Два


Королевский Госпиталь имени Карлайла


— Дэн? Это Кит, он заболел, совсем плох. Ты не мог бы подойти? — голос Марион Тэйлор прервался, она разрыдалась.

— Буду через полчаса, любимая. Держись!

Дэн Тэйлор спустился со строительных лесов, где работал как одержимый. Он пронесся по стройплощадке к своей машине, крикнув на бегу бригадиру:

— Парню совсем плохо, надо идти!

Швырнул каску на заднее сидение и обругал фургон, который завелся раза с третьего. Мотор зарычал, из-под проскользнувших колес вырвался столб песка и гравия, когда машина попыталась начать движение по неутрамбованной поверхности. Рабочим же, которые в это время шли по площадке, пришлось закрыть лица руками.

— Чертов псих! — проворчал один.

— Да это Дэн Тэйлор. Его сын сильно болен.

— Но это ж не причина, чтоб меня, блин, зрения лишать!

Верный своему слову, Тэйлор оказался в больнице через тридцать минут, нарушив по пути большинство правил дорожного движения и попав по крайней мере на две камеры скоростного режима. Он дополнил список своих правонарушений, припарковавшись на двойной разделительной полосе желтого цвета у отделения реанимации. Влетев внутрь здания, Дэн сразу же спросил, где находится его сын, нетерпеливо барабаня пальцами по стойке регистратуры, пока ждал ответа.

Тэйлор нашел жену в коридоре сразу же за дверью в отделение. В руке она держала упаковку бумажных салфеток, промокая ими слезы. Дэн присел рядышком, обняв жену за плечи.

— Так что произошло, любимая?

— В обед он пришел домой из школы, сказав, что ему нехорошо. Сначала я подумала, что он снова дурачит меня. Я даже ожидала, что он через полчаса скажет: «Мам, мне лучше. Можно я схожу в автоматы поиграю?» Но я ошиблась. Его вырвало пару раз, и, кажется, температура начала подниматься, так что я уложила его в постель. Хотя, казалось, становилось только хуже. Его еще раз стошнило, а потом он начал бредить… Я так испугалась! Я не могла добиться от него ничего внятного. Затем он попытался сходить в ванную, но упал плашмя на пол, когда выходил. Мне пришлось помочь ему добраться до кровати. Я хотела вызвать врача, но какая-то корова в регистратуре сказала, что мне надо самой привезти его в больницу… Нет, ты только представь себе! Ну, я дала ей понять, что если она не поднимет свою задницу и не позовет врача, я позвоню в полицию. Ведь это же чрезвычайная ситуация! Когда доктор приехал, едва взглянув на сына, он вызвал «скорую». Тебе я позвонила сразу же, как в больницу приехали…

— Так что с ним случилось?

— Врач не сказал, разве только, что им нужно сделать анализы.

— Это был наш врач или местный?

— Наш… Пока еще никто не подходил ко мне поговорить.

— Не может быть, чтобы началось отторжение спустя столько времени, — покачал головой Тэйлор. — Он же был здоров как конь весь этот год…

Год назад Киту Тэйлору был вживлен трансплантат костного мозга после инфекционной лейкемии. Случай был очень тяжелый, но парень справился и, казалось, был во всех смыслах нормальным тринадцатилетним подростком. Возможно, более подверженным всяким легким недомоганиям, чем его сверстники. Ведь ему приходилось постоянно принимать иммунодепрессанты, чтобы организм перестал отвергать трансплантат. Но энергии Кита мог позавидовать любой мальчишка, да и сам он охотно участвовал во всех переделках, в которые они вляпывались.

— Врач сам сказал, что вряд ли это отторжение. Он думает, что это больше похоже на какую-то инфекцию.

Появился молодой доктор в развевающемся белом халате, на шее — стетоскоп. Откидывая непослушную челку светлых волос со лба назад, он обратился к ним:

— Мистер и миссис Тэйлор?.. Я доктор Тайдиман. Боюсь, ваш сын серьезно болен. Нам пришлось подключить его к респиратору и перевести в отделение интенсивной терапии, пока мы выясняем, что же с ним произошло.

Для Марион Тэйлор это было уже слишком, и она разрыдалась в голос:

— О, Господь Всемогущий!..

— Вы что совсем не представляете, что с ним случилось? — спросил Дэн.

— Боюсь, что нет. На данный момент. Мы ждем информацию и результаты анализов из лаборатории.

— Знаете, ему поставили трансплантат костного мозга.

— Мы в курсе, но, если это хоть как-то утешит, мы считаем, что в данной ситуации проблема вовсе не связана с ним.

— Это ведь не лейкемия опять?

— Нет, ничего подобного! Кажется, он подхватил какую-то инфекцию, которая сейчас курсирует по его организму. Надеюсь, в лаборатории сумеют выяснить, в чем причина, и мы сможем начать бороться с ней.

Тэйлор почувствовал, как внутри него борются два чувства, сменяя одно другим. С одной стороны, облегчение оттого, что лейкемия не вернулась. С другой — страх перед неизвестной инфекцией.

— Этот дыхательный респиратор, о котором вы упомянули?..

— Это аппарат, помогающий Киту дышать. Мы будем держать его на нем, пока мальчик не окрепнет настолько, что сможет самостоятельно справиться.

— Мы можем его увидеть?

— Конечно, но должен вас предупредить: зачастую для людей становится большим стрессом увидеть своих любимых, опутанных с ног до головы проводами и трубками. И постарайтесь запомнить: это все ради блага Кита. Мы должны знать, что происходит в его организме. Вот почему мы наблюдаем за всем, чем можем, с помощью электроники.

Дэн Тэйлор кивнул и помог жене подняться на ноги. Он все продолжал обнимать ее за плечи, пока они шли за доктором к небольшой палате с большим смотровым окном в коридор отделения интенсивной терапии. Дэн прижал к себе супругу, когда они увидели своего сына, лежащего без единого движения и не подозревающего ни о чем. А респиратор все щелкал и шипел, мониторы продолжали сообщать своими сигналами какие-то данные. Зеленые вспышки на осциллографе следовали одна за другой, настраивая Дэна на положительные мысли. Он видел достаточно медицинских сериалов по телевизору и знал, что эти мерцания — хороший знак, а вот прямые линии — плохо.

— Я хочу подержать его за руку, — прошептала Марион.

Дэн Тэйлор посмотрел на доктора, но тот отрицательно покачал головой.

— Именно ради блага Кита, — извиняющимся тоном объяснял тот, — мы никого туда сейчас не впускаем. Мы не хотим, чтобы он еще чем-нибудь заразился.

— Когда придут результаты из лаборатории, доктор?

— Первые будут готовы в течение часа.

— Мы подождем… Можно нам здесь остаться?

— Конечно. Я попрошу, чтобы вам принесли пару стульев.

Дэн и Марион присели на литые пластмассовые стулья, держась за руки. В безмолвном дежурстве они провели около получаса, прежде чем оба заговорили.

— Посмотри на кожу на его лице, — промолвила Марион. — Она выглядит… странно.

— Наверное, это из-за инфекции, любимая, — предположил Дэн, но он видел, что она имела в виду. Кожа на лице Кита, видимая за маской и трубками, казалась нездорово бледной.

Вернулся доктор, держа в руке небольшой планшет.

— Есть хорошие новости, но, боюсь, и плохие.

— Ради всего святого, скажите хорошие! — произнесла Марион, будто приближаясь к пределу своих возможностей.

— Нет даже намека на то, что лейкемия вернулась, и мы выяснили, что основной его причиной был менингит.

— А что насчет плохих? — напомнил Дэн.

— Мы все еще не знаем, что является источником заражения. В лаборатории пока ничего не нашли, но позвольте объяснить в двух словах. Это результаты исследования только непосредственных образцов. Есть шанс, что картина прояснится утром, когда вырастут культуры, взятые накануне вечером.

— Извините?..

— Иногда в только что взятых образцах слишком мало бактерий, чтобы их можно было сразу же обнаружить под микроскопом, — стал объяснять Тайдиман. — Так что делается посев на искусственную питательную среду, и микробов оставляют на ночь в инкубаторе, чтобы дать им время на рост и деление.

— Значит, надо ждать, — подытожил Дэн, вздохнув.

— Боюсь, что так, — подтвердил Тайдиман, с сочувствием в голосе.

— Доктор, вы обратили внимание на его кожу? — спросила Марион.

Тайдиман глубоко вздохнул, будто обдумывая ответ на вопрос, который бы уж лучше ему не задавали.

— Да, — ответил он. — И это дает нам повод для беспокойства. Медсестер попросили следить за состоянием. Возможно, это просто какая-то реакция на инфекцию, но в течение ночи Киту будут наносить увлажняющее средство через определенные промежутки времени… Понимаю, что одобрения мое предложение не встретит, но пока вы здесь действительно ничего не можете сделать. Почему бы вам обоим не поехать домой и не отдохнуть? Мы позвоним, если ситуация изменится. И будьте уверены, наши медсестры хорошо позаботятся о вашем сыне.

— Спасибо, доктор, — поблагодарил Дэн. — Думаю, мы так и поступим. — Он повел Марион к дверям. — Но вы ведь не забудете позвонить нам, если хоть что-то изменится?.. Мы не будем спать.

* * *

Дэн и Марион вернулись в больницу рано утром. А дома повсюду остались недоеденные сэндвичи и недопитые чашки чая после бессонной ночи. Казалось, когда готовишь друг для друга бутерброды или завариваешь чай, хоть как-то отвлекаешься, но вот есть все это совсем не хотелось. В отделении интенсивной терапии их встретил другой врач.

— Вы буквально разминулись с доктором Тайдиманом. Его дежурство только что закончилось. Меня зовут доктор Мэрри.

Перед Дэном стояла молоденькая девушка, почти девчонка, на бэйджике красовалось имя «Д-р Джейн Мэрри». Темные волосы она убрала назад в хвост, перевязав сиреневым бантом. Свитерок в тон выгодно подчеркивал молодую грудь, узкая юбка-карандаш и темные чулки надеты из уважения к деловому стилю. «Боже, — подумал Дэн, — да она выглядит лет на четырнадцать!..» Однако взгляд Мэрри и уверенность в голосе убедили его в обратном.

— Доктор, как его состояние сегодня? — спросил Тэйлор.

— Боюсь, без особых изменений. Мы как раз ждем результатов из лаборатории, еще минут тридцать, — ответила она. — Почему бы вам обоим не сходить до автомата за кофе, а я позже найду вас. Уверена, что ночью вам вряд ли спалось.

Марион приняла заботу девушки и улыбнулась.

— Спасибо вам, доктор. Пошли, Дэн, выпьем кофе.

Они допивали уже по второй порции напитка, сидя у автомата, когда Дэн увидел направлявшуюся к ним Мэрри. В ее голосе было нечто такое, что сразу дало понять ему: все не в порядке. К тому же она была не одна.

— Еще раз здравствуйте, — обратилась к ним Джейн. — Это доктор Тревор Сандз, мой босс, — представила она спутника в слабой попытке пошутить. — Пришли результаты из лаборатории. Доктор Сандз считает, что нам будет удобнее поговорить в его кабинете.

Дэн и Марион поднялись, кивнув Сандзу, и без слов последовали за врачами, хотя в головах у них и проснулись тревожные колокольчики.

«По крайне мере этот хоть выглядит как доктор», — подумал Дэн. Он оценивающе посмотрел на мужчину средних лет, сидящего за письменным столом напротив них. Он был одет в элегантный костюм и университетский галстук. На безымянном пальце обнаружилось обручальное кольцо; волосы были традиционно коротко острижены. Стол украшал календарь гольф-клуба. Для Дэна все это показалось обнадеживающим.

— Есть какие-нибудь новости, доктор?

Сандз сложил руки на стол перед собой и заговорил:

— Боюсь, что лаборантам не удалось выявить причину болезни вашего сына. Все анализы на бактерии и вирусы отрицательные… пока что.

— Но как такое возможно? — запротестовал Дэн. — Ведь очевидно же, что он болен! Почему же в лаборатории ничего не нашли?

— Должен сказать, что и для нас это несколько загадочно, — произнес Сандз. — Мы были уверены, что причина выявится хотя бы потому, что инфекция сейчас в активной фазе и распространилась по всему организму Кита. Но, несмотря на все сказанное, еще есть время, чтобы лаборанты нашли ответ. Некоторым микробам нужно больше времени для развития в питательной среде, чем другим.

— И что же пока? — в голосе Дэна послышалось раздражение.

Сандз примирительно поднял ладонь.

— Не волнуйтесь. Это не тот случай, когда мы будем сидеть и просто ждать результатов из лаборатории. Пока мы тут разговариваем, вашему сыну проводят курс антибиотиков широкого спектра действия. — Заметив непонимающие взгляды Марион и Дэна, он добавил: — В том смысле, что эти антибиотики способны уничтожать широкий диапазон бактерий. Есть неплохой шанс, что одна из них окажется виновницей болезни Кита.

— Значит, надо ждать…

— Боюсь, пока больше ничего нельзя сделать. Обещаю, мы сразу же вам позвоним, если состояние вашего сына как-то изменится.

Дэн и Марион собрались уже уходить, но Марион попросила:

— Можно мне его еще раз увидеть, прежде чем мы пойдем?

Дэн и Марион стояли у смотрового окна. Джейн Мэрри встала между ними.

— Его кожа, — заметила Марион, — она стала хуже выглядеть.

— Я снова попрошу медсестер обратить на это внимание, — заверила их Джейн Мэрри.

* * *

Ночная сиделка Эвелин Холмз посмотрела на часы и поняла, что пора обтереть губкой Кита Тэйлора. Вся остальная информация о его состоянии поступала с мониторов на столе перед ней. Его окрестили «Энтерпрайз» из-за сильного сходства с кабиной экипажа знаменитого звездолета. Обтирание губкой кожи пациента и нанесение ланолина требовало человеческого участия.

— Вот так, мой сладкий, — ворковала она, нежно и аккуратно очищая кожу пациента, лежащего без сознания, думая про себя, что Кит Тэйлор был примерно одного возраста с ее старшим сыном. Тот сейчас, в три часа ночи, крепко спит в своей кроватке, абсолютно в неведении о борьбе, в которую втянут ее подопечный Кит Тэйлор.

— Видок у тебя неважный, парень, — шептала она, промокая Киту лицо и шею, прежде чем начать наносить крем. — Но ты молод… ты сможешь победить эту заразу… Через несколько месяцев… ты даже и не вспомнишь ничего… О, Господи Боже!

Медсестра отпрянула в ужасе, почувствовав, как кровь стынет в жилах, когда щека мальчика начала отслаиваться в ее руках, едва она стала наносить крем. Всего мгновение назад Холмз делала мягкие круговые движения кончиками пальцев в резиновых перчатках, а в следующий миг под левым глазом Кита Тэйлора образовалась впалая бороздка. Кровь заполнила углубление, кожа не выдержала, и кусочек плоти сложился пополам, вяло свисая с нижней части щеки Кита как какая-то жуткая гигантская слеза.

* * *

Тревор Сандз, поднятый с постели встревоженным дежурным врачом, потерял всю свою изысканность. Пот ручейками катился по его лицу, пока он слушал доклад Эвелин Холмз о том, что произошло, и сам осматривал Кита Тэйлора.

— Вот черт! Его кожа, словно папиросная бумага, — ворчал он, осторожно ощупывая мальчика руками в перчатках. Он зажал переносицу Кита большим и указательным пальцами, пытаясь поместить обвисший кусочек плоти на место. И тут ощутил, как в желудке у него образуется пустота, когда почувствовал какое-то движение между кончиками пальцев.

— Что-то не так? — спросил дежурный врач.

Сандз посмотрел на него не верящим взглядом.

— Его переносица… она сломалась!..

Эвелин Холмз прикрыла рот руками в перчатках.

— Он разваливается на части! — не смогла удержаться она от комментария.

Уголок рта мальчика едва держался, чтобы не дать трубке респиратора обвиснуть под неестественным углом, усугубляя весь этот кошмар. Никто не захотел дотрагиваться до пациента, так что Сандзу, как самому старшему медику, пришлось попытаться поправить трубку. Но произошло именно то, чего он так боялся, ибо внутренние органы Кита оказались такими же хрупкими, как и его тело, — трахея спалась.

— Все безнадежно, — подытожил он.

Кит Тэйлор умер в пятом часу утра, даже его родителей не успели вызвать. Их ожидал Сандз, когда они наконец добрались, и пригласил их в свой кабинет.

— Мне очень жаль, — произнес он. — Все произошло слишком неожиданно. Просто застало нас всех врасплох.

Дэн Тэйлор посмотрел на сидящего за столом мужчину и подумал, насколько отличался его внешний вид от последнего раза. На этом человеке была надета местами мокрая от пота футболка, да и побриться бы ему не помешало. Он заламывал руки при разговоре. Тэйлор прикрыл глаза, когда услышал слова доктора:

— Мы сделали все, что могли…

Откуда-то он знал, что мужчина именно это и скажет, и он остался спокойным.

— Что произошло? — спросил Дэн, едва узнавая свой голос.

— Мы не узнаем до тех пор, пока… — Сандз замолчал, осознав, что собирается упомянуть вскрытие, передумал. Сейчас был не тот момент… — Еще не все результаты анализов готовы, но на данный момент мы почти уверены, что ваш сын умер от некротического фасциита.

Марион Тэйлор беспомощно посмотрела поверх салфеток, которые она прижимала ко рту, Дэн слегка покачал головой.

— Часто в исследованиях его называют «плотоядным микробом», — голос Сандза опустился до шепота из уважения к Дэну, который снова прикрыл глаза из-за образов, которые вызывали слова доктора в его воображении.

— И что же является причиной всего этого? — спросил Дэн, кашлянув. Он старался, чтобы его голос звучал твердо, хотя на самом деле сердце его разрывалось.

— Это редкое заболевание, обычно вызываемое стрептококковой бактерией, — пояснил Сандз. — Это очень странный микроб, потому что может вызывать самые разные заболевания, начиная от больного горла до скарлатины и заканчивая, к сожалению, в редких случаях, некротическим фасциитом. Мы действительно не знаем, почему его поведение может меняться так сильно. Но и другие микробы могут вызвать это заболевание: стафилококки, клостридии, вибрионы и некоторые другие. Мы вообще не уверены, что инициирует болезнь.

— А эти лекарства, что вы давали Киту?

— В теории, они должны были справиться со стрептококками и, я полагаю, с большинством остальных, — задумался Сандз, — но, очевидно, в этом случае, они не справились. Очень надеюсь, что лаборанты выяснят почему.

— Я хочу видеть своего сына, — заявила Марион неожиданно твердым голосом.

Сандз неуютно заерзал на стуле.

— Миссис Тэйлор… мне кажется, что это плохая идея, правда…

— Я хочу его видеть!

Сандз посмотрел на Дэна, ища поддержки, прежде чем сказать:

— Тело Кита подверглось серьезным травмам перед смертью, но я могу вас заверить, что он не чувствовал боли. Мальчик так и не пришел в сознание. Я искренне считаю, что будет лучше, если вы запомните его таким, какой он был.

Дэн Тэйлор поднялся на ноги и положил руки на плечи жене, поддерживая зрительный контакт с Сандзом.

— Доктор прав, любимая. Давай запомним нашего парня таким, какой он был, а не жертвой какой-то… — он подыскивал подходящие слова, — хреновой болезни!

Слово «плотоядный» все никак не выходило у него из головы. Дэн молился, только бы Марион не стала упрямиться. Она посмотрела на него снизу и в конце концов согласилась, молча кивнув.

* * *

— Хрень какая-то, — бормотал себе под нос патологоанатом Саймон Монктон. — Как же так получилось, что лаборанты не смогли ничего вырастить, когда он буквально изъеден?

— Да они сами в полном замешательстве, — ответил Сандз. Он решил присутствовать при вскрытии тела Кита Тэйлора. — Я тут чуть раньше переговорил с консультантом-бактериологом. Он очень сильно извинялся.

Монктон одарил Сандза взглядом, в котором читалось «извинения тут бесполезны».

— Ты уверен, что это был некротический фасциит? — уточнил Сандз.

— А что еще это могло быть? — парировал Монктон. — Да он практически заживо сожрал мальчугана.

— Значит, в заключении о причине смерти ты именно это напишешь?

Монктон оторвался от своей работы и посмотрел на Сандза поверх своих очков в форме полумесяца.

— Конечно. С чего вдруг такие вопросы?

— Терапевт мальчика сказал мне, что Кит Тэйлор был участником мониторингового исследования, проводимого Министерством здравоохранения. Он обязан сразу же им сообщать о любых неожиданно возникающих проблемах со здоровьем.

— Проблемах со здоровьем? — фыркнул Монктон. — Полагаю, ты мог бы сказать, что смерть от некротического фасциита стала неожиданно возникшей проблемой со здоровьем… бедный ребенок. Я так понимаю, ты абсолютно уверен, что парень не принимал никаких антибиотиков, когда заболел?

— Это была моя первая мысль, когда лаборанты не смогли ничего вырастить из его образцов, но и врач мальчика, и его родные уверяют меня, что он не принимал ничего, кроме обычных иммунодепрессантов.

— Вот так ирония: скорее всего, они и стали причиной того, что инфекция так быстро расправилась с ним, — покачал головой Монктон. — Лекарства серьезно подорвали его естественные защитные механизмы. Я так понимаю, что прием иммунодепрессантов был прекращен, как только о них стало известно?

— Конечно.

— Ах, вот оно в чем дело! — протянул Монктон, стягивая перчатки и закидывая их в мусорную корзину, крышку которой открыл, наступив на педаль. — Когда Господь подает крученый… ты выбываешь.

— Его родители придут позже узнать результаты вскрытия.

— Такого не должно выпадать на долю ни одного родителя, — промолвил Монктон. — Не завидую я твоему общению с живыми.

— Каждому свое, — пожал плечами Сандз. — Твоей работенке я тоже не завидую. — И он посмотрел на вскрытый труп Кита Тэйлора.

Три


Эдинбург



Март 2007


— Я не хочу идти в школу.

Виржиния Лионс бросила взгляд на настенные часы.

— Послушай, Триш, тебе придется пойти. С тобой все в порядке. Зачем ты так со мной? Тебе же всегда нравилось в школе. Ты же знаешь, что нужно идти.

— Не хочу, — буркнула дочка, уставившись в пол.

— Так, хватит всей этой чепухи! Должна быть причина. Рассказывай!

— Просто не хочу и все!

Виржиния молча выждала пару мгновений, позволив вспышке гнева дочери улечься.

— Тебя кто-то обижает? — спросила она. — Если да, скажи. Я этого так не оставлю. Сразу пойду к директору. Покончим с этим в зародыше.

Триш молча помотала головой, продолжая упорно смотреть в пол.

— Тогда что?..

Молчание.

Виржиния снова посмотрела на часы и почувствовала, как внутри все сжалось. Она опять опаздывала на работу. А ведь ей, как одинокой матери, работа очень была нужна. Пусть всего лишь должность делопроизводителя в агентстве по продаже недвижимости.

— Триш, пожалуйста, скажи мне. — Виржиния попыталась заглянуть в глаза дочери, взяв ее за руки и подняв на ноги.

— Они начали дразниться, обзывают меня Заплаткой на физкультуре.

— Заплаткой? И весь этот спектакль из-за этого?! — воскликнула Виржиния. — Просто какие-то глупые дети называют тебя глупым прозвищем?

— Мне оно не нравится. Я хочу, чтобы оно отстало.

Виржиния осеклась, увидев, что по щекам дочки потекли слезы. В последние месяцы на правом плече Триш появилось белое пятнышко. Оно распространилось почти по всей правой руке. А так как девочка была темноволосой с землистым оттенком кожи, пятно было четко видно. Врач сказал, что тут не о чем беспокоиться, и, вероятно, виной всему гормональные изменения в организме Триш — ведь ей совсем недавно исполнилось тринадцать. Он был уверен, что со временем цвет кожи восстановится. Но вот уже три месяца пятно оставалось без каких-либо видимых изменений.

— Слушай, если тебе от этого станет легче, мы снова сходим к доктору и скажем ему, что ничего не изменилось.

— Да, мамочка, пожалуйста, — кивнула Триш.

— А теперь быстро в школу, и не обращай внимания на всяких невежд. А я позвоню доктору перед уходом на работу и постараюсь договориться о приеме на сегодня, на вечер. Хорошо?

Триш еще раз кивнула и чмокнула мать в щеку на прощание.

* * *

— Не понимаю, чего вы от меня хотите? — возмутился доктор Джеймс Голт, когда Триш с матерью объяснили, что сыпь никак не проходит. Голос его звучал раздраженно. — Технически, это не сыпь, — поправил он. — Это просто местная депигментация кожи, и, вероятнее всего, оно психологического происхождения.

— Что бы это ни было, исчезать оно не собирается, — возразила Виржиния. — К тому же некоторые из одноклассников Триш начали обзываться, а это очень обидно.

— Это абсолютно безвредно, — пожал плечами Голт. — Ну и что с того, что обзываются? Все мы через такое проходили, а, Триш?

Девочка упрямо смотрела в пол.

Виржиния почувствовала, как внутри нее все закипает от злости на бесчувственность Голта.

— Это вовсе не безвредно, если она так расстраивается, — напомнила она. — Еще чуть-чуть, и начнутся проблемы с учебой. Школьники могут быть очень жестокими.

— Мне очень не хочется посылать девочку в кожную клинику, когда и так ясно, что это безобидная и почти наверняка временная потеря пигмента. Если честно, только впустую время потратим и средства.

— Тогда мне бы хотелось услышать мнение другого врача, — заявила Виржиния.

Сначала ей показалось, что Голт станет возражать, но потом он, видимо, передумал и уступил.

— Ну, хорошо, — вздохнул врач. — Пойду, узнаю, согласится ли один из моих коллег взглянуть на девочку, но я уверен, вам скажут то же самое. Невозможно предсказать, сколько потребуется времени, чтобы подобное прошло. Чем больше внимания вы обращаете на него, тем вероятнее, что все останется.

— Скажите это ее одноклассникам, — парировала Виржиния.

Голт извинился и вышел из кабинета, оставив Триш и мать одних. И хотя его не было всего пару минут, Виржинии показалось, что секунды тянуться как часы, пока они с Триш сидели в полном молчании. Обе были подавлены: Виржиния из-за того, что ненавидела вступать в конфликты со специалистами, а Триш из-за того, что, по-видимому, ей ничем не могли помочь.

— Наш доктор Холдейн примет вас после своего следующего пациента, — сообщил Голт, вернувшись. — Не могли бы вы подождать в приемной?

Виржинии показалось, что теперь врач стал еще более резким и бесспорно отстраненным, но этого и следовало ожидать. Он явно воспринял ее просьбу, как камень в свой огород. Голт придержал дверь, пока она пропускала Триш вперед. Виржиния не стала ни встречаться с ним взглядом, ни говорить ничего.

Скотт Холдейн широко улыбнулся, когда Виржиния и Триш вошли в его кабинет, а девчушка сразу же подбежала к нему. Он был молод, широкоплеч и постоянно улыбался, что предполагало откровенность натуры.

— Привет, как дела? — обратился он к Триш.

— Нормально, — прошептала девочка.

— Нормально, если не считать пятна на твоей руке, а? Давай-ка взглянем на него?

Триш слегка кивнула и попыталась улыбнуться. Она сняла блейзер и кофту, потом закатала рукав блузки и протянула руку для осмотра.

— И как давно у тебя это, Триш? — поинтересовался Холдейн, пристально осматривая область белой кожи, распространившуюся по всей руке девочки.

— Чуть больше трех месяцев, — сообщила Виржиния.

— Тринадцать недель, — уточнила девочка.

Холдейн улыбнулся.

— Ты — единственная, кто дни считает, — сказал он заговорщицким тоном. — Болит или есть повышенная чувствительность?

Триш помотала головой.

— Хорошо. А чешется или шелушится?

Снова отрицательный жест.

— Отлично! Значит, тут у нас просто маленькая неприятность, которая не торопится проходить?

— Маленькая?! — воскликнула Триш с такой горячностью, что и Виржиния, и Холдейн улыбнулись.

— Ты за границу не ездила в последний год, Триш?

— Не, никогда там не была, — ответила она.

— Это не совсем так, — поправила ее мать. — Хоть ты и была слишком маленькой, чтобы помнить, мы с твоим отцом возили тебя в Грецию, когда тебе было два годика.

— До того, как расстались, — вставила Триш.

— А когда это произошло? — осторожно поинтересовался Холдейн.

— Развод или поездка?

— Развод.

— Три года назад.

— И три месяца, — добавила девочка.

Холдейн задумался.

— Она по-прежнему регулярно видится со своим отцом, — сказала Виржиния, догадавшись, к чему клонит доктор. Мы хорошо ладим.

Холдейн кивнул.

— А почему вы спросили, не ездила ли Триш за границу?

— Обычный, стандартный вопрос.

Казалось, убедить Виржинию не удалось, да она и не скрывала этого. Вопрос так и звучал у нее в ушах. Однако Холдейн отвел взгляд и встал со своего места. Он достал стерильный стилет из небольшой тумбочки с ящичками, стоящей рядом с раковиной, и снял упаковку.

— Триш, я буду делать тебе легкие укольчики то тут, то там. И хочу, чтобы ты сообщала мне, что чувствуешь.

— Доктор Голт не делал такого…

Комментарий Виржинии Холдейн проигнорировал, продолжая наносить легкие уколы в зоне депигментации на руке Триш.

— Нет, не больно, — сообщала она. — Не больно… ничего… не больно.

— Хорошо. А теперь давай попробуем с другой рукой.

Триш совсем сняла блузку и положила вторую руку на стол, пока Холдейн ходил за вторым стилетом.

— Так, начали. Говори обо всем, что чувствуешь.

— Немного больно… Ой!.. Ай!..

— Прости, Триш, — извинился врач. — Какой-то я неуклюжий. Прости. Ладно, надевай обратно свою блузку. Думаю, нам стоит отправить тебя к специалисту в кожную клинику. Просто узнаем, что они по этому поводу думают.

— А вы как считаете, что это? — с беспокойством в голосе спросила Виржиния.

— По всей вероятности, у нас именно такой случай, как описал доктор Голт. Просто одна из неудачных реакций, встречающихся время от времени, на какой-нибудь эмоциональный стресс. Однако нет ничего плохого в том, чтобы удостовериться наверняка. К тому же пятно доставляет Триш беспокойство. В клинике, возможно, смогут предложить какое-нибудь лечение, чтобы ускорить обратный процесс, Ультрафиолетовое облучение или еще что. Я переговорю с доктором Голтом после смены, и мы выпишем вам направление.

— Спасибо вам огромное, доктор! — поблагодарила Виржиния. — Я совсем не хотела создавать проблем. Я просто хочу лучшего для Триш.

— Все в порядке, миссис Лионс.

* * *

— Как ты справился с этой мнительной мамашей? — поинтересовался Джеймс Голт, просовывая голову за дверь кабинета Холдейна. Смена закончилась, и последний пациент покинул приемную.

— Не такая уж она плохая, — улыбнулся тот. — Ее дочке несладко приходится в школе, и она чувствует беспомощность. Тут ее можно понять.

— Ладно, но не забывай: мы — не социальные работники, — напомнил Голт. — А что ты думаешь по поводу проблем с кожей у ребенка?

— Вероятно, ты прав, и все же мне бы хотелось выписать ей направление в кожную клинику. Чтобы подстраховаться. Есть тут пара необычных моментов, которые мне бы хотелось проверить.

— Какие еще моменты?

— Может, у меня просто воображение разыгралось, — с улыбкой произнес Холдейн, вставая со стула и ободряюще похлопывая коллегу по плечу.

— Ну, если действительно считаешь, что должен, — протянул Голт, и в голосе его проскользнуло легкое раздражение. — Тогда, раз такое дело, ты и бумаги сам все оформишь?

— Нет проблем. Напомни-ка мне, кто там главный в кожной клинике?

— Рей Мак-Фарлан. Вот уж кто действительно не скажет спасибо за потраченное впустую личное время.




Апрель 2007


— Послушай, Триш, мне очень жаль. Я просто не представляю, что еще мы можем сделать, — говорила Виржиния Лионс, когда они с дочерью выходили из приемной после того, как получили результаты из кожной клиники. — Специалист согласен с остальными врачами. Он говорит, это называется витилиго.[2] Ничего серьезного, все пройдет в свое время. К сожалению, они ничего не могут сделать, чтобы ускорить процесс. Придется потерпеть. Я знаю, тебе это все ненавистно, милая, но ты уж постарайся, а? Давай просто порадуемся, что это не что-то более серьезное.

— Ты не знаешь, каково это, — тихо сказала Триш.

Виржиния посмотрела на дочь, и ком подступил к горлу. Ей невыносимо было видеть девочку настолько несчастной.

— Я могла бы написать мисс Нильсон и попросить ее освободить тебя от занятий физкультурой пока пятно не исчезнет. Хорошо?

Триш кивнула.

— Когда следующий урок?

— Завтра.

— Тогда сегодня это сделаю. Утром возьмешь записку с собой.

* * *

На следующий вечер по возвращении домой Виржиния обнаружила Триш всю в слезах на кухне. Она сидела за столом, уронив голову на руки; ее плечи постоянно вздрагивали от рыданий. Мать приобняла дочку за плечи, но этот жест только усугубил ситуацию на некоторое время. В конце концов крепкие объятия и успокаивающие слова сделали свое дело, и Виржинии удалось вытянуть из дочери хоть какие-то объяснения.

— Меня заставили пойти на физкультуру!..

— Что?! — воскликнула Виржиния. — Но как же записка, которую я дала тебе?

— Мисс Нильсон сказала, что физически я здорова, так что нужна справка от врача, освобождающая меня от занятий. Все смеялись надо мной!..

— Боже, дай мне сил! — прошептала мать, рисуя в воображении картину, как она размажет эту мисс Нильсон с помощью хоккейной клюшки. — Так, — решительно произнесла она, — если им нужна справка от врача, они ее получат. Я прямо с утра отправлюсь в поликлинику. Когда у тебя следующий урок?

— В пятницу.

— Еще полно времени…

* * *

— Нет, честно, миссис Лионс, я склонен согласиться с учителями. Нет никаких оснований по физическим показателям, согласно которым ваша дочь не должна посещать уроки физического воспитания, — возразил доктор Голт в ответ на просьбу Виржинии. — Мне бы очень не хотелось вставать на чью-либо сторону в подобной ситуации.

Виржиния глубоко вздохнула.

— Мы здесь не физическое состояние обсуждаем, доктор.

— A-а, теперь мы движемся в направлении популярной психиатрии, так? Подразумеваем психологические моменты и все такое?

— Да нет же, черт подери! — отрезала Виржиния; ее терпению внезапно пришел конец. — Мы пытаемся добраться до здравого смысла, но явно терпим неудачу. Дети совсем по-другому смотрят на мир, нежели мы, взрослые.

Казалось, Голт был ошарашен таким взрывом. Он побледнел и, прежде чем заговорить, сглотнул.

— У меня и в мыслях не было направлять вашу дочь к детскому психиатру из-за небольшой депигментации кожи.

— Так в этом все и дело. Для Триш это не просто «небольшая депигментация кожи». Это превращает всю ее жизнь в кошмар! Я не прошу вас направлять ее куда-либо. Я прошу вас просто написать гребаную справку, необходимость в которой понял бы любой с мало-мальски развитым воображением… но, по всей видимости, не вы.

Голт еще раз сглотнул.

— Полагаю, мы подошли к тому моменту, когда смена врача…

— …будет самым наилучшим решением, — закончила за него Виржиния.

— Я подготовлю документы, — сказал Голт, вставая.