорелась.

Шарфи не стал отвечать на оскорбление; вместо этого, в его глазах вспыхнуло искреннее беспокойство.

— Там есть что-то, чего не должно быть. В этих краях, так далеко к северу, вообще не должно быть шахтовых дьяволов. Они определенно пришли сюда не просто так.

– Так лучше? – спросила София.

– Да, спасибо.

Высказавшись, воин погрузился в мрачные мысли.

В сумеречном свете он смотрел на нее, чего она, однако, не замечала. Глаза ее бесцельно блуждали, и она ждала, что он что-то скажет.

Эрик задумался, стоит ли ему говорить об этом, но все же решился:

Дверь в спальню была открыта. Он нашел выключатель, однако и здесь горела лишь одна слабая лампочка под потолком. С первого взгляда он заметил в нише влажную стену, на которой в нескольких местах отвалилась штукатурка. Кровать была накрыта размалеванным большими цветами вылинявшим покрывалом, которое пролежало уже пятнадцать или больше лет в этой комнате. По крайней мере, в этом доме.

— Я слышал, как дьяволы общались между собой. У них, судя по всему, тоже есть собственный язык. Вы знали об этом?

В жилой комнате было два ковра: один перед небольшим столиком возле кушетки, а другой перед камином. Они не выцвели, просто были настолько истоптаны, что почти потеряли свой цвет. Кресло, кушетка и стол возле нее выглядели реликвиями из шестидесятых годов, а телевизора не было вообще.

Киоун удивленно посмотрел на иномирца:

— И что они говорили?

Кухонная ниша состояла из простой хромированной мойки, по которой было четко видно, что ее на протяжении многих лет пытали едкими чистящими средствами и жесткими губками. Рядом находилась двухконфорочная газовая плита. Два простых подвесных шкафа располагались над пластиковой рабочей поверхностью кухонного стола. Тут же болталась голая электрическая лампочка, на которую София натолкнулась, когда нажимала на выключатель рядом с окном.

— Мне это показалось сущей бессмыслицей. Ничего, кроме того, что обычно ожидаешь услышать от животных.

У двери стоял узкий шкафчик для одежды, а перед ним – стойка для зонтиков, которой, похоже, еще никто никогда не пользовался, потому что вряд ли кому-то пришла бы в голову идея жить в ноябре в такой квартире.

— И все-таки ты на удивление полезная штучка, — произнес рыжий. — Ну, теперь-то ты веришь ему, Шарфи? Или и сейчас наш приятель лжет?

Йонатану казалось, что в комнате очень темно, но он обнаружил еще только один источник света – торшер, опять же выцветший, со складчатым абажуром, стоявший возле зеленовато-желтой гардины напротив столика у кушетки. – Прекрасно, – сказал он Софии и открыл дверь в ванную.

Шарфи пробормотал что-то себе под нос и тронулся в путь. Остальные последовали за ним. Эрик тихо спросил Киоуна:

Сразу за дверью был выключатель, и, когда он нажал на него, неоновая лампочка над зеркальным шкафчиком за коричневатым плексигласом зажглась жалким сумрачным светом, который беспрерывно мигал и дергался. Йонатан заметил, что в ванной есть туалет, биде и микроскопический умывальник. Слева за дверью он обнаружил еще и душ, правда, без душевой кабины, зато со стоком в полу.

— Он действительно такой хороший мечник, как хвастает?

«Хотя бы это! – подумал он с облегчением. – Без липкой занавески я могу обойтись. Главное сегодня вечером принять горячий душ».

Тот рассмеялся:

– Я сейчас покажу вам еще одну квартиру. Она немного меньше, зато и дешевле, – сказала София, закрыла дверь и пошла перед ним за дом.

— Нет, конечно! Ни один человек, когда-либо носивший меч, не может сравниться с персонажем его россказней! И все же в бою он весьма умел. Знает кое-какие финты, разные трюки, ну и ножи метает прилично. — Рыжий задумался. — Однако Шарфи действительно можно доверять. Просто по нему не скажешь. А вот мне, с другой стороны… Достоин ли я доверия? Кто знает… А сейчас надо пошевеливаться.

Каменная лестница вела прямо на верхний этаж, однако в маленьком портике было недостаточно места для стола и стула. Отсюда, наверное, открывался красивый вид на долину до Амбры, а через находящиеся за нею горы – до Прато Магно.

Свежее дуновение неожиданно стало сильнее. Они теперь слышали далекий грохочущий звук, который становился все отчетливее с каждым шагом. Затем по тоннелю разлился свет, и перед троицей появился выход, открывавший вид вниз, на широкую мощеную дорогу с огромной крышей, похожей на потолок пещеры, и гладкими отвесными каменными стенами по обе стороны. Громадные плиты светокамней в ограждении и крыше освещали путь куда лучше, нежели осколки в коридорах, по которым они пришли сюда. Этому же способствовали факелы и жаровни, стоящие вдоль дороги, в которых плескался оранжевый огонь.

Вторая квартира была обставлена на такой же убогий манер. Кухня и ванная были почти одинаковые, но здесь оказалась всего лишь одна комната, а камина не было вообще. – Прекрасно, – сказал Йонатан, осмотревшись, – я думаю, что займу квартиру внизу, которая побольше, мы смотрели ее первой. Она мне нравится.

Под ними очень медленно тянулся бесконечный караван металлических вагонеток, каждая размером с грузовик, до краев наполненных продуктами питания или рудой. В отдельных виднелся даже домашний скот. Мужчины в серых балахонах ехали на маленьких платформах, выступающих по бокам. Вот проехала телега, полная довольно крупных лохматых животных, некоторые из них стояли на двух ногах. Один вид этих незнакомых существ заставил Эрика мгновенно позабыть о своей усталости. «Другой мир!» — восхитился он про себя. Вместе с тем здесь имелись и повозки с вполне привычными животными — лошадьми, коровами и домашней птицей в клетках.

И тут же поразился собственному оптимизму, потому что еще два дня назад он жил в доме с большим садом, террасой, восемью комнатами и двумя ванными, огромной открытой кухней с центральным блоком для приготовления еды, который он любил больше всего. Кроме того, там была зеркальная комната для занятий балетом, две раздевалки и четыре душа. А сейчас ему казалось, что он прекрасно чувствует себя в этом жалком пристанище.

— Они все направляются к замку, — объяснил Киоун Эрику. — Видишь? Дорога идет в гору. Все это поступает с ферм, расположенных к югу отсюда. Замок забирает товары, подсчитывает, затем отправляет в Выровненные города. Или не отправляет, если тамошние властители полагают, что людям пора немножко поголодать. Любому гражданину в городах Выровненного мира строго рекомендуется вести себя как следует и не делать глупостей вроде организации восстания, потому что кушать — хорошо. В любом случае еда чаще всего сгнивает, не достигая наиболее отдаленных регионов.

– Хорошо, – сказала София, – это меня радует. Тогда я принесу вам пару полотенец и постельное белье. Мы ведь не ожидали, что у нас будут гости.

По обочинам дороги стояли солдаты в металлических нагрудниках с мечами у поясов. Двое, несшие караул прямо под ними, играли в какую-то игру с кругляшками, расставленными на клетчатой доске. Глаза Шарфи торжествующе блеснули.

– Да, конечно. Только не нужно лишних хлопот.

— Мы раньше нападали на эти повозки. Теперь нельзя. Видишь стражников там, внизу? Это из-за нас. — Он говорил с почти отеческой гордостью. — Киоун, смотри! Повозка с породой из шахт! Да, славные были деньки… Можно было сделать состояние, угоняя их.

Йонатан почувствовал, что начинает дрожать, и только сейчас обратил внимание на то, что в комнате лишь немного теплее, чем на улице.

— Мы и сейчас можем напасть, — отозвался Киоун. — Просто нужна небольшая помощь.

– Извините, у меня тут один вопрос, – сказал он, когда София уже собиралась выходить из квартиры. – В большой квартире есть отопление?

С этими словами он метнулся назад в тоннель, оставив ничего не понимающего Шарфи. Через пару минут раздался тонкий голос Киоуна:

София остановилась:

— Э-ге-гей! Шахтовые дьяволы! У меня для вас сюрприз! Эй! Э-э-э-эй!

– Нет, к сожалению, только камин. Но если вы его хорошо натопите, то будет достаточно тепло. Зима в Тоскане не такая суровая, а снег у нас обычно бывает всего несколько дней в году. Если хотите, пойдемте вместе к сараю. Я дам вам дров.

Шарфи был потрясен.



— А теперь живо спускаемся! Прямо к обочине. Если останемся здесь, нас из-за него угробят.

Через двадцать минут он вернулся в квартиру со слегка затхлым постельным бельем, двумя влажными и твердыми, как камень, полотенцами, ключом и корзиной, полной дров и сушеного вереска для их разжигания. Он закрыл дверь на ключ, поставил корзину на пол и открыл окно. Но скоро почувствовал, как в комнату потянуло холодным ночным воздухом, и снова его закрыл.

Спуск оказался очень крутым — большую часть пути им пришлось скользить, притормаживая пятками. На доски охранников, игравших внизу, посыпался гравий. Солдаты встали и вытащили клинки из ножен. В это время из тоннеля на бешеной скорости выбежал Киоун, дико завывая и улюлюкая. Он бросился вниз к Эрику и Шарфи.

Под окном стоял маленький комод. Ящики заклинило так, что он с большим трудом смог открыть их, при этом комод слегка сдвинулся с места. Он осмотрел ящики, но обнаружил лишь пластиковую скатерть и два свечных огрызка. Йонатан задумался, не разжечь ли огонь, однако мысль о том, что придется еще час без дела сидеть у камина, ожидая, пока в комнате станет на два-три градуса теплее, его не прельстила. Лучше уж сразу лечь в постель и уснуть, чтобы выкинуть из головы эту комнату и холод.

— А вот и они! — заорал он. — Я швырял камни. Они идут. Грабьте! Разоряйте! Живо, живо!

Подбежали другие охранники, выкрикивая приказы, затерявшиеся в грохоте товарного поезда.

В ванной он сначала открыл кран горячей воды. Коричневая жижа потекла в раковину, но вода оставалась холодной. «Так не пойдет, – подумал он, – это никуда не годится, я такого не выдержу. Завтра утром поеду дальше. Куда-нибудь намного южнее, может быть, в Сицилию. Такую комнату, как эта, я найду везде, но там, может быть, будет хоть немного теплее».

— Забудьте о нас, — сказал им Киоун, указывая вверх. — Лучше посмотрите туда. Предлагаю паниковать.

Йонатан дал воде стечь несколько минут и, набрав ее в руку, преодолевая отвращение, выпил несколько глотков. Затем стал стелить постель. И обнаружил то, чего боялся: простыни были влажными, как и наволочки.

Пятеро краснокожих шахтовых дьяволов в этот момент выскочили из тоннеля, широко распахнув массивные челюсти и безрассудно скатываясь вниз. Двое у подножия стен поскользнулись и шлепнулись на землю. Удивленные стражники стали звать на помощь. Мужчины в серых робах закричали и спрыгнули с платформ вагонеток. Подбежали другие охранники, которых бандиты уже не интересовали.

Он выключил свет, снял с себя только джинсы, оставив пуловер, и залез в холодную, почти мокрую постель.

— Идем, пора грабить! — завопил Киоун, запрыгнув на платформу проходящей мимо повозки.



Позади них стражники попытались выстроиться в боевом порядке перед неистовствовавшими дьяволами. Они съезжали со склона медленно, и их длинные, тощие руки метались, как взбешенные змеи, хватая воинов, когти с легкостью прорывали их доспехи. Охранники оказывались на земле, громко крича; нагрудные пластины не выдерживали атаки, руки, по-прежнему сжимавшие мечи, отлетали от тел. Исступленно прыгая, шахтовые дьяволы набросились на вагонетки, пытаясь царапать их и даже грызть.

Проходил час за часом, а Йонатан лежал без сна. Холод пробирал его до костей и мешал уснуть.

Стоя на платформе повозки с породой, Шарфи и Киоун набивали карманы странными черными комками. Пытаясь освободить как можно больше места для них, Шарфи вытащил обоймы и небрежно швырнул их на землю. Эрик, метнувшись, поспешил подобрать их. Подельники ничего не заметили, увлеченные грабежом.

Яна не ответила на его сообщение. Значит, ей действительно было все равно. Она уверена, что он когда-нибудь покаянно вернется к ней.

— Возьми тоже немного! — крикнул Шарфи иномирцу и бросил вниз несколько комков, один из которых рассыпался. Сверкающие драгоценные камни рассыпались по земле. Только они не были камнями в привычном понимании, оказавшись плоскими, как монеты.

Киоун соскочил на землю рядом с ним, тяжело дыша, как после долгой пробежки. Эрик колебался, не зная, как следует поступить, не зная, какое место он занимает в их дружной бандитской компании. «Стал бы герой участвовать в грабеже? А поощрять его?» — с тоской подумал иномирец и спросил:

В этот момент раздался страшный грохот. Йонатан подскочил, напряженно всматриваясь в темноту и пытаясь вспомнить, где же выключатель. Холодный воздух комнаты, словно ледяной ветер, коснулся его плеч, и он снова улегся в постель и попытался подоткнуть одеяло под себя. Да и зачем ему включать свет? В его комнате все было в порядке. Наверное, прямо над ним опрокинулась какая-то мебель или кто-то упал с кровати.

— Чем бы эти штуковины ни были, эти чешуйки, я хочу сказать, неужели они стоят того, чтобы ради них убивать людей?

Киоун моргнул, озадаченно глядя на Эрика.

Посмотрев на часы на руке, он увидел, что сейчас половина третьего. Обычно в такое время мебель без причины не опрокидывается. Шум обеспокоил его, потому что был необъяснимым и абсурдным, но Йонатан заставил себя не думать об этом.

— Ты сказал — убивать людей? — рассмеялся он. — Маленьких, ни в чем не повинных бедняжек? Эти охранники же работают на замок! — Рыжий внезапно навис над иномирцем, и под издевательским выражением лица и соответствующим тоном Эрик услышал гнев. — Или ты решил, что боевые маги — тоже невинные овечки? Я слышал, они убили твоих людей не задумавшись. Знаешь, на кого эти твари работают?

— На замок, — произнес Шарфи, тоже спрыгнув с вагонетки. Его карманы все до единого были плотно набиты добычей.

Еще пара часов, а затем он ткнет Риккардо двадцать евро в руку и покинет эту разбойничью пещеру раз и навсегда. Конец этого кошмара был уже виден.

— А как обращаются с врагами в Иномирье? — продолжал Киоун, брызгая слюной от ярости. — Что, вежливо обсуждают создавшиеся разногласия?

— Хватит! — велел Шарфи, встав между ними. Он указал на плоские камни у ног иномирца. — Хватай их, живо. И побежали.

Он с тоской подумал о своем теплом, роскошном доме, об удобной кровати и о фантастической ванной комнате, которую они обустроили всего полтора года назад. Чтобы отвлечься и сделать что-нибудь хорошее. Они хотели взаимно одаривать друг друга, хотели совершенно по-новому организовать пространство, в котором им, может быть, удалось бы достичь полета души.

Эрик послушался, и они, пригнувшись, помчались прочь, проскользнув между двумя повозками, вверх по дальнему склону, вдоль уступа, в котором оказалось много маленьких проходов. Охранники не гнались за ними, увидев целую орду шахтовых дьяволов, запоздало выскочившую из тоннеля следом за первопроходцами и красной волной смерти скатывающуюся по стене.

Яна умела это, а он нет. Включив джакузи, она часами лежала с закрытыми глазами в теплой пенистой воде. А Йонатан беспокоился, что она может уснуть и утонуть.

— Анфен передает привет! — крикнул Киоун, помахав задержавшемуся стражнику, с подозрением взглянувшему на них.

Тот уставился на рыжего, однако даже не попытался броситься в погоню.

Ситуация было абсурдной. Он замерзал во влажной постели в зимней Тоскане и ничего так не желал, как повернуть время вспять и сделать все, чтобы то, что началось двадцать четыре года назад, никогда не случилось.

3

Глава 15

Кейс брел по широким коридорам. Замок казался полным жизни и гудящим, как улей, с четко отлаженным распорядком, как в больнице. В коридорах было столько людей, что не было никакой необходимости ступать бесшумно, однако Кейс осторожно огибал мужчин и женщин, спешащих куда-то в своих одинаковых балахонах с пустыми лицами, на которых не отражалось никаких чувств. Они ни разу не остановились, чтобы поболтать или посплетничать. Если же эти люди и перекидывались фразами, то редко говорили громко, подслушать ничего не удавалось, тем более что реплики длиннее одного-двух слов иномирец пока не слышал. У некоторых в руках были свитки, другие несли их связками, перекинув через плечо. То и дело кто-то неожиданно выскакивал из дверей то с одной, то с другой стороны, и все уверенно шли по своим непонятным делам, двигаясь как муравьи в муравейнике. Кейсу упорно казалось, что с ними что-то не то, но он никак не мог понять, что именно: чего-то неуловимо не хватало. Может, неправильным было то, что рты слуг все время были приоткрыты, или же мертвая пустота в их глазах. А может, тишина, царившая в замке, несмотря на то что столько людей все время снует по коридорам. Единственным звуком, раздававшимся здесь, были торопливые, шаркающие шаги.

Берлин, 1977 год

Когда открывались двери по сторонам широких коридоров, Кейс заглядывал в них. За некоторыми дверями он обнаружил кладовки, заполненные самыми обычными предметами, не представляющими для него никакого интереса — чашки, тарелки, какие-то инструменты, простые ювелирные изделия вроде серебряных бус, похожих на ту нитку, что висела на шее незваного гостя. Все эти вещи явно были ценными, так как в этих помещениях непременно присутствовали мужчины весьма серьезного вида с мечами и наблюдали за слугами.

Йонатан скромно стоял рядом со столом с напитками и спрашивал себя, не покраснело ли у него лицо, потому как испытывал определенные трудности с тем, чтобы реагировать на похвалы и поздравления, которые приблизительно полчаса назад начали изливаться со всех сторон. Лишь одно было ему понятно: он достиг этого! Его первый вернисаж в качестве фотографа имел огромный успех.

Около шестидесяти человек толпились в маленькой галерее на улице Грольманштрассе, вертели в руках бокалы с шампанским и наклоняли головы то в одну, то в другую сторону, словно так было удобнее смотреть, кивали, негромко бормотали комплименты и замечания, улыбались и переходили к следующей фотографии.

В других комнатах за столами сидели люди, которые, судя по их жестам и мимике, обсуждали дела чрезвычайной важности. Что-то отличало их от остальных обитателей замка. Они, конечно, были одеты по-другому, однако Кейс чувствовал, что дело не в этом. Такое впечатление, что кто-то нажал на кнопку «включить» — или же остальные были выключенными. Кейс миновал несколько таких совещательных комнат, а затем остановился в дверях одной из них, чтобы послушать, думая, что здесь, возможно, окажется тот человек, которого ему нужно отыскать.

Приблизительно год назад Йонатан наряду с основной работой в качестве театрального фотографа начал создавать серию на тему «Жизнь во время бури». Люди на ветру, бушующая стихия, огромные, как горы, волны, предметы, летающие по воздуху, – все в движении и все вне контроля. Эти фотографии он поставил в качестве исходного пункта в центр своих работ и продолжил их с помощью рисунков, усовершенствовал или, наоборот, исказил. Благодаря этому возникали новые по жанру произведения, которые меняли взгляд на вещи и позволяли сделать совершенно иные выводы.

— Если вы позволите, мне представляется, что это… Я не стану говорить о паранойе, однако, признаюсь, мне не удалось подметить даже проблеска дальнейших устремлений у этого генерала на следующем обеде.

Остальные сидящие за столом обменялись взглядами, выражавшими мрачное беспокойство. Наконец один из них медленно произнес:

И среди его коллажей из фотографий и рисунков снова и снова появлялась Яна. Она была его темой, его музой, она воплощала абсолютную легкость движения. Он показывал, как она взлетала, как плыла в воздухе, как в конце неистового танца сникала, словно растекаясь по сцене. Яна была темпераментной и полной сил, ее танец напоминал взрыв. Смелые рисунки Йонатана подчеркивали это и придавали моментальным снимкам ее танца объем, выходивший далеко за пределы фотографии.

— Возможно, кто-то здесь более проницательный, нежели вы.

Первый говоривший потрясенно отозвался:

Галерея наполнялась людьми, и Йонатан нервничал все больше. Яны пока не было, хотя она твердо пообещала появиться не позже девяти. После репетиции она хотела еще заглянуть домой, принять душ и переодеться. И приехать как можно скорее. Она понимала, насколько важен для Йонатана этот вечер. Это была его первая выставка, и Яна шала, что все происходящее не будет иметь никакого значения, если ее не будет рядом там, на вернисаже.

— Да, разумеется. Я вовсе не имел в виду, что ставлю под сомнение…

Часы показывали половину десятого, а ее все не было. Йонатан уже в который раз сказал: «Пожалуйста, извините меня, я на минутку!» – и, что-то бормоча, попытался пробиться к себе в бюро, чтобы позвонить Яне, когда увидел, что она появилась.

— Вы уже поставили под сомнение очень многое. Уже, — усмехнулся оппонент, словно предвкушал, как отведает человеческой крови.

Она выглядела фантастически. На ней было свободное платье цвета шампанского, которое, хотя и не облегало ее, прекрасно подчеркивало изящную фигуру. Однако вид у Яны был необычно серьезный, и она с трудом улыбнулась, приветствуя Йонатана и гостей.

Кейс послушал еще немного, а затем предоставил озабоченному каким-то генералом собранию предаваться обсуждению своих проблем и секретов без его внимания. Чуть дальше из-за открытой двери вырвался поток ледяного воздуха и тумана, тут же распространившихся по коридору. В комнате оказалась просторная зала, на полу которой были разложены большие куски голубого льда. В каждый блок были словно впаяны странные силуэты — если только это не очередная мистификация, то внутри находились рогатые создания, идентичные тому чудищу, которое подпалило себя там, у двери в этот мир. Их было очень много, все застыли во льду с открытыми глазами. Интересно, живы они или мертвы? Кейс не знал ответа.

– Что-то случилось? – шепотом спросил он.

С глыбы льда, стоявшей ближе всего к двери, бежали струйки воды — она медленно таяла. Боевой маг, вмороженный в синий кристалл, смотрел прямо на дверной проем, где сейчас замер Кейс. Старик содрогнулся, поспешно отошел — и вскоре совершенно потерялся.

Она отрицательно покачала головой. Йонатан не сомневался, что что-то все-таки произошло, но не стал расспрашивать. Здесь, среди людей, она все равно ничего не скажет.

Казалось, этому лабиринту коридоров, арок и дверей, ведущих в загадочные комнаты, не будет конца. Когда один переход внезапно разветвился, Кейс выбрал путь, ведущий наверх и покрытый красным ковром, — он вспомнил, что Азиель пыталась издавать скорбные крики так, чтобы их слышал некто сверху. Верхние ступеньки охранялись многочисленными стражниками, вооруженными тяжелыми щитами и копьями, однако они даже не дернулись, когда старик осторожно крался мимо.

– Глубокоуважаемая фрау Йессен, – сказал Яне седовласый, чрезмерно упитанный человек, с которым Йонатан уже встречался, но не знал его фамилии, – я видел вас в роли Жизель на премьере, вы просто божественны! Такой примы-балерины в Немецкой опере еще не было. Простите мою откровенность, но я обожаю вас и больше не пропущу ни одного из ваших спектаклей. А то, что супруг включил вас в серию «Буря», – просто великолепно! Мое восхищение!

Он оказался в просторном зале, где бесконечное шуршание шагов, наполнявшее весь замок, неожиданно стихло и уже не заглушало звука его собственных. Высокие застекленные окна вдвое превышали рост человека и располагались через равные промежутки с каждой стороны зала. Перед каждым сидели люди, осторожно что-то записывающие на свитках карандашами. Окна вроде бы выходили просто наружу, однако Кейс разумно предположил, что они были сродни телевизорам или чему-то вроде того, поскольку в них не виднелось ни неба, ни прекрасного пейзажа, который он ожидал лицезреть с такой высоты. Ближайшее к нему стекло отражало место, которое, судя по всему, находилось посреди какого-то города: на заднем плане он увидел здания и то, что могло быть пабом. В следующем окне виднелись женщины в лохмотьях, они медленно шли мимо рынка, таща тележку, полную соломы, которая то и дело падала на землю, и мальчишка сноровисто поднимал ее.

Толстяк поклонился. Йонатан стоял тут же, рядом, но он обращался только к Яне.

В некоторых были лишь зеленые поля, на которых ничего не происходило, если не считать легкого ветерка. Однако наблюдатели старательно пялились в отведенные им окна, делая ничуть не меньше записей, чем все остальные. Кейс заглянул им через плечо, но не смог ничего разобрать. Если уж он говорил теперь на их языке, значит, сумел бы и прочесть написанное.

Обычно Яна, привыкшая к комплиментам, наслаждалась ими, однако в этот вечер, похоже, была не в духе. Она вежливо, но коротко поблагодарила и хотела уже отвернуться, когда поклонник сказал:

В следующем окне он узрел нечто, больше всего походившее на огромную, нависавшую над миром стену из прозрачного, как стекло, льда, верхняя грань которой находилась так высоко, что скрывалась из вида, словно протягивалась до самого неба. То ли одна стена была такой длинной, то ли их было несколько, неотличимых друг от друга, — некоторые окна наблюдали за ней с других точек, одни, например, с травянистых равнин, другие — из-за деревьев, третьи — с полей, покрытых лишь песком и гравием. Перед некоторыми отсеками стояли огромные серые статуи с круглыми лицами, лишенными черт. Высотой они могли поспорить со зданиями.

– Ах, да… У меня к вам просьба. – Он поспешно разорвал пакет, который держал в руках. – Вы не были бы столь любезны поставить здесь свой автограф? Я только что купил эту фотографию.

Эти видения были столь четкими, что Кейсу показалось: шагнешь в окно — и окажешься в нужном тебе месте. То и дело один из наблюдателей прикасался к плитке коричнево-рыжего камня — такие стояли на столах перед каждым из них, — и вид в окне смещался влево, вправо или начинал вращаться по кругу. Затем они внимательно наблюдали за изменениями и снова делали какие-то пометки в свитках.

Яна посмотрела на Йонатана. Она была изображена во время прыжка с поворотом, и Йонатану удалось немногими, но очень умелыми штрихами добавить размах и динамику, которые показывали все в необычном свете. Она знала, что это было одно из его любимых произведений, и надпись на фотографии, в его представлении, без сомнения, изменит, если даже не уничтожит все, но Йонатан даже виду не подал. Он оставался невозмутимым и с безучастным лицом просто стоял рядом, словно все происходящее его не интересовало.

Окна тянулись по всему длинному залу, насколько хватало глаз. Кейс даже не стал приглядываться к большинству — все показывали приблизительно одно и то же, то есть виды на выбранные наугад места. Он спокойно шел себе мимо до тех пор, пока не увидел окно, выходящее на широкую дорогу, по которой сновали бесчисленные машины. Машины? Грузовики? И их очертания отнюдь не были незнакомыми — вон проехал «форд»! Это обычный город, настоящий город!

В следующем окне открывался схожий вид. То же самое место или другой город? Здесь оказался мост, который выглядел смутно знакомым, видимо, какая-то достопримечательность, хотя Кейс никак не мог вспомнить, где он находится. Все эти окна выходили на реальные места в реальном мире. Наблюдатели этих окон казались взволнованными, словно каждый пейзаж представлял собой большую редкость, и они толпились перед каждым таким стеклом по трое-четверо.

Яна улыбнулась, взяла из рук мужчины толстый фломастер, который он держал наготове, и подписала фотографию. Она была достаточно чуткой, чтобы понять, насколько это обидело Йонатана. Это был его вечер, его вернисаж, а она украла у него успех: все вертелось вокруг балерины Немецкой оперы, музы фотохудожника, вовсе не вокруг него. И теперь она своей подписью уничтожила еще и фотографию.

Старый пьяница испытал почти непреодолимое искушение снова снять ожерелье — просто чтобы спросить у этих людей, какого дьявола они творят. У него возникло ощущение, словно он обнаружил человека, тайком забравшегося в его сад и подсматривающего из-за угла. «Получается, они знают о нашем существовании, — подумал Кейс, — хотя мы не имеем ни малейшего понятия о них. Это нехорошо…»

А еще он заметил, что пейзаж, открывавшийся в этих последних окнах, был размытым, иногда на мгновение угасал, погружаясь во тьму, словно кто-то закрывал глаза. Через минуту или около того все стекла, показывающие Землю, неожиданно погасли. Писцы, казалось, ничуть не были удивлены этим, только разочарованно вздохнули, отложили карандаши и приготовились ждать возобновления связи.

Мужчина, поклонившись, поблагодарил за автограф и ушел.

Что-то привлекло взгляд Кейса — странная женщина, стоявшая прямо посреди зала, широко расправив крылья, совершенно нагая, если не считать бус, похожих на его собственные, висящие на шее. Она выглядела точно так же, как отражение Кейса в зеркале плачущей девушки — лишь контуры, по большей части прозрачные внутри. Больше никто не смотрел в ее сторону, и двое зомби, обряженных в бесформенные балахоны, прошли совсем рядом с ней.

Следующие полтора часа Йонатан чувствовал себя как на эшафоте. Его приветствовали, вежливо хвалили и поздравляли с успехом, но истинное внимание посетителей привлекала Яна. Она была звездой вечера, источником вдохновения художника, главной достопримечательностью Берлина, а Йонатан – только статистом, которому разрешалось гордиться успешной женой и который использовал ее талант, чтобы также сделать карьеру в несколько иной области. Некоторое время он просто стоял рядом, вертел в руках бокал с шампанским и смотрел, как вокруг его жены вьются поклонники и почитатели.

Выражение прекрасного лица не изменилось ни на йоту — женщина наблюдала. Она взмахнула рукой, безмолвно говоря: «Сюда». Наконец-то нашелся хоть кто-то способный помочь ему! Однако в следующее мгновение женщина исчезла.

Когда он миновал то место, где она стояла, раздался тихий голос:

В половине первого Йонатан с потерянным видом и полностью протрезвевший стоял, облокотившись на стену, рядом со своей самой большой фотографией, изображавшей черный смерч, бушующий над маленьким американским городишком и избравший в качестве жертвы своей разрушительной силы ярко-оранжевый дом. Конус торнадо был нацелен точно на трубу дома.

— Ничего не говори. Ты слишком долго копаешься! Иди вдоль стены по правую руку. Там есть огромные покои, на двери скрещенные шпаги. Проникни внутрь. Больше не снимай амулет. Постарайся вообще до него не дотрагиваться. Больше я помочь ничем не могу. Сюда идет маг. Мне пора бежать.

Мимо него пронесся порыв воздуха, словно что-то промчалось рядом. Несколько человек, сидящих у окон, встревоженно обернулись, затем вернулись к своим заметкам. А потом в зал вышло создание из самых жутких кошмаров.

Йонатан как раз был в Арканзасе и сделал там эту сенсационную фотографию. День спустя он заснял также развалины оранжевого дома, но эта фотография уже никого не заинтересовала. Все внимание притягивал единственный и уникальный момент опасности.

У боевого мага были рога — и у этого существа тоже, однако у него они оказались толще, длиннее и вились к самым плечам. В остальном же он был ничуть не похож на ту тварь, что встретилась Кейсу в самом начале. Непропорционально большая по сравнению с телом голова клонилась вперед — вес ее для тощей шеи был слишком велик. Одна сторона лица выглядела совершенно ужасно, словно ее когда-то расплавили, а потом кто-то грубо скалывал остывший воск. В пустую глазницу был вставлен квадратный сверкающий драгоценный камень, который свободно вращался по мере того, как тварь обозревала зал.

Если это и впрямь был человек, то было трудно представить себе более безобразного типа — по крайней мере, Кейсу не удалось. Даже если изуродовать «нормальную» половину его лица, вряд ли общий вид станет намного хуже. В одной руке существо сжимало длинный посох, оканчивающийся трезубцем. Другая — с той же стороны, что и расплавленная половина лица — казалась неспособной функционировать. Как и нога, она была почерневшей и съежившейся, усохшей до тонкой клешни, беспрерывно подергивающейся и дрожащей. Казалось чудом, что узловатая кость вообще выдерживала вес чудовища, хромавшего по залу.

К нему подошел Адам Генцке, владелец галереи.

Оно прошло совсем рядом с Кейсом, постаравшимся расплющиться о стену. Клац-клац-клац — именно такие звуки издавал серебряный трезубец, постукивающий о пол. Маг опирался на него, щадя изуродованную, обожженную ногу. Длинная копна не волос, а перьев свисала с затылка, развеваясь в воздухе не хуже плаща.

– Ну и как? – с улыбкой спросил он. – Что скажешь? Мне кажется, вернисаж имел огромный успех. Ты мог себе такое представить?

Голова чудовища поворачивалась то в одну сторону, то в другую по мере того, как оно проходило мимо окон. Его глаз, не обращая ни малейшего внимания на череду людей, одетых в балахоны, безразлично скользнул по дверному проему и на мгновение — или же Кейсу просто померещилось — замер на том месте, где стоял незваный гость. Для такого монстра раздавшийся голос прозвучал слишком мягко, вежливо и спокойно, словно говорил образованный, мудрый человек:

— Скажите-ка мне, кто из вас носит амулет?

– Я на это надеялся, – ответил Йонатан равнодушно.

Наблюдатели за окнами мгновенно оторвались от своих свитков и как один повернулись к магу.

— Не я, Архимаг.

– Все фотографии, за исключением трех, проданы, но и эти мы продадим, я не сомневаюсь. Ты настоящая звезда!

— И не я.

— Не я, Архимаг.

– Чудесно, – сказал Йонатан и заставил себя улыбнуться. – Спасибо тебе, Адам, за все.

Каждый отрицал. Губы Архимага дернулись на более-менее здоровой стороне его лица. Он терпеливо ждал, пока каждый наблюдатель отчитается, на что потребовалось несколько минут, а затем произнес:

— Неужели никто? Никто из присутствующих здесь не носит амулета?

С этими словами он отвернулся и отправился на поиски Яны.

Ответа не последовало. Наблюдатели вернулись к своей работе. Драгоценный камень, заменявший магу второй глаз, блеснул под лучами света и завертелся в глазнице, заставив плоть вокруг сморщиться, и огромная голова чудища стала медленно поворачиваться, словно сканируя зал.

Она была поглощена разговором с бургомистром Берлина и его женой. Йонатан приветствовал гостей, но когда они, постоянно перебивая друг друга, начали выражать свое восхищение, не стал их слушать.

— Не имеет значения, — наконец произнес он, побарабанив пальцами по тяжелому посоху. — У таких вещей есть множество функций. И использовать их можно по-разному.

Было нелегко интерпретировать выражение изуродованного лица, однако Кейсу показалось, что Архимаг погрузился в глубокие раздумья, словно что-то его очень обеспокоило. Он резко развернулся и похромал прочь, куда поспешнее, нежели на пути сюда, и уже не обращая внимания на окна.

– Я больше не могу, – прошептал он Яне на ухо. – Ты поедешь домой со мной?

Кейс закрыл глаза, глубоко вздохнул и решил, что он уже насмотрелся на всяких странных типов и на это место. Ему до ужаса захотелось выбраться отсюда, отыскать где-нибудь таверну и выклянчить кружку местного эля. После всего пережитого он был готов петь и танцевать, развлекая зевак, если это поможет получить желаемое.

Она кивнула и улыбнулась.

Старик вприпрыжку помчался прочь, уже не думая о людях в балахонах, мимо которых проходил, сшибив парочку и оставляя за собой череду озадаченных лиц. Зал с окнами наконец закончился, свернув в другой коридор, только куда более узкий.

– Сейчас.

— Где Ву? — заорал Кейс, схватив за шкирку первого попавшего типа в балахоне. — Ваш король и президент или кто он там… Где он?

Молодой человек прищурился:

Он повернулся и отправился в бюро, решив дождаться ее там.

— Это вы, Архимаг?

Через семь минут Яна появилась и дернула его за рукав.

— Конечно. Если тебе так угодно, — не стал спорить Кейс.

– Ну, поехали, – только и сказала она.

— Но я вас не вижу, Архимаг!

Они сели в ее машину и уехали.

— Разумеется, нет! Я владею силой.

До их квартиры было пятнадцать минут езды, но той ночью Йонатан доехал за двенадцать. Ему хотелось бокал холодного вина или пива. Целый вечер он прихлебывал теплое шампанское, и от этого было совсем тоскливо.

— Могущественной силой, Архимаг. Это проверка, Архимаг?

– Ты выпьешь глоток? – спросил он Яну и отправился в кухню.

— Где этот Ву?

Она не ответила и поднялась наверх.

— Наш Друг и Владетель пребывает в своих покоях. Ему недавно подали обед. С тех пор никто его не беспокоил, Архимаг.

Йонатан открыл бутылку пива и стал ждать. Яна очень редко пила что-нибудь, если на следующий день была назначена репетиция или спектакль, а он не знал ее расписания. Но даже если она предпочитала воду и съедала лишь пару морковок из салата, после премьеры или таких вечеров, как этот, они обязательно хотя бы полчаса сидели вместе, вспоминали случившееся за день и рассказывали обо всем друг другу.

— Где его покои, ты, уродливый ублюдок?

Молодой человек робко поднял руку, указывая на что-то за спиной Кейса. Там оказалась та самая дверь, которую описывала крылатая женщина, со скрещенными шпагами над косяком. Она была приоткрыта. Кейс уверенным шагом направился было к ней, но вовремя спохватился. Ладно. Если именно это ей нужно… Он проберется внутрь, выполнит задание, а затем можно будет потребовать выпивку в награду, и тогда эта женщина расскажет, что случилось с Эриком. Слишком много времени потрачено зря на это мерзкое дело, чтобы сейчас его провалить. «Сделай все как положено, Стюарт Кейси, хотя бы раз в жизни!» — велел себе пьяница, собираясь с духом.

Он почти допил пиво, а Яна все не приходила. Чтобы она так просто, не сказав ни слова, ушла спать, этого он себе представить не мог. Так она поступала, только если они ссорились, но не сегодня же, после его первого вернисажа.

За дверью виднелась огромная комната с тяжелыми книжными полками вдоль одной стены, толстым ковром на полу в центре, щедро покрытым узорами из золотой нити. Горящие свечи на массивных подсвечниках заливали комнату ласковым янтарным светом. На дальней стене — занавешенное окно.

Он пошел наверх и еще с лестницы позвал:

В комнате не было ни охранников, ни слуг. Только один человек без единого движения сидел на троне у дальней стены. Кейс сперва принял его за скульптуру — одно колено приподнято, в него упирается локоть. На мужчине был странный церемониальный наряд из сияющего шелка.

– Яна, где ты? Ты не спустишься в кухню?

Кейс сделал глубокий вдох и вошел внутрь.

Она не отвечала.

Голова правителя была наклонена под странным углом, а глаза, словно остекленевшие, чисто-голубого цвета, ни разу не моргнули. Ву был стройным, по возрасту, возможно, не старше Эрика, но почему-то при этом не выглядел молодым. Золотистые волосы были аккуратно коротко подстрижены, обнажая слегка выпуклый лоб. Ву был красив, обладал строгими, правильными чертами, однако вместе с тем казался ужасно хрупким, словно один сильный удар способен сразить его.

Он открыл дверь в спальню, но в комнате было темно, постель осталась нетронутой.

Йонатан услышал негромкое всхлипывание и распахнул дверь в ванную.

Кейс подошел ближе, ступая совершенно бесшумно. На шее Ву он увидел длинное ожерелье, похожее на амулет женщины с крыльями, однако заметно более новое. На пальцах поблескивали кольца. Неподалеку от трона был накрыт маленький столик; на нем стояла тарелка с едой и кубок вина. Взгляд Кейса невольно задержался на последнем, и он ощутил сильнейшее желание подойти и опустошить его, что бы ни случилось с ним потом.

Яна сидела на крышке унитаза и плакала.

Ву наконец пошевелился, склонив голову в сторону Кейса, прислушиваясь к чему-то.

– Что случилось? – бросился к ней Йонатан. – Что с тобой? Ты заболела?

— Она плакала совсем недолго сегодня утром, — тихо произнес он. Кровь застыла в жилах у старика. — Она не плакала для меня. Возможно, наконец-то она начала учиться.

Яна покачала головой, оторвала кусок туалетной бумаги и высморкалась.

Ву замолчал. Рука, сжимавшая подлокотник трона, была напряжена, костяшки побелели, а ногти врезались в золото. Ву посмотрел на другую руку, царапающую ткань, и моргнул, словно удивленный ее самовольным движением.

– Дерьмо, Йон, – всхлипывала она. – Проклятое дерьмо! Я беременна!

На какой-то момент у него отняло речь. Потом он пробормотал:

Кейс не был уверен в том, что Ву говорит именно с ним. Оглядев комнату, он заметил высокое узкое зеркало, висящее на стене, и приблизился к нему, чтобы убедиться, что его отражение по-прежнему невидимо. Однако, встав перед ним, старик с трудом удержался от вопля — зеркало не отражало ничего, лишь дымчатая круговерть света с заключенными в нем призрачными лицами. Их было пятеро. Одно принадлежало женщине, чьи длинные волосы покачивались, словно погруженные в воду. Другое обладало острыми зубами и звериными глазами и вряд ли могло принадлежать человеку. Все спали, кроме одного, чье лицо было практически лишенным черт, больше напоминая череп с огромными темными глазницами. Это создание вдруг раскрыло рот и тревожно охнуло.

– Как же такое могло случиться? Мы же предохранялись!

— Друг! — крикнуло оно. — Ву! Друг! Берегись. Я что-то слышу! Шаги…

– Не имею понятия. И сейчас это уже все равно.

— Заткнись!!! — Крик, донесшийся со стороны трона, походил на удар плетью.