Балчер бросил на него взгляд полный отвращения (как и Дортмундер).

 – Чепуха, – произнес он и повернулся к Дортмундеру. – Ты не упомянул о нем раньше.

 – Я не знал, что он понадобится мне. Послушай, Тини, я был там недавно. Мы должны будет войти через шахту лифта, спуститься с пятнадцати – или двадцатифутовой кирпичной стены и подняться обратно, а у нас не будет целой ночи для этого. Нам нужен пятый человек. Я распланировал это дело, и я говорю: он нам нужен.

Балчер обратил все свое внимание снова на Келпа, словно пытаясь визуализировать обстоятельства, при которых ему может понадобиться помощь этого человека. Не отрывая глаз от Келпа, он спросил у Дортмундера:

 – Так вот оно что, а?

 – Именно так, – ответил Дортмундер.

 – Ну, тогда. Ужасная улыбка Тини сменилась на нечто среднее между ужасной штыковой раной и шестимесячной хеллоунской тыквой. – Добро пожаловать на борт, приятель. Я уверен, ты нам очень пригодишься.

Дортмундер облегченно вздохнул, плечи расслабились. Теперь все закончилось.

 – Теперь, – произнес он, насчет завтрашней ночи. Стен Марч привезет нас к этому Хантер Хаус незадолго до половины девятого…

Глава 9

Зал был переполнен шотландцами. Сотни из них веселились в проходах и толпились в фойе, и каждую минуту их прибывало все больше и больше. Некоторые были в национальных килтах, некоторые пели, некоторые маршировали рука об руку, большинство из них держали в руках кружки, фляги, бутылки, чашки, стаканы, банки, бутыли, кубки и кувшины и все выкрикивали друг другу слова на странных варварских языках. На многих шеях были повязаны длинные шарфы в цветах любимой футбольной команды или регби. Шотландские береты с яркими шерстяными шарами, торчащими небрежно и изящно одновременно, радовали глаз. Хантер Хаус был переполнен до отказа северошотландским добродушием.

 – Ну, а теперь что, черт возьми? – выругался Дортмундер.

Тини Балчер ответил:

 – Тот парень одет в платье.

 – Это килт, – объяснил ему Роджер Чефуик. В определенном месте его макета поезда английского производства, на пересечении ж/д путей был размещен мужчина в клетчатой юбке, который должен был за каждым разом, как только проезжал поезд, выскальзывать и махать красным флажком. Чефуик был хорошо знаком с килтами. – Этим шотландцы и выделяются, – пояснил он.

 – Я не знаю, – произнес Дортмундер. Я ничего не знаю об этом.

 – У меня есть билеты, – сказал Келп и поторопил всех подняться наверх и сделать дело. – Идите за мной.

Но это было не просто сделать. Келп пытался вывести их, но везде, куда бы он не повернул, мгновенно дорогу преграждало шесть шотландцев. Кроме этого 2,50-футовые рулоны виниловых веревок, которые он спрятал под свою шубу, не увеличивали его маневренность. При всех этих трудностях они оставались спокойными. Четыре невинных гостя в бурлящем шотландском море.

Началась драка. Возле прохода ко второму фойе два или три юноши хватали и наносили удары друг другу, в то время как полдюжины других пробовало остановить их или присоединиться к ним, трудно было разобраться.

 – Почему они дерутся? – кричал Келп.

Проходящий шотландец остановился, чтобы ответить:

 – Ну, кто его знает, – сказал он, – если причина потасовки не футбол и не политика, то, вероятнее всего, религия, – и он ушел, чтобы принять участие в дискуссии.

Голос Дортмундера звучал почти зловеще:

 – Келп, дай мне эти билеты.

Что же теперь делать, попросить свои деньги обратно? Испуганный Келп отдал ему билеты и Дортмундер сразу же повернулся к Тини Балчеру, сказав:

 – Ты идешь впереди.

 – Хорошо, – согласился Балчер.

Сжимая билеты в огромном кулаке, он пробирался вперед, проталкиваясь плечами и локтями, отбрасывая шотландцев влево и вправо, а остальные трое мужчин шли за ним следом.

Когда они вышли на балкон, он был настолько переполнен людьми, что не возможно было незаметно открыть дверь, ведущую на лестницу с выходом на крышу.

 – Мы будем сидеть и ждать, – решил Дортмундер.

Балчер провел их через толпу обратно к своим местам.

 – Ты замечательный паровоз, – признал Чефуик, как только они присели.

Глава 10

В среду в Нью-Йорк Пост в разделе, который в недалеком прошлом был известен как Женская Страница, но который сегодня работал без названия, под тактичной анонимностью, предлагал Моду, Общественные Новости и Рецепты для аудитории, предположительно для 52% женщин, появилась заметка:


В городе пробудут несколько дней принцесса Орфиззи (до замужества миссис Уэйн К. Трамбалл) со своим мужем Отто принцем Тосканской Баварии.
Они приглашены на открытие Hal Foster Retrospective и остановятся в особняке Арнольда Чонси, который только что вернулся из своего ураганного путешествия по Бразилии. Также гостями мистера Арнольда Чонси будут MuMu и Lotte deCharraiveuneuirauville, чтобы обсудить с дизайнером Хамфри Лестэнза его новый салон на Восточной 61. На пятницу запланирован визит шейха Рама эль-Рама эль-Рама Эль, кинозвезды Ланс Шиф и наследницы Марты Вупли.


Ну и званый ужин, ну и ужасное дело. Арнольд Чонси сидел во главе стола с притворной улыбкой добродушного хозяина дома и наблюдал за своими гостями также приветливо, как и Дортмундер за шотландцами. Мэвис и Отто Орфиззи ненавидели друг друга так искренне, так злобно, используя беспрестанный словесный яд, что никто не мог сказать, что чувствует себя безопасно в их обществе. А MuMu и Lotte deCharraiveuneuirauville были настолько поглощены собой, что вряд ли могли принести какую-либо пользу в данных обстоятельствах. В качестве гостей на званом ужине они все были невыносимы, исключая генерал-майора (в отставке) и г-жи Гомер Байгот. Шейх Рама, с другой стороны, был очень жизнерадостным, веселым и вежливо оскорбляющим каждого своими блестящими маслеными глазами, когда шутил об упадке Запада и будущем господстве арабского мира.

Он мог делать это без стыда и бесконечно долго, и вообще вел себя как хорошо образованный (Кембридж) маленький сопливый выскочка, каким, впрочем, он и был.

Но хуже всех была Лаура Бафинг. «Это неважно, дорогой», – сказала она по прибытии, когда Чонси принес извинения за непреднамеренное упущение ее имени в заголовке статьи. И в течение последних двух часов она совершенно ясно показало свое «неважно».

Он разбила три бокала, две тарелки, пепельницу и настольную лампу – все это во время крохотных неловких случайностей. Она размазывала виски, вино и соус по пути своего следования и кричала почти без передышки на слуг Чонси, которых в эти дни было гораздо труднее найти, чем приглашенных. Ланс Шиф и MuMu deCharraiveuneuirauville вполне открыто искали расположения, нет, наверное, преследовали более подходящее слово, наследницу Марту Вупли. Это была низкая, тучная стиля 40-х, плохо одетая женщина, медийное лицо и личность, владеющая одиннадцатью миллионами долларов.

MuMu был очевидно заинтересован еще раз вступить в брак, но Чонси запланировал Ланса для Лауры Бафинг, не зная, что Ланс в настоящий момент находиться в поисках спонсора для своего фильма. Лаура занимала место за столом между шейхом и Лансом Шифом (внимание которого было направлено на Марту Вупли, по другую сторону от него) и не воспринимала происходящую ситуацию хладнокровно. На самом деле Лаура выглядела все более и более решительной, чтобы разбить в доме Чонси все хрупкие предметы, прежде чем закончится ужин.

Отто Орфиззи безуспешно пытался наладить контакт с шейхом, рассказав антисемитскую шутку, но никто не рассмеялся. И не потому, что был антисемитом, а потому, что шутка была рассказана плохо, а двое из приглашенных гостей, так уж случилось, были евреями.

В любом случае она не была смешной. Мэвис с натянутой улыбкой повернулась к Чонси и произнесла: «Я прошу прощения за Отто. Он может быть таким невероятным невежей».

И только мысль, что все эти ведьмы и холуи будут с его помощью ограблены, заставляла улыбаться. «Ну, что ж, Мэвис», – произнес он. Не утруждай себя. Я думаю, мы должны все принимать жизнь такой, какой она есть».

«Ты уверен? – имитация жалости к себе появилась в улыбке Мэвис. Я думаю, такая философия должна очень помогать».

«Так и есть, – заверил ее Чонси. В конце концов, мы никогда не знаем, какие неудачи могут ожидать нас в конце нашего пути, не так ли?» И первый раз за весь вечер, он наградил гостей абсолютно неподдельной улыбкой.

Глава 11

Cтатный и упитанный Джо Маллиган остановился в укромном месте прихожей, чтобы вынуть складку форменных брюк из своей задницы, затем повернулся к наблюдающему за ним Фентону. «Мм, – сказал он, затем, кивнув ему. – Все в порядке внизу».

Фентон, человек почтенного возраста, сделал строгое лицо и сказал:

 – Джо, вы ведь не хотите, чтобы какой-либо принц или принцесса увидели вас прогуливающимся взад и вперед с пальцами в заднице?

 – Э-эээ, теперь, – пробормотал Маллиган смущенно и немного с раздражением. – Они все за столом внизу. Кроме того, каждый человек, время от времени, имеет право поправить свои брюки.

 – И статные упитанные мужчины больше, чем другие, – ответил Фентон. Сам он был худеньким, высохшим мужчиной с фарфоровыми зубами во рту, выглядел немного как солдафон. Был дотошен, выступал в роли судьи в спорах и любил когда его называли Шефом, но ни один из его подчинённых этого не делал.

 – Тогда осмотри еще раз заднюю дверь раз ты здесь, – добавил он, отдал неформальную честь, прикоснувшись одним пальцем ко лбу, и направился к лестнице.

Джо Маллиган был один из семи частных охранников нанятых Чонси для дежурства сегодня ночью. Одет он был, как и другие, в синюю униформу, похожую на полицейскую, с треугольным значком на левом предплечье, где значилось Continental Detective Agency.

Неуклюжая походка и мясистый размер выдавали в нем бывшего полицейского. И Маллиган мог быть им до сих пор, пока не прослужив двенадцать лет в Нью-Йорке, решился покинуть город и присоединиться к Continental\'s Long Island office в Гемпшире.

Прежде считалось, что полицейские, которые не справлялись со своими обязанностями, отправлялись из города в захолустье. «Нависающий кулак Статен-Айленд» было популярным вариантом угрозы. Но в разгульных шестидесятых появлялось все больше и больше грабителей, что привело к изменению ситуации в корне. Тихие, спокойные Стейтен острова стали более высоко цениться, в то время как запуганный город потерял свою былую привлекательность. Например, Маллиган и его команда работали теперь в Манхэттене, и это явилось непосредственным наказанием за потерю банка на Лонг–Айланде два года назад. Никто из них не ушел, все семеро были вместе и Фентон обнадеживал их: «Мы сделаем эту работу также как и всегда. Мы – хорошие люди и мы знаем, что рано или поздно мы вернемся наверх. Выберемся из Нью-Йорка и вернемся в Лонг-Айленде, где мы и должны находиться».

Поэтому они рассматривали каждое незначительное задание, каждое венчание, выставку собак и книжную ярмарку так, как будто это была крупномасштабная операция. Сегодня вечером они работали так: три команды по двое мужчин и слоняющийся между ними Фентон. Каждая команда была ответственна за определенный участок дома, включая верхние этажи, невзирая на пожелания клиента, который сказала: «Сконцентрируйтесь на входах внизу, а верхние этажи не столь важны». Но Фентон сказал команде: «Причина, по которой они нанимают нас – мы знаем эту работу, а они нет».

Кроме этого, группы менялись каждые полчаса, чтобы не терять бдительность, не привыкать к окружающей обстановке. Маллиган был один сейчас, так как его партнер Гарфильд ушел на второй этаж, чтобы сменить Моррисона и Фокса, которые должны были направиться на первый этаж подменить Дреснера и Блока. Они в свою очередь займут его место, а Маллиган поднимется наверх к Гарфильду.

Но сначала он проверит заднюю дверь, которая выглядела, как и прежде закрытой и нетронутой. Маллиган заглянул в крошечное оконное стекло на погруженный в темноту задний двор и, ничего не обнаружив, двинулся дальше. Услышав шаги на лестнице, Маллиган обернулся и увидел Дреснера и Блока.

 – Привет, ребята, – поздоровался Маллиган.

 – Что скажешь? – кивнув, спросил Блок.

 – Все тихо? – уточнил Дреснер.

 – Я считаю, что мы могли бы позвонить в нашу часть, – сказал Маллиган. – Увидимся, ребята.

И с некоторой долей отдышки он поднялся на два лестничных пролета туда, где был Гарфильд, правоохранительная карьера которого началась с военного полицейского в Аризоне и Париже. Он носил свирепые усы, чем-то напоминал маршала с запада, а сейчас практиковал свой хук перед зеркалом в полный рост в ванной комнате Чонси.

 – Ну, теперь, – произнес Маллиган немного расстроено из-за замечаний Фентона и долгого подъема наверх, – ты ожидал Уайатта Эрпа, не так ли?

 – Это всегда случается именно с тобой, – сказал Гарфильд, убирая пистолет и теребя усы, – я играл бы вполне натурально в кино?

 – Нет, – ответил Маллиган. – Давай сделаем наши обходы.

Они поднялись еще на один лестничный пролет. Верхний этаж, как ни странно, выглядел более великолепным, чем другие, возможно потому что предназначен был исключительно для гостей и ввиду этого декораторы не слишком позаботились о комфорте и функциональности. Спальня Чонси этажом ниже тоже была, конечно же, роскошно обставлена, но это была обычная спальня. В то время как апартаменты на верхнем этаже с их нежными креслами и столиками, балдахинами, персидскими коврами, с выглаженными вручную хлопковыми занавесками, декоративными обоями и драпировками и постельными покрывалами можно было размещать на показ в музее. Не хватало только ограждений в виде декоративных стоек с плисовой лентой, чтобы посетители смотрели на эту красоту, не прикасаясь.

Два номера были уже заняты, это можно было определить по царящему там беспорядку.

Одежда, косметика, открытые чемоданы, бумажные листы и другие вещи образовывали археологический слой поверх прежней безликости. Маллиган и Гарфильд бродили по этим комнатам, комментируя друг другу потерянные артефакты.

 – Я и не знал никогда, что женщины носили такие бюстгальтеры», – удивился Гарфильд.

 – Они и не носили, – ответил Маллиган и продолжил обсуждение их возможного возвращения в Лонг-Айланд. – Два года – это достаточно долго. Пришло время выбраться из Нью-Йорка и вернуться к прежней жизни.

 – Не мог бы ты быть более точным, – пошутил Гарфильд, касаясь своих усов. – Фентон скоро отправиться к Старику Богу, так что сможет замолвить за нас словечко.

 – Точно, – согласился Маллиган.

Они должны были вернуться в главный коридор, но в тот же момент Маллиган вдруг почувствовал давление ствола пистолета на рёбрах и услышал тихий голос позади, который произнес роковые слова для него. Мечта о Лонг-Айланде улетала на могучих крыльях прочь.

 – Руки вверх.

Глава 12

Дортмундер глядел через прорези для глаз горнолыжной маски, закрывающей его лицо, на двух частных охранников и ему казалось, что он видел их где-то прежде, но это было маловероятно и неуместно в данной ситуации, поэтому он выкинул из головы эту мысль.

Он и Балчер быстро обезоружили двух караульных в туалете пустого номера, заперли дверь, сняли свои лыжные маски и вернулись в главный коридор, где явно нервничающий Келп прошептал тревожно:

 – Я думал, охрана должна была находиться внизу.

 – Я тоже, – согласился Дортмундер.

Это был на самом деле настоящий шок, когда они вышли из шахты лифта и услышали звуки разговора в одной из близлежащих комнат. Не ожидая никаких проблем и не желая навлечь лишних неприятностей, если бы дела снаружи пошли не так, как следовало бы, никто из них не взял оружие. К счастью пара гаечных ключей из черной сумки Чефуика вполне справились с этой целью, позволив Дортмундеру и Балчеру избавить охрану от их собственной артиллерии и спрятать ее.

 – Давай захватим, – предложил Балчер, держа револьвер, словно игрушку в своей огромной руке, – прежде чем что-либо случиться. И он сунул пистолет в карман брюк.

 – Верно. Лестница находится там. Чефуик и Келп, проверьте спальни. Тини и я возьмем картину.

Непосредственно ограбление было совершено быстро. Дортмундер и Балчер сняли картину со стены, перевернули, вырезали холст вокруг по краям рамы, бережно свернули в форму тубы и зафиксировали тремя резиновыми лентами. В это же время, наверху, Келп и Чефуик наполняли свои мешки серьгами, ожерельями, браслетами, кольцами, брошами, часами, булавками для галстука, зажимом для денег в виде золотого доллара, в котором было зажато около восьмисот долларов и всеми другими сверкающими вещами, попавшимися им на глаза. Балчер и Дортмундер, который нес свернутое полотно картины, заглянул и в спальню Чонси, где выбор был удивительно скудным. Вернувшись в гостиную, Дортмундер нашел две полных бутылки того бурбона, который так понравился ему в первый раз, засунул их в свою кожаную сумку. Затем он и Балчер обследовали две другие комнаты на верхнем этаже.

 – Хорошая добыча, – прошептал Келп, ухмыляясь. От его былой нервозности не осталось и следа.

Дортмундер не видел смысла далее перешептываться:

 – Хорошо, – сказало он. – Пора уходить.

С помощью одного из рабочих инструментов Чефуика они открыли двери лифта. Келп пошел первым тем же путем, который они использовали ранее. Шахта элеватора состояла из бетонных блоков и имела около шести квадратных футов, с открытым модулятором и металлическими балками внутри, чтобы поддерживать механизм лифта. Келп перебрался с одной горизонтальной балки возле левой стены на другую, а затем на металлическую ступеньку возле задней стенки как раз напротив двери. Поднялся по ступенькам, прошел боком возле электродвигателя и цепей, поднялся вверх и вышел через открытую панель дома. Опустив темную веревку обратно в отверстие, он подождал, пока Чефуик привязал свою сумку и картину к концу каната и начала тянуть его на крышу. (Дортмундер наблюдал за этим процессом зорким глазом, ожидая, что Келп может уронить проклятую картину на дно шахты или, скорее всего на крышу будки лифта, двумя этажами ниже. Но, к его удивлению, Келп справился с задачей).

Чефуик пошел следующим, перебрался через металлические перекладины на крышу, а за ним и Балчер. Дортмундер был последним. Он остановился на первой балке, чтобы освободить дверь, позволить ей закрыться, и вдруг послышался слабый щелчок электрозамка и неожиданный звон, и лязганье цепей.

Что? Дортмундер посмотрел вокруг и увидел кабели лифта в движении. В движении? Он заглянул вниз: крыша кабины лифта поднималась в его направлении, скользя и щелкая.

Проклятие, он быстро движется.

Глава 13

 – Я весьма удивлен, если вы это слышали, шейх, – прокричал через стол принц Отто Орфицци Тосканской Баварии и его круглое красное, похожее на яблоко лицо промелькнуло между свечей.

 – Я должен подумать, вероятно, что да, – ответил шейх Рама эль-Рама эль-Рама Эль и повернулся к Лауре Бафинг. – Вы бывали в Лондоне в последнее время?

 – Нет уже год или около. Ой.

Шейх, сделав вид, что ничего не произошло, наблюдал, как она промокала свежей салфеткой пролитое красное вино, в то время как черная рука в белой перчатке хозяйского слуги тянется между ними, чтобы забрать осколки бокала.

 – Я был там две недели назад, – произнес шейх.

 – Осторожно, ты неуклюжий болван! – визжала Лаура на слугу. – Ты уронишь стекло в мое мясо!

 – Я купил дом в Белгравии, – невозмутимо продолжал далее шейх. Его легкая усмешка то появлялась, то пропадала. – Бедные англичане, – сказал он весело. Они не могут позволить себе больше собственную столицу, вы ведь знаете. Они все живут в Уокинге и Хендоне.

Курфюрст, тем временем, пытался рассказать свою шутку Lotte deCharraiveuneuirauville, которая игнорировала его, потому что ее внимание было обращено на мужа. MuMu навязывал себя косметической наследнице и старомодной Марте Вупли.

 – То, что я всегда чувствовал в Сент-Луисе, – говорил MuMu, – это то, что он каким-то образом более реалистичен, чем большинство других мест, которые я знаю. Как вы думаете?

Вупли достала кончиком языка кусочек брюссельской капусты, застрявший за щекой, затем спросила:

 – Более реалистичен? Что вы имеете в виду?

 – После всех перелетов между Нью-Йорком, Довилем, Парижем, Римом… – изящно жестикулировал MuMu, а его кольца и браслеты искрились в свете свечей, – …все это, – подытожил он. – И это разве не более, более, ах, я не знаю, более реально, чтобы вернуться в Сент-Луис?

 – Я не думаю, что это более реально, – ответила Марта. Она затолкала большую порцию французского багета в свой рот и вернулась к разговору. – Я выросла там и всегда думала, что там воняло.

 – Но вы до сих пор живете там.

 – Я держу дом, но не рядом с заводом. Вы должны зорко следить за теми управляющими.

Кинозвезда и защитник окружающей среды Ленс Шиф продолжал добиваться сидящей с правой стороны Марты. Он наклонился к ней со своей мужской самоуверенностью и сказал низким глубоким голосом, от которого были в восторге миллионы людей:

 – Вы должны провести некоторое время в Лос-Анджелесе, чтобы лучше узнать свое будущее.

 – У нас есть, где разместиться в Лос-Анджелесе, – сказал ему Марта. – В Энсино. Но я не особо люблю бывать там. Вся эта белая штукатурка слепит глаза.

Принц Отто закончил свою шутку для всех, кто хотел его слушать. Речь шла о еврейской женщине, проходящей регистрацию в отеле Fountainebleau Майями Бич. Она попросила посыльного достать багаж из машины и инвалидное кресло для своего мужа. «Конечно, – сказал портье. Мне очень жаль, ваш муж не может ходить?» Она ответила: «Он может, – ответила женщина, – но, слава Богу, он не должен».

В то время как принц от души хохотал над своей собственной шуткой, разум Чонси предложил иной вариант, который начинался так: «Жена шейха вошла в отель Dorchester Hotel в Лондоне….», – и заканчивался, – «… он может, сказала женщина, но слава Аллаху он не должен». Должен ли он выждать минут десять или около того и высказать напрямую такой вариант? Нет, он отомстил уже другим способом.

Между тем, Мэвис Орфицци заламывала руки в притворном отчаянии от неуклюжести мужа.

 – Я не могу больше выносить все это, – плакалась она на публику, порывалась встать, нервно барабанила пальцами по своему креслу. Она даже затмила Лауру Бафинг, которая перестала визжать на Томаса Джефферсона, слугу, и застыла в изумлении.

 – Отто, – произнесла она так, чтобы все гости ее слышали, – ты неуклюж и туповат как за столом, так и в постеле.

 – В постеле? – переспросил курфюрст, выдернутый из роли рассказчика. – Я боюсь прикасаться к тебе в постеле, чтобы не порезаться, – заявил он.

 – Я больше не могу! – закричала Мэвис, но потом, видимо, осознав, что повторяется, обхватила голову руками и завизжала. – Больше нет!

И покинула комнату. Ее намерение не беспокоило Чонси до тех пор, пока в гробовой тишине, которая воцарилась после ее ухода, не послышалось издалека деловое жужжание машинного оборудования. Лифт.

 – Нет! – вскрикнул он, привстав со своего кресла, протянув руку в сторону двери, через которую эта проклятая надменная женщина сделала свой мелодраматический выход.

Но было поздно. Слишком поздно. Рука опустилась, Чонси присел обратно на свой стул и издалека послушался звук остановившейся машины.

Глава 14

 – Лифт поднимается, – произнес Дортмундер.

Он двинулся так быстро, как только мог к металлической лестнице расположенной сзади на стене шахты, но ему просто не хватило времени, что бы подняться и уйти. Лифт безжалостно поднялся, словно машина-разрушитель в старом субботнем послеобеденном сериале. И прежде чем он смог вскарабкаться на ступеньки, махина настигла его, прижав к стене.

Это из-за проклятых бутылок бурбона он попался в ловушку. Крыша кабины имела свисающий выступ по краю, который скользнул по задней части его ноги, прошелся по ягодичной части, задел плечи, мягко затылок и остановился. Было немного свободного пространства под выступом, но, как только он попытался дотянуться к следующей ступеньке лестницы, к свободе, он почувствовал, что бутылки под его курткой сзади образуют своего рода препятствие, и он не может выбраться из-под этого чертового выступа. Места не хватало также, чтобы расстегнуть куртку и выбросить бутылки. Он мог попробовать пробраться к лестнице, двигаясь боком, мелкими шагами пока его голова и плечи не освободились бы от лифта…

Сверху послышался резкий шепот Келпа:

 – Давай! Дортмундер, давай!

Он посмотрел вверх, но не смог поднять голову достаточно высоко, чтобы увидеть выход из шахты. Обращаясь к бетонной стене, полушепотом он ответил ему обратно:

 – Я не могу.

А потом, где-то поблизости закричала женщина.

 – Потрясающе, – пробормотал Дортмундер. Уже громче он позвал Келпа. – Эй, идут люди!

Уносите картину!

 – А как насчет тебя?

 – Уходи! – и чтобы закончить спор, Дортмундер начала карабкаться вниз по лестнице и исчез из поля зрения Келпа.

Теперь женщина перестала кричать, но послышались голоса, мужские и женские.

Повернув голову насколько это было возможно, Дортмундер мог увидеть через вентиляционное отверстие, через открытую дверь часть прихожей. И в тот момент, когда он пытался что-либо разглядеть и прислушивался к голосам, один из тех проклятых частных охранников (который жирный) внезапно подбежал к открытой двери лифта.

Был только один выход из сложившейся ситуации и Дортмундер воспользовался им. Он начал спускать вниз, боком мимо задней стенки элеватора так быстро, как только мог в непроницаемую тьму, все ниже и ниже в шахту. Потому что, кто знает, кому еще придет в голову воспользоваться этим чертовым лифтом снова.

Вррррр. Дортмундер спускался и спускался, но далеко не так быстро, как движущийся лифт, чьи кабели мелькали, шелестя возле его правой руки, и чей грязный черный металл преследовал его словно ночной кошмар. Он чувствовал, как лифт над его головой опускался и опускался, приближался все ближе и ближе.

Врррр.Кламп.

Он остановился. Голова Дортмундера так сильно вжалась в плечи, словно черепаха в свой панцирь. Между ним и низом кабины лифта было около четверти дюйма, поэтому был хорошо слышен звук открывающейся двери и грохот удаляющихся шагов снаружи.

Видимо один или несколько охранников пошли сообщить об инциденте. Хорошо, что они не спустились еще ниже.

«Все хорошо, все хорошо, – шептал самому себе Дортмундер, – не нужно паниковать». И сразу же в его мыслях возник вопрос: почему?

Ну. Он напряженно думал и, наконец, нашел один ответ: я не хочу упасть.

Очень хорошо. Не паниковать. Дортмундер продолжил свой путь вниз по лестнице на дно шахты, которое было покрыто такой кромешечной темнотой, что он не сразу понял, что достиг цели, когда его левая нога потянулась к следующей ступеньке и вместо этого опустилась на что-то твердое. «О-о-о, – произнес он вслух и достаточно громко так, что появилось эхо».

Итак, он был на дне. Спустившись со ступеней, он начал двигаться вокруг этих «стигийских болот» и вскоре его колено наткнулось на какое-то препятствие. Другое «о-о – о…» послышалось вокруг, затем он начал вслепую ощупывать это нечто и вскоре пришел к выводу, что на дне этой лифтовой шахты находится определенного вида огромная рессора. Возможно ли такое? Он мысленно представил на розовой бумаге миллиметровке поперечное сечение сооружения: шахта, элеватор приводит в движение шестерни, ударяет гигантскую пружину, которая смягчает значительную часть удара. Клянусь Богом, это даже может правдой.

Вррррр.

О, нет. Этот сукин сын идет сюда снова. Дортмундер распластался на пропитанном маслом грязной полу и постарался укрыться возле основания огромной пружины. Лифт спустился на первый этаж, дверь открылась, послышались мужские голоса, занятые обсуждением чего-то, дверь закрылась, и лифт снова зашумел по дороге на второй этаж.

Дортмундер встал и начал мочиться. Та толпа шотландцев в театре – это первая вещь, жизненная случайность, которая благодаря таким ударам учила, как нужно выживать. Но то, что происходило в этом доме – это полное дерьмо. Он пообещал, что не будет ни одного охранника на верхнем этаже, а там их было даже двое. Он клялся, что лифт будет оставаться внизу, а теперь эта проклятая махина гоняет его как яблоко для сидра в соковыжималке. И что, он должен всё это терпеть?

Вероятно.

Пока что он не может выбраться отсюда. И теперь, когда его глаза свыклись с темнотой, он смог разглядеть разрезающие темноту белые полоски света совсем рядом, которые падали от закрытой двери, значит, пол кабинки должен быть не очень высоко над его головой.

Первый этаж. Если бы он каким-либо образом пробрался через него, он смог бы покинуть этот дом. В любом случае, стоило попробовать. И это было лучше, чем просто сидеть вечно на дне лифтовой шахты.

Обойдя по кругу пружину, Дортмундер приблизился к линиям света, дотронулся к двери и попытался раздвинуть ее. Попытка не удалась. Он толкнул сильнее, но она не поддалась.

Конечно, нет. Электрозамок будет держать ее на месте до тех пор, пока элеватор не окажется на этом уровне. Он должен добраться до замка, который находиться около пяти футов выше над дверью второго этажа.

Дортмундер взгромоздился на лифтовую рессору. Человек – это такое животное, которое приспосабливается к любой окружающей обстановке, что делает его отличным материалом для интересующихся животноводством. Итак, кроме лыжной маски, одежды и этих проклятых бутылок бурбона, что у него было при себе?

Деньги. Ключи. Он мог бы иметь и сигареты со спичками, но вечное курение Мэй раздражало его и около четырех месяцев назад, после практически тридцати лет курения Camels, он легко остановился. Не было ни одного из признаков отвыкания: ни нервозности, ни плохого настроения, даже не было большого желания бросить курить. Он просто проснулся однажды утром, посмотрел на эверест спичек и окурков в пепельнице на тумбочке Мэй и решил больше не притрагиваться к сигаретам.

Привычка напоминала о себе в виде смятых пачек Camels еще две недели, но, в конце концов, он больше не курил. Итак, у него не было сигарет, но, что более важно в данных обстоятельствах, у него не было спичек.

Да, но, что у него при себе? Был бумажник с водительским удостоверением, деньги, карта крови (никогда не знаешь, что может произойти), пара кредитных карточек, которые он не мог использовать, читательский билет Мэй непонятно как оказавшийся у него. В других карманах было несколько запонок и булавок для галстука, принадлежавших Арнольду Чонси. У него были кредитные карты, а они изготовлены из жесткого пластика. Если просунуть их между дверью и косяком, то можно открыть защелку. Можно ли вставить кредитную карту между коробкой электрического замка и металлической пластиной на двери лифта, откроется ли она?

Был только один способ узнать это. Сжимая кредитку зубами, как пират свой меч, Дортмундер поднялся по лестнице вверх и по горизонтальным балкам добрался до двери.

Он достал кредитку, вставил в щель и толкнул, затем сильнее и сильнее, менял положение пластика, толкал в чертову щель между коробкой и пластиной, пока не раздался легкий щелчок.

Да? Сжав посильнее кредитку, чтобы не потерять ее вместе со своими отпечатками пальцев в темноте, Дортмундер отклонился от бетонной стены и другой рукой толкнул дверь.

Она плавно открылась.

Глава 15

Арнольд Чонси потягивал бурбон, пристально смотрел на пятно, где совсем недавно висела «Глупость ведет людей к гибели» и старался скрыть, насколько он счастлив. Дом был полон полицейских, гости горлопанили на каждом углу, но так или иначе, дело приняло одновременно хороший и дурной оборот.

Пережитый испуг Чонси, когда Мэвис Орфицци уехала на лифте, был ничто по сравнению с ледяной волной ужаса, которой окатил его злой рок, когда он обнаружил присутствие тех двух охранников. Они не выполнили его распоряжения и поступили наоборот: несли караул на верхнем этаже.

Что касается его собственного поведения, то, увы, он вынужден поставить себе низкую оценку и считать, что ему очень повезло в том круговороте событий, так как никто не уловил фальшивые ноты в его выступлении. Например, когда он выкрикнул «Нет!» входящей в лифт Мэвис. Затем его сердитая реакция на спускавшихся с верхнего этажа охранников – «Что вы там, наверху делали?».

К счастью, это была его последняя неправильная нота. Чонси, наконец, взял себя в руки и вернулся в рамки поведения, соответствующие данному инциденту: первоначальный шок и возмущение, сочувствие и извинения гостям, оказание содействия полицейским, когда те приехали и стоическое мужество при подсчете его собственных потерь из спальной комнаты (Дортмундер & Компания были убедительно обруганы, слава Богу).

Приглашенные на званый ужин гости дали официальные показания и после этого им разрешили покинуть дом: Лаура Бафинг была настолько испугана, что забыла опрокинуть вазу на обратном пути, генерал-майор (в отставке) и г-жа Гомер Байгот прихрамывая, были доставлены их шофером в Линкольн, Шейх Рама-эль-Рама-эль-Рама Эль с улыбкой и комментарием «число мелких преступлений увеличивается по мере упадка цивилизации», Марта Вупли – единственная из гостей, которая пока не доела свой десерт «Запеченная Аляска», так и не покинула дом, Ланс Шиф помог ей одеться в меха и, уходя, тихо смеялся по-мужски, гортанно.

Теперь полиция занималась гостями дома, один за другим, в то время как обслуживающий персонал ожидал свою очередь на кухне. Пристыженные частные охранники приходили в себя на первой этаже возле столовой, в которой были прежде допрошены полицейскими.

Чонси ничего больше не оставалось, как ждать пока улягутся страсти и утром связаться по телефону со своим страховым агентом. Никто не сможет утверждать, что это была фиктивная кража, запертая охрана, которая первоначально представляла серьезную угрозу, теперь же еще более усиливала правдоподобность происшествия. Первый стакан виски со льдом, который он налил себе, был, так сказать, в медицинский целях, для успокоения нервов, но уже второй принес чувство облегчения и третий был тостом за опасное дело, которое увенчалось успехом. Ура!

Чонси успел осушить до дна поздравительный бокал, когда вошел курфюрст Отто Орфицци, который только что дал показания полиции, и сказал:

 – Ах вот вы где.

 – Я здесь, – согласился Чонси. Его настроение понемногу улучшалось.

 – Неудачный выбор времени, – произнес Орфицци, указывая большим пальцем вверх.

Не уверенный, что этот мужчина имеет в виду, Чонси спросил:

 – Что именно?

 – Если бы эта проклятая баба ушла на десять минут раньше… – затем принц пояснил, – … паршивцы могли бы пристрелить ее. Он пожал плечами явно рассерженный на то, что его жена осталась в живых, затем собрался с мыслями и сменил тему разговора. – Я не мог поверить своим глазам, когда увидел тех полицейских.

 – Я не уверен, что являюсь поклонником, – признался Чонси, – мужчины при исполнении служебных обязанностей.

Принц Отто наклонился к нему, понизил голос и конфиденциально сказал:

 – Он выглядел черным как туз пик.

 – Ах, да, – произнес Чонси, и комбинация из нервов и ликера заставили его добавить, – ну, по крайней мере, он не еврей.

 – Я не знаю, – размышлял принц, – но в любом случае еврей не мог быть в сговоре с ворами.

 – Это точно, – согласился Чонси и, поднявшись на ноги, чувствуя сильную потребность в другом напитке спросил. – Может быть виски? Могу я вам предложить?

 – Конечно, вы можете. Вы можете говорить о джазе, голливудских фильмах или бродвейских постановках, но я скажу, что американский вклад в искусство – это бурбон.

 – Я согласен с вами, – ответил Чонси немного удивленно и, только потянувшись к бутылке, обнаружил, что она пустая. Он взглянул, нахмурившись, на бар, но напитка не было видно. – Извините, но я должен спуститься вниз.

 – О, не беспокойтесь. Я буду совершенно счастлив и с виски. Как только может быть счастлив мужчина с той женщиной под одной крышей, конечно.

 – Это не беспокойство, – заверил его Чонси. Я охотно выпью бурбона, – а про себя подумал, что было бы неплохо остаться без принца на несколько минут, но этого не произошло.

 – Я прогуляюсь вместе с вами, – произнес принц и сделал это.

Главное хранилище ликера было в чулане на первом этаже, рядом с похожим чуланом, переделанным в погреб для вина, в котором поддерживалась соответствующая температура и влажность. Чонси и Орфицци воспользовались лифтом, чтобы спуститься вниз и дабы заполнить паузу Чонси рассказывал о последней перепланировке винного погреба.

 – Я хотел бы его посмотреть, – попросил принц.

 – Я покажу его вам.

Они прошлись вместе по коридору первого этажа, и, примерно на полпути до запасного выхода, Чонси остановился напротив пары дверей с правой стороны.

 – Кладовка с ликером находиться по левой стороне, – пояснил он, – а это винный погреб.

Он открыл дверь, увидел безрадостные глаза и дрожащее тело Дортмундера и… быстро захлопнул дверь, прежде чем принц мог обойти вокруг и заглянуть внутрь.

 – Я не посмотрел его, – произнес принц.

 – Мммм, да, – начала неуверенно Чонси, – у меня только что проскользнула ужасная мысль.

 – Какая?

 – У меня мог закончиться бурбон. Давайте посмотрим. Чонси открыл другую дверь, где горизонтальными рядами от пола до потолка располагались бутылки на скрещенных деревянных планках, две трети из которых были заполнены бутылками с ликером.

 – Ах, конечно, – вспомнил он, – у меня их множество.

И он схватил две бутылки и впихнул в руки удивленному принцу, затем взял еще одну для себя, и одновременно жестикулируя свободной рукой, произнес:

 – Вы видите стиль, в котором он выполнен. Винный погреб выглядит также, за исключением, конечно, влажности и температуры, которые, естественно, здесь не нужны.

 – Само собой, – согласился принц.

Он держал две бутылки возле шеи, как обычно охотник держит небольшие туши убитых животных, и он не был до конца уверен, что же должен сделать с ними. Закрыв дверь, Чонси взял принца за локоть и повел его в направлении лифта.

Но кроме общих и принципиальных моих, как социалиста, побуждений на этот акт толкают меня и другие побуждения. Черносотенцы-антисемиты, многие из которых германофилы, с начала войны обвиняли евреев в германофильстве, сейчас возлагают на евреев ответственность за большевистскую политику и сепаратный мир с немцами.

 – Теперь вернемся к нашим дринкам? – предложил Чонси.

 – Но, – начал было принц, оглядываясь через плечо на закрытую дверь винного погреба, – о, – сказал он с сомнением, так как Чонси продолжал уводить его подальше.

 – Идентичны. Да, верно.

Они вернулись к лифту, зашли в него и Чонси нажал кнопку, но прежде чем дверь закрылась, он неожиданно сунул третью бутылку в руки принца и произнес:

Поэтому протест еврея против предательства России и союзников большевиками в Брест-Литовске представляет особое значение. Я как еврей и социалист беру на себя свершение акта, являющегося этим протестом».

 – Присоединюсь к вам через минуту. Я должен позаботиться еще кое о чем, – и он выскользнул из кабины элеватора.

Подавив мятеж левых эсеров, Александровича и еще двенадцать человек под горячую руку расстреляли. Блюмкин и Андреев бежали на Украину. Андреев заболел сыпным тифом и умер. Блюмкин принимал участие в неудачной попытке убить гетмана Скоропадского. Революционный трибунал приговорил его к трем годам лишения свободы. Весной девятнадцатого он пришел с повинной в ВЧК. Девятнадцатого мая президиум ВЦИК реабилитировал Блюмкина.

 – Но… – только и успел принц, и его лицо исчезло за закрывающейся дверью, и лифт поехал вверх.

Чонси влетел в зал, распахнул дверь и окликнул:

Он служил на Южном фронте, учился в Военной академии РККА и работал в секретариате наркома по военным и морским делам Троцкого. В двадцать третьем его взяли в иностранный отдел ОГПУ. У него было множество друзей в литературных кругах, среди работников Коминтерна, которые им искренне восхищались.

 – Что ты там делаешь?!

«Я знал и любил Якова Григорьевича Блюмкина, — писал агент Коминтерна Виктор Серж (Виктор Львович Кибальчич). — Высокий, костистый, мужественный, с гордым профилем древнеизраильского воина, он занимал тогда соседний с Чичериным ледяной номер в гостинице „Метрополь“. Он готовился отправиться на Восток для выполнения тайных заданий».

 – Замерзаю на смерть, – ответил Дортмундер. – Могу я выйти?

Вокруг его работы в Константинополе ходит множеством слухов, но резидентом внешней разведки Блюмкин пробыл всего год. Много сделать он не успел. По словам Агабекова, в Палестине у него был всего один агент — хозяин пекарни в Яффе.

Чонси посмотрел по сторонам и сказал:

Карьера Блюмкина закончилась, когда в Константинополе он тайно встретился с высланным из страны Троцким, согласился отвезти в Москву письма и повидать прежних сторонников Льва Давидовича.

 – Да.

 – Хорошо.

Приехав в Москву после долгого отсутствия, он не понимал сути происшедших в стране перемен. Для него Троцкий и его соратники были недавними руководителями партии, которые разошлись во мнениях с большинством, но не стали от этого врагами. За свою наивность Блюмкин был жестоко наказан. Он стал рассказывать близким людям о беседе с Троцким. В том числе — сотруднице иностранного отдела Елизавете Юльевне Горской. На следующий день она информировала начальство.

Как только Чонси закрыл дверь, Дортмундер попросил:

Во время следующей встречи с Горской на улице возле Казанского вокзала пятнадцатого октября двадцать девятого года Блюмкина арестовали. Сталин обошелся без суда.

 – Забери меня отсюда.

 – Я не понима… Да, конечно, – ответил Чонси, хмуро оглядываясь вверх и вниз по коридору, и желваки заходили на его скулах.

Пятого ноября политбюро приняло решение:

 – Мы столкнулись с охранниками. Не говоря уже о лифте.

«а) Поставить на вид ОГПУ, что оно не сумело в свое время открыть и ликвидировать изменническую антисоветскую работу Блюмкина. б) Блюмкина арестовать. в) Поручить ОГПУ установить точно характер поведения Горской».

 – Такие вещи иногда случаются, – успокоил Чонси, погруженный в свои собственные мысли. – Иди со мной.

Встреча с Троцким была признана преступлением, куда более опасным, чем убийство германского посла…

Он взял Дортмундера за руку и повел его по коридору к запасному выходу. Послышался слабый звон стекла внутри его сумки. Картина двух полных бутылок бурбона из бара гостиной комнаты пришла на ум Чонси, и он бросил косой недовольный взгляд на Дортмундера:

Елизавете Горской эта история не повредила. Напротив, в ОГПУ высоко оценили ее поведение. Ее первый муж, чью фамилию она носила, служил в лондонской резидентуре. Во второй раз она вышла замуж тоже за сотрудника госбезопасности, Василия Михайловича Зарубина, дослужившегося до генеральских погон.

Заодно сменили руководство Восточным отделом внешней разведки. Тридцать первого октября освободили от должности Яна Петерса. Шестого ноября отдел возглавил Торичан Михайлович Дьяков. Меньше чем через год, десятого сентября тридцатого, Восточный отдел расформировали и влили в состав особого отдела ОГПУ с задачей контрразведывательной работы. Вся разведка сосредоточилась в иностранном отделе.

 – Я вижу…

Пятого февраля тридцатого года политбюро приняло первое развернутое постановление о работе иностранного отдела ОГПУ, обозначив главные направления работы советской разведки. Ближний Восток в этом перечне отсутствовал.

Дортмундер настолько плохо выглядел, что даже ничего не смог ответить. Как только они достигли грязной комнаты возле запасного выхода, Чонси достал связку ключей, отцепил один из них и произнес:

Двадцать шестого мая тридцать четвертого года политбюро приняло подробное постановление о работе военной разведки. Работу на Ближнем Востоке тоже не включили в перечень главных направлений работы IV управления Красной армии.

 – Этот открывает дверь к переходу, а также к следующему на другом конце. Вернешь их мне позже.

Некоторые члены Хаганы (подпольные боевые отряды, из которых впоследствии родилась армия обороны Израиля) ездили в Москву и возвращались назад убежденными коммунистами. Но в целом организация не подпала под контроль Коминтерна, хотя многие палестинские евреи придерживались социалистических идей. Члены Хаганы либо работали в похожих на колхозы сельскохозяйственных кооперативах (кибуцах), либо состояли в левых профсоюзах (Гистадруте — Всеобщей федерации труда).

Дортмундер указал на дверь рядом с ними:

Кибуц — это поселение, основанное на коммунистическом принципе «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Молодые евреи из России, Польши, Румынии обильно удобряли скудную палестинскую землю своим потом и кровью. Никогда еще люди не пытались построить счастливое общество на земле такой огромной ценой и с таким самопожертвованием.

 – А разве не включиться сигнализации, когда мы откроем ее?

 – Я скажу, что это был я и якобы увидел кого-то в саду. Поспеши.

В августе двадцать третьего года съездил в Москву и будущий первый премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион: делегация Гистадрута представляла палестинских трудящихся на Всесоюзной сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставке. Сохранилось удостоверение, выданное ему исполкомом объединенной еврейской трудовой федерации Палестины:

 – Все верно, – Дортмундер взял ключ.

«Настоящим удостоверяем, что гг. Д. Бен-Гурион, главный секретарь Объединенной еврейской трудовой федерации Палестины, и Меер Рутберг, директор Центрального потребительского кооператива „Гамашбир“, делегируются нами принять участие в Московской сельскохозяйственной выставке и действовать как представители Объединенной федерации, „Гамашбир“, Рабочего Банка и других учреждений Федерации, вести переговоры с правительством и коммерческими учреждениями относительно возобновления торговых и коммерческих отношений между Палестиной и Россией и учредить в случае необходимости Русско-Палестинскую торговую компанию».


Осененный внезапной мыслью Чонси спросил:

Бен-Гурион и его товарищи привезли в Москву консервированные фрукты, табак, бананы, оливковое масло, листовой табак, вино, миндаль, лимоны и апельсины (подробнее см. «Источник», 1993, № 1).

 – Есть здесь еще кто-нибудь из ваших?

Делегация составила для иностранного отдела главного выставочного комитета справку по истории торговых отношений между Россией и Палестиной, в которой отмечала, что Палестина может стать для России выгодным рынком сбыта промышленных товаров и строительных материалов.

 – Только я, – успокоил Дортмундер.

В политике Бен-Гурион был успешнее, чем в торговле. К заключению контрактов поездка не привела. Но политические впечатления оставила сильные.

 – Что с картиной? Ее здесь нет, не так ли?

Взгляды молодого Давида Бен-Гуриона представляли экзотическую смесь социализма и идеалистического сионизма.

 – Ах, да, – Дортмундер выглядел сердито. – Та часть прошла хорошо.

«Необходимо не только организовать рабочий класс, но и воспитать его и закрепить в Палестине», — говорил будущий премьер-министр Израиля.

И он исчез.

Он восхищался Лениным и верил, что коммунизм гарантирует евреев от антисемитизма. Ему еще предстояло пережить горькое разочарование в советской политике относительно Израиля и евреев…

Глава 16

Даже в Коминтерне не особенно интересовались Палестиной, поскольку особой надежды на подъем там революционного движения никто не питал.

Когда голова Дортмундера исчезла позади лифта, Келп высунул свою собственную через открытую панель дома и спросил у остальных:

 – Что же нам делать теперь?

Пятого июля двадцатого года так называемое Малое бюро исполкома Коммунистического интернационала поручило Елене Дмитриевне Стасовой, недавнему секретарю ЦК партии, организовать Ближневосточное бюро. Малое бюро было руководящим органом Коминтерна, председателем которого был Григорий Евсеевич Зиновьев, член политбюро и один из самых близких к Ленину людей.

 – А что он нам сказал? – был ответ Балчера. – Убираемся, черт возьми, отсюда.

Ближневосточное бюро, не успев поработать, было упразднено вторым конгрессом Коминтерна.

 – Как же Дортмундер?

В январе двадцать первого года в центральном аппарате исполкома Коминтерна создали отдел Ближнего Востока. Потом преобразовали в Восточный сектор.

 – Энди, он либо выберется, либо нет. Но если он не сможет, то наше ожидание на крыше не поможет ему. Нас поймают вместе с ним.