— Какие гарантии вы получили? — спросил я. Я абсолютно не доверял Флейшу.
— Милый мой, — протяжно начала Вера, как будто внутри ее полоскалось добрые пол-литра шампанского.
– Ну, теперь, когда ты все это знаешь, мы не можем выпустить тебя отсюда живым, – тихо произносит Асагао.
Несмотря на следующую серию ужасов в виде змеедевы, Грамматиков был счастлив. Вера жива!
— Весьма убедительные. Сегодня утром в “Путеводной звезде” напечатали подписанное Флейшем письмо. В нем он ратует за то, чтобы рабочие сами, путем голосования, решили, оставаться им в профсоюзе компании или организовать местное отделение АСИТПКР. Фил сейчас там, следит, чтобы формулировки были правильными и четкими.
— Но что с Леной?
— Значит, мы победили, — сказал я.
Судзуки застывает, как будто до его шеи дотронулась ледяная рука. «Они что, решили от меня избавиться?»
— Бог с Леной, — кратко ответила Вера. — Наверное, торчит сейчас в казино, рассчитывая на будущие Борины доходы.
— А где Боря, мне надо срочно связаться с ним? — зачастил Грамматиков. — Ты же видишь все это. Стасик, Марина, они теперь монстры и, вообще творится невесть что. Борис, твой Борис, поставил эксперимент на всех, кто живет в этой квартире.
— Спрашиваешь! — Он снова усмехнулся и сел поудобнее. — Я сказал, что ты увидишь процедуру организации отделений на местах, — сказал он. — На это требуется время, но в данном случае мы уже существенно продвинулись вперед. Теперь уже все пойдет как по маслу.
– Это шутка, – безмятежно говорит Асагао, приподнимая брови.
— Андрюша, какой ты в сущности еще ребенок. Или олигофрен. Борис не мой. Это ты — мой. А на Дворкина мне плевать...
Вера Лозинская заскользила между рук Грамматикова. Наглядно демонстрируя преимущества непосредственного телесного контакта перед абстрактным общением с наукой.
— А где сейчас бухгалтерские книги? — спросил я. Мне пришло в голову, что Флейш способен наобещать с три короба, а потом пошлет Джерри с Беном и еще нескольких парней в мотель, и те попросту отнимут их у нас.
Испуг Судзуки сменяется гневом. «Если это была шутка, то это самая несмешная шутка в истории».
— Позвольте удалиться, — смущенно сказала Марина и неуклюже, словно перекормленная мамба, выползла из комнаты.
— В Уотертауне, — сказал Уолтер. — Клемент отвез их туда и положил в сейф. Когда выйдет вечерний выпуск “Путеводной звезды” и мы убедимся, что все в порядке, Клемент привезет их обратно и они будут возвращены Флейшу.
Прямо из стены над шкафом выросла нанопластиковая
[06] ветка, на ней набухли яблоко, апельсин и презерватив. Это, наверное, Боря сюрприз оставил...
– Как бы то ни было, – продолжает Асагао, – судя по всему, президент Тэрахара уже мертв.
Да, с Веры все и началось. С ее звонка.
— Прекрасно. Итак, что мы сейчас будем делать?
Но от ее волос такой аромат. Луч солнца, мастерски проникая сквозь форточку, играет на ее ресницах. И тонет в черных зрачках. Ее тело как пружина, раз и хлестнет, собьет с ног. Да он и не хочет стоять на ногах... Но она как будто призывает совершить предательство. А он никогда никого не предавал...
– Что?! – Судзуки думает, что с него достаточно сюрпризов, но не может удержаться от того, чтобы не повысить голос. – Когда он умер?
— Сейчас? — Он с удовольствием потянулся, подняв руки над головой. При этом рубашка выбилась у него из-под пояса брюк. — Сейчас, — сказал он, — мы отдыхаем. Завтра поедем арендовать помещение, затем встретимся с официальными представителями профсоюза компании, чтобы согласовать дату и детали собрания, и начнем развешивать плакаты, раздавать листовки — для этого нанимаются школьники — и решать прочие организационные вопросы. Но сегодня мы отдыхаем. Лично я собираюсь сидеть в номере и ничего не делать. А ты можешь съездить к своей девушке, если хочешь.
— Коды активации, — сказала она.
Раскрылись затворы и струйки почти невидимого властного света потянулись из Бездны... Уже во второй раз! Значит, не переутомление виновато. Это — новое виртуальное окно, которое открывается тайными интерфейсами, непонятно как угнездившимися в его нервной ткани!
Моя девушка. Боже милостивый, Элис! С самого утра я ни разу не вспомнил о ней. Как же это меня угораздило!
– Совсем недавно, – отвечает Сумирэ. Она внимательно смотрит на профиль Асагао, продолжая: – Я получила сообщение от моей команды. Тэрахара мертв. Они думают, что он был убит.
Других рациональных объяснений нет, хоть сойди с ума.
— Возьми машину, — предложил Уолтер, — она нам сегодня не понадобится.
Струйки проходили сквозь Верино тело, к своей пронзительности добавляя ее сладость, фокусировались, а затем начинали опутывать его мозг, его мускулы, свиваясь в сеть... О чем она только что говорила?
– Но… кем?
Как она? Все ли у нее в порядке? По-прежнему у соседей или со своей обычной беспечностью не думает об опасности, ходит на работу или находится дома одна?
— Какие коды?
– Хороший вопрос, – не похоже, что она пытается что-то скрыть. – Мы не знаем.
— В программной спецификации на твою техножизнь имеется закрытый раздел, касающийся подсистемы полового размножения, — промурлыкала она, продолжая пританцовывать между его рук. — Меня не обманешь, коды доступа к половой подсистеме находятся лишь в твоей умной красивой голове... Ты просто вспоминай, милый, и коды будут передаваться мне через скин-коннектор.
— Спасибо за машину, — сказал я. — Увидимся позже. Я направился к двери, а Уолтер проговорил, обращаясь к Джорджу:
— Но почему сейчас? — несколько растерялся \"милый\".
— Вон как сразу заспешил!
– Это случилось, когда мы были в машине на пути сюда. Она позвонила, помнишь? – Асагао бросает взгляд на Сумирэ. – Тогда я и узнал. Так что нам больше не нужно тебя использовать.
— Потому что скоро восьмое марта. Женский праздник. День любви, цветов и полового размножения технорганизмов. Можешь ты мне подарить эти коды?
— Легкий на подъем, — сонно прокомментировал Джордж.
Ее ножка наступила на носок его распластанного и рваного домашнего тапка, давно просящего каши, а коленка потерлась об его ногу, облаченную в пузыристый дедовский треник. По позвоночнику Грамматикова потекла расслабляющая сладость. Вера становилась объектом его веры...
– Ты имеешь в виду, что для меня больше нет практического применения? – удается выговорить Судзуки.
\"Форда” на стоянке не оказалось, по всей видимости, на нем уехал в Уотертаун Клемент, поэтому я взял “шевви”.
Но все же что-то не то. Старорежимное \"Восьмое марта\" — не тот праздник, который может быть интересен продвинутой Вере. Грамматиков знал, что, когда он предлагает себя женщинам, они смеются. А когда женщины предлагают ему себя, то случаются неприятности. Убежденная коммунистка по имени Владилена Ильинична потом его в партком своей партии таскала, там вышестоящие товарищи убеждали Грамматикова жениться, разъясняя при помощи наглядной агитации высокие моральные качества невест, придерживающихся социалистической ориентации. А соседка Марина Аслановна ему просто жизнь отравила, чуть до самоубийства не довела. Даже грозила кастрировать папашиным кинжалом, а потом спрятать клинок с потеками свежей резус-отрицательной крови в лесном схроне.
По дороге я корил себя за то, что совершенно забыл про Элис. Нет, серьезно, я не забыл ее, я просто о ней не вспомнил. Ну, просто смешно.
– Мы не планировали рассказывать тебе ничего из этого. В этом правда не было никакого смысла. Я собирался просто отвезти тебя домой, и наши пути на этом разошлись бы. На этом все закончилось бы.
— Конечно могу, Вера.
Я вспомнил о снедавшей меня утром тоске, которая, кстати, еще не совсем развеялась. Не кроется ли ее причина в Элис? Я рассматривал свою утреннюю депрессию как нечто неизбежное, сопутствующее переменам в жизни. Не связано ли это с Элис?
Коды активации — это всего лишь картинки, которые он должен нарисовать в своей голове...
– Тогда почему вы мне всё это рассказали?
Или все-таки, не могу?
Слишком она торопится...
Глава 28
– Я подумал, что ты этого заслужил. Ты кажешься мне хорошим человеком.
Андрей сделал шаг от удивленной Веры, сладкая светоносная сеть напряглась, и он увидел в виртуальном окне, как из-под ее ногтей поползли синие мономолекулярные змейки. Их там много, настоящий гадючник. Извиваются, крутятся между ее рук. Спецэффекты, как в кино... А вдруг они настоящие, не нарисованные, и виртуальное окно просто сделало их видимыми?
Для начала я попытался постучаться к соседям, в маловероятной надежде, что Элис осознает, какая опасность ей угрожает, и начинает, наконец, вести себя разумно. Направляясь к соседскому дому, я пытался вспомнить имя его хозяйки — Элис однажды его упомянула. Миссис Креммел? Миссис Креммер? Что-то в этом роде. Но точно я не мог вспомнить, и оно не значилось на дверной табличке, так что придется обходиться без него. Я позвонил.
Грамматиков неловко повернулся, рванулся, разрывая сладкую сеть, которую сплела горгона Вера, бросился к открытой двери. Быстрее, быстрее, теперь вильнуть в сторону — летучая змейка пронеслась около его уха и воткнулась в фотографию прабабушки. Назад дороги уже нет. Другая синяя змейка пересекла его путь — надо перепрыгнуть или она рассечет все мягкие ткани, могут и яйца улететь...
– Это правда, вы – хороший человек, – соглашается Сумирэ.
Мне открыла низкорослая, невероятно толстая женщина. Обдав меня холодом, она недоверчиво взглянула на меня из-под тонких черных бровей. Я произнес:
Окрыленный ужасом Грамматиков взвился в воздух, кое-как удержался на ногах после приземления, уже в коридоре перескочил через натужно ползущую Марину Аслановну, отшвырнул полупрозрачного Стасика, в котором бултыхнулись моча и пиво... Наружная дверь квартиры была на одной старинной щеколде...
– Да, – с ухмылкой встревает Кентаро, – и ты выглядишь так, будто сделаешь все, о чем тебя попросят.
— Извините за беспокойство. Элис Макканн здесь?
8.
– И мне понравился твой рассказ о Брайане Джонсе, – говорит Асагао.
— Ошиблись домами, — сказала она, — соседний дом, — и захлопнула у меня перед носом дверь.
Он сразу соскочил на пролет вниз, и тут же услышал. Снизу идут. Тяжело, вбивая массивные ноги в каменные ступени. Хорошо, что в доме с 1917 года не работает лифт...
* * *
Хорошенькая соседка, ничего не скажешь. Неудивительно, что Элис, невзирая на опасность, предпочитала оставаться дома.
Остается только путь наверх. На чердак. Там можно перескочить на соседнюю лестницу. Он так делал не раз, в детстве.
Невзирая на опасность? Теперь эти слова пульсировали у меня в мозгу все время, пока я шел к дому Элис. Осталась ли Элис дома, невзирая на опасность, или просто она о ней не знала? Где-то в городе Уиттберге бродил мужчина — или женщина? — привычнее считать убийцу мужчиной, — который дважды совершил убийство. Если убийца замыслил третье убийство, то как можно предотвратить его? Никак? Ведь третьей жертвой должна была стать Элис. Ей тоже известно о его преступлениях. Он еще не знает, что эти сведения уже стали достоянием слишком многих людей. Он уже не сможет убивать дальше. Теперь ему самое время спасаться бегством, но он пока этого не знает. Он надеялся, что последнее, третье, убийство послужит гарантией его безопасности. Убийца был умен и все рассчитал точно: так или иначе, к разоблачениям причастна Элис. Либо она помогала Гамильтону, либо Гамильтон докопался до сути сам и поделился секретом с Гаром Джефферсом, а тот рассказал обо всем Элис. Следовательно, Элис в любом случае должна по замыслу убийцы отправиться в небытие вслед за Чаком и Гаром.
Судзуки направляется к входной двери, ощущая себя так, будто он во сне плывет по воздуху. Реальность словно перестала существовать. Ему нужно куда-то вернуться, но безопасна ли его квартира? Или, может быть, лучше отправиться в бизнес-отель? Есть ли там свободные номера? Множество разных вопросов одновременно теснятся в его голове.
Андрей взлетел вверх на два пролета. Вот заветная дверца с огромным ржавым замком. Замок тут для видимости, он еще двадцать лет назад настолько проржавел, что спокойно открывался и закрывался пальцами...
Однако Элис не верила в грозящую ей опасность. Подобно мне, она была не подготовлена к жизни затравленного существа. Я не верил в чудовищные преступления властей, даже когда меня избивали в полицейском управлении. Сейчас Элис в своем доме, в родном городе не могла ощущать себя затравленным существом. И даже я в это по-настоящему не верил. Я был здесь, чтобы защитить ее, но это была, в сущности, лишь видимость защиты, суета, подобная тому, как чрезмерно заботливые мамаши заставляют своих детей надевать галоши при виде пасмурного неба.
– Мы сегодня уже во второй раз провожаем вас, Судзуки-сан, – говорит ему Сумирэ, когда он стоит на бетонном полу в прихожей.
Пятнадцать лет назад отец врезал дуба именно на этом месте. Почему он потащился на чердак, вместо того, чтобы позвонить в свою квартиру? Разыграл последний акт благородства, не захотел подыхать на глазах у своего болвана-сына? Или хотел доказать своей героической милиционерше-жене, что он не чемодан с соплями?
Но сейчас, шагая по тихой, залитой солнцем улице, я вдруг осознал грозившую Элис реальную опасность. Какой глупостью, нет, сущим безумием была сама мысль о возвращении Элис прошлой ночью домой! Мы обязаны были снять ей номер в мотеле и поручить Джорджу охранять ее днем и ночью, а ее местонахождение должно было держаться в строжайшем секрете от всех. Нельзя противостоять заряженному револьверу презрительными сентенциями о мелодраматичности ситуации. У револьвера есть неопровержимый аргумент — он может вас убить.
Оставшуюся часть пути к дому я проделал бегом. И жал на кнопку звонка до онемения пальца.
Кентаро и Кодзиро тоже вышли его проводить. Они оба выглядят немного расстроенными, но Судзуки не может удержаться от мысли, что это тоже часть представления.
Тяжелые шаги приближались. Андрей ощутил то распирающее сочетание ужаса и бесстрашия, какое бывает только в детских снах. Отбросил замок и вошел внутрь...
Элис оказалась дома. Она была жива. Просто она проявляла осторожность и открыла дверь только тогда, когда, осторожно выглянув в окно, убедилась, что это я.
Отчаянно заскрипели половицы, поверх них кружилась поземка из пыли. Фу-ты, там и сям в полу провалы. Кое-где остались лишь балки перекрытий, да и они не выглядят надежными. Со стропил, поддерживаемых покосившимися столбами, летит потревоженный пух и прах, копившийся тут десятилетиями. Из всех лампочек фурычит только одна, ближайшая, да и она, похоже, только усиливает сумрак.
– Большой братец, ты правда от нас уходишь? – спрашивает Кентаро.
Стал бы я стрелять в окно, если бы был убийцей?
Андрей сделал шаг и пол тревожно чмокнул под ногами. Потом пошел, напряженно вслушиваясь в стоны потревоженной древесной гнили. Впереди что-то хрустнуло, значит, надо взять левее.
Я ворвался в дом, как человек, спасающийся от погони, и с грохотом захлопнул за собой дверь. Элис смотрела на меня, потом испуганно спросила:
Странные звуки донеслись сверху. Как будто кто-то шляется прямо по кровле. Ну, кто там может ходить? Отец Гамлета, брат Гамлета, сват Гамлета. Или быть может полтергейст моего папаши? Тьфу, отступись мысленная зараза...
– Кажется, это даже не ваш дом.
— Пол, в чем дело?
И вообще то, с ним происходит с утра — это просто набор детских кошмаров. Грамматикову даже стало на секунду обидно. Почему детских-то? Ему ж тридцать три. Может, потому что он — инфантил. Всё принцесску ожидал. А простые народные женщины не нравились ему потому, что у них не было таких глаз, в которых тонет взгляд, такой груди, талии, ног, как у Веры...
— Ты должна отсюда уехать, — сказал я, — немедленно, собирай чемодан и поехали.
«Так что вскоре всем придется отсюда уйти».
Стоп, не думать. Сверху что-то громыхнуло, сейчас ринется вниз. Вот здесь деревяшка на одном гвозде, еле держится. Уже двадцать лет еле-еле... То, что было наверху, уже рядом с ним... Грамматиков сорвал деревяшку и, почти не глядя, махнул в сторону сгустившегося засопевшего мрака. Потом обернулся. Рядом никого не было. Прямо наваждение какое-то. Или, может, шизофрения? В прессе писали про случаи техногенной шизофрении, вызванной неумеренным потреблением стимботов...
Она смотрела мимо меня на дверь расширенными от страха глазами.
– Ну да, это правда, – голос Кентаро звучит мрачно.
И вдруг до него дошло. Есть же спички, самые обычные спички, которые он всегда кладет в задний карман треников — чтобы долго не искать, когда захочется чайку испить.
Зашипела старомодная серная головка и осветила нечто настолько новомодное...
Кодзиро держится за руку старшего мальчика.
На гнилых половицах лежит голый полупрозрачный труп. Тусклый свет растекается по нему муаровым рисунком. И половицы сквозь него просматриваются, особенно в районе грудной клетки. В основании черепа свет почти полностью поглощается, превращая мозжечок в черную дыру, словно бы всасывающую мозг. Но и там что-то поблескивает, искрит, микроразъемы что ли... А гвоздь прямо в глазницу вошел.
Труп неожиданно перестал быть трупом. Так неожиданно, что Грамматиков едва не обмочился. Труп дернулся, рывком вытащил из своего глаза гвоздь вместе с деревяшкой. Глазница запузырилась, словно в черепе вскипел жирный бульон. Из нее быстро-быстро поползли червеобразные отростки, которые шевеля красными головками, начали штопку ...
– Ты уходишь? – спрашивает он шепотом.
Труп (или уже-не-труп) явно силился встать, Грамматиков беспомощно как загипнотизированный кролик наблюдал за этим, не в силах даже разжать пальцы, которых палил огонек спички. Но тут перекрытие треснуло под ожившим полуневидимкой и он... чиркнув по дереву длинными словно алмазными ногтями, не удержался и упал вниз...
— А что там случилось, Пол?
Грамматиков не успел осознать своим развитым интеллигентным сознанием всей чудовищности совершенного им. Не до этого было. Огонек спички наконец разбудил его и он со стоном разжал пальцы...
— Ничего. Я не знаю. Может быть, что-нибудь...
Когда смотришь на них, стоящих рядом друг с другом, они действительно выглядят очень похожими. Одинаковые густые брови, одинаковая форма ушей. «Возможно, они и вправду братья, – думает Судзуки. – И они уже Актеры, в этом возрасте?» Эта мысль огорчает его. Их жизнь должна быть так далека от нормального детства. Странная и неупорядоченная, может быть, безрадостная, может быть, очень утомительная и даже изматывающая, – в любом случае очень далекая от обычной. «Где их родители? Ходят ли они в школу?» Он вспоминает Кентаро, когда они перепасовывали друг другу футбольный мяч. Радость, отражавшаяся на лице мальчика, казалась искренней. «Играешь за школьную футбольную команду? – спросил его Судзуки, и Кентаро опустил взгляд и грустно покачал головой. – Значит, нет…»
Там, около двери, ведущей на соседнюю лестницу, стоит кто-то. Сзади тоже кто-то прячется, кажется за дальним столбом... Остается последнее, подняться по ближайшему столбу, выбраться на крышу и пройти там до следующего чердака.
— Ладно, что тебя так расстроило?
Грамматиков нащупал в кармане подушечку с наноклеем, и надорвав ее уголок, побрызгал спереди и позади. Спасите меня, ван-дер-ваальсовые силы! Потом полез по столбу, хватаясь за торчащие гвозди.
Кодзиро делает шаг к Судзуки и теперь стоит прямо перед ним. Он протягивает ему правую руку.
— Я просто думал. Рассуждал. Пошли.
Когда Грамматиков уже выбирался сквозь рваную кровлю, снизу послышались вопли. Приклеились голубчики. Еще один рывок и он на крыше.
Судзуки наклоняется к мальчику.
— Пол, подожди Я схватил ее за руку и потянул к лестнице.
9.
– Что такое?
\"Голубчики\" ползли за ним следом. В щели между разъехавшихся листов кровельного железа Грамматиков видел преследователей. Их лица были похожи на лица, пока на них не падал свет. Свет падал и проникал дальше. Вместо черепа — ваза, наполненная розоватой гущей, в которой ползают серебристые черви. Грамматиков сказал себе, что это всего лишь нервные волокна, играющие с отражением и преломлением света. \"Всего лишь\" — это успокаивало. Но эти глаза — васильки на хрустальных стебельках — производили в самом Грамматикове концентрированный ужас, который разъедал мышцы и превращал бицепсы в кисель. \"Васильки\" поворачивались то туда, то сюда, и при каждом повороте становились заметными зрительные нервы, по которым бежали алые всполохи сигналов, чтобы превратиться в легкое сияние задних долей мозга.
— Просто чудо, что ты еще жива.
— Не приближайтесь, — сказал Андрей Грамматиков, — или я спрыгну, мать вашу, честное слово.
Кодзиро отвечает ему своим фирменным шепотом:
— Пол, пожалуйста, подожди немного. Я ждал, но, обуянный жаждой немедленных действий, не мог ничего толком ей объяснить.
Как-то по бабьи это звучит. Пообещать спрыгнуть, а потом остаться на месте и предоставить себя насильникам. И зачем это я про \"маму\". Мама-мамочка...
– Я хочу подарить тебе это.
— Я здесь в безопасности. Пол, — сказала она. — Я действительно в безопасности. Ты боишься за меня?
Грамматиков нащупал в кармане еще одну подушечку с металлорганическим клеем. Время схватывания — три секунды.
Один из преследователей высунулся из щели и солнечный луч заиграл на его внутренностях, как будто облепленных сверкающей паутиной.
— Конечно я боюсь за тебя!
– А? – Судзуки смотрит на руку Кодзиро и видит, что мальчик протягивает ему наклейку. Он берет ее бережно и торжественно и приподнимает к глазам, чтобы получше рассмотреть. Фотография древесного усача прекрасного лилового цвета.
Грамматиков раздавил в руках подушечку с наноклеем, и увидел в виртуальном окне рельеф из цепких острых атомных головок на своих ладонях.
— Но мне здесь безопаснее всего, Пол, — благоразумно сказала она. — Он не посмеет вернуться сюда. Откуда ему знать, что за домом не следит целый наряд полиции? Я здесь как барашек, предназначенный для льва, поэтому он не посмеет ничего сделать. Будет хуже, если ты увезешь меня в какое-нибудь другое место и попытаешься установить охрану, это только испортит дело. Убийца выследит меня и, невзирая на охрану, легко расправится со мной. А здесь он абсолютно уверен, что меня охраняют. Неужели ты этого не понимаешь?
Прозрачный урод цапнул Грамматикова по щеке и кровь брызнула на кровлю. Но эту боль Андрей не успел как следует прочувствовать.
— Но здесь нет никакой охраны!
– Я могу его взять? – спрашивает Судзуки, и Кодзиро с энтузиазмом кивает. Судзуки с неподдельным восхищением рассматривает жука, понимая, что он, должно быть, очень важен для Кодзиро. – Этот очень ценный, я прав? Ты уверен, что я могу его взять?
Один неловкий шаг и он заскользил по мокрой кровле. Грамматиков вскочил, неловко дернул руками и сорвался с крыши.
Последнее, что он увидел перед падением — по его телу расплывалась волнами радужный нимб. В виртуальном окне атомы углерода и водорода выстраивались гексагональными парадными фигурами на его коже.
— Но он этого не знает.
На это Кодзиро с серьезным видом качает головой:
10.
В тот момент соображения Элис показались мне излишне сложными, и я подумал, что все предшествующие действия убийцы отнюдь не свидетельствуют о его хитроумии. Первый раз он убил на стоянке, где было полно народу, а второй раз явился прямо в дом жертвы. Он, несомненно, был весьма хитроумен и изобретателен в бухгалтерском деле, а убийцей он был вполне банальным и заурядным.
– Это дубль. У меня таких больше всего.
Двое патрульных вышли из машины и подошли к телу, безропотно лежащему около мусорного бака. На лице у лежащего запеклась кровь.
— С крыши, что ли, навернулся? — без особого интереса спросил один из патрульных, тот, что помоложе.
Но прежде чем я успел ей объяснить все это, она продолжала:
Другой патрульный, тот что постарше, перевернул тощее тело со спины на живот. Затем приложил щупик биосканера к шее лежащего гражданина.
Прежде чем Судзуки успевает почувствовать разочарование, он начинает смеяться:
— Ну, чего там? — поинтересовался напарник. — Дохлый?
— Кроме того, очень скоро у него не будет необходимости убивать меня. Для этого больше не будет причин. После того, как вы поговорите с мистером Флейшем и вернете ему книги.
— Не совсем, артериальное давление в норме, пульс тоже. Похоже, он не сверху свалился, а просто обдолбался и поцарапался.
– Так я и знал!
— Я бы тоже обдолбался, если б не на службе. Господи, это ж надо, ООН объявило нам войну из-за какого-то жирного нефтяного чмура...
— Ладно, потащили тело.
— Они уже разговаривали с Флейшем, — сказал я.
— Фу, а он не обделался случаем?
– Я тебя подвезу, – говорит Асагао.
— Всякое бывает. Ладно, фельдшерица попу ему вытрет и заплатки сделает, а утром этому чудаку — в военкомат, будет отдавать долг родине...
— Прекрасно! Ну и что?
— Э, глянь-ка. Что за хрень?
— Но он-то еще этого не знает! Флейш не получит книги до выхода вечернего выпуска “Путеводной звезды”.
Патрульные, вытянувшись, как на построении, смотрели на запад.
– Нет-нет, всё в порядке, – говорит Судзуки и машет левой рукой, отклоняя предложение. Он уже готов добавить, что уверен – если он сядет в машину Асагао, то приедет лишь к очередному дикому приключению, – когда его взгляд вдруг падает на собственные пальцы. Его голова грустно поникает.
С западной стороны на город словно замахивалась огромная волосатая лапа с шестью быстро растущими когтями.
— Но до тех пор ты можешь меня защитить.
Серые отсветы легли на бледные лица милиционеров.
— Из меня тот еще защитник получится.
– Что случилось? – спрашивает Сумирэ.
— Смерть в маринаде, — совладав с непослушным горлом, сказал тот, что постарше. — Въезжаешь, напарник? Это крылатые ракеты в маскировочном аэрозольном облаке.
— Не надо себя недооценивать, Пол. — Она провела пальцем по моей щеке, взгляд ее стал теплым и нежным. — Пошли в гостиную. Расскажи мне все о встрече с Флейшем.
– Я все же воспользуюсь твоим предложением, – говорит Судзуки, не поднимая головы. – Я хочу найти мое кольцо.
Ракетные когти воткнулись в город где-то в Адмиралтейском районе. Из колотых ран на теле Петербурга брызнуло огнем. Разорванные провода и кабели ненадолго взвились к опасному небу и пролили искристую электрическую кровь города. \"Как на очень большой дискотеке\", подумал один из патрульных, тот, что помоложе. Утробное гуканье разрывов было смазано изнуряющим душу воем сирен.
— Меня там не было, — ответил я, позволяя ей сменить тему и увести меня в гостиную. — Я знаю только по рассказу очевидца.
— Расскажи, что тебе известно.
– Твое кольцо?
Мы сели на диван, и я рассказал ей то, что узнал от Уолтера. Она была в восторге и уверена в полной капитуляции Флейша. В последнее время на фабрике поняли, что Флейш чувствует себя неуверенно. Прошли слухи, что Флейш опасается, как бы Макинтайры в своем прекрасном далеко не прослышали что-нибудь и не решили подобрать нового управляющего. Поэтому Элис была уверена, что Флейш действительно капитулировал и постарается избежать скандала. И точно так же она была уверена, что в данный момент Флейш пишет длинное письмо владельцам, стараясь убедить их, что вступление в АСИТПКР — это личная инициатива, и пытается это обосновать с административной точки зрения.
Я подумал, что она права. Я еще предположил, когда подумал об этом, что она была права насчет собственной безопасности здесь, у себя дома. Постепенно панический настрой и стремление срочно увезти ее улетучились, и, когда мы закончили разговор, Элис поставила пластинку и предложила потанцевать. Я с удовольствием согласился, понимая, что танцы это только прелюдия.
– Я должен найти его.
Мы вышли из дома в четыре часа дня и поехали в город, купив по дороге вечерний выпуск “Путеводной звезды”. На обратном пути она читала статью вслух. Статья была напечатана на первой полосе курсивом и озаглавлена: “Открытое письмо служащим Макинтайра”. Вот что она прочитала:
«Мой герой!» – восклицает его умершая жена, аплодируя ему. «Неужели ты думала, что я забуду? – мысленно отвечает он. – Вот видишь, я стараюсь изо всех сил – ради тебя…»
\"Около двух тысяч лет тому назад греческий философ Гераклит писал: “В мире все постоянно изменяется”. Мир постоянно меняется, и мы сами постоянно меняемся. И в то же время верно, что мы стараемся сохранить то, что имеем и что умеем, потому что никогда нельзя сказать, будет та или иная перемена к лучшему или наоборот.
В отрасли изготовления и продажи всех видов обуви для широкого американского потребителя, в которой мы работаем, мы очень хорошо знаем, что изменения происходят постоянно. Меняются мода, стиль, цены, потребности покупателей. Если мы не способны увидеть перемены и приспособиться к ним, мы вскоре окажемся банкротами. Для нас перемены — это образ жизни, и все, что мы требуем от перемен, это чтобы они принесли нам некоторую уверенность в том, что они пойдут нам на пользу, а не во вред.
Глава 2. После войны
Кит
1.
В последние месяцы среди служащих обувной компании Макинтайра появились все более явные признаки стремления к определенным переменам. Это касается и профсоюза, и новых торговых представителей, которые лучше бы соответствовали их требованиям. Более тридцати лет назад, в злополучный 1931 год, когда страну наводнила армия безработных, а улицы заполонили очереди за хлебом, покойный Уильям Ф. Макинтайр, всеми уважаемый и любимый основатель обувной компании, создал Рабочую ассоциацию Макинтайра, которая выступала посредником между рабочими и администрацией фабрики. На счету РАМ множество замечательных дел, среди них мемориальный госпиталь, парк Макинтайра, дешевое жилье. Все это и многое другое оказалось возможным только благодаря совместным усилиям Билла Макинтайра и РАМ.
Он поворачивается к Цикаде – или, точнее сказать, к призраку Цикады – и спрашивает:
— Мало того, что эта, с позволения сказать, баба-демон отметелила нашего часового голыми руками, так она еще и оторвала ему гениталии. — сказал пациент по прозвищу Сержант, отрывая ото лба два гибких медицинских датчика. Он заскрипел пружинами своей койки, доставая заначенный окурок.— Были гениталии-угнеталии, да чик-чирик, укатились, еле в кустах их нашли. Часовый был из моей роты, фрукт вроде Грамматикова, тоже задумчивый. Из танцоров или художников. Этот парень всегда смотрел на меня так, будто я лично мешаю ему танцевать или рисовать... Бойцы, если все не против, я чуток покурю, две-три затяжки. Когда сестра с обходом придет, все уже выветрится, клянусь геморроем.
Палата психиатрической лечебницы для бедных напоминала тесный кубрик торпедного катера. Здесь было семь коек, по двое на у каждой стены, плюс одна специальная — для психа, обгоревшего на пожаре — посередине. На койках дисплейчики, мутные из-за жирных пальцев, высвечивают температурный график.
Все согласятся, что РАМ проделана огромная работа, и эта работа продолжается. Но времена меняются, меняется мир, и возникают новые проблемы, для решения которых необходимо искать новые пути.
– Что ты имеешь в виду, говоря, что у меня еще есть шанс?
Плесень посрамляла всю санитарно-гигиеническую оборону, её самовоспроизводящиеся молекулы колдовским образом проникали через кондиционер, вделанный в окно. Особенно плесень была сильна в углах палаты, испещряя их многочисленными кляксами чернильного цвета. Сам кондиционер, украшенный потеками ионообменного фильтра, со старческой натугой вдыхал и выдыхал воздух, насыщая его заметным химическим привкусом. Впрочем, доминантой все равно оставался запах мочи и пота. Одноразовые мочалки-грязеедки не могли компенсировать природную неряшливость больных и нехватку воды. Воды не хватало в кране. Зато за окном хлестал дождь, главное действующее лицо питерской осенью.
Сейчас наступила эра общенациональных профсоюзов. Ныне рабочие участвуют в решении проблем не только собственного предприятия, но и всей отрасли в целом. Часть служащих Макинтайра полагает, что настало время подумать о вступлении в более крупное профсоюзное объединение и создать условия, позволяющие всем его служащим заявить о своем выборе — остаться с РАМ или вступить в общенациональный профсоюз. Раньше, девять лет тому назад, подобная попытка уже предпринималась, и тогда подавляющее большинство рабочих проголосовали против. Но нет ничего постояннее, чем перемены, а девять лет — долгий срок.
Дождь стекал бесконечным скучным потоком по лепесткам наружных стен, защищающим город от сконцентрированных в больнице психопатов. Здесь, на окраине, всегда шел дождь, компенсируя искусственно хорошую погоду в городском Сити. Оборонительные стены больницы — единственное, что производило элегантное и современное впечатление — росли сами, потому что состояли из нанопластика, новомодного программируемого материала...
«У тебя он есть. Хороший шанс, просто прекрасный».
Товарищи по палате простили бы Сержанту не только курение, но и любое другое прегрешение. Ведь с него просто таки сбегали заряды бодрости, которые подхватывали и несли всех вперед, к неизбежной победе над супостатом, которому еще недолго осталось веселиться.
Впрочем до одного из пациентов эти заряды явно не добегали.
Мы ощущаем, что передача права представлять интересы рабочих общенациональному профсоюзу лишит нас некоторых возможностей. Мы потеряем существующую ныне связь между чиновниками администрации и чиновниками профсоюза. Мы потеряем существующие ныне и личные связи между чиновниками профсоюза и рабочими. Но мы не отрицаем, что наряду с этими потерями мы получим и преимущества. Что перетянет чашу весов — преимущества или потери, — решать самим рабочим.
– Где? – В этот момент Кит чувствует, что Цикада действительно там, прямо перед ним, что он – часть объективной реальности. Призрак выглядит более осязаемым, чем телеграфный столб, возле которого он стоит.
Тощий и измятый преждевременными морщинами человек положил на одеяло кибермольберт и стило. Фамилия этого больного была Грамматиков. Заплатка из синтекожи на его шее поблескивала светодиодом контрольного чипа. Заплаты в паху, на заднице и животе были скрыты одеялом, которое было источено временем и стирками почти до нанотолщины...
Мы за выборы. Компания берет на себя предоставление необходимых для выборов материалов и помещения для их проведения, а также отводит для этого половину рабочего дня. Для того чтобы дать возможность обоим профсоюзам лучше подготовиться и провести надлежащую агитацию в среде рабочих, компания предлагает назначить выборы через три недели, на 12 июля — во второй половине дня фабрика будет закрыта.
Грамматикову не нравилась атмосфера, которую усиленно создавал в палате безумный Сержант. Атмосфера дешевых комиксов \"Рассказки бывалого\". Мыслитель Грамматиков не любил комиксы.
«На том самом месте».
Милитаристский бред, надувание щек — все это не нравилось ему.
Рассказы Сержанта напоминали пух от грязных одуванчиков, несомый паленым ветром около батареи тяжелых гаубиц.
Вне зависимости от исхода выборов компания уверена, что в будущем переговоры с профсоюзом станут приятными и продуктивными, в интересах обеих сторон, как это было всегда в прошлом. Поскольку представительство в профсоюзе касается только служащих компании, а не администрации компании, мы не намерены делать никаких рекомендаций относительно личного выбора. Выбор предоставляется вам, рабочие.
– То самое место – где это?
В этой загрязненной атмосфере вязли руки, держащие стило, глаза затягивало тусклой пеленой, голова как губка впитывала земную гравитацию.
Леонард Флейш,
Сейчас раздражение смешивалось с сонливостью, связанное с приемом обезболивающих лекарств, в весьма неприятный коктейль. Грамматиков понял, что вряд ли теперь удержится, надо снять напряжение. Он ехидно поинтересовался у товарища по палате, не наигрался ли еще тот в войну?
Главный управляющий”.
«То самое место, где ты убил меня, друг. У Джона Леннона был дом «Дакота» на Манхэттене
[35], у Оды Нобунаги – храм Хонно-дзи
[36], а у меня – роща криптомерий. – Цикада почесывает голову, как будто немного смущенный тем, что он умер. – Возвращайся туда».
Спросил и снова взялся за мольберт. Однако напряжение не стало меньше даже на один вольт. Любое обращение к психу Сержанту было само по себе опасным. Психопата нельзя ставить в тупик. Реакция может быть непредсказуемой. Пациент по прозвищу Сержант явно сошел с ума во время или сразу после проигранной сибирской войны.
Грамматиков попытался отвлечься и стал думать о том, если в этой палате хоть какой-нибудь цвет? Почему даже алые упаковки с йогуртом выглядят серыми? Плесень — просто концентрированная серость. Почему всё вокруг — как стираные перестиранные носки? Даже свет в окошке. Андрей прищурил глаз, пытаясь добиться расщепления серого света на цветные составляющие. Но и фотоны в этом сумеречном мире не захотели с ним поиграть.
Я заставил Элис прочитать статью еще раз, я искал скрытые оговорки и подтекст, но статья казалась достаточно прямолинейной. Этим письмом Флейш подготовился к победе любой стороны. Если победит АСИТПКР, письмо может доказать, что это была его идея, что он “рекомендовал” перемену. Если же выиграет профсоюз компании, письмо предоставит множество доказательств того, что Флейш всегда покровительствовал местному профсоюзу. Если судить по письму, Флейш смирился с выборами и направил свои усилия на то, чтобы они прошли как надо.
– Вернуться туда и сделать что?
Тем временем своим пугливым подсознанием он ожидал реакции Сержанта.
Мне было интересно, сам ли Флейш написал это письмо или это было еще одно творение рук Сондры. Во фразах ощущалась та же размытость, и статья выглядела слишком напыщенной, чтобы принадлежать перу мужчины. Слегка напыщенная, слегка неискренняя и слегка неуклюже написанная: похоже на то, что ее писала Сондра.
Сержант сделал вид, что не заметил вопроса. После небольшой паузы, которую потребовала очередная затяжка, он продолжил в прежнем духе.
«Рядом с тем местом, где я упал, должно быть кольцо. Оно принадлежит тому парню, Судзуки. Я забрал кольцо у него, а потом обронил».
— Хорошо, — сказала Элис, прочитав письмо второй раз, — похоже на то, что мы победили.
Со вчерашнего Сержант он стал плести про каких-то прозрачных демонов, которые захватили Петербург во время сибирской войны.
Рассказ Сержанта был бредом. Но война была.
«Действительно», – вспоминает Кит. После того как он застрелил Цикаду и тот лежал там, истекая кровью, он что-то бормотал в перерывах между судорожными вдохами. Это была чепуха, что-то бессвязное, но у Кита было ощущение, что Цикада разговаривал с призраком Иваниси, который стоял там же, и он точно слышал что-то насчет кольца.
— В этом раунде, — сказал я. — Мы еще не кончили!
Мы просрали войну. Сержант из-за этого сошел с ума. Ему не было места в розово-голубом мире наслаждающихся яппи, который пришел на место старой России. Поэтому он здесь, в дурдоме.
«Судзуки отправился на поиски своего обручального кольца».
Поэтому здесь был и Андрей Грамматиков. Художник-самоучка, ученый-самоучка, не вписывающийся в мир профессионалов поствоенной пост-России.
— Но по крайней мере, мне больше не придется играть героиню в опасности. Сейчас бухгалтерские книги, по-видимому, уже у мистера Флейша, и убийца должен понимать, что больше нет причин желать моей смерти.
Не встречался Грамматиков с Сержантом на военной службе. Но этот псих немало похож на того сержанта, который был во время войны царем и богом для солдатика Грамматикова...
– Почему ты так уверен, что он вернется в рощу криптомерий?
Она была права. Мы вернулись в ее дом, и Элис приготовила нам виски со льдом, а я расположился в кресле, скинув обувь, и по-настоящему расслабился, может быть впервые за этот год.
В свое время, в институте, на военной кафедре, Грамматикова обучали работе с роботизированными огневыми точками: поднял миномет из полиуглеродной шахты, протестировал софт, опустил... На реальной войне до роботизированных минометов дело не дошло... Никто не пробирался в Ленинград болотами, горло ломая врагу. Бесконтактному врагу не сломаешь даже компьютер.
Трудно ненавидеть америкосов, этих пухлых улыбчивых операторов, сидящих с \"поп-кормом\" за пять тысяч километров от тебя и просто играющих в войнушку. Трудно ненавидеть миллиардера, владельца сибирских нефтяных полей, из-за которого все и началось. Он умный, в очках, складно лепит про свободу, ты даже начинаешь переживать за его деньги...
Потом Элис включила проигрыватель.
«Я не уверен, что он будет именно в роще криптомерий, но готов поспорить, что он знает, что потерял кольцо где-то в тех местах. Может быть, он думает, что это случилось в машине или в том здании, – какая разница… Он обязательно туда вернется».
Куда больше отрицательных чувств испытываешь к непосредственному командиру... И к миниракетам с искусственным стайным протоинтеллектом. Одна из таких влетела через вентиляционное отверстие в сортир, где пользовался мгновениями отдыха ефрейтор Грамматиков, и плюхнулась в выгребную яму. Как показала томография, боеголовка у нее была шариково-спиральная.
Киту не нравится брать в расчет предположение призрака, но, судя по всему, действительно стоит его проверить.
Грамматиков уцелел, но получил контузию и импортные шарики со спиральками из него выковыривали последний раз две недели назад. А без обезболивающих средств до сих пор нельзя...
Глава 29
Тощие романтики-юнцы, мохноухие товарищи патриоты сражались, вернее сгорали за сотые доли секунды в жестяных коробочках танков, за которыми охотились вездесущие орнитоптеры, а приличные господа загодя смылись за кордон, в мир бунгало и виски, а крепкие широкоплечие мужички попрятались по норам.
Присутствие сотрудников «Фройляйн» в жилом районе начинает привлекать внимание. Помимо выстроившихся в ряд дорогих черных машин, рядом с ними стоит женщина, орущая и вопящая так, будто она обезумела. Люди начинают выглядывать из окон своих домов, чтобы посмотреть, что происходит. Мужчины в костюмах стоят там в замешательстве, как истуканы, не зная, что им делать дальше.
Потом не стало ни танков, ни горючего. Амеры использовали космический флот, предназначенный для терраформирования Марса. Лиловый туман, затянувший небо над Россией, опустился на поверхность одной шестой части суши и оказался боевым нанопластиком. Народ воспринимал его просто как всеядную плесень...
Вся следующая неделя была занята всякими хлопотами. Теперь у нас было помещение на первом этаже в здании на Харпер-бульваре, и моим первым делом было помочь превратить его в штаб-квартиру избирательной кампании. Совсем недавно здесь размещался парикмахерский салон, хотя, когда прежний владелец съезжал, он забрал все оборудование. Нижняя половина стен была оклеена пластиком с рисунком под кафель светло-зеленого цвета, а верхняя часть была выкрашена в более темный зеленый цвет. Более темные квадраты на зеленой краске указывали, где прежде были зеркала и шкафы, а вдоль левой стены были проложены трубы со следами помещавшихся там раковин. Пол застлан кремовым линолеумом в черную крапинку, а четыре круглых отверстия в полу указывали на те места, где стояли парикмахерские кресла. Четыре лампы дневного света на потолке образовывали квадрат.
Киту больше нет смысла здесь оставаться. Без Толкателя ему нет никакого прока ни в этой женщине, ни во «Фройляйн», ни в этом районе. Он разворачивается, чтобы вернуться к кроссоверу.
С проигранной войны люди возвращаются импотентами, как недавно сказал Сержант. И в этом он прав. Если баба не хочет трахаться со своими солдатами, то подставляет пампушку чужим, добавил Сержант.
Нам была выделена определенная сумма на переоборудование помещения, но явно недостаточная. Ведь это помещение нам требовалось всего лишь на три недели. Но тем не менее соображения престижа предстоящих событий требовали того, чтобы оно выглядело вполне прилично.
С юга, где резвились муджахеды, шли поезда с беженцами: визжащие дети, женщины в окровавленном тряпье. Страшный юг начинался уже за Тверью. Но и по опустевшим улицам Питера ветер тащил труху, обрывки бумаги, фольги, всё, что осталось от магазинов, раскуроченных мародерами...
За его спиной снова кричит та женщина.
А потом к власти в Питере пришла генерал-губернаторша от Совета Европы, транссексуалка Лера Найдорф.
Уолтер поручил мне возглавить работы по подновлению и назначил в помощники Джорджа. Мы начали с того, что изрезали на полосы линолеум, скатали их и выбросили. Он не был приклеен, а был просто положен поверх трех-четырех слоев газет. Мы выбросили и линолеум и газеты — они оказались двадцатилетней давности, и я провел большую часть времени на полу, поглощенный чтением заголовков, — а затем мы наняли полотера, который отмыл деревянный пол и натер воском. Пол был старый, рассохшийся, с широкими щелями, забитыми грязью, но любой деревянный пол, тщательно вымытый и покрытый лаком, — приличнее линолеума. К тому же новое покрытие для пола обошлось бы дороже той суммы, которую мог выделить профсоюз.
На город снизошла рыночная благодать. Центр Питера мгновенно был очищен от грязи, плесени и развалин. Город набрал жирок, залоснился, а затем засиял всеми постиндустриальными нимбами. Такого блестящего высотного алмазного нанотехнологичного Сити не было нигде в мире. Громады Сити возникали словно из ничего благодаря богам хайтека. Лера Найдорф успешно торговала лицензиями на свободу. Приезжай и покупай свободу, какую тебе надо. Приезжай, педофил и некрофил, садист и насильник. Купил — пользуйся и потребляй, не купил — скучай. Впрочем, какой ты насильник, если насилуемый согласен и доволен, что заработает за час столько, сколько грузчик за неделю, да и получит страховку от неконтролируемых рисков. В наступившем мире не было места для традиционных задумчивых лентяев, все выжившие вертелись и вертели, кто чем мог.
– Мне звонят из головного офиса! – причитает она, сжимая свой телефон. – Что, если это президент компании?! Что я должна ему сказать?!
Но с имитацией кафеля мы ничего не могли поделать. Он был наклеен на стену, и, если бы мы начали его отдирать, осыпалась бы половина штукатурки. Слой краски поверх “кафеля” усугубляет убожество самого “кафеля”, поэтому пришлось оставить все как есть, а верхнюю часть стен мы покрасили в бледно-кремовый цвет. Элис помогала красить стены. Она уволилась с фабрики Макинтайра и теперь считалась нашим секретарем-регистратором. И оператором валика с краской.
А Грамматиков пробыл год в лагере для военнопленных, который охраняли прибалты.
«На это тяжело смотреть», – думает Кит, наблюдая за тем, как она подносит телефон к своему уху.
Затем предстояла меблировка. Мы с Джорджем сели в “форд” и поехали в Уотертаун, где был большой выбор и больше шансов найти то, что мы хотели. Продавец офисной мебели в Уотертауне продал нам старую деревянную обшивку, которую мы использовали в качестве перегородки, плюс три деревянных письменных стола с креслами и два деревянных шкафа для документов, все подержанное. Два других стола мы купили в магазине в Уиттберге.
Лагерь начался с дезинфекционной камеры. Пленных обрабатывали разными излучениями, чтобы сгорели скин-коннекторы и прочие киберимплантанты. Но в теле Грамматикова горели в первую очередь шарики со спиральками, \"имплантированные\" при помощи американской боеголовки. Чуть дуба не врезал. Потом была относительно нормальная лагерная жизнь. Днем — прогулки с мешком на голове, без ремня на штанах между двух рядов проволоки под напряжением. Дисциплинирующие удары резиновыми дубинками по ягодицам и промежности. Ночью — свет, выедающий глаза даже сквозь стиснутые веки. Гуманитарные посылочки от французских дамочек. В посылочке — сладости и презервативы. А потом вот эта психушка — для реабилитации...
— Грамматиков, я не забыл про твой вопрос. Увы, я никогда не играю, я и в детстве я был безумно серьезен, — сказал Сержант. — Но другой вопрос был бы сейчас куда уместнее. А помыла ли баба-демон свои ручки, после того, как оторвала солдатские гениталии? Ведь как сказал пророк: \"Когда человек моет руки, ему прощаются грехи, совершенные руками\". А после того как плохой солдат лишился своих бубенцов, враги поперли через развалины к нашим позициям. Голые, да простит им Небо это небольшое прегрешение, и невидимые. Что прыгающие, что бродячие мины на них ноль внимания. Наши микроцеппелины со своими сенсорами в упор их не видят... Еще немного и все демоны были бы внутри укрепрайона. Настала бы Эрмитажу крышка, как скажем Купчинскому укрепрайону. Если бы...
Послушав несколько секунд своего собеседника, женщина вновь кричит:
Мы так расставили мебель, что она скрывала изъяны. Помещение было двенадцати футов в ширину и тридцати футов в длину. С помощью деревянной обшивки нам удалось перегородить комнату на отсеки. В одном из них поставили стол для Элис с телефоном. Прямо напротив нее Мы поставили шаткий зеленый диван, купленный в лавке старьевщика, там будет приемная или комната ожидания. Диван также заслонил часть труб и “кафельной” облицовки. За спиной Элис на стене красовался огромный четырехцветный рекламный плакат профсоюза. Мускулистый рабочий в стиле фресок эпохи социалистического реализма, сжимающий инструменты в своих могучих руках, уверенно глядел вперед, в то время как более мелкие фигуры, символизирующие Семью, Соседей, Правительство и Рабочий Класс, взирали на него с почтением, снизу и сверху были напечатаны приличествующие случаю лозунги.
Товарищи по палате заерзали, недовольные паузой. Грамматиков, на которого был устремлен пронзительный взгляд Сержанта, спешно зачирикал стилусом по своему мольберту.
– Что ты такое говоришь?!
Сержанту пришлось продолжать, не дождавшись реакции \"смутьяна\".
В следующем отсеке под люминесцентными лампами стояли четыре письменных стола, стол слева прикрывал еще кусок труб. Желто-коричневые шторы полностью скрывали заднюю стену, уродство которой ни приукрасить, ни скрыть каким-либо иным способом было совершенно невозможно.
— Если бы не я. Ведь я железно чувствую, когда демоны что-то затевают. Они всегда чего-нибудь затевают. А демоны железно чувствуют, где у нас слабое звено, где трусливый солдат. Поэтому, когда демоны поперли на Эрмитаж, я один вступил с ними в неравный бой. Совсем один в поле воин, родина в лице капитана Кренделевича неизвестно чем занимается. На минуту позже и бомбить врага было бы уже поздно. Но вот в какой-то прекрасный момент капитан проснулся, оторвал мурло от сисек рядовой Ивановой, поднял в воздух беспилотный роторник и... Короче, от демонов одна тушенка с яичницей осталась.
…и тотчас начинает засыпать человека по ту сторону вопросами – одним за другим; ее голос звучит все более отчаянно. Киту не очень хорошо слышно, о чем именно идет разговор, пока женщина наконец не произносит: