Тропа пошла вверх, уклон становился все круче. Трава под ногами едва слышно похрустывала.
Когда сзади прогремел взрыв, он даже не оглянулся.
Кто-то тоненько завизжал: жалобно, с придыханием. Потом рвануло еще раз. По голым веткам низкорослых деревьев, что стояли вдоль тропы, хлестнуло осколками. Книжник поднялся на невысокий пригорок и только на его вершине оглянулся.
Горели лежащие на земле факелы. Никакого движения – только тьма и пляшущий огонь. Никто не бежал следом, никто не приказывал остановиться. Тишина.
Книжник знал, что должен чувствовать угрызения совести, жалость к погибшим, большинство которых он знал по прошлой жизни, но ничего не чувствовал. Совсем ничего. Хотя – нет. Левая лямка неприятно давила плечо. Надо найти опору для рюкзака и поправить.
Он углубился в лес, оставив позади Парк и мертвецов на тропе.
Его персональных мертвецов.
Глава 2
Встреча
Звук, вырвавший Книжника из тревожного сна, был странным – хриплое фырканье, словно кто-то подавился слюной, откашлялся, а потом печально вздохнул.
Ох-х-х-х!
В первый момент, спросонья, сердце Тима пустилось вскачь, да и, если честно, он сам едва не бросился наутек. Инстинкт приказывал ему бежать, и зиму назад он бы уже метался, как перепуганный цыпленок, разыскивая путь к спасению, но с тех пор прошла целая жизнь. Он подавил страх (сказал бы ему кто раньше, что страх можно подавить!), рука нащупала холодное цевье автомата, палец лег на курок, и Книжник замер, превратившись в слух.
Звук повторился. Снова фырканье, длинный ох – и внутреннее чутье подсказало Тиму, что тот, кто так жалобно вздыхает, не может быть опасен.
Глупость, конечно, жалобные вздохи ровным счетом ни о чем не говорили, но организм принял этот аргумент. Пульс сразу же замедлился, виски перестали пульсировать, Книжник окончательно стряхнул с себя ночной морок и осторожно сел.
Переночевать Тим устроился на бывшей пулеметной вышке, торчавшей посреди пепелища кривым уродливым зубом. Пожар сожрал ферму практически без остатка, не пощадив ни хлев, ни конюшни, ни частокол из заостренных бревен, и железный остов вышки с деревянной платформой наверху одиноко возвышался посреди пожарища, цепляясь за черную землю четырьмя основательно закопченными ногами.
Обзор отсюда открывался круговой, на несколько миль в каждую сторону, а забраться на вышку бесшумно не смог бы и лесной кот – идеальное место для того, чтобы отсидеться. Занимался рассвет, поздний осенний рассвет – холодный, промозглый и серый, как плесень. Над разоренными фармерскими полями клубился туман, лес на западе сливался с линией горизонта, неровный серп луны проглядывал через низкие плотные облака. Дыхание превращалось в иней и ложилось на ткань влажными блестками.
Книжник пригрелся в спальнике, как бэбик в утробе матери, но по привычке спал вполуха. Парк остался далеко позади, да и после гибели охотников новую погоню ожидать не стоило, но особенно здесь, на Пустошах, в землях фармеров, Тим не мог чувствовать себя в безопасности и постоянно повторял про себя Белкину премудрость.
Хочешь выжить? Учись спать одним глазом, постоянно прислушиваться и принюхиваться, не высовываться без надобности и не шуметь. И, может быть, тебя не заметят!
Тим осторожно выглянул за край платформы и замер, ощупывая взглядом шевеление рассветных теней. Видно было плохо, зато слышно хорошо, и Книжник уловил осторожные шаги. Кто-то шел по двору, но в странном рваном ритме: три шага, шаг… Три шага – шаг.
И это точно не человек, люди так не ходят.
Над землей пронесся легкий ветерок, туман качнулся, расступаясь, Тим рассмотрел массивный силуэт, двигающийся по двору наискосок, и улыбнулся.
А страхов-то было! Страхов!
Лошадь! Всего лишь лошадь! Низкорослая, с широкой спиной, кажется, вороная – рассвет не давал точно определить масть. На спине животного (о чудо!) виднелось седло, в сумраке похожее на уродливый нарост, – кожаное, с высокой передней лукой. Явно не фармерский конь приблудился – конь охраны.
Тим присмотрелся и разглядел самого охранника. Тот волочился по земле, запутавшись ногой в стремени, мертвый, как бревно. Лошадь явно утомилась таскать на себе труп, шла неуверенно, боком, трясла гривастой головой и недовольно, жалобно фыркала и вздыхала.
Мертвец объяснял многое, если не все. Становились понятны причины, по которым выгорели поля, а на месте зажиточных фармерских хозяйств воняли гарью скелеты домов.
Набеги всегда считались самой большой напастью для фармеров с Пустошей. Неурожай делал фармеров беднее, набеги убивали их вместе с семьями. Этой осенью здешние фармеры остались без защиты.
Урожай был собран, они получили свои ништяки в обмен на зерно и овощи, но в кладовых все еще оставались большие запасы продовольствия. Полные закрома – отличная приманка для тех, кто умеет сеять и пожинать только смерть. Если честно, то не только для банд, но и для жителей Сити, и для Парковых, и для Тауна. Забрать чужое выгодно всем, особенно если остальные фармеры не узнают, кто вор.
От подобных добрых соседей здешних фармеров защищали отряды Резаного. Стоило дозорным увидеть сигнал тревоги, и на сигнальные дымы мчались ган-кары
[3], запряженные быстрыми конями, и пулеметы били без промаха, остужая горячие головы и карая грабителей за алчность…
За это фармеры и платили головорезам Резаного десятую часть от урожая. Но, несмотря на смертельные риски, всегда находились желающие поживиться за счет фармерского труда. Ограбить, убить, сжечь, разорить всегда легче, чем вырастить что-то своими руками. Быстрее, прибыльнее и приятнее.
Но Резаный умер, отправившись за бессмертием, ган-кары достались Тауну, отряды фармерской охраны разбежались, органично переродившись в банды, а труп грозного стража Пустошей остался валяться под насыпью на дороге к Вайсвиллю.
Фермы остались без охраны, и вот – результат…
Тим осторожно огляделся.
Вроде бы никого. Он соскользнул со своего насеста.
Пока лошадь с аппетитом хрустела куском сухой лепешки, завалявшейся в кармане, Тим высвободил ногу покойника из стременной петли, и тот свалился на землю, словно колода. Книжник привязал освободившееся от постылой ноши животное к остаткам крыльца и присел рядом с мертвецом, разглядывая тело.
Судя по тату, густо забившим руку от кисти до плеча, мертвец был родом из Тауна. Крепкий такой, лет пятнадцати-шестнадцати, мускулистый, сплошь покрытый ритуальными рисунками, призванными защитить хозяина от случайной пули.
Резаный не брезговал нанимать любого, кто умел держаться в седле и стрелять не раздумывая, не важно, к какому роду-племени относил себя претендент. Одежда, ботинки, кожаная портупея – покойник не тянул на рядового вэрриора
[4]. Да и такое количество татуировок простому бойцу иметь не позволено!
Но покойному по-крупному не повезло, ритуальные рисунки не смогли остановить ни пять пуль, попавших ему в грудь и шею, ни единственную, попавшую в глаз и вынесшую затылок. Головы у убитого практически не было, зато ботинки – просто закачаешься: прочные, на рубчатой подошве, практически новые. И если Книжнику не изменял глазомер, то размер подходящий. Надо будет примерить!
В карманах у мертвеца оказалось пусто, зато в седельной сумке обнаружились снаряженные автоматные магазины в количестве семи штук, пять гранат, с десяток пшеничных лепешек, три ленты вяленого мяса и кусок суховатой твердой брынзы, душно воняющий козлятиной, – богатая добыча! Но самым главным призом, конечно же, была лошадь!
Невысокая гнедая кобыла, еще и подкованная, решала почти все проблемы Книжника, кроме одной: она не могла подсказать ему, что делать дальше. План, который казался Книжнику реальным по дороге к Парку, рассыпался, как только он вошел в знакомые с детства ворота. Новый пока не придумывался. Не повредил бы советчик и союзник, но единственный чел, к которому он мог безбоязненно повернуться спиной, умер, захлебнувшись собственной кровью.
Но в Парке Тим потерял не только Шепелявого. Здесь он лишился одной из своих главных иллюзий – веры в то, что все хотят спасения. Спасителя не ждал никто. Стефан был прав, предлагая ему остаться в Вайсвилле.
Тим грустно покачал головой.
Раздери меня Беспощадный! Я просто обязан был попробовать. Я по крайней мере попробовал.
Сон как рукой сняло. Теперь у Тима была лошадь, а это меняло планы. Он потрепал животное по загривку, и лошадь скосила на него черный блестящий глаз.
– Не волнуйся, – сказал Книжник успокаивающим тоном. – Я тебе на спину лезть не буду. Отдохни.
Он достал из рюкзака еще одну лепешку, лошадь мягкими губами осторожно взяла хлеб с его руки и, кивая крупной головой, принялась жевать.
– Но отсюда надо уходить, – продолжил Тим, проверяя подпругу. – Те, кто убил твоего хозяина, недалеко. Я бы не стал их дожидаться.
Он поправил ставший почти невесомым рюкзак, взял лошадь под уздцы и зашагал в сторону Сити. Кобыла неторопливо пошла рядом, раскачивая худыми боками.
Когда солнце поднялось чуть выше и иней на траве превратился в росу, Тим попоил лошадь из небольшого озерца с непроницаемо черной водой и скормил попутчице оставшиеся от скудного завтрака крошки. Дальше путь пролегал уже не по едва заметной тропе между невысокими холмами, а по широкому распадку, ведущему к разрушенному хайвэю
[5]. Он все время крутил головой, проверяя дорогу, и несколько раз останавливался прислушиваясь.
Никого.
Когда они вышли на интерстэйт
[6], небо затянуло серыми брюхатыми тучами, и серость съела все краски за несколько минут. Над головой Тима, хрипло каркая, пролетела стая ворон, и это был единственный звук, нарушавший мертвую тишину вокруг, если не считать шума ветра, налетавшего порывами с севера.
Тим сверился с отметками на дорожных знаках (они были все еще видимыми, несмотря на ветхость) и двинулся по дороге, высматривая что-то на обочине. Лошадь шла рядом, выхватывая из-под копыт пучки увядшей примороженной травы. Когда такой травы было много, она останавливалась, и Книжник терпеливо ждал, пока она насытится, поглаживая животное по холке. Времени у него теперь было больше чем нужно. Куда спешить? Он даже не решил, куда двинется дальше.
Нужный Книжнику вэн
[7] нашелся к полудню. Он стоял у самого края шоссе – выгоревший, выцветший и ржавый до прозрачности. Когда-то он был желтым, теперь же желтая краска лишь проглядывала местами из-под жирного бурого налета.
Тим оттащил в сторону искореженную боковую дверцу, полез внутрь и вынул из прогнившего чрева микроавтобуса два военных парусиновых баула, заглянул в сумки и довольно ухмыльнулся. Коробки с вакциной остались в целости и сохранности.
Их было много – тысяча доз. Тысяча спасенных жизней.
– Сдохни первым, Весельчак, – пробормотал Книжник, застегивая баулы. – Мы еще повоюем.
Он встал, и в этот момент пуля поцарапала ему щеку и срезала мочку левого уха, словно ножом. Звук выстрела Тим услышал уже после того, как боль обожгла ему лицо, и инстинктивно рухнул на землю. В ржавом металле над его головой образовалось несколько дырок.
Кровь лилась за воротник куртки, огнем горела щека и остатки уха, сердце прыгало в горле, но это не помешало Книжнику оценить положение и понять, что он по-прежнему легкая мишень для стрелка, – пули прошивали ветхий минивэн навылет, практически не встречая сопротивления. Тим метнулся в сторону, к остаткам школьного автобуса, до которых было ярдов тридцать, не больше.
Сумки с вакциной пришлось бросить. Привычная к стрельбе лошадь только подняла голову, провожая улепетывающего нового хозяина глазами, и продолжила щипать примороженную траву. Стрелок попытался попасть в Книжника, пока тот опрометью несся в укрытие, но пули просвистели мимо, Тим проскочил и, отдуваясь, прижался к массивному автобусному боку. Для того чтобы пробить автобус навылет, нужен был крупнокалиберный машинган
[8], автомат для этого не годился. Теперь, когда массивная облезлая туша защищала Книжника от пуль, можно было сравнительно спокойно осмотреться и подумать.
Стрелял одиночка.
Это точно не Парковые, пришедшие по его следам, не залетная пятерка вэрриоров из Сити и не мародеры Пустошей. И конечно же, не остатки отрядов Резаного (не к ночи он будь помянут!), что еще бродили в этих местах. Несколько челов взяли бы Книжника в клещи и отправили в гости к Беспощадному с первой же очереди. Тут все проще: кто-то достаточно смелый решил отстрелить Тиму голову, чтобы поживиться. Лошадь – большая ценность, особенно если продать ее в Тауне. А если вспомнить, сколько добра Тим переложил в седельные сумки, то он до неприличия богатая добыча! Имея в противниках одиночку, Книжник имел хороший шанс выиграть единоборство. Не самый плохой расклад, если честно говорить. Могло быть куда хуже!
Откуда стреляли, Тим понял сразу: стрелок засел в перекошенном кузове красного пикапа, спрятанного в тени длинномерного грузовика: ярдов тридцать пять – сорок от минивэна с сумками. И выковырять его оттуда будет нелегко. Достать автоматным огнем? Так это не со снайперскими талантами Книжника! И гранату на такое расстояние Тиму не швырнуть. А если швырнуть, то не попасть.
Бросить лошадь, вакцину и бежать? Еще чего!
Книжник потрогал щеку, на которой вспухала красная борозда, и зажал ладонью кровоточащее ухо.
Больно, но не смертельно. Крови, конечно, много, но еще никто не истекал кровью из простреленного уха.
Несколько пуль снова хлестнули по борту его убежища, но Тим даже не вздрогнул.
Не сидеть же здесь до темноты? Если забраться на крышу автобуса, то кузов пикапа будет как на ладони. Сбоку не получится, слишком заметно. А вот если зайти сзади…
Через минуту Тим уже полз по грязному шелушащемуся металлу крыши, надеясь, что та не провалится под его весом. Расчет Книжника оказался верным: кузов пикапа он видел превосходно! Вот только в кузове никого не было.
Позиция была хоть куда! Книжник с высоты автобуса мог видеть почти все, его самого снизу было не рассмотреть. Тим достал из кармана половинку бинокля, доставшуюся ему в наследство от Белки, и, стараясь двигаться как можно медленнее и осторожнее, принялся изучать рекогносцировку.
Стрелкá он обнаружил быстро – его выдала лошадь. При приближении чужого кобыла забеспокоилась, начала перебирать ногами на месте и издавать звук, похожий на ржание. Достаточно было повернуть линзы в ту сторону, чтобы заметить одетого в лохмотья человека, ковыляющего к сумкам с вакциной, лежащим возле минивэна. Чел именно что ковылял. Его бросало из стороны в сторону, словно укуренного, и плюс к этому он еще и хромал, но все-таки двигался со стремительностью хищника. Он был странно одет, кособок и скорее всего ранен, но между ним и сумками было не более 20 ярдов, и Тим не имел времени на раздумья! Стрелять! Немедленно стрелять на поражение!
Книжник схватился за оружие.
Магазин неожиданно громко звякнул о металлическую крышу, и чел мгновенно обернулся, воткнувшись ненавидящим взглядом прямо в глаза Тиму. Книжник уже держал палец на спусковом крючке, но нажать на него не успел. Автомат едва не вывалился у него из рук.
Снизу, стоя между сгнившими машинами, на него смотрел не кто иной, как враг всей его жизни, один из четырех вождей Парка – Бегун.
Глава 3
Искусство лягаться
Удивлялся Книжник недолго – сердце успело сделать два удара. Ненависть – обжигающая, неконтролируемая – заполнила его до краев, вскипела черной пеной.
Если бы не Бегун… Если бы не эта злобная тварь, которая гнала их с Белкой от самого Парка и до Вайсвилля, Ханна была бы жива!
Бегун выглядел ужасно: обожженное лицо, клочья волос на макушке и… возраст!
Тим не сразу понял, что видит новую версию вождя – не чела, которого он знал и ненавидел, а израненного, облизанного пламенем взрыва и Горячими Землями старика. Такого же, как он сам.
Автомат Книжника плюнул огнем, но, даже хромой и искалеченный, Бегун оставался опытным воином, умелым и быстрым, особенно если сравнивать с Книжником. Пули прошили пустоту, загрохотали об остов машины, а Бегун уже исчез за небольшим пикапом с грузовой стрелой в кузове. Тим дал еще одну очередь по пикапу, но сообразил, что впустую расстреливает драгоценные патроны.
Некоторое время было тихо. Снова стало слышно, как ветер шевелит траву и посвистывает в ржавых фермах дорожных указателей.
Потом заговорил Бегун:
– Стрелять ты так и не научился, Червяк…
Голос вождя изменился вместе с ним, но интонации… Интонации остались теми же. То же презрение и уверенность в собственном превосходстве. Таким голосом можно только подъебывать!
– То-то ты спрятался! – отозвался Тим чуть погодя. – Выходи! Проверим еще разок, как я стреляю!
– Как же мы вас в Лабе не завалили, Червячок, при таких-то твоих умениях? – продолжил Бегун, откровенно ерничая. – Герла полудохлая и криворукий еблан, которому автоматом только в жопе ковырять.
Книжник уловил движение за ржавым кузовом и снова выстрелил.
Отсюда в Бегуна не попасть. Позиция хорошая, но в этой ситуации – бесполезная. Придется спускаться.
Шансы выйти из перестрелки живым стремительно уменьшались. Тим посмотрел на сумки с вакциной и перевел взгляд на спокойно пасущуюся кобылу.
Только бы не зацепить животинку!
– Ты, между прочим, тратишь мои патроны, Червь! – крикнул Бегун. – Перестань стрелять! Я их у тебя потом отберу! У мертвого! Мне пригодятся!
– Сдохни первым! – прорычал Книжник.
– Сдохни первым! – отозвался Бегун.
И хихикнул.
Легче было крикнуть «сдохни» тысячу раз, чем сделать, чтобы противник отправился на встречу с Беспощадным. Пригодились бы гранаты, но…
Гранаты у Книжника имелись, но лежали они в рюкзаке, а рюкзак уютно пристроился возле сумок с вакциной. Без гранат достать противника было делом сложным, практически нереальным. Дуэль могла продолжаться часами, пока кто-то из них не ошибется, и Тим не был уверен, что именно он сумеет выжить в этом противостоянии. Против Бегуна, хоть и раненого, рассчитывать на везение глупо.
Книжник несколько раз глубоко вздохнул, приводя себя в порядок.
Спокойствие, расчет и хитрость – вот наше оружие. Когда тебя буквально разрывает от злобы, много не навоюешь. Но мы еще посмотрим, кто кого!
Он хотел птицей спорхнуть с крыши школьного автобуса, но получилось лишь сравнительно быстро спуститься. В результате Тим едва не сорвался вниз, оступился, неуклюже прыгнул, чтобы не нырнуть вниз головой в камни, но автомат не выронил.
Теперь хотелось бы добраться до рюкзака.
Со своей нынешней позиции Книжник видел минивэн отлично и мог автоматным огнем не подпустить к нему Бегуна. Но и Бегун мог сделать то же самое. У того, кто побежит через открытое пространство, не было ни одного шанса уцелеть.
Тим проверил магазин.
Больше половины.
– Ну и что будем делать? – спросил Бегун.
Может быть, Книжнику почудилось, но он начал задыхаться. Словно все это время не лежал за пикапом, а бежал куда-то сломя голову? Странно…
– Ждать, пока ты ошибешься, – отозвался Тим. – И я тебя убью.
Смех вождя походил на куриное квохтанье.
– Это хорошо, что ты меня ненавидишь, Книжный Червь. Это делает тебя похожим на чела. Я раньше думал, что ты вообще ни на что не годен. Прости. Ошибался.
Во вздохе Бегуна послышалось клокотание, словно за ребрами у него был спрятан котелок с закипающей водой. Знакомый звук! Книжник пытался вспомнить, где слышал подобное, и едва не пропустил момент ответной атаки вождя.
Бегун выкатился из своего убежища, развернулся, автомат в его руках задергался, выплевывая свинец. Книжник успел юркнуть за колесо автобуса и едва не закричал от страха, когда очередь застучала по высохшей резине. Но то, что он успел увидеть, пока враг бежал, заставило Книжника расплыться в довольной улыбке: лицо Бегуна текло!
Теперь Тим отчетливо вспомнил, где он слышал этот булькающий звук. Так дышали те, за кем пришел Беспощадный.
Бегун умирал. Нужно было просто подождать. Но…
Этого не могло быть. Если Бегун все еще не получил укол антидота, то должен быть мертв. Мертв давно. Мертв, как все, кто пересек Горячие Земли. А если у него антидот уже в крови, то… Что с ним сейчас происходит?!
Книжник вспомнил, как пальцами вытащил у себя зуб, и даже потрогал языком зажившую лунку. Бегун выглядит стариком. Сколько ему сейчас? Лет сорок на вид? Как мне? Или ближе к пятидесяти?
На самом деле Тим никогда не видел сорокалетнего чела. Никто из живущих не видел сорокалетнего чела. И он сам, и Бегун могли выглядеть на сорок, пятьдесят или шестьдесят – никто бы не уловил разницы. С кем было сравнивать? Оба они выглядели взрослыми. Значит, процесс ураганного старения удалось приостановить! Беспощадный отступился, забрав только небольшую часть из того, что причиталось ему по праву.
Почему же тогда лицо Бегуна «течет»? Что случилось?
На несколько секунд Книжника бросило в пот.
А вдруг лекарство неэффективно? Вдруг оно скисло за сто лет ожидания? Вдруг оно не побеждает Беспощадного навсегда, а лишь заставляет его на время отступить? Может, это тактика такая: отступить, прикинуться мертвым, а потом набросится на жертву с новыми силами и прикончить наверняка?
Мысли вихрем закружились в голове Тима, отвлекая его от реальной опасности. Он встряхнул головой.
Бегун одной пулей закроет все вопросы, стоит только дать ему подобраться поближе. Сейчас нужно достать эту тварь, а с лекарством разбираться позже. Работает антидот или не работает, мертвому наплевать.
Книжник пошарил рукой в траве, вывернул из плотного дерна увесистый кусок бетона и, примерившись, запустил его в небольшой автомобильчик, воткнувшийся в обочину справа от него. И когда камень грохнул в облезлую дверцу, рванул в противоположную сторону, обходя противника слева. Тим несся, как испуганный рэббит, и, как оказалось, не зря. Вождь Парка не клюнул на отвлекающий маневр врага, и только скорость и везение спасли внутренности Книжника от автоматной очереди. Одна из пуль пробила полу куртки Тима за миг до того, как он юркнул под колеса огромного трака. Книжник выскочил из-под грузовика с другой стороны, замешкался на доли секунды и бросился в сторону кабины длинномера, то есть в ту же сторону, откуда прибежал.
Он не видел, что Бегун тоже хромает в ту же сторону, медленно, но и такой скорости было достаточно, чтобы встретить Тима очередью в упор.
Книжник обогнул кабину, спотыкнулся о заросшую железку, едва не упал, но сохранил равновесие и, подняв глаза, встретился взглядом с Бегуном. Они очутились друг перед другом, нос к носу, разгоряченные коротким боем, с кипящим в крови адреналином. Для автоматной пули пять ярдов, разделявшие старых врагов, не значили ровным счетом ничего. Бывшие соплеменники замерли. Стволы их оружия смотрели в землю, и в живых должен был остаться тот, кто выстрелит первым.
Кто успеет выстрелить первым.
Для Книжника время превратилось в разогретую смолу. Он чувствовал себя, как муравей, попавший в золотистую смертоносную каплю смолы жарким летним днем. Он пытался двигаться быстро, но Бегун, несмотря на раны, был быстрее. Ствол его автомата уже поднимался в сторону Тима, а оружие Тима все еще смотрело в землю. За спиной Бегуна был виден желтый вэн, лежащие на траве сумки с вакциной и зад кобылы, мирно пасшейся возле рюкзака Книжника.
Вот и все, подумал Книжник. Подумал отстраненно, понимая, что проиграл, и до того, как автомат Бегуна превратит его в фарш, остались доли секунды. Он видел всю картину с четкостью, необычной для его испорченного чтением зрения. До капельки крови, присохшей к щетине Бегуна. До царапин на стволе его оружия. До волосков в хвосте кобылы. Пряжка на ремне автомата Книжника ударила о торчащую из земли металлическую полосу с неожиданно звонким, хлестким звуком: «дзынь»!
Автомат Бегуна уже смотрел ему в живот. Лицо вождя, утратившее всякую определенность черт, больше похожее на измятый руками гончара кусок глины, обросший редкой седой щетиной, раззявило красный, истекающий сукровицей рот в победном крике.
Не все в жизни и смерти решает умение и реакция – многое зависит от случайности и удачи.
Испуганная металлическим звоном кобыла взмахнула хвостом и без особой цели лягнула воздух двумя ногами. Два подкованных копыта ударили Бегуна в спину за миг до того, как он нажал на курок. Вождя швырнуло вперед снарядом из катапульты.
Загремели выстрелы. Автомат полетел в одну сторону, вождь – в другую, а пули в третью, не причинив никому вреда.
Бегун оказался твердым и тяжелым. Книжника снесло с ног, словно в него врезался не его извечный антагонист, а разогнавшаяся по Рейле гребная тележка.
Книжник рухнул на землю. Удар выбил из его легких воздух, автомат улетел куда-то в сторону. Книжник корчился, словно разрубленный червь, пытался что-то крикнуть, но только сипел и плевался кровью из разбитой губы. Тело врага прижимало Тима к сырому холодному дерну. Он ударил локтем, целясь противнику в горло, – раз, другой, уперся коленом и, зарычав, отбросил полубесчувственного Бегуна в сторону.
Вождь упал на бок, слабо застонал и перевалился на спину. Он больше походил на полено, чем на живого человека. Книжник вскочил, вернее ему казалось, что он вскочил. На самом деле это больше походило на движение раненого дира, угодившего в ловчую яму, – Книжник когда-то видел, как животное пытается встать на переломанные ноги. Но Тим все-таки встал, некоторое время подышал не выпрямляясь, дождался, пока воздух стал заполнять легкие, и наконец-то осмотрелся.
Кобыла-спасительница все так же паслась рядом с рюкзаком. Автомат Книжника валялся на траве в десятке шагов от места падения. Оружие Бегуна отлетело за грузовик. Сам Бегун валялся у Книжника под ногами. Можно было сказать, что он не подает признаков жизни, но его ободранная физиономия продолжала видоизменяться, показывая низкому серому небу то лицо тина, то лицо старика, то лицо чела, которое Тим видел несколько минут назад, то превращаясь в шевелящееся нечто, сырой бесформенный кусок мяса, в котором невозможно было узнать вождя Парка.
Книжник много раз видел приход Беспощадного и не мог ошибиться. Это был он – хозяин всего живого, ужас челов и властелин смерти.
Бегун не мог выжить после Горячих Земель. Но Бегун не мог выжить и в Лабе после взрыва! Однако он был здесь. Спасенный, но снова попавший во власть Беспощадного.
А что, если в Лабе они нашли не выход, а короткую отсрочку? Несколько лун надежды и дальше смерть?
Книжник смотрел на умирающего врага не с радостью и злорадством, как должен был смотреть, а с ужасом. Картины одна страшнее другой проносились перед его глазами.
Неужели все зря?! Неужели Беспощадный победит?
Нужно было знать наверняка. Предупрежден – значит, имеешь преимущество! Книжник метнулся к сумкам, рванул молнию, дрожащими руками вытащил из упаковки тубу с вакциной.
Он не мог придумать ничего другого. У него просто не было вариантов.
Бегуна придется оставить в живых. Он – не друг, не враг. Он – подопытная крыса, обезьянка (Книжник читал о таких в старых журналах), которую используют, чтобы понять все о болезни и лекарстве. Вождь заслуживал смерти, и Тим собирался с удовольствием скормить его Беспощадному, вот только обстоятельства рассудили иначе. Ради того, чтобы одолеть Беспощадного, погибла Белка. Все, что совершила она и что совершил сам Книжник на этом тяжком пути, делалось ради победы. Он еще успеет отомстить!
Тим зубами сорвал колпачок с инъекционной иглы и без раздумий впрыснул содержимое тубы в грязную обожженную шею Бегуна.
Как раз туда, где под нечистой кожей все еще билась напряженная жилка.
Глава 4
Пленник
Лошадь Книжник накормил яблоками с дерева возле фермы. На ветках оставалось четыре штуки – плохонькие, битые градом и кислые настолько, что сводило зубы. Одно Книжник, кривясь, сгрыз по дороге, а остальными угостил свою спасительницу. Лошадь аппетитно похрустела подарком, зафыркала, ткнулась мордой Тиму в плечо и снова принялась за пожухлую траву.
Тим вернулся в автобус, к пленнику, прихватив с собой рюкзак.
Бегун понемногу приходил в себя. После укола лицо его застыло, Беспощадный в очередной раз отступил, а вот удар двумя подкованными копытами в спину бодрости не добавил.
Тим осмотрел вождя, пока связывал, – ребра, конечно, могли треснуть, но в целом Бегун не так уж и сильно пострадал: пара больших кровоподтеков на спине, ссадина на пояснице… В общем, несмертельно!
Он по-прежнему был опасен, как болотный снейк, как черный вайпер, от укуса которого чел умирает в муках за несколько минут. Поэтому Тим постарался на славу и скрутил Бегуна качественно, спеленал, как паук – муху.
Бегун сидел там, где Книжник его оставил. Сложно сбежать, когда руки и ноги связаны, а еще одна веревка, прикрученная к поручню, крепко охватывает горло. Он не стонал, но болезненно кривился при каждом вдохе.
Книжник бросил на врага неприязненный взгляд и принялся копаться в рюкзаке, выискивая съестное. Несколько лепешек Тим по доброте душевной скормил лошади, а одну полосу вяленого мяса сжевал на дневном привале, закусив куском вонючей, но вкусной брынзы… В общем, съестного оставалось немного. Книжник посмотрел на скудный запас, потом на вождя и принялся ужинать, если половину полоски мяса и небольшую черствую, как кусок бетона, лепешку можно считать ужином.
Бегун глядел на Книжника и криво усмехался.
– Не поделишься?
– Сдохни первым, Бегун…
Вождь хмыкнул.
– Уже не получится. Ты же меня не убил, пока я был без сознания, только скрутил, как овцу.
Он продемонстрировал связанные ноги, стукнув ими по полу автобуса.
– Значит, я зачем-то тебе нужен, Червяк.
– Ты мне не нужен.
– Врешь. Был бы не нужен – пристрелил бы. Я, считай, твой пленник… А пленников положено кормить.
Он снова попытался рассмеяться, но на этот раз его прострелило болью в бок, и вождь замолчал, кусая губу.
– Это, блядь, смешно… Я у тебя в плену! Чем ты мне врезал?
– Это не я, – сказал Книжник, запивая сухомятку водой из пластиковой бутылки. – Тебя лягнула моя лошадь. В спину. Если бы ты читал книги, Бегун, то знал бы: к лошади сзади подходить нельзя… Но ты же не умеешь читать, вождь. Поэтому ты мой пленник, а не я твой.
– Я бы тебя в плен не брал, – скривился Бегун, устраиваясь так, чтобы меньше болело.
Книжник пожал плечами. Спорить было глупо.
– Дальше что? – спросил Бегун.
– Пока не решил.
– Убьешь?
– А сам как думаешь?
Они помолчали. Потом Книжник продолжил. Голос его звучал спокойно, холодно, но Бегун слишком хорошо знал челов, чтобы обманываться. Под показным самообладанием пылало пламя ненависти, и то, что его не было видно снаружи, делало этот жар во много раз опаснее.
– Что с тобой делать, решу утром. В любом случае не бойся – мучить я тебя не стану.
– Утешил.
– Я же не ты.
– Это тебе так хочется. Может, ты еще хуже меня… Вот додумался же голодом морить! Дай пожрать, я голодный!
– Зачем на тебя припасы переводить? Решу оставить в живых, тогда и посмотрим.
– А я бы тебя покормил, – протянул вождь, поглядывая на Книжника. – Если бы не пристрелил сгоряча…
– А я не стану.
Тим на миг задумался.
– Хотя… Хочешь пожрать – ответь на мои вопросы!
– Да запросто! – изобразил радость Бегун. – Валяй, Червь! Спрашивай!
– Как ты выбрался из Лабы?
Бегун фыркнул.
– Тоже мне секрет! Там же все разворотило взрывом! Я вышел еще до того, как ты поднялся наверх. Да просто поперло! Меня от взрыва прикрыл здоровый железный шкаф. Обожгло, помяло, но не раздавило. Я и сознания не потерял, просто очумел от контузии.
– Жаль.
– Это кому как… – фыркнул вождь. – Как по мне, так все заебись!
– Где ты взял лекарство?
– Ты обронил в коридоре, – сказал Бегун. – Ты сам и обронил упаковку. Когда бежал к…
Он увидел, как окаменело лицо Книжника, и запнулся, но все же закончил фразу:
– Когда бежал к Белке. Я видел, как ты ее колол. Вот сюда, в шею.
Книжник молчал. На его щеках играли желваки.
– Сначала я прятался рядом с Лабой, в городе, – продолжил Бегун. – Потом меня чуть не поймали твои дружки, и я сбежал за ограду. Мне было так херово, думал, что сдохну там в кустах, возле Рейлы. Я блевал кровью и плевался зубами…
Вождь осклабился, глаза его нехорошо сверкнули.
– Как же я мечтал перегрызть тебе глотку, Червячок, и боялся, что не смогу это сделать без зубов! Я прямо чувствовал вкус и запах твоей крови! Я подыхал, Червь, но понял, что не могу умереть, пока…
Он выдохнул и поднял на Книжника тяжелый, полный злобы взгляд.
– Пока я не доберусь до тебя! И я решил жить! Это просто, когда есть цель. Сначала я нашел жратву в кэрродже. А потом нашел защитный костюм и автомат возле Рейлы.
Бегун замолчал, опустил голову и прикрыл глаза. Теперь вождь выглядел спокойным, но Тим видел, как подергивается левая сторона его лица.
Солнце уже садилось за горизонт, и в закатном свете лицо вождя выглядело особенно устрашающе из-за резких теней – запекшиеся кровью губы, редкий частокол зубов. Он выглядел, как живой мертвец из старого комикса: омерзительно, но взгляд не отведешь!
– Я ждал тебя, – произнес вождь чуть погодя. – Я ждал, пока ты выйдешь из Вайсвилля, и я смогу тебя завалить! Я знал, что ты обязательно побежишь всех спасать! И уж тогда я тебя и…
Бегун засмеялся, закудахтал, постанывая от боли. Под ребрами резало, как бритвой, но он не мог сдержать смех.
– Ты же ебанутый, Книжник! Ты просто-напросто ебанутый! И, сука, еще и везучий… Тебя должны были убить в Парке сто раз. Я должен был сегодня снести тебе твою тупую башку с первого выстрела, но эта гребаная старая железяка с кривым стволом…
Он кивнул подбородком на лежащий в стороне автомат – виновник его промаха.
А Книжник невольно коснулся того места, где недавно была мочка уха, и поморщился.
– Тебя спасла лошадь, Червяк! Не твои умения, трахни меня Беспощадный! Меня завалила гребаная кобыла! Не ты, а кобыла!
По щекам Бегуна потекли настоящие слезы. Он рыдал от обиды и бессилия, глотал кровавые сопли и разевал беззубый рот, как вытащенная на берег рыба.
– Пить дай! – крикнул он срывающимся голосом. – Ты обещал меня не пытать! Дай воды, сука!
Книжник встал, не говоря ни слова, подошел к пленнику и сунул ему в лицо флягу с водой. Вождь присосался к горлышку, как голодный клоп.
– Попил? – спросил Тим спокойно. – Вот и хорошо… Что было дальше?
– Ничего, – буркнул Бегун.
Книжник качнул головой.
– Я не о том. Когда тебе стало плохо?
– А мне и не было хорошо! – огрызнулся Бегун. – Я ссал кровью! У меня половины зубов нет! Или так недостаточно херово?
– Ты живой, – сказал Книжник. – А это на одну жизнь больше, чем тебе положено. Она умерла, а ты, тварь, все еще живой…
– Я еще тебя переживу, Червяк.
– Посмотрим. Сколько инъекций ты сделал?
– Чего-чего я сделал? – презрительно протянул Бегун.
– Уколов, – пояснил Тим. – Сколько раз ты колол себе лекарство?
– Три.
– Когда Беспощадный вернулся в первый раз?
– В Горячих Землях. Меня скрутило так, что я дышать не мог.
– А когда во второй?
– Уже здесь.
– Третий?
– Полторы руки назад.
– Семь дней, значит? Каждые семь-восемь дней? Тебе все время одинаково плохо? – спросил Книжник. – Каждый раз одно и то же?
– Иди на хуй, – сказал Бегун и сплюнул под ноги кровавый сгусток. – Хочешь, чтобы я с тобой дальше говорил, – давай жратву и питье.
– Ты уже попил.
– Воды жаль?
– Всего для тебя жаль.
Стало совсем темно. Снаружи ночной сумрак разгонял свет восходящей луны, до нее еще не успели добраться наползающие со стороны болот облака, а в автобусе тени стали чернильными и заполнили все свободное пространство.
Книжник осмотрелся, не обращая внимания на злобные взгляды вождя, стреножил лошадь, чтобы не ушла далеко, сложил свой груз на одном из задних сидений и принялся устраиваться на ночь, примостив седло под голову. В автобусе было теплее, чем снаружи, но все равно очень холодно, даже в спальном мешке.
Тим покрутился немного, потом все-таки встал и накрыл вторым спальником Бегуна.
Тот ухмыльнулся.
– Что ж ты покойника жалеешь?
– Если что, то я тебя убью – не холод.
– Так развел бы костер, погрелись бы.
– Если огонь заметят, то мы не доживем до утра. У меня другие планы.
Бегун посмотрел на Книжника заплывшим глазом, над которым нависала рассеченная бровь.
– Срал я на твои планы, Книжник. Если бы она выбрала меня, а не тебя, – сказал он вкрадчиво, – то была бы жива. Это ты убил ее, Червячок.
Он ждал взрыва эмоций, но Тим просто смотрел на него стеклянным взглядом и молчал, ожидая продолжения спектакля.
– Ну, что ты на меня пялишься, удолбень? – крикнул вождь. – Ты убил ее! Понял! Будь челом! Отстрели мне яйца! Или хоть ударь меня!
На лице Книжника на миг отразилось желание выполнить просьбу, но он сдержался. Закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул, а потом повернулся и залез в свой спальник.
– Утром я тебя покормлю, – пообещал Тим, устраиваясь в мешке поудобнее. – Советую поспать. Дорога длинная. Я тебя на горбу нести не собираюсь.
– Хер я с тобой куда пойду!
– Пойдешь, – сказал Книжник, закрывая глаза. – Не пойдешь целым – пойдешь по частям. Ты не сомневайся, Бегун, я сделаю, что обещаю.
Бегун снова засмеялся, на этот раз печально.
– Кто бы мне сказал, что это ты… Я бы ему в глаза плюнул!
– Привыкай, – отрезал Тим. – И закрой наконец-то свой поганый рот! Дай поспать!
– Сдохни первым, Книжник! – прошипел Бегун.
В темноте этого было не видно, но по щекам вождя, прожигая дорожки в корке запекшейся крови, лились горячие злые слезы бессилия.
Глава 5
Список мертвецов
К полудню туман рассеялся, и на низкое серое небо выползло мохнатое зимнее солнце, но теплее не стало. Все вокруг покрылось выпавшим под утро инеем, плотным и белым, как молочная пенка.
Выходить затемно не стоило, поэтому Книжник решил пуститься в путь только с рассветом, когда серый и плотный туман начал заползать в траву на обочинах.
Трава похрустывала под подошвами теплых ботинок (у Тима за всю его жизнь не было такой удобной обуви), и этот хруст был единственным звуком, нарушавшим осеннее безмолвие на заброшенном шоссе. Книжник помочился на колесо грузовика, не забывая еще один урок Белки: беспомощнее всего чел спящий и справляющий нужду.
Лошадка от холода не пострадала, казалась бодрой и отдохнувшей и охотно подставила под седло свою широкую спину. А вот Тим и Бегун за ночь продрогли до костей, несмотря на спальники. Книжник дал Бегуну оправиться, правда, под прицелом автомата и со стреноженными лодыжками, а потом снова стянул кисти вождя пластиковой лентой.
Завтрак вышел скудным и коротким. Припасы Книжник разделил поровну с пленником. Перемалывая зубами жесткое вяленое мясо, Тим прикинул остатки съестного и покачал головой. На том, что оставалось в рюкзаке, даже пару дней не протянуть. Выход один – охотится, но охотник из Книжника был еще тот! Он, конечно, научился ставить петли и мастерить ловушки еще в Парке, и рэббитов в этих местах было как грязи, но силки далеко не всегда полны, и если постоянно шариться по округе в поисках добычи, то тут недолго и самим стать дичью.
Пустоши – не место для беспечных. Заночуй дважды в одном месте – и оглянуться не успеешь, как прилетит в спину. В общем, с едой надо будет что-то решать, если не сегодня, то завтра. И это проблема номер раз. Второй проблемой был Бегун, и как решать ее, Книжник не знал.
Убить нельзя помиловать.
Классический случай, когда любое решение может оказаться ошибочным. Оставив Бегуна в живых, Книжник рисковал сам превратиться в добычу и закончить жизнь с перерезанной глоткой. Избавившись от опасной обузы, рисковал не узнать ничего нового о Беспощадном и снова оказаться в его власти в тот момент, когда спасение казалось таким близким!
Выбор на самом деле был прост: убить или оставить в живых?
Бегун с утра выглядел совсем плохо – бледный, с нездоровой отечностью на лице и заплывшими, красными, как у вольфодога, глазами. Удар в спину не прошел даром, и вождь Парка сегодня был слабо пригоден для пешего перехода. После коротких раздумий Книжник усадил Бегуна в седло, привязал кисти его рук к луке седла пластиковой стяжкой, пустил лошадь шагом, а сам размеренно зашагал рядом.
Бегун восседал на спине лошади с довольной физиономией и изредка отпускал в адрес Книжника ехидные замечания, словно проверял, насколько у того хватит терпения слушать подколы. Со стороны могло показаться, что по Пустошам путешествует компания добрых друзей, но на самом деле Книжник не расслаблялся и тщательно следил за тем, чтобы не схлопотать ногой по затылку.
Через несколько миль Бегун устал ерничать и сменил тон.
– Куда теперь? – спросил он, оглядываясь вокруг. – Снова в Таун через Сити?
Книжник молча пожал плечами. Маршрут очевиден, что тут обсуждать?
– Мимо Мэйн-Бридж ты все равно не пройдешь.
Книжник опять не ответил. Понятно, что пока не стал лед, другой переправы не будет.
Они сошли с хайвэя, который в этом месте делал широкую петлю, и двинулись на север по лощине, пролегавшей между несколькими внушительными холмами. Так можно было срезать путь на добрых пять миль и выйти на южные окраины Сити до темноты. Приходилось внимательно глядеть под ноги: земля была изрыта гоферами еще ранней осенью, и лошадь могла запросто сломать ногу, вступив в нору.
– Угробишь кобылу, – предупредил Бегун. – Тут яма на яме! Темп сбавь.