Владимир Кунин

Дорога к звездам



(ИнтерКыся-1)

Счастлив, кто падает вниз головой, Мир для него хоть на миг, а иной. В. Ходасеви


Валерий Карышев

ЗА БАЗАР ОТВЕЧУ

Удивительная и невероятная история Кота Мартына, рассказанная им самим Автору этой книги с просьбой не показывать книгу детям...





Вступление

Эта книга написана непосредственно на основе рассказов и высказываний конкретных лиц, являющихся моими клиентами.



Только я пристроился сзади к этой кошечке, только прихватил ее за нежный пушистый загривочек, только почувствовал, как ее потрясающий рыжий хвостик напружинился и стрункой вытянулся вверх и чуть вбок в ответном желании, открывая мне, как сказал бы мой Человек Шура Плоткин — «врата блаженства»... А Шура знает, что говорит, он — литератор. И когда к нам приходят разные его бабешки, он сначала читает им свои сочинения, а потом начинает их раздевать, бормоча разные вот такие слова, вроде — «врата блаженства», «жаркий оазис любви», «испепеляющее желание» и так далее. Причем ни в одном его сочинении, которые он этим дурочкам читает, я никогда не слышу этих слов. Шура, как я, — абсолютно беспородный, но ума у него хватает, чтобы в своих статьях и рассказах такие роскошные выражения не употреблять. Тем более я же слышу, с какими интонациями он эти пышные слова произносит! Будто бы внутренне хихикает... Он иногда пытается и со мной так разговаривать, не такими словами, а такими интонациями. И, не скрою, я этого очень не люблю. В таких случаях я просто отворачиваюсь от Шуры и сажусь к нему спиной. И тогда Шура начинает извиняться передо мной и подлизываться. Должен отметить — совершенно искренне. И я его прощаю.

Раньше, до середины 80-х годов, когда у нас отрицалось наличие организованной преступности и всячески подчеркивалось, что число совершаемых правонарушений уменьшается с каждым годом, преступные формирования чаще всего назывались бандами.

Ну так, значит, только я собрался трахнуть эту кошечку, эту прелестную рыжую киску или, как выражается иногда мой Шура, влезая на свою очередную гостью, — «вонзиться в ее пылающий рай», как вдруг совершенно неожиданно что-то большое, жесткое, сетчатое, очень больно стукнув меня по кончику хвоста, накрыло нас обоих, и прежде чем я успел сообразить, что же произошло, я услышал мерзейший голос этой сволочи Пилипенко:

Вместе с тем в 80 — 90-х годах правоохранительные органы придумали ряд других терминов для обозначения форм организованной преступности. Это прежде всего ОПГ — организованные преступные группировки, или преступные сообщества, структуры.

Вновь вернулось забытое слово «братва».

— Пиздец коту!!! Васька, затягивай сачок поскорей, а то этот прохиндей опять вырвется!.. Он уже от нас раз пять смыливался! Это котяра того самого жида, который в газеты пишет.

Есть у нас теперь специальные статьи в Уголовном кодексе, посвященные организованной преступности. Это статья 208 Уголовного кодекса, касающаяся организации незаконного вооруженного формирования или участия в нем; это статья 210 — организация преступного сообщества и участие в нем; наконец, статья 209 — бандитизм: создание устойчивой вооруженной группы (банды) с целью нападения на граждан или организации, а также руководство этой группой и участие в ней.

Ну надо же, гад, подонок, в какой момент подловил!.. Прав был Шура, когда говорил мне: «Ах, Мартын, не доведут нас с тобой яйца до добра...»

Сейчас уже трудно назвать, сколько у нас в Москве действует таких сообществ или структур, ведь если следовать букве закона, любые два-три человека, входя в преступный сговор, подпадают под статью о преступном сообществе, хотя, конечно, им до ведущих авторитетов и мощных группировок очень далеко.

— Затягивай сачок, кому говорю! — орет Пилипенко, и подлец Васька затягивает сачок туго-натуго. И мы с моей рыжей лапочкой оказываемся тесно спеленутые сетью. Естественно, тут уже не до «врат блаженства» и «жаркого оазиса».

— Все, бля, — говорит Пилипенко. — Теперь он мой!

Спорным остается и утверждение термина организованной преступной группировки. Дело в том, что термин «преступная» можно применять только тогда, когда есть уже приговор конкретного суда по конкретному делу. Это первое. Во-вторых, существующие группировки, или структуры, как они подчас себя называют, давно уже отошли от таких традиционных видов промысла, как грабежи, рэкет, захват заложников и т. д., а больше занимаются обычным бизнесом.

— Кто? — спрашивает Васька.

У них существуют свои экономические интересы, вполне легальные фирмы, а иногда они даже уделяют большое внимание политике. Поэтому сразу называть их преступными не совсем корректно.

Васька с первого раза ни во что не врубается. Редкостный болван! Откуда эту дубину стоеросовую Пилипенко себе в помощники выискал? Ваську напарить — проще простого. Он — не Пилипенко. Тот хоть и гад, хоть и сволочь и живодер, но далеко не дурак.

И все же группировки и сообщества в Москве существуют. Между собой представители этих группировок и сообществ называют себя братвой. Отсюда и распространенные слова «браток», «брат», «братишка».

— Кто твой-то? — переспрашивает Васька.

— А они обеи! И еврей, и его котяра. Они у меня теперь вона где, — и Пилипенко хлопает себя по карману. — Захочет свою животную взад получить? Наше вам пожалуйста. Пришлите полсотни баксов — и кот ваш. Я его все едино еще раз отловлю. Не хочете платить — я вашего котика в лучшем виде в НИИ физиологии представлю. Нехай этот ваш ёбарь-террорист науке послужит. Его там распотрошат на составные части, и он еще своим трупом миру пользу принесет. Конечно, капусты будет меньше, гроши одни — счас на науку ни хрена не дают, но, как говорится, с худой овцы...

Глава 1. Братва и ее атрибутика

— Был бы он породистый, можно было бы яво на шапку пустить, — говорит Васька. — Гля, какой здоровущий!..

— А хули толку, что здоровущий? — отвечает ему Пилипенко. — У его вся шкура спорчена, морда исполосована, уши рваные. Весь, куда ни глянь, везде в шрамах. Его даже овчарки боятся! Будешь пересаживать из сетки в «воронок», рукавицы надень. И поглядывай. С им только зазевайся — враз в глотку вцепится!



И несмотря на унизительность моего сиюсекундного положения, несмотря на, честно говоря, заползающий в душу холодок обреченности, чему немало способствовали истошные вопли этой рыжей идиотки, прижатой ко мне безжалостными пилипенковскими узами, я не без гордости вспомнил, как два месяца тому назад, когда Пилипенко накрыл меня своим гнусным сачком почти в аналогичной ситуации, я прокусил ему ухо и разодрал левую руку чуть ли не до кости. Чем, не скрою, и спасся...

Он был просто вынужден отшвырнуть меня и броситься к своей машине, к этому своему отвратительному «воронку» за аптечкой. При этом он изрыгал из себя такой чудовищный мат, которого я не слышал даже от своего Шуры Плоткина, когда тот схватил триппер на одной, как он говорил, «оччччень порядочной замужней женщине»...

Глава 1

БРАТВА И ЕЕ АТРИБУТИКА

— Так что ты с ним поосторожней, — говорит Пилипенко про меня.

— Ладно!.. Учи ученого, — отмахивается Васька. — А с этой рыжей чё делать? Хозяев не знаем, для лаборатории вроде мелковата. Они просили крупняк подбирать...

Итак, о группировках и о московских структурах. Опыт моей работы с ними как адвоката говорит о том, что эти люди никогда не называют себя бандитами. Напротив, часто они при встречах говорят: «Мы не бандиты».

— Ничё!.. Пока пихай ее в общую клетку. Приедем на место и выпустим на хер. Нехай блядюшка теперь там погуляет. Я на ее, как на живца, уже шешнадцатого кота беру!..

Вот это да!!! О Господи!.. Боже ж ты мой, скольких же невинных, влекомых лишь нормальным здоровым половым инстинктом, эта рыжая стерва, эта предательница, эта гнусная тварь привела к мучениям на лабораторных столах Института физиологии?! Из скольких же бедолаг Пилипенко и Васька сотворили свои уродливые шапки для Калининского рынка?.. Кошмар!..

— А кто же вы? — удивленно спрашиваю я их.

Первым моим желанием было немедленно перекусить ей глотку. Но мы были спеленуты одной сетью, и я не мог пошевелиться. И от полной невозможности мгновенно произвести справедливый акт отмщения и заслуженного наказания я вдруг впал в такую апатию, такое безразличие к своей дальнейшей судьбе, что от охватившего меня бессилия захотелось просто тихо заплакать...

— Мы — структура, организация. В конце концов — мафия. Но — никак не бандиты.

Поэтому, когда Васька принес нас к «воронку» — старому, раздолбанному «Москвичу» с фургончиком, открыл заднюю дверцу и выгрузил нас из сачка в стоящую внутри фургона клетку — я даже не рыпнулся, а эта рыжая провокаторша, эта тварь, продолжала орать, как умалишенная.

— Гля, какой смирный!.. — удивился Васька и опустил вниз заслонку клетки. — А ты говорил...

Хотя, как я уже говорил выше, своих конкурентов или врагов они называют совершенно определенно бандитами.

— Смирный — еще не покоренный, — ответил ему Пилипенко и сел за руль. — Этот еврейский котяра себе так на уме, что не знаешь, чего от него ждать. Жаль только, что у его жида вошь в кармане да блоха на аркане, а то б я с него за этого кота и сто баксов слупил бы. Садись, Васька, не мудохайся! А то кто-нибудь из хозяев этих шмакодявок объявится и нам опять морду набьют...

Как же они себя называют? В основном группировки называются по наименованию района, города, откуда происходят их лидеры или откуда набирается их основной костяк. Иногда они присваивают себе имя своего лидера. Известны такие группировки, как малышовская из Санкт-Петербурга, группировки Мансура, Ларионовых, Лобоцкого.

Из кого группировка формируется? По-разному. В большинстве своем сегодня она группируется из бывших спортсменов или уличной шпаны. Часто в группировку входят и бывшие уголовники, которые имели в основном небольшие сроки — за кражу, мошенничество, угоны машин.

Васька заторопился, захлопнул дверь фургона, и во внезапно наступившей темноте я отчетливо увидел, что впопыхах он забыл защелкнуть металлическую задвижку на опущенной заслонке кошачьей клетки. Так что при желании и некотором усилии заслонку можно было бы приподнять лапой... Апатии у меня как не бывало!

Сейчас можно сказать, что в новую волну группировок входят бывшие работники правоохранительных органов, военнослужащие и даже комсомольские вожаки.

Пилипенко завел мотор, и мы поехали.

Очень серьезное влияние в последнее время оказывают группировки, в которые входят бывшие афганцы. По существу, они даже возглавили свое движение. Но опять же, называть их преступными группировками неправомочно. Тем не менее многие из них сейчас находятся в зонах и тюрьмах, отбывая наказание за свои преступления.

Я огляделся. В нашем кошачьем отделении (в фургончике была еще одна клетка— для собак) сидели и понуро лежали штук пятнадцать малознакомых мне Котов и Кошек. Но, судя по тому, как многие, увидев меня, подобрали под себя хвосты и прижали уши, меня тут знали.



И только один Кот не прижал уши к голове. Тощий, обшарпанный, с клочковатой свалявшейся шерстью, со слезящимися глазами и обрубленным хвостом — типичный представитель безымянно-бездомного подвально-помоёчного сословия без малейшего страха подошел ко мне и сел рядом, глядя на меня с преданностью и надеждой.

Структура группировки

Когда-то на пустыре за нашим домом я отбил этого несчастного бродягу от двух крупных домашних Котов, изрядно попортив им шкуры и наглые сытые морды.

Часто в литературе об организованной преступности авторы описывают какую-нибудь структуру, говоря при этом, что в сообществе четыре-пять банд, в банде — две-три группы, в группе — два-пять звеньев, в звене — две-пять бригад, в бригаде — пять или десять человек. Но на самом деле разделения как такового в группировках, в их структурах не существует. Существует действительно деление на бригады и на звенья.

На следующий день после этого побоища Шура выпустил меня прошвырнуться на свежем воздухе и совершить свои естественные отправления. Дома я этого не делал никогда, даже в самые лютые морозные зимние дни. Таким образом, мой Человек Шура Плоткин был начисто избавлен от необходимости заготавливать для меня песок и нюхать едкую вонь кошачьей мочи и кала.

Наш дом стоит в новом районе, в глубине квартала, и я с детства выторговал себе право в любое время уходить из квартиры и возвращаться в нее только тогда, когда мне этого захочется.

В каждой бригаде может быть от пяти до десяти человек. Иногда может быть и пятнадцать. Звенья — это маленькая группа людей, которая состоит из пяти человек. В группировках существует определенная специализация каждой бригады или каждого звена. Поэтому по назначению группировки могут иметь свою группу разведки, группу контрразведки, группу боевиков, группу людей, отвечающих за технику, группу людей, отвечающих за машины, вплоть до того, что имеются казначеи, которые собирают дань с подшефных коммерческих структур.

Короче, когда я на следующий день выполз из нашей парадной и с наслаждением потянулся — до хруста, до стона, — и новое прохладное утро стало вливаться во все мое тело, от влажного носа, устремленного в синее весеннее небо, до кончика хвоста, туго вытянутого к горизонту, я вдруг увидел вчерашнего Кота-Бродягу, сидящего неподалеку от моего дома. Между его тощих и грязных лап лежала здоровенная мертвая крыса.

Бродяга приветливо дернул обрубком хвоста и переместился сантиметров на двадцать левее задушенной им крысы, предлагая ее мне в подарок.

Особую группу составляют киллеры, или чистильщики. Но чаще всего их вызывают с периферии. Вообще они стараются не афишировать свое ремесло даже среди братвы, относящейся к их специализации негативно. А в большинстве случаев лица, которых называют киллерами, воспринимают это как оскорбление.

Я подошел. Как положено, мы обнюхались, а потом я ему битый час втолковывал, что вообще-то я крыс не ем, что жратвы у меня и дома навалом, но подарок его я ценю и очень ему благодарен.

Совершенно очевидно, что иногда те или иные члены группировки или структуры нарушают дисциплину или совершают какой-либо проступок, за который на них накладывается наказание, вплоть до казни. Для этих целей в группировке существует штат людей, которые выполняют работу палача. Иногда многие группировки пользуются чистильщиками, обычно их вызывают из других городов и областей.

В подтверждение искренности своих чувств я на его глазах отнес крысу за дом, выкопал там ямку и зарыл ее туда, делая вид, что как-нибудь обязательно вернусь за ней, и вот уж тогда-то мы и устроим пир горой!.. А пока, если он хочет шмат нормальной сырой рыбы под названием «хек мороженый», я могу смотаться домой и принести ему. Тем более что она уже оттаяла.

Иногда приглашают киллеров для устранения конкурентов.

Но то ли этот несчастный Кот не знал, что такое рыба, то ли никак не мог взять в толк, как это возможно «не есть крыс?!», но он деликатно (что, кстати, гораздо чаще встречается у простых дворовых особей, чем у породистых и домашних) отказался от моего предложения, куда-то сбегал и привёл мне совершенно незнакомую, очень миловидную грязно-белую кошечку, которую я тут же и трахнул за его здоровье.



Вот этот-то Кот и сидел сейчас рядом со мной. Сидел и смотрел на меня. Только один-единственный раз он покосился на незащелкнутую задвижку от заслонки, давая мне возможность понять, что и он тоже заметил Васькину оплошность. Я клянусь, что мы с ним не произнесли ни звука!

Дело о заказном убийстве

Но в громких рыданиях рыжей потаскушки, в истерике этой рыжей бляди, в жалобном мяуканье пацана Котенка, в нервной, хриплой зевоте старухи Кошки, в неумолчном лае идиота Фоксика из соседней собачьей клетки, в трагическом вое до смерти перепуганного Шпица, в робком гавканье моего знакомого по пустырю — огромного и глупого, но очень доброго Пса, в котором было намешано с десяток пород и кровей, я УСЛЫШАЛ немой вопрос Кота-Бродяги:

30 апреля 1996 года, накануне праздника 1 Мая, я заехал в юридическую консультацию. Принял несколько клиентов, заполнил отчет за прошедший месяц и хотел было уходить домой, но тут мои коллеги решили отметить наступающие первомайские праздники. Поскольку я был за рулем, то не мог позволить себе употребление спиртного, поэтому сидел и слушал рассказы своих коллег по тем или иным делам, что является достаточно широко распространенной традицией среди адвокатов.

— Что делать будем?

— А черт его знает! — говорю я, даже НЕ ОТКРЫВАЯ рта. — Ну, предположим, мы поднимем заслонку, а потом? Фургон-то снаружи закрыт...

Примерно около девяти часов вечера мне на мобильный телефон позвонила незнакомая женщина и очень взволнованно попросила срочно встретиться с ней. Я предложил ей приехать в юридическую консультацию. Через 20 минут вошла молодая женщина лет двадцати пяти, с заплаканным лицом и, бросившись ко мне, сказала, что нуждается в моей срочной помощи.

— Слушай, Мартын, — говорит Бродяга. — Безвыходных положений не бывает. Это тебе говорю я, у которого никогда не было Своего Человека. Конечно, ты за Шурой Плоткиным — как за каменной стеной...

— В какой помощи? — сказал я. — Рабочий день уже закончился.

Я действительно много раз рассказывал Бродяге о Шуре и однажды даже познакомил их.

— Да при чем тут Шура?! — разозлился я.

— Понимаете, я ведь по рекомендации…

— При том, что ты, даже не сознавая этого, надеешься, что тебя выручит твой Шура. А мне надеяться не на кого. Только на себя. Ну и на тебя, конечно. А ты даже пошевелить мозгами не хочешь...

— Я это понял, поскольку вы позвонили мне по мобильному телефону.

Слышать это было дико обидно!.. Тем более что на Шуру я и не рассчитывал. Во-первых, потому, что не он меня, а в основном я его всю жизнь выручал из разных неблагоприятных ситуаций, а во-вторых, Шуры просто физически не было в Санкт-Петербурге. Он еще позавчера уехал в Москву, повез свою рукопись в издательство. Специально для ухода за мной — кормежка, выпустить меня, впустить, дать попить, включить мне телевизор — Шура оставил в нашей квартире очередную прихехешку, которая начала свою бурную деятельность в нашем доме с того, что сожрала моего замечательного хека и сутки обзванивала всех своих хахалей, как внутрироссийского, так и заграничного розлива. Трепалась она по полчаса с каждым, и я в панике представлял себе, какой кошмарный счет придет нам с Шурой в конце месяца за эти переговоры! Поэтому сегодня, уходя из дому, я перегрыз телефонный шнур и таким образом спас Шуру Плоткина от необходимости пойти по миру, ведя меня на поводке. Шура вернется домой — я ему покажу место, где перегрыз провод, и Шура все сделает. В отличие от других наших знакомых литераторов руки у Шуры вставлены нужным концом.

— Моего мужа только что задержали по поводу убийства около гостиницы «Украина». Пожалуйста, поезжайте туда! Он никакого отношения к этому убийству не имеет!

В-третьих, даже если бы Шура был в городе, он все равно никогда не смог бы выкупить меня у Пилипенко. У моего Плоткина долларов отродясь не было.

Ничего не оставалось делать, как оформить договор. Сев в машину, я поехал в сторону гостиницы «Украина», благо расстояние от консультации до нее можно было преодолеть за пятнадцать минут.

Вскоре я подъехал к гостинице. Я уже знал, что моего клиента звали Федор С. и что родом он из Архангельска. Когда я вошел в гостиницу и обратился к работникам милиции, спросив, что здесь была за перестрелка, слышали ли они, они нехотя сказали, что действительно слышали перестрелку, но не знают, в чем дело и пойман ли преступник. Я хотел узнать, есть ли у них комната, но они сказали, что в комнате милиции точно никого нет. Я спросил про ближайшее отделение милиции. Мне назвали адрес — Фили-Давыдково.

Но Бродяге я ничего этого не сказал. А только спросил:

Через семь минут я вошел в отделение милиции. Дежурный работник отделения, посмотрев мое удостоверение, на мой вопрос, где находится Федор С., подозреваемый в убийстве, сказал, что он действительно находится у них.

— Как ты думаешь, куда нас везут?

Но тут неожиданно спустился какой-то начальник в форме майора милиции — скорее всего это был начальник отделения — и бросил вопросительный взгляд на дежурного. Тот сказал:

— Чего мне думать, я точно знаю — на Васильевский остров, в лабораторию Института физиологии. Я уже один раз там был. Еле выдрался. Пришлось со второго этажа прыгать...

— Это адвокат, по делу киллера, которого мы задержали.

Я с уважением посмотрел на Кота-Бродягу.

Майор попросил меня предъявить документы. Я протянул ему свое удостоверение.

— Думай, Мартын, думай, — сказал он мне. — У меня лично с голодухи башка не варит...

... И я придумал!!! Единственное, о чем я попросил Бродягу, — это максимально точно предупредить меня, когда до остановки у дверей лаборатории Института физиологии останется ровно три минуты.

— Быстро вы приехали! Не прошло тридцати минут, как его задержали, а уже адвоката прислали, — сказал он язвительно.

В нас, Кошачьих, есть ЭТО. Я не знаю, как ЭТО объяснить. Наверное, потому, что сам не понимаю, как возникает в нас ЭТОТ процесс предвидения, ощущение оставшегося времени, полной ориентации в темноте или закрытом помещении, точное чувство расстояния...

— А что, в чем-то проблемы? Я что-то нарушил?

Естественно — необходимы одна-две вводных. Ну, например: почему я попросил именно Бродягу предсказать мне подъезд к лаборатории точно за три минуты? Не смог бы сам? Смог бы! Но не настолько точно, как Бродяга. Коты и Кошки, ни разу не ездившие этой дорогой, могли ошибиться — плюс-минус минута. Мне же была нужна абсолютная точность. А для этого был необходим Бродяга. То есть Кот, который уже один раз ехал этой дорогой...

— Нет, это ваше право, — сказал майор, возвращая мне удостоверение. — Но помочь вам мы ничем не можем.

Пример из собственной практики: мы с Шурой живем в девятиэтажном сорокапятиквартирном доме с одной парадной лестницей и одним лифтом.

— Как? Ведь он у вас!

— Во-первых, дело по убийству ведет Дорогомиловская прокуратура, во-вторых, у нас его забрали.

Основная интенсивность движения нашего лифта, когда он, как сумасшедший, мотается между этажами — это период с четырех до семи часов вечера. То есть когда Люди возвращаются с работы. Это три часа непрерывного гудения огромной электрической машины, рокотание толстенных стальных тросов, поднимающих и опускающих лифт, скрип и постоянное повизгивание могучих блочных колес с желобками, через которые и ползут эти тросы... Я как-то шлялся на чердак и видел это чудовищное сооружение.

— А куда?

И ко всем этим звукам — еще три часа безостановочного хлопанья железных дверей шахты лифта, щелканье деревянных створок кабины, звуки включения и выключения разных реле... И вся эта какофония с совершенно непредсказуемой периодичностью!

— Я не знаю, спросите у следователя.

И клянусь вам, я все эти три часа могу продрыхнуть в СВОЕМ кресле, не прислушиваясь и не настораживаясь. Но в какой-то, мне и самому неясный, момент что-то меня будит, и я, лежа в кресле с еще закрытыми глазами, точно ощущаю, что к дому подходит МОЙ Шура. С этой секунды я знаю все, что должно произойти дальше! Мне даже кажется, что я это вижу сквозь стены!..

— А следователь где?

— Он в прокуратуре. Но они уже закончили рабочий день.

Сейчас, для зрительности, я выстрою и свое, и Шурино поведение в стиле «параллельного монтажа». Это я в свое время так от Шуры нахватался. Он когда-то, как сам говорил, «лудил» парочку сценариев для киностудии научно-популярных фильмов и несколько месяцев подряд выражался исключительно по-кинематографически...

Я вышел из отделения. Я прекрасно понимал: либо меня водят за нос, либо действительно его увезли в другое место. Среди других мест могли быть дежурная часть Петровки — ИВС, либо РУОП, либо соседнее отделение милиции, где находится камера предварительного заключения. Мне ничего не оставалось делать, как объехать все три места.

Итак:

Жена Федора С. смотрела на меня умоляющими глазами:

Вот Шура подходит к нашей парадной...

В это время я, еще лежа, приоткрываю один глаз...

— Пожалуйста, вы должны сегодня обязательно к нему прийти! Ведь его могут заставить признаться в том, что он не совершал!

Вот Шура набирает «секретный» код замка входной двери... А код не набирается. Тогда Шура говорит свое извечное: «Ну, елки-палки!.. Неужели снова сломали?!» — и толкает дверь ногой. Дверь распахивается, зияя выломанным кодовым устройством...

— Хорошо, — сказал я ей. — Я обещаю, что буду его искать.

Тут я открываю второй глаз...

Шура входит в парадную, морщит свой длинный нос, внюхивается (хотя чем он там может внюхаться?! Люди в этом совершенно беспомощны) и бормочет: «Опять всю лестницу обоссали, засранцы!..» Это он про мальчишек из соседних домов и заблудших пьянчуг...

Я невольно обратил внимание, что она села в машину, где были какие-то люди. «Мало ли, — подумал я, — может быть, какие-то знакомые».

Тут я приподнимаю задницу, потягиваюсь и вижу... Да, да!.. ВИЖУ, как...

Первой точкой я выбрал Петровку. Через несколько минут я уже был у здания Петровки, 38, где находилась дежурная часть. Я подошел к дежурному и, представившись, спросил, не доставляли ли им такого Федора С.

... Шура нажимает кнопку вызова лифта!!!

И пока лифт к нему опускается, я мягко спрыгиваю со СВОЕГО кресла и потягиваюсь еще раз. Времени у меня навалом...

Он внимательно посмотрел мое удостоверение, вернул его, открыл журнал и стал просматривать его. Я сразу понял, что человек действительно ищет фамилию. Просмотрев несколько раз списки задержанных, дежурный сказал, что такого у них нет. Можно было представить, что его не доставляли сюда, хотя могли доставить и без регистрации, сразу увести на допрос.

Шура входит в темную кабину лифта со словами: «Ничтожества! Разложенцы!.. Дремучая сволочь! Страна вырожденцев и уродов!.. Опять лампочку выкрутили!!!»

Затем я поехал на Шаболовку, 6. Там находится региональное управление по борьбе с организованной преступностью. Уже было около одиннадцати вечера, и РУОП практически не работал, хотя в приемной светился огонек. У дежурного я узнал, что никого за последнее время не доставляли.

Оставалось ехать в отделение милиции, где находился ИВС. Такое отделение находилось недалеко от Филей. Через несколько минут я добрался туда. Там картина была противоположной. Людей было доставлено очень много. Но никакого ответа относительно своего клиента я не получил.

Мне-то все равно было бы — в темноте ехать или при свете, а Шуре, бедному, приходилось...

Мне ничего не оставалось делать, как вернуться домой. Когда я вернулся домой и хотел уже ложиться спать, мне снова позвонили на мобильник. Звонила жена Федора.

...искать пульт с этажными кнопками, на ощупь отсчитывать восьмую и так в темноте, чертыхаясь и матерясь, подниматься до нашего этажа...

За это время я медленно... ну очень медленно!.. иду через вторую комнату в коридор, слышу, как останавливается лифт, ВИЖУ...

— Наконец нам удалось узнать, что мой муж находится в этом отделении, где вы были, — Фили-Давыдково, — сказала она. — Просто от вас его скрывают. Через каких-то милиционеров он дал мне сообщение на пейджер. Поэтому, пожалуйста, поезжайте еще раз!

...как выходит из него Шура и вытаскивает ключи из кармана...

— Куда же я сейчас поеду?

Я слышу, как он отпирает первую железную дверь, слышу, как он вставляет ключ во вторую — деревянную, и...

...я скромненько сажусь у двери и поднимаю нос кверху...

— Я вас очень прошу, поезжайте!

Тут-то и входит Шура! И говорит:

— Хорошо.

— Мартын! Сонная твоя морда!.. Хоть бы пожрать чего-нибудь приготовил, раздолбай толстожопый...

Я вновь сел в машину и поехал в это злополучное отделение милиции.

А я ему... Вот чего не умею — так это мяукать. А я ему в ответ так протяжно, басом:

— А-а-аааа!.. А-а-аааа!..

Когда я подъехал к нему, то обратил внимание, что практически все окна были темными, но два окна на втором этаже светились — вероятно, там шел допрос.

И он берет меня тут же на руки, чего я никогда никому не позволяю делать. Зарывается своим длинным носом в мою шкуру и шепчет:

На мое настойчивое требование дать мне встретиться со своим клиентом я опять получил отказ.

— Мартышка... Единственный мой!..

И за шесть лет жизни с Шурой Плоткиным я не ошибся ни разу!

— Все вопросы к следователю. Он уже закончил работать и ушел, — сказали мне дежурные милиционеры.

Откуда в нас эта странная, таинственная, почти мистическая способность?! Может быть, потому, что в наших кошачьих носах находится девятнадцать миллионов нервных окончаний, а у Человека всего пять?.. А может быть, потому, что Коты и Кошки слышат на две октавы выше, чем Человек?.. Я лично понятия не имею, что все это такое, но если у нас «девятнадцать», а у них всего «пять» — значит, мы почти в четыре раза лучше? Правильно? Так ведь? Уже не говоря о том, что в темноте Люди просто жалкие создания, в то время как для нас темнота — хоть бы хны!

Попытки проникнуть на второй этаж не увенчались успехом. Мне пришлось возвратиться домой.

Нужно быть справедливым — все эти сведения я почерпнул от того же Шуры Плоткина, который одно время очень серьезно занимался нашими Личностями и перечитал по этому поводу уйму прекрасных книг. Кстати, он же мне сообщил, что древние египтяне почитали Котов и Кошек как Божественных Созданий, украшали их драгоценностями, и ни один Человек не имел права причинить Кошачьему существу ни беспокойства, ни тем более страданий...

Потом были четыре дня праздников, в течение которых никто не работал. Через четыре дня утром я был около Дорогомиловской прокуратуры. Следователем оказался молодой парень двадцати пяти — двадцати семи лет.

Вот было Время! Вот были Люди!.. Не то что эти постсоветские подонки — Пилипенко и его вонючий Васька...

Я представился, предъявил свои документы. Он передал мне показания Федора С., которые тот дал на первом допросе. Картина вырисовывалась следующая.

* * *

28 ноября 1995 года Федор С. находился в машине с неким Максимом Астафьевым, который являлся авторитетом архангельской группировки. Машина была взорвана. Астафьев погиб на месте, а Федор С. получил тяжелые ранения в голову и ноги. Он был доставлен в больницу, находился там больше месяца. Потом он вернулся в свой город. Там он пытался найти того, кто организовал это покушение.

— Боюсь, всех нам не выручить, — сказал я Бродяге, когда поделился с ним планом предстоящей операции.

— Спасение утопающего есть дело лап самого утопающего, — безжалостно ответил Бродяга.

И я подумал, что в чем-то Бродяга прав. Действительно, всем помочь практически невозможно. Но...

Вскоре ему сообщили, что автором этого покушения был некий Алексей Шильняковский, известный под кличкой Пакет.

За шесть с половиной лет моей достаточно бурной жизни я перетрахал такое количество Кошек, которое обычному рядовому домашнему Коту и во сне не приснится! Я никогда не шел на поводу у сочиненной Людьми весьма распространенной и унизительной теорийки, будто «брачным» месяцем у Котов и Кошек считается только март. А все остальные одиннадцать месяцев в году они, дескать, даже и не помышляют о совокуплении. Какой-то собачий бред Людей-импотентов, подсказанный им пухлыми и пушистыми Котами-кастратами!

Да я все триста шестьдесят пять дней в году, просыпаясь каждое утро, только и думаю — кого-то я сегодня оприходую? Что мне сегодня за Киска попадется между лап?.. А не смотаться ли мне в соседний квартал, в парк при спортивном комплексе «Зенит»? Говорят, там недавно появилась одна такая сиамская лапочка, которая никому не дает, да еще и огрызается, как стерва...

Федор приехал в Москву и, получив от своего знакомого пистолет, парик, в подъезде номер 8 дома 4/2, расположенного на Кутузовском проспекте, в половине девятого вечера, получив по рации сигнал, что Шильняковский заходит в подъезд, произвел пять выстрелов. Тот был тяжело ранен. Потом он выскочил на улицу, за ним погнался Шильняковский, между ними началась драка.

И я иду в этот их спортивный парк, нахожу там эту недотрогу и через семь секунд трахаю ее на глазах у всех наших изумленных Котов-пижонов, а потом эта сиамская дурочка бегает за мной все лето как умалишенная.

Федор С. пытался уйти, но мимо проходил милиционер, Федор, убегая от него, поднялся на последний этаж, где его и задержали.

Из показаний моего клиента стало ясно, что он практически признался в совершении убийства Шильняковского по мотиву личной мести. Кроме того, я в дальнейшем узнал, что была произведена экспертиза оружия, одежды, на которой были обнаружены металлические частицы его пистолета. Таким образом, мой клиент обвинялся по статье 103 УК в совершении убийства.

Так что все эти теории про «брачный период» и про «март месяц» ни хрена не стоят! У меня «март» — с января по декабрь включительно. Мне лично всегда хочется. Я, как говорит Мой Шура, «завсегда об этом думаю». Он, кстати, тоже...

Ну и, конечно, время от времени то одна, то другая Кошечка, с уже отвисшим брюхом, вдруг начинает с неуклюжим кокетством валиться на спину и так печально-выразительно поглядывать на меня. Но я беременных принципиально не трогаю. Не дай Бог, еще повредишь им там чего-нибудь...

Получив разрешение следователя на встречу с клиентом, который к тому времени находился в изоляторе на Петровке, 38, я хотел покинуть здание прокуратуры. Но на выходе я столкнулся с женщиной в черной одежде, которую сопровождали двое молодых крепких ребят. Она направлялась в кабинет следователя. Я догадался, что это была вдова погибшего.

Через некоторое время я был на Петровке. Там я поднялся в следственный изолятор и встретился с клиентом.

Так что сколько Котят посеяно мной во чревах невероятного количества Кошек, — я и понятия не имею. Конечно, прав Бродяга, всем помочь невозможно...

Клиенту моему было на вид лет тридцать, крепкого телосложения, с короткой стрижкой. Вид у него был поникшим. Следов избиения на его лице и теле я не обнаружил, что немаловажно. Он воспринял мое появление с большой надеждой, но я сказал ему, что практически шансов у него выпутаться из этой ситуации нет, так как он признал свою вину.

И к большинству Кошек, которых я употреблял когда-то, честно говоря, у меня отношения никакого — спасибо и привет! Но когда на нашем пустыре я вдруг вижу какого-нибудь скачущего Котенка-несмышленыша, я почти бессознательно тянусь заглянуть ему в мордочку — а вдруг это мой? А вдруг он произошел от меня?! Вот ведь чудо-то какое!

Я покинул следственный изолятор и вышел на улицу. Дело для меня казалось безнадежным. Но, не поленившись, я через несколько дней вновь приехал в прокуратуру и попросил ознакомиться с актом экспертизы по поводу нанесения ран пострадавшему. Из акта экспертизы я узнал, что, несмотря на то что в пострадавшего было выпущено пять пуль, только две из них попали в цель: одна в запястье, другая в лопатку. Кроме того, важной информацией было то, что пострадавший умер не сразу, а лишь по дороге в больницу.

Через некоторое время я вновь пришел к Федору С. в изолятор. Он уже был переведен в Бутырку. Неожиданно Федор полностью изменил показания. Он начал утверждать, что убил пострадавшего не он, а человек, который стоял этажом выше.

В такие моменты мне всегда хочется накормить его, защитить от Собак, от Котов-идиотов, от больших и злобных Крыс, от всего на свете...

Мне его показания показались достаточно скептическими, я поехал и осмотрел подъезд, где все произошло. Я стал изучать место происшествия. Действительно, стоя между пролетами первого и второго этажей, было хорошо видно, кто входит в подъезд. Но если, как получалось со слов Федора, убийца стоял этажом выше, он не мог выстрелить в человека, входящего в подъезд, поэтому мне его версия показалась совершенно неубедительной.

Одного такого бесприютного я даже как-то привел к нам домой. На что Шура Плоткин торжественно сказал:

— Ах, Мартын, дорогой мой друг! Хоть ты и половой бандит и сексуальный маньяк, хоть ты и разбойник и ёбарь без зазрения совести, но сердце у тебя мягкое, интеллигентное, я бы сказал... Существо, ощущающее комплекс вины за содеянное, — уже благородное существо!

Более того, мне показалось странным, что Федор, выбежав на улицу и столкнувшись с омоновцем, побежал не по улице, а именно в подъезд, и в итоге, забежав на последний этаж, стал смиренно ждать, пока его арестуют. Это мне показалось очень странным.

И подарил этого замухрышку одной своей московской знакомой. Как-то он там теперь в Москве поживает? Вырос небось, засранец...

* * *

В последующих беседах с клиентом я заметил много других странностей. Тут меня осенила мысль: а что, если действительно та контузия, которую он получил в результате взрыва машины — а это был достаточно мощный взрыв, — отразилась на его психике. Я посчитал, что это можно будет обыграть, но лучший вариант — обыграть это на суде, а не на следствии.

Вот почему я показал Бродяге на забившегося в угол клетки насмерть перепуганного Котенка и решительно заявил:

— Но этого пацана мы все-таки вытащим! Сколько у нас времени?

Вскоре начались непонятные вещи. Федор однажды в камере, где он находился в Бутырке, был жестоко избит своими сокамерниками. Я тогда не придал этому значения, хотя было странно, что Федор С., имеющий достаточно мощное телосложение, не смог за себя постоять, и кому понадобилось его избивать в камере?

— До сигнала или до приезда? — деловито спросил Бродяга.

Дело шло к суду. За два дня до начала заседания позвонила жена Федора и попросила о встрече. Она состоялась в юридической консультации, где я работаю. Но на встречу она приехала с двумя парнями, примерно 25 — 30 лет.

— До сигнала.

Они молча вошли в кабинет, поздоровались, присели. Поинтересовались, каковы шансы Федора на суде. Я объяснил, что шансов выиграть дело практически нет, но есть одна зацепка, на которой можно сыграть. Они сказали, что полностью доверяют мне как опытному юристу и очень хотели бы помочь Федору, поскольку он является их другом.

— Около пяти минут.

Почти в конце разговора неожиданно один из них сказал, что, по их данным, на суд могут приехать друзья погибшего, которые являются членами одной из московских группировок. Я спросил, какой именно.

— Порядок. Подгони пацана поближе к дверце клетки, а я пока дотрахаю эту рыжую падлу! Не пропадать же добру...

Погибший ведь был авторитетом, имел кличку Пакет. Поэтому не исключается, что на суде может возникнуть эксцесс.

Я прыгнул сзади на верещавшую рыжую Кошку, жестко прихватил ее зубами за загривок, примял к полу клетки задними лапами и на глазах полутора десятков обреченных Котов и Кошек и нескольких Собачек я стал драть ее как Сидорову козу!

— Мы, к сожалению, не можем сами явиться на суд, чтобы обеспечить вашу охрану, по той причине, что мусора могут закрыть нас, — сказал один из парней, — но мы можем оплатить охрану, которую вы могли бы нанять из сотрудников милиции. Сейчас это делается. Хотите? — И он вытащил из кармана пачку денег.

Теперь рыжая только хрипела, прижатая к полу. На долю секунды я вдруг увидел ухмыляющегося Бродягу, потрясенную старуху Кошку, насмерть перепуганного Котенка с отвалившейся от удивления челюстью и...

— Нет, охрана мне не нужна. Я вне политики.

...в момент пика моих трудов, в пароксизме страсти я еще сильней сжал зубы у нее на затылке и услышал, как она тихонько взвизгнула подо мной...

— Мы это понимаем. Но они могут не понять, — продолжил разговор другой.

Когда я кончил и как ни в чем не бывало слез с нее — она так и не смогла встать на лапы. Со всклокоченной шерстью, с безумными глазами, негромко постанывая, она, словно раздавленная, поползла на брюхе в угол клетки. На мгновение сердце мое кувыркнулось от жалости, но я тут же вспомнил про пятнадцать замученных Котов, погибших из-за нее в лаборатории института, и моя слабость уступила место гадливому презрению. Я должен был быть у нее шестнадцатым...

— Постараюсь объяснить. А вы имеете точные сведения, что они будут на суде?

Неожиданно мы почувствовали, что наш автомобиль стал притормаживать.

— Да. Но мы будем недалеко.

Я тут же подскочил к дверце клетки и вопросительно посмотрел на Бродягу. Неужели мы уже подъехали к институту, к этому Кошачьему лобному месту?! Неужто Бродягу так подвела знаменитая Наша интуиция? А может быть, от постоянного многолетнего недоедания он утратил ощущение Времени, Предвидения и все те качества, которые ставят нас в недосягаемое интеллектуальное превосходство над всеми остальными живыми существами?!

Такое сообщение было для меня, что и говорить, не очень приятным.

Бродягам сам недоумевал...

Наконец день суда наступил. Подъехав к зданию Дорогомиловского суда, я обратил внимание, что около входа стоит несколько машин. Но такие машины и наличие подозрительных лиц стали совершенно нормальным явлением, потому что каждый день в районных судах Москвы слушается какое-нибудь уголовное дело по обвинению какого-либо человека. Естественно, на эти дела приезжают его друзья, члены преступных группировок.

Автомобиль еще катился по инерции, когда раздался негромкий, исполненный злобы голос Пилипенко:

Поэтому видеть в каждой машине тех людей, которые могут разобраться и со мной, было, безусловно, неприятно.

— Вот сссука!.. Чего этому-то козлу от нас надо?!

— Чего, чего!.. А то ты не знаешь — «чего»? — ответил Васька.

Я поднялся на третий этаж. Зал постепенно стал наполняться. Вошла вдова убитого, девушка в черном, вошли его родители, плотный парень, который оказался его родным братом, и еще группа ребят, вероятно, его друзья, так называемые представители группировки.

Со стороны потерпевшего был и адвокат — женщина из Московской областной коллегии адвокатов, которая представляла его законные интересы.

Но тут наш «Москвич» окончательно остановился, и кто-то сипло проговорил:

Через некоторое время конвой ввел Федора. Он был бледный, с опущенной головой. Иногда он поднимал голову. Брат погибшего смотрел на него пристальным взглядом, полным ненависти. Глазами, полными горя, смотрела жена погибшего. Мне же все это было крайне неприятно.

— Здравия желаю, граждане. Па-апрашу документики!

Начался суд. Судья зачитала обвинительное заключение, задала необходимые формальные вопросы по процессуальному кодексу. Федор отвечал на них нехотя. Я понимал, что обстановка постепенно накаляется, и решил сразу изменить ход дела. Судья спросила:

Я почувствовал новый букет запахов, ворвавшихся в наш тюремный мир, — и запах устоявшегося, многодневного водочного перегара; и кислые запахи маленьких, но сильных аккумуляторов для переносных радиостанций; ни с чем не сравнимый запах оружия, пропотевшей кожаной амуниции; и слабенький запашок мятной жевательной резинки, наивно призванной заглушить все остальные запахи.

Нет, это не институт, слава Богу!.. Это милиционер. Или бандит. Что, впрочем, с моей точки зрения, одно и то же, — человек с оружием. У меня отлегло от сердца — значит, время еще есть.

— Есть ли какие-либо ходатайства?

— Здравия желаем, товарищ начальник! Научно-исследовательский институт приветствует нашу доблестную милицию, — одновременно пропели Васька и Пилипенко такими сладкими, липкими голосами, как если бы вдруг заговорило растаявшее мороженое.

Я ответил:

— Документы попрошу, — повторил милиционер.

— Пожалуйста... — Голос Пилипенко совсем упал. — Какие проблемы-то?

— Есть.

— Счас посмотрим, — сказал милиционер. — Не будет проблем — создадим. Все в наших руках. Тэ-эк-с... Пилипенко Иван Афанасьевич?.. Вот и ладушки, Иван Афанасьевич, пришлите двадцатничек от греха подальше и поезжайте с Богом.

Все внимательно посмотрели на меня. Я встал и сказал:

— Какой двадцатничек?.. — растерялся Пилипенко.

— Зелененький, — пояснил милиционер.

— В связи с тем, что мой подзащитный полгода назад подвергся контузии в результате взрыва легковой автомашины, в которой он находился, и был на излечении более месяца, у меня есть подозрение, что результаты взрыва сказались на его психическом состоянии. В соответствии со статьей закона я прошу суд направить его на психиатрическую экспертизу для определения его вменяемости в момент совершения данного преступления и в момент нахождения на суде.

— За что-о-о?.. — простонал Пилипенко,

— Дымление двигателя, прогар глушителя, левый «стоп» не работает, коррозия по низу дверей и крыльев, машина грязная, номера ржавые, правое наружное зеркало отсутствует... Еще нужно?

— Нет... — выдохнул Пилипенко. — Может, рублями возьмете?

Судьи удалились на совещание. Наступила гробовая тишина. Люди были растеряны. Они думали, что сейчас начнется суд, будут вызывать свидетелей, что вина моего подзащитного будет скоро доказана. Такого же никто не ожидал. В то же время я прекрасно понимал, что в данном случае следствие допустило большой промах, не обследовав психическое состояние моего подзащитного.

— Ты чего? Мне при исполнении взятку предлагаешь, что ли?

Через некоторое время судья вернулась и зачитала решение, что мое ходатайство удовлетворено и подсудимый Федор С. направляется на психиатрическое обследование в стационарной форме.

— А доллары— не взятка?! — Слышно было, что Пилипенко разозлился.

Суд закончился. Все нехотя стали выходить из зала, я также вышел и стал спускаться по ступенькам. За мной спускался только один парень, все остальные отстали. У меня было двойственное чувство: с одной стороны, я сделал выигрышный ход, и, возможно, психиатрическая экспертиза признает моего подзащитного невменяемым. Но, с другой стороны, передо мной так и стояли глаза вдовы, матери погибшего, растерянные лица его друзей.

— А доллары — это доллары.

Выйдя из зала суда, я прошел несколько шагов и увидел, что передо мной возникли человек десять коротко стриженных ребят, которые явно преградили мне дорогу. Я понял, что сейчас начнется разборка. Вообще, случаи нападения на адвокатов бывают редко, но — бывают.

— Товарищ начальник... — заныл Пилипенко. — Мы бедные научные сотрудники, мы сейчас работаем над одной диссертацией...

За последние годы они становятся все более частыми, хотя раньше нападение на адвоката было, по всем уголовным понятиям, категорически запрещено. Но постепенно уголовные понятия стали меняться.

— Ты, «научный сотрудник»! Ты мне мозги не пудри и лапшу на уши не вешай, — тихо сказал милиционер. — Я вот сейчас открою двери твоего фургона, и вся твоя «диссертация» враз с мяуканьем и лаем по городу разбежится. А я тебя еще и прав лишу, и техпаспорт отберу, мудила. Черт с тобой, гони червонец и вали отсюда на хуй, «диссертант» ёбаный...

Мне стало не по себе. Вдруг неожиданно к нам подъехал черный «трехсотый» «Мерседес», дверь открылась, и из машины вышел крепкий, высокий мужчина лет сорока, улыбаясь, протянул мне руку. Это был Коля П., лидер одной из группировок, мой клиент в прошлом.

— Нет вопросов! — бодро ответил Пилипенко, чем-то пошелестел и, наверное, отдал милиционеру десять долларов.

Я также улыбнулся ему и, с облегчением вздохнув, протянул в ответ руку. Ребята в недоумении отошли в сторону.

Милиционер удовлетворенно крякнул и интеллигентно сказал:

— Так вы, — обратился он ко мне, — являетесь защитником этого… — И он назвал Федора достаточно неласковым словом.

— Получите ваши документы, и к следующему разу прошу привести ваше транспортное средство в порядок, товарищ водитель.

— Да, я, — ответил я ему. — Работа такая.

Тут Пилипенко ничего не ответил, и мы снова поехали.

Коля П. консультировался у меня уже в течение двух лет по различным коммерческим вопросам и, в общем, был бизнесменом. Никогда у него не было проблем с уголовным законодательством, но иногда он обращался ко мне за консультацией по своим друзьям, которые попадали в те или иные передряги, связанные с Уголовным кодексом.

— Вот где надо сейчас работать, — завистливо вздохнул Васька. — А мы эту срань болотную сачком ловим...

Мы переговорили немного, он спросил, каков результат дела. Я ответил ему.

— Ну и что? Его могут признать?

— Погоди, погоди, Васька... — Пилипенко даже зубами скрипнул. — Будет и на нашей улице праздник. Сейчас время революционное! «Кто был ничем, тот станет всем...» Есть у меня одна мыслишка!.. А уж тогда не на этом говне, а на белом «мерседесе» ездить будем!.. Этот же ментяра, который сейчас с нас ни за что ни про что десять долларов слупил, на мотоцикле, бля, с сиреной и мигалками, бля, будет ехать и дорожку нам расчищать!..