Пролог

«Самое место для мумий», — проворчал про себя Роберт Лембит и, подняв воротник пальто, вышел из машины в промозглый холод. В предрассветных сумерках толпились у дороги полицейские автомобили. Зевак не было, никого не тянуло в слякоть строительной площадки, окружённой тоскливыми жёлтыми лентами. Жандармы сосредоточенно ежились от ветра и мечтали о кофе.

Я посмотрел на хозяйку квартиры. Та была близка к обмороку от страха.

Лембит показал им удостоверение и прошёл между двумя экскаваторами, застывшими рыжими пятнами в синеве мартовских сумерек на самой окраине Парижа. Болезненно бледный бедняга трясся под одеялом из фольги и отбивал рэп зубами о картонный стаканчик. «Тот самый сторож», — догадался Лембит и подошёл к снулому инспектору в небрежно запахнутой поверх униформы куртке.

– Думаю, вашему гостю не вредно будет выйти через окно и подышать свежим воздухом? – спросил я, повернувшись к брюнетке и ободряюще улыбаясь.

Лембит поздоровался.

— Вы кто такой? — поморщился инспектор.

Обезьяночеловек вынул руки из карманов и, выставив вперед кулаки-кувалды, пошел на меня. Я приготовился выдать ему один из фирменных приемов Дэнни Бойда: ударить правой, затем резко отдернуть кулак и врезать по шее ребром ладони. Но я лишь успел подумать об этом. Противник разгадал мои намерения и с потрясающей скоростью сместился с линии удара, проскользнул под мою руку и охватил ее у запястья. Мгновение спустя я насладился ощущением полета, а потом вдруг на моем пути оказалась стена, и я с грохотом приземлился на пол. Не успел и сообразить, что же все-таки происходит, как носок ботинка гориллы пришелся мне как раз в правый висок, и я провалился во тьму...

— Роберт Лембит, — буркнул он, снова ткнув документом в нос. — Звонили?

— Звонил, как не позвонить, если вы уже нам всю плешь проели с этими древностями! Обнаружили пару фигурок из пропавшей коллекции.

Встревоженное лицо хозяйки квартиры низко склонилось ко мне, когда я открыл глаза.

— Лично я не ел. Где экспонаты? Где мумия?

– Как вы себя чувствуете? – беспокойно поинтересовалась она, вставая.

⁂

Обжигая ладони холодом алюминиевой лестницы, Лембит спустился вслед за инспектором в яму, в запах гнили и сырости. Сюда, в часть заброшенных катакомб часом раньше так не вовремя провалился охранник, споткнувшись о ковш экскаватора. В свете пары прожекторов стоял бетонный саркофаг без крышки, над ним суетились криминалисты.

– Терпимо. – Кряхтя, я попытался приподняться, но страшная головная боль опрокинула меня обратно на пол. – Где этот ублюдок?

По распоряжению инспектора блондинка с впалыми щеками протянула Лембиту упакованные в полиэтилен улики. Лембит надел перчатки, включил фонарик для верности и тщательно рассмотрел статуэтки. Затем кивнул вопросительно глядящему инспектору:

— Да, это они. Исида и Нефтида, статуэтки древнеегипетских богинь.

– Ушел только что, – ответила брюнетка все еще дрожащим голосом. – Он так меня напугал, но тут пришли вы и повели себя просто геройски. Спасибо, что не выдали меня. Очень сожалею, что вам пришлось пострадать...

— Они что-то значат? — спросила блондинка.

Машинально отметив волнующие колебания ее груди, я дотащился до кушетки и плюхнулся на нее. Голова по-прежнему болела, но кое-как соображать я уже мог.

— День и ночь, жизнь и смерть, — ответил Лембит. — Я хочу посмотреть на мумию. Возможно, тоже из украденных с территории Египта?

– Может, хотите что-нибудь выпить? – робко предложила девушка.

— Нет, — мотнул головой инспектор, — это свежачок.

– Виски, – я благодарно улыбнулся в ответ.

— В каком смысле? — удивился Лембит.

Пока брюнетка готовила выпивку, я не терял возможности рассмотреть ее повнимательней. Фигура словно создана была для стриптиза: прекрасный рост, великолепный бюст и длинные стройные ноги. Зеленая блузка дополнялась узкими брючками...

— Смотрите сами, — посторонился инспектор.

Хозяйка подала мне стакан, и я, с жадностью сделав большой глоток, почувствовал себя чуть лучше. Она устроилась рядом, заботливо глядя на меня, а я ждал, пока в голове прояснится. Наконец, стакан опустел.

Лембит приблизился к саркофагу и внутренне содрогнулся: в районе груди мумии коричневой коркой на пеленах запеклась кровь. Некачественно перебинтованная посеревшими от сырости бинтами мёртвая женская рука сжимала мобильный телефон с белым ушастым символом последней Олимпиады, странным русским зверем — Чебурашкой.

Глава 1

Полгода спустя

Не пропустят, точно не пропустят!

Пульс стучал в моих ушах. Перед глазами медленно редела очередь к окошечку таможни в сонном аэропорту Орли. За ним двери в Париж! Я стиснула ручку сумки и представила, как строгие люди в униформе разворачивают меня и отводят в сторону, захлопывая эти двери перед самым носом.

По спине прокатилась капля ледяного пота. Подумалось: «Как они отправят меня в Россию? Обратный билет только через две недели, причем невозвратный! Прокачусь задаром? Йуху!»

Позитивно мыслить не помогло. Это всё нервы — сложный выдался период, и слишком тяжело с самого начала давалась эта поездка: бюрократы тянули с визой, сто раз проверяли приглашение от Франсуа, начальник не хотел отпускать в отпуск, сломалась ручка на чемодане. Ну и деньги, как обычно, — мои мечты разбивались о них.

Видимо, надо или мечтать меньше, или тратить.

Я переступила с ноги на ногу, стараясь не смотреть на суровую мадам в форме в трёх метрах справа. Голова слегка закружилась, я не спала ни секунды во время ночного рейса. Попытки понять, что говорит стюардесса алжирских авиалиний, — тоже стресс. Видимо, я учила другой язык.

Или всё из-за ступора, который начался ещё в Москве в момент, когда дородная таможенница с лицом прапорщика и кокетливо завитыми золотыми локонами задала вопрос: «Где ваше приглашение?» Я похолодела. Приглашение от моего нового французского друга Франсуа покоилось дома, в папке между фотографиями и анкетой на получение визы. Если виза проставлена зелёным штампом на розовой странице загранпаспорта, зачем что-то ещё? Таможенница пожала плечом, пообещав проблемы, и пропустила в зал ожидания.

В моей голове забила барабанная дробь. До окошечка осталось всего два человека: долговязый студент с нечесаными вихрами и усталая дама в розовом платке, обмотанном вокруг шеи поверх блузки, один край касался широких бёдер, обтянутых летними брюками, и свисал ниже, как элегантный хвост. На голове художественная небрежность. А я наверняка выгляжу, словно мятая шарлатанка после задержки рейса и томления в Шереметьево.

Дама прошла к заветному окошку, я напряглась до предела.

Мне никогда ничего не давалось легко, но я упрямая. Золотая медаль в выпускном классе. Красный диплом историка. Год работы в школе. Одиночество. Казалось, парней в нашем городке выпускали на конвейере, и ум в настройках не предполагался, что доказывали скучные свидания с разговорами о футболе, машинах, рыбалке. Девчонки говорили мне: «Планку ставь пониже, принцев не бывает». Но я хочу настоящего! И на всю жизнь.

Хотя от одиночества уже крутит, как от гриппа. Год назад вслед за дедушкой умер от сердечного приступа мой скромный, интеллигентный папа, обычный инженер немного не от мира сего, любивший Низами, суфийских поэтов и сказки о Ходже Насреддине. В доме на окраине Аксая стало совсем невыносимо. Их смерть будто жирным шрифтом выделила факт: времени нам выделяется не так уж много.

Проплакав три месяца, я почувствовала жадность. К жизни! Мне уже двадцать три. Надо успеть! Почему кто-то живёт на Бали, в Париже, Лондоне, в Москве, а я — с муравьями, пожирающими рыхлые от времени ставни; с подвалом, который заливает весной; с соседями-алкоголиками на улице, где проезжими бывают только рытвины? Неужели судьба пропечатана в ДНК, как адрес в прописке? Нет! Мне только двадцать три!

Я уволилась из школы, нашла более оплачиваемую работу в мегаполисе, возле которого наш городок ютился сателлитом, как дворняжка на привязи. Записалась на языковые курсы, оформила загранпаспорт и начала откладывать на поездку. У меня появилась цель — увидеть мир. А работать ради этого не страшно, и учиться я люблю.

Расширять горизонт и получать языковую практику, общаясь с настоящим французом, оказалось не так легко, как говорили девочки в языковой школе, но я попробовала. Кажется, даже немного жалею об этом, потому что ничего хорошего из таких знакомств выйти не может, но… У других же получается! — возражала я себе и чувствовала душевное неудобство.

Передумать не получилось, внезапно приехал из далёкого села папин младший брат.

– Меня зовут Санди Виккерс, – представилась девушка. – Впрочем, если вы пришли ко мне, значит, знаете, как меня зовут.

С важностью султана смуглый дядя Тимур обосновался в нашем доме, часть которого, как выяснилось, была оставлена ему в наследство дедушкой, и тихие, спокойные комнаты заполнились голосами четверых двоюродных братьев и трёх сестёр; тёти Раисы и тёти Сабины, запахами плова, тушёной баранины, чужими вещами, привычками и неловкостью.

Под навесом на газетах сушилась курага и чернослив, толпились у входа посторонние туфли, тапки со стоптанными задниками, раскоряченные мешки с пыльной утварью. На протянутых по двору верёвках прописались простыни, халаты, наволочки и тряпки. В сарае с беспардонностью захватчиков пыжились сетки с картошкой, коробки с яблоками, баклажанами, фасоль и перец; упаковки абрикос, персиков, слив и помидоров — дядя Тимур занялся бизнесом, развозя на купленном за три копейки старом Соболе по овощным ларькам товар. В ожившей летней кухне тётя Раиса варила на продажу кукурузу, а тётя Сабина лущила грецкие орехи.

– Дэнни Бойд, – вежливо поклонился я. – А этот тип – ваш старый приятель, не так ли?

Первые недели я радовалась: не одна. Меня кормили после работы кутабами с зеленью, рассыпчатым курабье или чак-чаком. Потом без лишней деликатности родственники заняли всё пространство, включая и моё личное. Тёти с методичностью бензопилы твердили о том, что девушку не красят джинсы, намекали о платке и скромности. Дядя объявил, что он старший в семье и отвечает за меня, а я позорю их, ибо воспитана не правильно мягким отцом и русской матерью. Пришлось отстаивать границы. Но конфликты я не люблю, так что чаще стала задерживаться на работе и учить язык с ещё большим остервенением.

– Одно время я работала в стриптиз-баре, – со вздохом сообщила Санди, – а там, вы ведь знаете, полным-полно таких грязных типов. Этот хотел того, чтобы я снова стала работать с ним в паре. Я велела ему убираться, но он разозлился и... Ну, дальше вы сами видели. Его зовут Оги.

За день до моего отъезда в Париж дядя Тимур известил меня о женихе из своих мест, как о факте решённом. Я подскочила в гневе, а тёти накрыли пир горой и полезли обниматься с поздравлениями, братья просто ели и баловались, и только кузина-подросток, откуда-то пронюхав про поездку, прошептала мне у двери в мою комнату: «Езжай, Дамира, езжай! Будет, где в Европе остановиться, если что. Я тоже поеду!»

– Оги? – мне показалось, что я ослышался.

– Да, Оги Крант. Ужасно мерзкий тип, и я просто не знаю... И Джонатан... – тут Санди замолчала и уставилась на меня. – Впрочем, это сейчас не так важно. Вы, наверное, что-то хотели узнать у меня, мистер Бойд?

Так что я чувствовала себя не Колумбом, отправляясь ночью в аэропорт, я бежала из Шоушенка со страхом неудачи и искристой надеждой на лучшее.

– Я работаю сейчас на Максин Лорд. Она надеется, что я найду, кто украл у нее формулу новых духов. В круг подозреваемых, по ее словам, попадает и ее брат Джонатан. Она также знает, что мистеру Лорду-младшему постоянно приходится влезать в долги, чтобы содержать любовницу.

– Это гнусная ложь! – возмущенно выкрикнула Санди. – Я зарабатывала стриптизом двести долларов в неделю и бросила это ради Джонатана!

⁂

– Вот как! – вежливо удивился я. – И он за это осыпал вас мехами и драгоценностями?

Увидев, как студент, счастливый обладатель штампа в паспорте, удаляется от окошечка навстречу Парижу, я сделала три шага вперёд и дрожащей рукой протянула загранпаспорт.

– Мы с Джонатаном любим друг друга, – в ее глазах появилось выражение нежности. – Он самый лучший мужчина в моей жизни. Он не только любит, но еще и очень уважает меня. Поэтому, мистер Бойд, я не сержусь на вас за те слова, которые вы о нас сказали. Во-первых, вы невольно пострадали из-за меня, а, во-вторых, как я понимаю, вы работаете на Максин Лорд и выполняете ее волю...

Сердце отбило чечётку, дыхание затаилось.

– Вы заставляете меня плакать от умиления, Санди, – простонал я. – Все это напоминает добрую старую сказку о Золушке и принце. А Максин Лорд выступает в роли злой мачехи. Я не знаю, зачем к вам приходил этот громила Оги, но не для того, чтобы стать вашим продюсером и заставить вас снова заняться доходным промыслом. Из-за такой мелочи он бы сюда не явился.

— Quel est le but de votre visite[1]? — подозрительно дружелюбно улыбнулась чернокожая девушка в тёмной форме.

— Туризм, — от ошеломления ответила я по-русски.

– Вы можете мне не верить, мистер Бойд, – холодно проговорила мисс Виккерс, – но в таком случае потрудитесь как можно быстрее покинуть мою квартиру.

Та пропечатала штампом страницу в моём паспорте и вовсе не стала пожирать моё сердце, как страшное чудовище Аммат за ложь грешника в египетском Царстве Мёртвых… Я поспешно забрала паспорт, подхватила чемодан и бросилась бежать, не веря, что это случилось!

– Вот они, издержки моей работы, – вздохнул я. – Мне, вообще-то, платят за правдивую информацию. И, если я не натыкаюсь на нее сразу же, я начинаю копаться, пока не добиваюсь результата. Так что расскажите мне всю правду, и мы с вами сможем попросту избежать лишней траты времени.

Меня пропустили в Париж! О, Боже!

– Я сказала вам все, что знаю, – лицо ее помрачнело. – Мне больше нечего добавить. Всего хорошего, мистер Бойд.

Сегодня я встречусь с Франсуа и, надеюсь, в реале вспыхнет та химия, о которой все говорят, потому что без химии я ни на что не согласна.

– Можно, я налью себе еще чуть-чуть виски? – поспешно спросил я. – У меня все еще болит голова.

На выходе в город я наткнулась на рекламный баннер, на котором над египетскими пирамидам и знаменитым бюстом Нефертити летел красивый авиалайнер. Хороший знак!

– Бар вон там, – Санди отрешенно махнула рукой.

Я пошла прямо на него, а когда поравнялась с огромным изображением, африканец с дредами присвистнул и странно на меня посмотрел. Наверное, мы все для них на одно лицо…

Пока я себя обслуживал, она сидела молча, всем своим видом давая понять, что я отнимаю массу ее драгоценного времени. Но моя профессия научила быть иногда глухим к отдельным проявлениям вежливости.

– Джонатан что-нибудь говорил вам о завещании его отца? – осведомился я, вернувшись на кушетку.

Глава 2

– Разумеется, – кивнула Санди. – Он говорил мне о наследстве. И я знаю, что его сестра прилагает все усилия, чтобы и в дальнейшем сохранить бизнес за собой.

– Так думает и сам Джонатан?

Пять часов спустя я шагала по гулким коридорам Лувра, спасаясь бегством от напора иностранца, испорченного в колыбели моды и цивилизации. Вот и встретились… Как он мог мне такое предложить?! Или он предлагал и раньше, просто я не понимала нюансов языка? Кошмар!

– Он знает об этом, – коротко бросила она.

Паркет разлетался перед глазами, сливаясь в одно смазанное пятно. Нет, я не плачу, я сильная, и ком в горле не при чём. Просто хотелось сказки, а не…

– Вам знаком человек, по имени Чарли Фремонт?

Скабрезный шёпот Франсуа повторялся гонгом в моих ушах, вызывая тошноту и перебивая мысли, шумящие громче зазывал на восточном базаре. Я содрогалась. Этот француз казался таким милым в переписке, а сейчас будто грязью облил. Как он посмел? И Моны Лизы не постеснялся…

– Это конкурент Максин Лорд? Джонатан что-то рассказывал мне о нем. А что, его сестрица считает, что Джонатан украл формулу, чтобы потом продать ее Фремонту?

Обогнув очередную толпу с гидом, я притормозила и перевела дух. Куда я бегу? «Подальше от Франсуа», — подсказал разум. Я уставилась на табличку над лаконичными фигурками в юбке и штанах. Закрыто. А здесь можно было бы спастись от взглядов и картин, от помпезного искусства и неприглядной реальности в простоте белой кабинки.

Я молча кивнул, закуривая сигарету. Одновременно с грустью подумал о том, что не тем занимаюсь. Сначала этот псих Фремонт, потом небольшая возня с Оги и то, чем она закончилась, и, наконец, разговор по душам с бывшей стриптизершей, которая упорно не желает говорить правду... Все это наталкивало меня на вывод о том, что я должен срочно переменить тактику. А может быть, просто слегка подумать? Я горестно вздохнул. Санди тут же неправильно это истолковала.

– Ну, послушайте, мистер Бойд, – стала оправдываться она, – я в самом деле очень сожалею, что вы по моей вине получили такую трепку, и от всей души благодарна вам за помощь. Но ведь вы работаете на Максин Лорд, то есть против Джонатана, а я люблю его и не желаю ему неприятностей. Тем более, что мы действительно собираемся пожениться.

Я не привыкла проявлять эмоции на публике, достоинство — это красиво! Но его-то и попытались растоптать… Хотелось выдохнуть и расплакаться, разве это не полный дефолт: сделать рывок на последние деньги, чтобы всё изменить и не прогибаться под родственников, и получить взамен предложение о грязных игрищах в красной комнате, жирные губы и пошлые руки? Нет…

– До получения им наследства или после? – полюбопытствовал я.

С дрожью внутри я подошла к служащей в сером платье и спросила на своём скудном французском, где найти другой туалет. Та протараторила, словно соревновалась с кем-то на скорость. В смеси иностранных звуков показалось, что меня посылают на девяносто первый этаж, в портал, где приземляются инопланетные корабли. Мда…

⁂

Темные глаза Санди Виккерс полыхнули гневом:

– Это вас не касается. Вы отлично поняли, что я имела в виду.

Я всё-таки его нашла. Заперлась, выплакалась, подправила глаза карандашом. Вышла, по-прежнему растерянная. Что теперь?

– Мисс Лорд попросила меня найти того, кто похитил формулу, – принялся я объяснять ситуацию с истинно монашеским терпением. – Поэтому в ваших же интересах рассказать мне все начистоту. Ведь доказательство того, что Джонатан не виновен, может выставить Максин в очень невыгодном свете.

Кафель под ногами, как путь пешки по шахматной доске. Над головой невероятные потолки резной роскоши, вдох полной грудью музейного воска, раскрытая дверь, помнящая королей, Лувр. Я взглянула на вывеску: «Египетский зал», и сквозь тучу отчаяния пробился проблеск тепла. Египет — ещё одна моя несбывшаяся мечта. Сюда я просто обязана заглянуть, хоть что-то хорошее. Только ради этого стоило оказаться в Париже…

Брюнетка явно колебалась.

– У меня нет никакой уверенности в том, что вы со мной искренни... – нерешительно проговорила она.

Отделанный красным деревом с позолотой зал встретил меня внушительной фигурой фараона из чёрного камня. Сердце замерло от того, что невероятная красота древности оказалась так близко. Медленно обходя витрины, я залипла взглядом на утонченной фигурке богини Исиды с выставленными перед глазами ладонями. К счастью, мне не нужен был французский на табличках, я сама могу рассказать о многом, я — историк по образованию. Я люблю всё это, но предала…

– А вы просто доверьтесь мне. Я ведь так и поступил четверть часа назад, когда вы назвали меня Руди и втащили в квартиру на растерзание этому мяснику Оги, – убеждал я.

Взгляд наткнулся на миниатюрные алебастровые статуэтки Нефертити и Эхнатона. Снова волна тепла в груди — ностальгия. Всегда хотелось разгадать тайну этой пары реформаторов. Чего только не говорят о нём: еретик, гений, просветлённый пророк; она — его богиня. Как было на самом деле? Я бы хотела разобраться, но великого археолога из меня не получилось. Чтобы ездить на раскопки в край пирамид, учиться надо было в Москве и оплачивать поездки самой, а папа говорил: деньги — не главное.

Санди прикусила губу.

– Это очень неожиданно для меня, – тихо начала она. – Я хочу сказать, что вы, может быть, и порядочный человек. Но я не встречала таких, за исключением Джонатана, конечно. В общем, мне надо сначала кое-что уточнить у него. Понимаете?

Ладно, не будем о грустном, здесь и сейчас всё было пропитано Египтом. Потушенный разочарованиями интерес, как лис с носом по ветру, постепенно разбудил в душе забытое чувство студенческой жадности, когда хочется побольше впитать, узнать, присвоить, пусть это будет лишь унция воздуха, коснувшегося тысячелетних шедевров.

Я молча кивнул, потому что сказать было нечего, и поднялся.

– Позвоню вам, как только поговорю с Джонатаном, – улыбнулась мисс Виккерс.

Я остановилась у головки юной царевны Меритатон[2]. В блике стеклянной витрины отразилось моё лицо. Как раз перед поездкой я перекрасила волосы в смоляной. В коротком льняном платье, в босоножках с тонкой перепонкой, с легко ложащимся на кожу загаром и подведёнными стрелками глазами я неплохо смотрелась среди статуй, вот только смартфон в руке выбивался из антуража. Я снова поймала на себе недоуменный взгляд двух пахнущих, как булочки, старушек.

– Буду ждать, что мне еще остается! – вздохнул я и протянул ей визитную карточку. Потом осушил свой стакан и направился к двери.

Взглянула на телефон и обнаружила десять пропущенных от Франсуа. Вспыхнув, я стёрла контакт и, спрятав гаджет в сумочку, принялась рассматривать артефакты амарнского периода[3]. Какое невероятное богатство! Лучшее место, чтобы забыть о гадах.

На улице уже было пасмурно, солнце исчезло, и собирался снова пойти снег. Я поднял воротник пальто, размышляя, почему это человечество не додумалось впадать в спячку с наступлением холодов. У детективов в таком случае получился бы длительный отпуск...

Время проглотили яркие саркофаги, расписанные цитатами из Книги Мёртвых, — ни одного лишнего знака, изображения, хотя непосвященный скажет: затейливые картинки. А я их читаю… С трудом, если честно. Медленно расшифровывая забытые иероглифы, я затихла с мыслью о том, что древние специально так тщательно провожали мёртвых, чтобы потом мы, живые, узнавали с надгробных памятников настоящую историю.

При виде мумии, тщательно перебинтованной серыми тканями, стало не по себе. Я отвернулась и заметила фреску. Любопытство потянуло к выставленным под стеклом вырубленным археологами плитам из царской гробницы, — в неприметный и не вызывающий особого интереса уголок за резными колоннами и величественными статуями. Древний камень экранировал людской гул. Здесь было очень тихо.

Глава 3

Рука сама потянулась к цветным, рельефным письменам и крошечному анкху, который соколиноголовый бог подносил к губам усопшего фараона. Я наткнулась на стекло и отдёрнула пальцы, устыдившись собственного порыва. И услышала совсем рядом на родном русском:

На Лео Стале не было шляпы, когда в семь часов вечера того же дня он открыл мне дверь своей квартиры. Но все равно сходство с печной трубой было поразительным. С печной трубой без шляпы!

— Так вы говорите, что египтяне использовали в основном струнные инструменты? Разве нельзя сделать такие же?

Мистер Сталь был высоким и худым человеком лет тридцати пяти, немного сутуловатым и несколько нескладным. Сквозь редкие волосы на черепе просвечивала кожа, а в глазах мелькало что-то неприветливое.

– Кто вы? – тон Сталя был под стать его взгляду.

— Можно, но что вы предлагаете на них играть? Египтяне не писали нот. Предлагаете подобрать на систрах[4] «Подмосковные вечера»? — с усмешкой произнёс бархатный, отчего-то знакомый баритон почти за моей спиной и вдруг совсем другим тоном заметил: — Вы обратили внимание, как сидят каменные фараоны? А их лица? Скульпторы ваяли статуи, чтобы раскрасить жизнь фараонов в царстве мёртвых, но больше постарались для живых. Для нас…

— Интересная идея, — причмокнув, ответил собеседник. — А вы читали Книгу Мёртвых?

– Дэнни Бойд, – официально представился я. – Мисс Лорд сказала мне, чтобы я поговорил с вами.

Баритон не ответил.

– Да-да, конечно, – забормотал он, отступая в сторону. – Входите, прошу вас.

Захотелось увидеть, кто же произносил мои собственные мысли вслух. Двое мужчин стояли прямо за колонной: один полный, с потеющей шеей и кудрявыми, подернутыми проседью волосами ниже ушей, очки и смачные, жирные губы; второй — высокий, стройный и, подумалось, гибкий — так красиво сужался его торс, обтянутый чёрным трикотажем, от широких плеч к талии.

Очарованная голосом и силуэтом, я вытянула шею и немного склонилась. Ключ из моего кармана выпал на пол. Мужчины обернулись.

Я проследовал в гостиную, из окон которой была превосходно видна вся Саттон Плэйс и даже небольшой отрезок Ист Ривер. Лео Сталь предложил мне сесть на маленький жесткий диванчик у стены. Сам же взгромоздился напротив меня на стул с гнутыми ножками, явно очень неудобный, и уставился на меня.

Вдох…

И я с размаху, будто в пропасть, полетела в его глаза. На мгновение тёмные, они оказались зелёными, цвета вечерней листвы тенистого сада. Слишком выразительные, будто подведённые ресницами нижнего века, они смотрели на меня пристально, с удивлением, как на упавшую с головы сфинкса кошку.

– Не думаю, что существенно помогу вам в расследовании, мистер Бойд, – начал Сталь, потерев свой длинный нос, – но с уверенностью утверждаю только две вещи: я никому не показывал формулу, работая в лаборатории, и я не передавал ее Чарли Фремонту.

Во мне что-то проснулось. Тёплое. Где я видела это лицо, немного удлинённое, с чётко очерченными скулами, очень мужским подбородком, прямым носом, аккуратными линиями бровей, с чувственными губами, продуманной небритостью и такой стильной стрижкой? И вдруг я осознала, что смотрю на звезду нашего шоу-бизнеса Макса Финна.

– Вы подозреваете в этом кого-то другого?

О… Он интересуется Древним Египтом? Сто баллов в карму, несмотря на репертуар.

Он медленно покачал головой.

Всё это пронеслось в голове за мгновение. Я смутилась, подняла ключ и ретировалась, чувствуя плечами его взгляд.

– Никого. Видите ли, мистер Бойд, я практически ничем не интересуюсь, кроме работы. Создание новых запахов – занятие сложное и очень кропотливое. Я занят в парфюмерии вот уже двенадцать лет, и мое дело мне очень нравится.

Толстяк сказал что-то ещё. Финн не ответил. Смотрел мне вслед?

– Если не вы украли формулу, – задумчиво проговорил я, – то это могли сделать лишь трое: мисс Лорд, Джонатан либо мисс Оуэн.

Захотелось обернуться, но я погнала себя дальше. Куда мне? В дамскую комнату? Это служебная? Тоже сойдёт. Я захлопнула за собой дверь, в груди стало тесно, как если бы я пробежала стометровку. Отчего я волнуюсь?! Из-за взгляда незнакомца? Глупости!

Сталь попытался выдавить из себя что-то похожее на улыбку.

Однако сердце шумело, как заведённая после зимнего сезона карусель в первый день весны. В животе горячо, в ногах слабость, по щекам жар. Они подумали, что я подглядываю? Неловко вышло.

– По-моему, весьма странно было бы предположить, что мисс Лорд решила сама отдать формулу Фремонту, чтобы потерять на этом много тысяч.

Я тут же себя оборвала: почему неловко? Я так протестую против серой жизни и одновременно боюсь просто посмотреть на мужчину, который понравился мне, а не родственникам? Глупость! Мрак! Подумаешь, звезда? А я ищу яркости. Я сильная. Цельная. И… красивая. Да, я это знаю.

– Да, странно, но не так уж и невозможно, – резюмировал я. – Все ее нынешние убытки покроются, если она сможет доказать, что кражу совершил ее брат.

– Боюсь, что не совсем хорошо понимаю вас, мистер Бойд, – неуверенно произнес Лео Сталь.

Я толкнула дверь своего укрытия к подсветке застеклённых ниш, за сфинкса с лицом упитанного завхоза египетских палат.

– Через несколько месяцев Джонатану Лорду исполнится двадцать пять лет, и он, согласно завещанию отца, займет директорское кресло. Мне показалось, что его сестру не слишком-то радует такой поворот событий.

Финн никуда не ушёл. Он стоял и смотрел в проход, будто ждал меня. Наши глаза встретились снова. Мои щёки залились жаром и, наверное, румянцем, но я не отвернулась.

– Это совершенно дурацкое завещание! – фыркнул химик. – Эндрю Лорд перед смертью совсем выжил из ума! Но вы рассуждаете, мягко говоря, своеобразно.

«Очень красивый, — подумала я, на автомате продвигаясь вперёд, — и если бы не пел то, что поёт, я б сказала, аристократ».

– Выжил старик из ума, или это не так, но факт остается фактом, – философски заметил я. – На сговор с Фремонтом Максин вполне могла бы пойти, если ставка в игре – семейный бизнес. Тем более, что еще год назад они собирались пожениться.

Глядя на него, я подошла почти вплотную и проследовала дальше, не сворачивая с курса, как ледокол. Финн, будто забыв о спутнике, пошёл со мной рядом. Всего пару шагов из уголка за колоннами в большой зал. Толстяк поплёлся за певцом. Финн вдруг остановился и сказал мне, поднимая глаза к древнему своду над головой:

– Вы забываете, что мисс Лорд порвала с Фремонтом, когда поняла, что того привлекала фабрика, а не она сама! – возразил Сталь.

— Эта арка точно сделана для свиданий, вы не думаете?

– Простите за нескромный вопрос, – елейно произнес я, – но разве вы сами не собирались на ней жениться? Или вы просто предпочитали обсуждать рецепты духов в постели?

— Возможно, — осипшим голосом ответила я.

Левое веко Лео Сталя начало нервически подергиваться. Я решил, что в самый раз добавить еще чего-нибудь в этом же духе.

— Точно. Завтра утром, — подмигнул Финн.

– По моим сведениям, вы проводили у мисс Лорд двадцать четыре часа в сутки, – сказал я тоном налогового инспектора, накрывшего клиента при сокрытии им доходов. – Но два месяца назад вы неожиданно покинули гостеприимный Дом магии. Спрашивается, почему? Потому что выяснилось разительное сходство целей у вас с Фремонтом?

Моё сердце подскочило к горлу от изумления. Я в самом деле это слышу от того, кто не сходит с экранов и прыгает из шоу в шоу?

Лицо Лео Сталя напоминало застывшую злобную маску.

— Вряд ли египтяне ходили на свидания в нашем с вами понимании. Недавно снятый сериал про Тутанхамона — полная историческая туфта и невежество, — встрял толстяк. — Эх, друг мой, только не говорите, что вы бы повесили сюда омелу для поцелуев.

— Омела в пустыне не растёт… — вырвалось у меня.

– Вы слишком много себе позволяете, мистер Бойд! – возмущенно заорал он. – И я не потерплю этого! Немедленно подам на вас в суд за клевету, предупреждаю вас!

— Именно! Зато там пропасть папирусов, если свернуть ближе к Нилу, — рассмеялся Финн и обласкал меня взглядом, от которого стало совсем жарко.

– Хорошо, – устало согласился я, – это ваше право. Но все же вернемся к формуле. Главная задача Максин сейчас – не допустить брата к управлению фабрикой. Ради этого она могла пойти на сговор с Чарли Фремонтом. Она могла в своих целях использовать и вас.

Мы оба сделали шаг вперёд под аркой. Возникло до странности знакомое чувство, как дежавю. Смятение от желания прикоснуться. И толпа. Она метнулась к нам, точнее, к нему, уйма стильных мужчин и женщин.

Сталь, слегка поостыв, отрицательно замотал головой.

— Макс, где вы ходите? Мы вас потеряли! Скорее, у нас мало времени. Фотограф ждёт, это сумасшедший дом. Бешеный тайминг сегодня! — говорили все разом мгновенно выпавшему из контакта со мной Финну.

– Вы ошибаетесь, мистер Бойд. Да, мы с Максин были в очень близких отношениях, но они закончились два месяца назад, как вы уже знаете. И я уверен, что причина нашего разрыва до обыденности проста: я надоел ей.

Какие-то девушки с придыханием произнесли его имя. Очередь выставленных вверх камер мобильных телефонов. Я отошла в сторону — вот и реальность. Но сердце продолжало неистово колотиться, словно я только что прикоснулась к чему-то настоящему. Странное всё-таки имя: Макс Финн.

– Приношу вам глубокие соболезнования, – посочувствовал я. – Но в таком случае вы попадаете под еще большее подозрение. Предположим, что вы надоели Максин, либо она догадалась о ваших меркантильных планах и выставила вас за дверь. Вполне вероятно, что вы решили ей отомстить, поэтому похитили формулу и отдали ее Фремонту, который, в свою очередь, был очень рад подложить свинью Максин.

⁂

Когда я вышла из египетского зала, ещё один представитель искажённой реальности, француз по имени Франсуа, рванул ко мне навстречу. Такой же милый на вид, как и на фото в Тиндере, с ямочками на щеках, в джинсах, красных кедах и с мятым рюкзаком. Даром, что извращенец.

— Эй, Дамира! Ты куда сбежала? Ищу тебя по всему Лувру! Пойдём ко мне?

– Вы просто не соображаете, что говорите! – с ужасом воскликнул Сталь. Он неожиданно с силой ущипнул себя за нос так, что на глазах показались слезы.

Гневное чувство вернулось. Но сейчас я почувствовала себя сильной, словно Египетский зал вернул меня себе. И я просто сказала, как смогла, на английском:

– Поймите, мистер Бойд, – проговорил Лео, как ни странно, спокойным голосом, – наши отношения с Максин были расторгнуты по договоренности обеих сторон, и у нас нет злости или претензий друг к другу. Ваши предположения о каких-то там обидах просто абсурдны!

— Больше ко мне не приближайся. Никогда. Рука у меня тяжёлая.

Франсуа опешил. Для меня он остался позади, как и его фразы в спину:

– Оставим на время мисс Лорд, ее брата и вас, – устало предложил я. – Поговорим лучше о секретаре Максин, мисс Урсуле Оуэн. Что вы можете о ней сказать?

— Погоди, мы ещё встретимся!

– Я с этой особой не общался, – развел Сталь руками, – поэтому вряд ли смогу сообщить что-нибудь важное. Когда-то мне казалось, что Оуэн проявляет повышенный интерес к Джонатану Лорду, правда, без всякой взаимности с его стороны. Сначала я очень удивлялся такому равнодушию мистера Лорда, но Максин как-то рассказала мне о его любовницах, и я больше не ломал над этим голову. Однако не думаю, что Урсула Оуэн решилась бы украсть формулу, чтобы подставить Джонатана, мстя ему за отсутствие взаимности.

«Нет», — мотнула я головой и направилась к выходу из Лувра.

– Возможно, – задумчиво проговорил я: дело становилось все более запутанным. – Итак, вы, помнится, утверждали, что всегда держали формулу при себе, работая в лаборатории. А, уходя оттуда, что вы с ней делали?

Ничем не хотелось разбавлять впечатления после Египта. Я увидела то, что хотела!

– Шел в кабинет Максин и отдавал формулу ей, – без запинки ответил Лео.

Три ступеньки вниз, и вдруг рядом послышался мужской голос:

– Каждый раз отдавали бумажку с записью формулы именно в руки мисс Лорд? – усомнился я.

— Прошу прощения, мадемуазель, можно сделать вам предложение?

– Нет, – Сталь на мгновение задумался. – Помню, несколько раз, когда Максин не было в конторе, я отдавал формулу мисс Оуэн, чтобы та спрятала ее в сейф.



– А Джонатану Лорду вы ничего не отдавали? – ехидно полюбопытствовал я.

Деловой, солидный мужчина с проседью в каштановых волосах, в серой пиджачной паре обогнул меня и встал на лестнице, преградив дорогу.

— Предложение? — опешила я, только теперь понимая, что разговор мы ведем по-русски. Уже облегчение.

– Никогда! – возмутился Лео. – Я ему абсолютно не доверяю!

— Да. Вы модель?

– Ay него тоже есть ключ от сейфа?

— Нет.

– Понятия не имею...

— Не пугайтесь, я не маньяк и не проходимец. Ваш типаж идеально подходит для нашего проекта, — заявил пиджачный господин и протянул визитку.

Мое расследование представилось мне вдруг замкнутым колесом, а я казался себе белкой, без остановки скачущей внутри его. Надо было срочно как-то менять тактику.

На ней значилось:

– Спасибо вам за интересную беседу, мистер Сталь, – я поднялся из кресла и протянул ему свою визитку. – Если вы вдруг случайно вспомните что-нибудь, что забыли сказать мне, звоните, не стесняйтесь!


«Дмитрий Макаров,
исполнительный продюсер
компания «СинемаДжоуль»»


– Разумеется, мистер Бойд, – заверил он меня. – Надеюсь, вы скоро найдете похитителя. И еще я хотел бы добавить, что никогда, ни за какие деньги не пожелал бы заниматься, как вы, делами такого рода...

Что ему от меня нужно? В голове мелькнула мысль о фильмах для взрослых… и омерзение.

Ободренный сказанной напоследок любезностью, я направился к мистеру Джонатану Лорду, но того не оказалось дома. Я тщательно просмотрел список и решил, что выбора у меня больше нет: ни к кому, кроме Урсулы Оуэн, пути у меня нет.

— Вы ошиблись, — резче чем нужно ответила я. — Я не модель и не актриса, какая бы то ни было… Я историк.

Личный секретарь мисс Лорд, она же ее Пятница, обитала в Гринвич-Виллидж. Я добрался туда на такси минут за двадцать. Поднявшись на пятый этаж ее дома, я мысленно проклял свое пагубное пристрастие к табаку и виски и, отдышавшись, нажал на кнопку звонка. Потом еще раз. Лишь после третьей попытки дверь слегка приоткрылась, и на меня взглянула женщина лет двадцати пяти. На ее милом и серьезном лице выделялись огромные глаза необычного фиалкового оттенка. Волосы мисс Оуэн скрывало полотенце, мастерски обмотанное вокруг головы на манер чалмы.

— Историк? Прекрасно! Так даже лучше, — ответил господин Макаров и кивнул мне за плечо. — В Египетском зале я вас и заметил. Посмотрите на досуге в сети, что мы снимаем. Вот здесь указан сайт, инстаграм-аккаунт. Вы красивая девушка и типаж отличный. Для вас это возможность получить новый опыт и чистый заработок.

– Кто вы? – голос был довольно низким и слегка хрипловатым.

Складно звучало, но возможности на голову не падают, если они не кирпичи…

– Меня зовут Дэнни Бойд, – с этими словами я провел первый из своих неотразимых наступательных приемов: подарил мисс Оуэн сначала силуэт своего правого, а потом и левого профиля, от которого подавляющее большинство знакомых мне женщин было в телячьем восторге.

— Я не модель, — повторила я.

– Ах, да, вы тот самый детектив, которого наняла мисс Лорд. – Хозяйка квартиры посторонилась, чтобы пропустить меня внутрь. – Прошу прощения за мой вид, но я только что из ванной.

Он добавил:

На ней был короткий халатик, как я успел разглядеть, пока мы шли в гостиную. Вдруг Урсула Оуэн, не снижая скорости, врезалась в туалетный столик и рухнула вместе с ним на пол. При этом халатик слишком рискованно распахнулся, и я имел возможность убедиться, что ноги мисс Оуэн весьма привлекательны, впрочем, как и все остальное. Тем временем хозяйка квартиры быстро поднялась на ноги и поправила одежду.

— Мы снимаем клип для Макса Финна на тему Египта.

– Прошу прощения, мистер Бойд, – она смущенно улыбнулась и покраснела. – Подождите меня пару минут, я должна переодеться.

— Для Финна?

— Про Египет. Завтра в одиннадцать, — подтвердил тот. — Перед собеседованием позвоните.

Он сунул мне в руку визитку и ушёл без лишних слов. Я обернулась. В толпе замаячил Франсуа. Злой, как призрак Лувра.

Девушка повернулась, но, не успев сделать и двух шагов, сильно ударилась бедром о подлокотник кресла. Я стоял, раскрыв рот, и наблюдал, как она преодолевает комнату, словно это было восхождение на скалу вслепую. Наконец Урсула добралась до двери в спальню и закрыла ее за собой. Я облегченно вздохнул, но тут из-за двери раздался ужасный грохот (видимо, упал шкаф), и все стихло. Либо Урсула погибла под обломками, либо все-таки переодевалась. Я терялся в догадках, приводя в порядок сдвинутую мебель. Потом сел на кушетку и закурил сигарету, гадая, не нужно ли поторопиться и вызвать бригаду \"скорой помощи\", а заодно и группу по чрезвычайным ситуациям.

Облизнув губы, я пустилась вниз по лестнице и на воздух. Поистине странный сегодня день. Не удивлюсь, если там, над облаками развернулся Парад планет, и Сириус, которому поклонялись египтяне, решил выйти из сумрака.

Я уже собирался осуществить свое намерение, но тут дверь спальни, наконец, распахнулась. Да, теперь мисс Оуэн выглядела, как идеальный секретарь, в жизни которого нет места ничему, кроме четкой работы. Черные волосы были собраны в тугой узел на затылке. Скромная прическа прекрасно гармонировала с белой блузкой и черной строгой юбкой. Причину конфликта Урсулы с мебелью я понял, увидев на ней очки с толстыми стеклами в солидной оправе.

Мисс Оуэн окинула меня холодным серьезным взглядом и уселась в кресло напротив, тщательно следя за тем, чтобы юбка прикрывала колени.

– Извините за задержку, мистер Бойд, – голос тоже изменился: теперь он соответствовал стилю деловой женщины.

Глава 3

– Ничего страшного, – вежливо ответил я. – Полагаю, мисс Лорд объяснила вам цель моего визита.

Я отправилась до отеля пешком. Прошагав площадь, по которой разъезжали когда-то на каретах принцы и короли, свернула с проспекта, в запале миновала пару старинных, жарких улиц, а затем вспомнила, что я сегодня ещё толком ничего не ела.

– Она сказала, что вы ищете человека, похитившего формулу последних духов нашей фирмы. Очень надеюсь, что вы быстро справитесь, мистер Бойд, а то у нас теперь просто невозможно работать – обстановка накалилась до предела.

– Когда вы стали секретарем у мисс Лорд?

В одной из многочисленных кондитерских, узенькой, длинной, с выставленными пирожными — шапками малины на заварных прослойках песочных тарталеток; похожими на хлебные сайки белыми, розовыми, усыпанными шоколадной крошкой меренгами, разноцветными макаронками, эклерами и слоистыми мильфёй, — царило красочное сладкое изобилие, прекрасно подходящее для сумятицы мыслей и чувств.

Французская речь лилась вокруг, как шоколадные фонтаны, обмазывая интонациями, намёками и куртуазностью самых простых и непонятных фраз. Хотела бы я так говорить на языке для поцелуев…

– Пять лет назад.

Вместо этого в голове крутилось дурацкое «Мсьё, жё не манж па сис жур[5]» из «Двенадцати стульев», маминых любимых. Стоя за высоким круглым столиком и глядя на россыпь крошек безе — всё, что осталось от громадной меренги, я думала о Финне.

Он назначил мне свидание. Утром, в Лувре, в Египетском зале под аркой. Звучало весьма конкретно, разве что утро — понятие растяжимое: у кого-то оно начинается с соловьями, у кого-то в двенадцать — время трогательных потягушек, как в «Завтраке у Тиффани». А его менеджер, этот Дмитрий Макаров вдруг на то же утро назначает собеседование… Странно, или они не сговаривались?

– Что за человек ваша хозяйка?

Эго царапнуло то, что Финн допустил, будто я буду дежурить, как фанатка у подъезда. Впрочем, в его взгляде ничего подобного не читалось. От мыслей о глазах оттенка тенистой листвы по моим рукам пробежали мурашки. Я вытерла пальцы влажной салфеткой и пошла бродить по Парижу. Внезапно одна, внезапно свободна от необходимости улыбаться, искать натужно слова в архивах скудного вокабюляра и понимать, что несу заученную банальщину, не имея возможности выразить мысли.

Урсула Оуэн непонимающе уставилась на меня.

Можно было просто молчать. Никуда не торопиться и при этом отчего-то… парить. Глазеть на вычурную лепку дворцов, на окна и балкончики, на пропитанные временем стены, красные маркизы кафе, горгульи соборов над облепившими ступени пёстрыми пятнышками футболок туристов всех цветов кожи. Можно было размахивать сумкой, гадать, выведет ли меня выбранная улица к Нотр-Даму. Заходить в магазинчики. Ловить взгляды. Чувствовать себя красивой. Мне это нравилось.

– Я нахожу ваш вопрос весьма некорректным, мистер Бойд, – медленно проговорила она. – Мисс Лорд – образец деловой женщины. Она отличный начальник, умело и грамотно руководит делом.

Хэй, Париж, а, может, всё не так плохо?

Я решил пойти напролом.

⁂

– Мне пришлось выслушать немало мнений о Максин Лорд, – небрежно произнес я, – и разные люди говорят о ней совершенно противоположные вещи. – Некоторые, например, утверждают, что мисс Лорд – нимфоманка и психически нездорова. Как вам это нравится?

Фраза «отель в Париже» вызывает в воображении роскошь, изысканность, зеркала, мрамор, нарядные мундиры швейцаров с гвоздикой в петлице, но вряд ли — косую скрипучую лестницу с тёртой некогда красной ковровой дорожкой, винтом взбирающуюся под крышу, узкую комнату с высоким потолком и одним окном, выходящим на подворотни и голубей. Полки а ля стеллаж, утлый холодильник и встроенный умывальник прямо в стене у кровати, видимо, чтобы далеко не ходить. Один туалет, душ на шесть комнат и выпрошенный у консьержа чайник. Гордо, просто, сердито, но без клопов. Таков был мой номер в гостинице у метро Вольтер. Сама она выглядела так же обветшало и замызгано, как и оптовые магазины одежды, повергшие меня по приезду в шок. Хотелось воскликнуть: «А где же французский шик? Витрины? Бутики?!» На самом деле, всё было, но не здесь.

– Выбирайте выражения, мистер Бойд! – искренне возмутилась Урсула Оуэн.

Воздух Парижа в этом квартале пропахся старым картоном, пылью, горячим камнем и плевками смуглокожих пешеходов, а вовсе не флёром романтики и духов. Но если утром я боялась обнаружить где-нибудь у сточного люка крысу, сейчас отчего-то всё смотрелось иначе… Прекрасные трущобы! Как говорят французы, romantique!

– Чарли Фремонт, вы же знаете, собирался жениться на Максин, – продолжал я, – но та, узнав, что его по-настоящему интересует лишь фабрика, его отвергла. Потом у нее был роман с Лео Сталем. Роман закончился два месяца назад в связи с невыясненными пока обстоятельствами. Но определенно можно утверждать пока одно: Максин не хочет уступать свое кресло Джонатану, которому вскоре исполнится двадцать пять. Ради этого она, как мне кажется, могла пойти на сделку с Фремонтом, чтобы опорочить брата и лишить его наследства. И тут возникает одна интересная мысль. Если все действительно происходило таким образом, то неужели личный секретарь мисс Лорд не в курсе событий?

Финн сказал «утром»! И пусть это будет лучшее моё приключение, остальное не важно! С ним и поговорю о клипе, зачем мне продюсер? Я вдруг почувствовала силу и движение откуда-то из груди в мир, как вдохновение! Перегнулась через окно, пропела «Мир, принимай меня, я твоя!» в густые сумерки и рассмеялась, пугая голубей!

Урсула Оуэн покраснела от ярости.

В теленовостях что-то говорили о мумиях, но я прослушала, лишь заметила краем глаза большой бетонный саркофаг, полицейских и обеспокоенные глаза репортёра. Затормозила на секунду, потом махнула рукой: всё равно ни бельмеса не понимаю! И бросилась перебирать платья, словно Золушка перед балом. Влезала с ногами на стул, чтобы хоть как-то увидеть себя в зеркальце над умывальником. Примеряла, кружилась, бегала к консьержу за утюгом, смеялась непонятным шуткам эбонитовых студентов с белыми зубами, потому что было радостно. Жизнь всё же меняется!

– Как вы смеете утверждать подобное! – возмущенно взвизгнула она. – Вы, скорее всего, ненормальный, иначе бы вам не пришло в голову обвинять мисс Лорд! Уж если на то пошло, в первую очередь следует подозревать в краже Джонатана, который для фирмы совершенно пустое место, но получает за это деньги да еще и требует, чтобы сестра оплачивала его немыслимые расходы.

Он сказал «утром»!

– А как вы смотрите на то, чтобы порассуждать о вас, Урсула, как о вероятном объекте подозрения? – поинтересовался я. – Ведь вам знаком шифр сейфа, не так ли?

⁂

– И, конечно же, я пошла на это ради денег? – со спокойной улыбкой спросила меня мисс Оуэн. – Думаю, мистер Бойд, они бы отлично подлатали мой дырявый банковский счет! Если вы вдруг засомневались в такой версии, я могу предложить вам другую. Например, я могла бы мстить Джонатану за то, что он равнодушен ко мне, а? – Она на мгновение задумалась. – Нет, лучше я чистосердечно признаюсь, что основным мотивом были деньги, которые требовались для моей свадьбы с Лео Сталем. Ах, если бы вы знали, какую страсть я испытываю, когда вижу эту печную трубу со слезящимся взглядом, будто дым постоянно ест ему глаза! – Урсула звонко расхохоталась, представив себя, по-видимому, в паре с Лео. Я тоже невольно улыбнулся:

Я — человек организованный. В девять открывается Лувр, в шесть я проснулась, метнулась в душ, пока никто не занял. В голове крутилась песенка Финна, которую я вчера прослушала раз двадцать и даже нашла в ней что-то приятное. А клип был хорош. И он в нём, хотя в жизни лучше! И взгляд… ни одна камера не способна его передать!

Я волновалась, даже когда мыла голову, торопилась, чувствуя тёплые приливы эмоций. А затем открыла защёлку, чтобы юркнуть из душа в свой номер, дёрнула ручку на себя. Дверь не поддалась. Я нахмурилась, дёрнула сильнее. Заклинило?

– Ладно, освобождаю вас от подобных подозрений. Но, может быть, вы скажете, почему формула попала именно к Фремонту и почему мисс Лорд, а не ему, пришлось изъять духи из продажи?

Подождала немного, крикнула «Help!», надеясь на горничную или чернокожих студентов. Прислушалась. Ничего. Будто все вымерли. Я затрясла ручку, готовая снести дверь с петель, затарабанила кулаками. Зеро. Чёртовы французы позапрошлого века строили на совесть. За узким зарешеченным окошком убегала вниз безликая серая стена. Собственно, это было не окошко скорее, а щель…

– Потому что Максин дорожит своей репутацией, – мгновенно нашлась мисс Оуэн. – Духи фирмы \"Мэджик Хаус\" пользуются большим спросом в тех кругах, где качество ценят превыше всего. А у Чарли Фремонта дело довольно маленькое, и к тому же он до сих пор не имеет постоянных клиентов. Поэтому, если бы Чарли распустил слух о том, что \"Мэджик Хаус\" копирует его духи, выдавая за свои, наша фирма растеряла бы часть своей репутации. Так что у мисс Лорд просто не было другого выхода, как отозвать всю партию из магазинов. Может быть, ей еще удастся доказать, что Фремонт воспользовался нашей формулой...

Я крикнула снова. Никто не ответил. Но даже закону подлости должен наступить предел. Спустя час кто-то попытался открыть дверь моего каземата с той стороны, сказал мне неизвестно что. Ушёл, вернулся с подмогой. Я готова была разбить кафель в мелкую крошку… Но французы арабской внешности, как я потом увидела, не торопились. Медленно, как мулы в гору, они делали всё, что могли, а могли не много.