— Переходи к делу, Майкл! — воскликнула Магда. — Ты знаешь, что держишь нас за горло, иначе мы не собрались бы здесь. И нет нужды долдонить об одном и том же.

— Димек?

— Я согласен.

— Прайс?

— Нет возражений.

Падильо удовлетворенно кивнул.

— К делу так к делу. Ты прав, Димек. Я побывал в Западной Африке. Объездил ее вдоль и поперек. А когда оказался в Ломе, два типа предложили мне кругленькую сумму за убийство их премьер-министра.

— В Того нет премьер-министра, — удивился Прайс. — Там же президент, или я ошибаюсь?

— Ты действительно отстал от жизни. Теперь там верховодит генерал. Но речь идет не о Того. Они лишь обратились ко мне в Того, — и далее Падильо назвал маленькую южноафриканскую страну, правительство которой возглавлял Ван Зандт.

— Черт побери, — вырвалось у Прайса.

— И сколько они вам предложили? — осведомился Димек.

— Семьдесят пять тысяч, а получив отказ, пообещали убить меня, если я не пристрелю Ван Зандта, когда в следующую пятницу он будет проезжать по Пенсильвания-авеню.

— Значит, ты взял деньги и удрал? — предположила Магда.

— Нет, просто удрал. Но они выследили меня и похитили жену Маккоркла. Если я не пристрелю Ван Зандта, они убьют ее. Если я обращусь в полицию или ФБР, результат будет тот же.

— Ее убьют в любом случае, — уверенно заявил Димек.

— Это точно, — поддакнул Прайс.

— А кто тебе этот Маккоркл? — в лоб спросила Магда.

— Мой деловой партнер. Мы оба владельцы одного салуна.

— Он был с тобой и в Бонне?

— Да.

— Через Бонн они и вышли на его жену. Я рада, что не нравлюсь тебе, Падильо. Мне не хотелось бы входить в круг твоих друзей.

Падильо не отреагировал на ее шпильку.

— Димек прав. Они убьют ее, застрелю я Ван Зандта или нет. Потому-то я и подумал о вас. О вас всех. Мы попытаемся вызволить ее.

— Вы знаете, где ее прячут? — спросил Прайс.

— Нет. Ее держали в одном доме в Джорджтауне, но теперь наверняка перевезли в другое место.

— Вам известно, кто ее похитил? — снова вопрос Прайса.

— Нет. Конкретных исполнителей мы не знаем. Но есть основания подозревать, что ее похитили министры Ван Зандта.

— Ради чего? Чтобы взять власть после убийства главы правительства? — теперь пришел черед спрашивать Димеку.

— Нет. Идея принадлежит самому Ван Зандту. Он хочет возложить вину за убийство на американского негра и таким образом склонить общественное мнение Америки на свою сторону. Цель же их ясна — независимость только для белых.

— Цветных нигде не считают за людей, — буркнул Хардман.

— В Польше к ним относятся очень хорошо, — возразил Димек.

— Правда? — Хардман сразу оживился.

— Вы говорите, что идея принадлежит Ван Зандту, — Прайс вернул разговор в нужное русло. — Он что, жаждет умереть насильственной смертью?

— Ему восемьдесят два года, и он умирает от рака. Более шести недель он все равно не протянет, а потому желает мученического конца, ибо уверен, что его дело — правое.

— Какова наша роль? — спросил Прайс.

— Во-первых, вы поможете вызволить жену Маккоркла.

— А во-вторых?

— Мы займемся подготовкой покушения.

— Разумеется, за прежнюю цену, — уточнила Магда. — То есть за семьдесят пять тысяч, не так ли, дорогой?

— Совершенно верно, Мэгги. За семьдесят пять кусков.

— А наше вознаграждение? Полагаю, помимо этих глупых угроз, ты припас для нас что-нибудь более существенное?

— Каждый из вас получит по пять тысяч фунтов. Или по четырнадцать тысяч долларов.

— То есть вы останетесь с неплохой прибылью, — покивал Прайс. — Но не с максимально достижимой. Вы мягчеете, Падильо.

— Вы слышали еще не все, Прайс.

— Позвольте уточнить, правильно ли я все понял, — вмешался Димек. — Мы... я полагаю, речь идет о нас шестерых, спасаем эту женщину, жену Маккоркла. А затем вы соглашаетесь убить Ван Зандта за оговоренную ранее сумму, — он помолчал, изучая содержимое бокала. — Что-то здесь не сходится. Почему просто не связаться с этими африканцами и не сказать им, что вы передумали? Мол, вы готовы выполнить их требование при условии освобождения женщины и выплаты вознаграждения.

— Они не выпустят женщину, пока я не убью Ван Зандта, — возразил Падильо, — а потом расправятся с ней. Они также отделаются от Маккоркла и любого другого, посвященного в их первоначальные планы.

— То есть и от вас?

— Естественно. Но, если их премьер-министра убью я, без особой спешки.

— Вы не из тех, кто сознается в содеянном, — кивнул Прайс.

— Вы, похоже, затеваете одну из своих сатанинских игр, Майкл, — вступила в дискуссию и Магда. — В итоге кто-то остается калекой. А то и умирает.

— За возможный риск вам хорошо заплатят, — напомнил Падильо. — Но сложности действительно есть.

Премьер-министр прибывает уже на следующей неделе. И за оставшееся время мы должны не только освободить миссис Маккоркл, но и подвести африканцев к тому, чтобы они заменили меня Димеком.

— Почему мною?

— У тебя репутация классного специалиста.

— Раз уж исполнитель получает большую долю, — Прайс откашлялся, — позвольте заметить, что и у меня есть определенный опыт в подобных делах.

— На англичанина они не согласятся.

— Американец-то их устроил, — гнул свое Прайс.

— Американец, который продавал оружие и скрывался от прежних работодателей. Так, во всяком случае, они полагали.

— Я получу большую долю? — Димека более интересовали практические аспекты.

— Ты оставишь себе половину полученного от них. Остальное поделят Магда и Прайс.

— Ваша доля?

— Скажем так, нам уже заплачено.

— Ты все еще не работаешь, не так ли, дорогой? — проворковала Магда.

— Нет, не работаю.

— Вознаграждение по-прежнему составит семьдесят пять тысяч долларов? — Димек желал полной ясности.

— Вероятно, да.

— И эти деньги приплюсуются к тем четырнадцати тысячам, что вы уже обещали заплатить нам? — вставил Прайс.

— Да. Надеюсь, теперь все довольны? Есть еще вопросы?

Вопросы иссякли. Они посидели, не переглядываясь, уйдя в себя. Возможно, уже тратили еще не отработанные деньги.

— Когда я должен это сделать? — нарушил тишину Димек.

— В пятницу. На следующей неделе.

— Где?

— Угол Пенсильвания-авеню и Восемнадцатой улицы. В полутора кварталах от Белого дома.

— Ружье поставят они? Я, знаете ли, отдаю предпочтение фирме...

— Какое будет ружье, тебе без разницы, Димек. Потому что ты его не убьешь. Наоборот, промахнешься, чтобы потом всем стало ясно, что покушение придумал сам Ван Зандт.

— Святой Боже! — воскликнул Прайс.

Магда ослепительно улыбнулась.

— Дорогой, не зря ты говорил, что нас ждут некоторые сложности.

— И вы продолжаете утверждать, что не работаете, Падильо? — подозрительно глянул на него Димек.

— Продолжаю.

— А у меня такое впечатление, что это типичная операция американской разведки. Только многое может пойти наперекосяк, и скорее всего пойдет.

— Вы все равно будете в плюсе, даже если что-то и пойдет не так. Я заранее заплачу вам по четырнадцать тысяч, и вы будете свободны от обязательств передо мной. Разве этого мало?

Прайс облизал губы.

— Честно говоря, я бы хотел получить и мою долю от семидесяти пяти тысяч.

— Когда мы получим деньги, Майкл? — спросила женщина.

— Завтра.

— Где?

— Надо подобрать место встречи. Я буду все знать в одиннадцать утра. Позвоните мне в салун. Какой номер? — он повернулся ко мне, и я назвал номер.

— Кто платит нам по четырнадцать тысяч, если вы не работаете? — полюбопытствовал Прайс.

— Вы его не знаете.

— Мы с ним встретимся?

— Нет. Он умер.

Глава 10

— Мне нравятся твои друзья, — после их ухода мы вновь остались втроем. Бетти еще не вернулась. — А более всего меня радует, что вскорости мы отделаемся от них.

— Да и они не прочь побыстрее заработать денежки.

— По крайней мере, они не привередливы. Димек правда, огорчился, узнав, что убивать ему не придется.

— За доллар эти люди готовы на все, не так ли? — спросил Хардман.

— Вы их недооцениваете. Они готовы содействовать нам за четырнадцать тысяч долларов. И до поры до времени мы можем рассчитывать на них.

— До поры... — начал я, но Падильо ответил, предвосхищая мой вопрос:

— До той самой секунды, пока кто-то не предложит им более крупную сумму.

— А не выпить ли нам? — Хардман встал.

Мы согласились, что мысль дельная, и он отправился на кухню, чтобы наполнить наши бокалы. Вернувшись, роздал их нам.

— Вы можете найти другое место для встречи? — спросил Падильо.

— Я как раз думаю над этим. Есть одно местечко на Седьмой улице, неподалеку от главной публичной библиотеки.

— Это же район баров и увеселительных заведений, — заметил я. — А нам нужно безопасное место.

Падильо пожал плечами.

— Если есть черный ход, проблем не будет.

Хардман задумался, рисуя в уме план дома. Затем кивнул.

— Комната на втором этаже, лестница ведет в холл, а оттуда можно попасть и на улицу, и, через черный ход, в проулок.

— Телефон есть?

— Да, не указанный в справочнике. Раньше мы считали там деньги.

— Что-то помешало?

— Нет. Нам нравится перебираться с места на место.

Падильо приложил руку к боку, поморщился.

— Надо бы сменить повязку. Мы можем снова вызвать доктора?

— Конечно. Он живет наверху. Должен уже вернуться с работы, — Хардман потянулся к телефону, семь раз нажал на кнопки, коротко переговорил. — Сейчас придет.

— Он что, у вас на жалованье?

— В общем-то, да.

Пять минут спустя в дверь позвонили, и Хардман ввел в гостиную негра лет пятидесяти, небольшого росточка и очень черного. Растянутый в улыбке широкогубый рот обнажал крепкие, большие зубы. Рубашка спортивного покроя и джинсы ни в коей мере не гармонировали с домашними шлепанцами и черным докторским чемоданчиком.

— Привет, док. Это мистер Маккоркл, а мистера Падильо вы видели вчера. Доктор Ламберт. Он вас перевязывал.

— Добрый день, добрый день, — улыбка стала шире. — Должен отметить, сегодня вы выглядите получше. Как ваш бок?

— Случается, что беспокоит. Позвольте поблагодарить за заботу.

— Пустяки. А беспокоить бок будет. Но не слишком долго, если не начнется воспаление. А пройди нож в нескольких дюймах правее, все было бы куда хуже. Где Бетти?

— Пошла в кино, — ответил Хардман.

— Так давайте взглянем, что тут у нас.

Падильо снял пиджак и рубашку. На его левом боку, в шести дюймах ниже подмышки, белела накладка, закрепленная на теле лейкопластырем. Доктор прошел в ванную, помыл руки, вернулся и снял повязку. Рана шириной не превышала дюйма, но выглядела ужасно. Доктор почистил ее, чем-то смазал, наложил новую повязку.

— Недурно, — покивал он. — Очень даже недурно.

— Подживает? — спросил Падильо.

— Несомненно. С этой повязкой походите два дня. Дать вам что-нибудь обезболивающее?

Падильо покачал головой.

— Таблеток стараюсь не употреблять.

Доктор вздохнул.

— Побольше бы мне таких пациентов, — он повернулся к Хардману. — А ты, я вижу, все толстеешь, — и похлопал здоровяка по животу. Я инстинктивно подобрал свой. Доктор Ламберт вновь прогулялся в ванную и обратно, пристально посмотрел на Падильо.

— В подобных случаях я не посылаю счета.

Падильо кивнул.

— Нет вопросов. Сколько с меня?

— Двести долларов. По сотне за визит.

— Цена приемлемая. Мак?

— Слушай, у меня нет наличных, — я повернулся к Хардману. — Вас не затруднит заплатить ему, а сумму внести в мой счет?

Здоровяк кивнул, достал уже знакомую нам пачку денег, вытянул изнутри две стодолларовые купюры. Сверху и снизу у него лежали десятки и двадцатки, указывая на то, что Хардман не кичится своим богатством.

Доктор сунул деньги в карман, подхватил чемоданчик, посмотрел на Падильо.

— Через два дня жду вас на перевязку.

— Обязательно приеду. Между прочим, а на дом вы выезжаете?

Доктор кивнул.

— Иногда. В экстренных случаях.

— Вы не хотите дать мне номер вашего телефона?

— Сейчас запишу.

— Достаточно и сказать.

Доктор продиктовал номер.

— Вы сможете запомнить?

— Будьте уверены.

— У вас превосходная память.

— Не жалуюсь. Возможно, мы позвоним через несколько дней. Вам придется срочно приехать. Вознаграждение в этом случае, естественно, повысится.

— Я понимаю.

— Так вы согласны приехать?

Доктор Ламберт кивнул.

— Да. Согласен.

— На сборы у вас будет лишь несколько минут.

— Я понимаю.

— Отлично.

Доктор ушел, Падильо оделся. Мы допили виски и обсуждали, не повторить ли нам, когда опять зазвенел звонок. Вошел Маш, в светло-коричневом плаще, черных очках и коричневой замшевой шляпе, украшенной тесьмой и заткнутым за нее перышком.

— Пожалуй, обойдемся без виски, — решил я. — Нам лучше вернуться в салун.

— Маш вас отвезет, — пообещал Хардман.

— Отлично.

— Я выполнил ваш заказ, — вставил Маш.

— Какой заказ? — спросил Хардман.

— По паре ножей и пистолетов, — Маш извлек из карманов плаща два короткоствольных пистолета и протянул их нам, рукоятью вперед. — Они не новые, но и не рухлядь.

Мы тут же проверили, заряжены ли они. Оказалось, что нет. Мне достался «смит-вессон» тридцать восьмого калибра, полицейская модель. Ствол аккуратно отпилили, и теперь его длина не превышала дюйма. Рукоять закруглили, и она буквально прилипала к ладони. Мушку срезали, чтобы пистолет не цеплялся за материю, если возникала необходимость быстро достать его из кармана. Короче, если я хотел подстрелить кого-то с четырех дюймов, то наверняка не сыскал бы лучшего оружия.

Падильо быстро осмотрел пистолет и засунул его за пояс. Мне подумалось, что он нашел не самое удобное место, а потому бросил свой в карман пиджака. Когда-то давно меня учили пользоваться пистолетом, карабином и автоматом. Я научился и пользовался ими, но после окончания войны потерял к ним всякий интерес. Еще менее интересовали меня ножи, хотя в курс обучения входил и такой предмет.

А Маш тем временем снова сунул руки в карманы плаща и выудил из них два ножа. Мне он дал нож с рукояткой, отделанной перламутром. Я раскрыл его и провел пальцем по лезвию, словно подросток в скобяной лавке. Убедившись, что кромка острая, я закрыл нож и положил его в другой карман.

Маш и Хардман наблюдали, как Падильо изучает свой нож с простой черной рукояткой. Он раскрыл и соответственно сложил его раз шесть.

— Пружину надо бы подтянуть. Немного разболталась, — вынес он вердикт, а затем протянул нож, рукояткой вперед, Машу. — Я хочу понять, где я вчера ошибся. Попробуйте ударить меня справа под ребро. Бейте наверняка.

Маш посмотрел на Падильо, потом на Хардмана, словно прося совета в столь щекотливом деле. Хардман откашлялся.

— Вы хотите, чтобы Маш ударил вас ножом?

— Совершенно верно. И пусть целит мне под ребра.

— Гм... в этом Маш мастер... — Хардман не договорил и повернулся ко мне.

— Они говорят, что он знает, как это делается, — растолковал я Падильо смысл слов Хардмана.

— Если не знает, то я сломаю ему руку.

Маш покачал головой.

— Вы хотите, чтобы я бил по-настоящему?

— Именно так.

— Но, начав, я уже не смогу остановиться.

— Я знаю.

— Хорошо. Вы готовы?

— Готов.

Маш обошелся без прелюдии. Не начал кружить вокруг, отвлекая внимание Падильо ложными замахами. Нет, низко пригнулся и пошел вперед, с ножом, параллельно полу. Двигался он невероятно быстро. Но Падильо оказался проворнее. Повернулся к Машу левым боком, ухватил руку с ножом и заломил ее вверх и назад. Маш завопил и рухнул на белый ковер. Тут я заметил, что он забыл разуться.

Падильо наклонился, поднял нож левой рукой, а правую протянул Машу. Помог ему встать.

— Вы молодец.

— Что это за прием? Дзюдо?

— Дзюдо Хуареса, если существует такая разновидность.

— Вы могли бы вышибить из меня мозги.

— Не без этого.

— Как же тот хмырь в Балтиморе сумел вас пырнуть?

Падильо сложил нож и сунул его в карман брюк.

— Вам повезло, что пырнул. Ножом он владеет лучше.

Хардман пообещал выяснить, не узнал ли кто чего насчет Фредль. Впрочем, без особого энтузиазма, ибо ему сразу бы позвонили, если б что-то стало известно. По дороге в салун Маш не произнес ни слова. И лишь остановив машину, повернулся к Падильо.

— Вы меня этому научите?

— Чему?

— Этому боковому уходу.

— Разумеется, научу, — он добавил что-то по-арабски, и Маш просиял.

Мы вышли из машины, и Маш укатил.

— Что ты ему сказал? — полюбопытствовал я.

— Процитировал строку из четвертой суры Корана: «Борись за религию Бога».

— А к чему этот балет с ножами? Ты же и так знал, что справишься с ним.

— Я — да, а вот он — нет. Как, впрочем, и Хардман. А теперь им ясно, с кем они имеют дело. Кстати, о Хардмане. В разговоре с моими друзьями упоминались крупные суммы. Хардман пока не получил ничего. Я не знаю, сколь крепки узы вашей дружбы, но полагаю, что его стоит взять в долю.

— Мы тратим на это трио деньги Андерхилла?

— Мы дадим им по пять тысяч фунтов. Собственно говоря, они будут потрачены в соответствии с желанием Андерхилла, чтобы предотвратить убийство Ван Зандта. Остается еще две тысячи для Хардмана. Этого хватит?

— Можно бы и добавить.

— Хорошо. Я все равно собираюсь переводить деньги из Швейцарии.

Мы миновали тяжелую дубовую дверь и вошли в зал. Столики не пустовали, в баре просто не было свободных мест. Падильо поздоровался с Карлом, нашим старшим барменом.

— Вы хорошо выглядите, Майкл, — Карл улыбался во весь рот. — Хорст сказал мне, что вы вернулись.

— И с тобой, вижу, все в порядке. Какой у тебя сейчас автомобиль?

— \"Линкольн-континенталь\" довоенной модели. Его нашел мне Мак.

— Красивая машина. Я слышал, у тебя новое хобби. Конгресс.

— Да, захватывающее действо, знаете ли.

— Конгрессмен вчера добрался до дому? — спросил я.

Карл кивнул.

— Утром я отвез его на заседание комитета, а потом этот сукин сын подвел меня, проголосовав не так, как я предполагал.

— И что теперь ждет секвойи?

— Боюсь, перспективы не радужные.

Подошел герр Хорст.

— Вам звонили, герр Маккоркл. Не оставили ни номера, ни фамилии. Просили передать, что это африканский знакомый и он позвонит снова.

— Распорядитесь, чтобы нам с Падильо принесли поесть в кабинет, — попросил я.

— Что-нибудь особенное?

— Решите сами. И бутылку хорошего вина. Не возражаешь? — посмотрел я на Падильо.

— Отнюдь.

Герр Хорст пообещал лично проследить за нашим заказом, и мы с Падильо направились в кабинет, чтобы я смог поговорить по телефону с моим африканским знакомым и, возможно, вновь услышать крик моей жены.

Глава 11

Телефон зазвонил четверть часа спустя, и я взял трубку.

— Маккоркл слушает.

— Добрый день, мистер Маккоркл. Ваша жена прекрасно себя чувствует, и вы сможете поговорить с ней через несколько минут. Но сначала я должен сообщить вам об изменениях в наших планах. Проект, выполнение которого поручено мистеру Падильо, переносится на более ранний срок — с будущей пятницу на вторник.

— Хорошо.

— Далее, джентльмен, так же задействованный в этом проекте, выразил желание встретиться с мистером Падильо. А также и с вами.

— Он в Вашингтоне?

— Прилетел сегодня, раньше, чем ожидалось. Его выступление в Нью-Йорке также перенесено на четверг, потому и возникла необходимость сдвинуть сроки.

— Я бы хотел поговорить с моей женой.

— С временными изменениями вам все понятно?

— Да. Когда он хочет встретиться с нами?

— Завтра.

— Где?

— В нашей торговой миссии. На Массачусетс-авеню, — он назвал адрес.

— В какое время?

— В три пополудни. Пожалуйста, не опаздывайте.

— Дайте мне поговорить с женой.

— Да, разумеется.

— Фредль?

— Да, дорогой.

— Как ты?

— Все нормально. Только немного устала.

— Они тебя не мучают?

— Нет, дорогой. Только раз заломили руку. Она уже не болит.

— Так у тебя все в порядке?

— Да, я...

На том наш разговор и закончился. Я положил трубку на рычаг, посидел, потом вновь снял трубку, один раз повернул диск.

— Принесите «мартини» с двойной водкой, — я посмотрел на Падильо. Он кивнул. — Два «мартини».

— Как Фредль?

— Нормально. Сегодня она не кричала, но говорит, что устала. Немного устала.

— С тобой говорил тот же тип?

— Да.

— Чего он хотел?

— Они перенесли дату покушения. С пятницы на вторник. А завтра мы должны встретиться с Ван Зандтом.

— Когда?

— В три часа дня в их торговой миссии на Массачусетс.

— Ты знаешь, где это?

— Адрес у меня есть. Наверное, я проезжал мимо не один десяток раз, но не могу вспомнить, что это за дом.

— И что надобно Ван Зандту?

— Он хочет встретиться со своим убийцей.

Падильо поднялся с дивана, прошелся по маленькому кабинету. Пять шагов в одну сторону, пять — в другую. Более места не было.

— Тут не разбежишься, — посетовал я.

— Способствует мыслительному процессу.