— Уже знаю! — перебил меня продюсер. — Бармен! Тройной мартини!

* * *

Добраться до заветного дома удалось примерно к четырем часам пополудни — Борис притащил адрес сразу после обеда. Выведя свой автомобиль из гаража на Второй авеню, я через некоторое время углубился в самое сердце округа Вестчестер. Деревенский пейзаж лежал под слоем снега примерно сантиметра в три и потому казался поистине прекрасным; кроме всего прочего, снег только подчеркивал уединение, в котором стоял дом. Мне пришлось проехать примерно три мили от ближайшего маленького городка по настоящей грунтовой дороге. Снег покрывал ее сплошь, как и все остальное, потому большую часть пути я не был уверен, что не сбился с заветной колеи и что машина моя не несется через деревенские поля прямиком к чьей-нибудь прочной изгороди.

Настоящая крепость, как сказал Эдди лейтенанту, и это оказалось весьма точным описанием. Вдали темнела электрифицированная ограда, являющая собой резкий контраст окружающим белым полям, и поэтому на расстоянии дом более смахивал на тюрьму, нежели на человеческое жилище.

Я остановил машину в паре футов от запертых ворот и нетерпеливо нажал на клаксон. Через некоторое время на сцене появился персонаж довольно грубого вида, обряженный в синюю униформу, и хмуро уставился на меня.

— Откройте! — Мой голос звучал требовательно. — Я тороплюсь!

— Неужели? — Человек в синей униформе в свою очередь внимательно оглядел меня. — А кто вы, собственно, такой?

— Ларри Бейкер, главный сценарист в Сэквилл-шоу, — убийственно-бодрым тоном отрекомендовался я. — Эдди сегодня вечером занят на репетиции похорон +++++ Фуе, поэтому не смог явиться сюда лично и, соответственно, послал меня. Я привез сообщение для его жены, и Эдди торопил, говоря, что это по-настоящему срочно!

— Неужели? — пробормотал человек нерешительно. — Полагаю, вы можете проехать, мистер Бейкер. Я позвоню в дом и сообщу о вашем прибытии.

Пару секунд спустя ворота отворились и я въехал во владения Эдди. Вблизи дом выглядел просто огромным и более всего походил на современный лабиринт, с многочисленными фасадами из зеркального стекла и бетона, расположенными на четырех или даже пяти разных уровнях. Стоило мне ступить на застекленное парадное крыльцо, как меня обдало волной теплого воздуха. Затем отворилась входная дверь и исполненный чувства собственного достоинства дворецкий важно склонил передо мной голову.

— Добрый вечер, сэр. — Его акцент был настолько британским, что это казалось просто невероятным. На мгновение я даже подумал, что он меня разыгрывает. — Могу ли я взять ваше пальто?

— Благодарю. — Я вступил в просторную прихожую, и дверь с тихим свистом затворилась за мной. — Как это делается? — весьма нервно поинтересовался я.

— Фотоэлемент, сэр, — тактично объяснил дворецкий. — Когда кто-то поднимается на парадное крыльцо, он обязательно пересекает луч света, благодаря чему в доме раздается сигнал предупреждения и автоматически начинается подача теплого воздуха. Таким образом, когда парадная дверь открыта, мы избавлены от холодных сквозняков. Когда посетитель входит в дом, он пересекает другой световой луч, вызывая к жизни систему, которая несколькими секундами позже автоматически закрывает дверь.

— Явно производит впечатление! — сдержанно заметил я.

— Да, сэр, — слегка кивнул дворецкий. — В самом деле.

Ожидая, пока он пристроит мое пальто, я неожиданно понял, что уже несколько минут слушаю струнный квартет, исполняющий “Шорохи весны”. Неужели Эдди еще и музыкантов нанял?

— Итак, сэр, — заметил в этот момент дворецкий. — Не угодно ли следовать за мной?

— Откуда эта музыка? — спросил я, вертя головой. — Звучит так, словно вы замуровали музыкантов где-нибудь в стене.

— Весь дом оснащен стереоустановками, сэр, — церемонно объяснил дворецкий. — В каждой комнате имеется контрольная панель, таким образом, каждый может установить в комнате полную тишину или же включить какую-то конкретную магнитофонную запись или пластинку — это уж у кого какой вкус. С другой стороны, в доме имеется достаточное количество записей, чтобы обеспечивать разнообразную музыку в течение ста семидесяти двух часов и без повторений. — На его лице заиграла легкая, по-зимнему прохладная улыбка. — Можно сказать, сэр, что этот дом непрерывно дает концерт самому себе — и каждому, кто по той или иной причине оказался в числе слушателей.

— Неплохой фокус, — с уважением отметил я.

— Вы совершенно правы, сэр. — И он жестом указал мне на наклонный коридор, который вел наверх из главного холла. — Позволите показать вам дорогу, сэр?

— Безусловно, — согласился я. — Никаких лестниц?

— Совершенно верно, сэр. Мистер Сэквилл их не любит.

И я в полной тишине последовал за дворецким по коридору, стараясь приспособиться к его величавому шагу. Мы дошли до верху, где коридор перешел в нечто вроде дорожной развязки футов в двадцать шириной. Отсюда можно было двинуться по одному из следующих четырех коридоров — два из них вели наверх, в противоположных направлениях, два других точно таким же образом направлялись вниз.

— \"В таком доме человек может заблудиться без всякого труда, — пробормотал я. — И куда ведут все эти коридоры?

— Этот, — отвечал дворецкий, указывая на тот, который направлен вниз, — ведет в закрытый бассейн, сэр. Противоположный — в комнату оргий.

— В какую-какую комнату? — Я не смог сдержать смешок.

Дворецкий демонстративно вздрогнул.

— Комнату для оргий, сэр. Мистер Сэквилл планировал этот дом сам, и, хотя у нас имеется классическая столовая в другом уровне, каждая из остальных комнат обставлена для совершенно определенных целей. Мистер Сэквилл придал им индивидуальность и, что в своем роде уникально, дал конкретные имена.

— Действительно уникально! — пробормотал я. — Надо же, комната оргий!

— Как вам, без сомнения, известно, — уныло отозвался мой сопровождающий, — мистер Сэквилл — профессиональный юморист, и у него могут быть свои капризу, как это могли бы назвать некоторые. Названия для разных комнат — один из таких капризов. Этот коридор, — он указал на первый из тех, которые вели наверх, — ведет в кинозал и телевизионную комнату, за ними есть и театр.

Он повел меня по второму коридору.

— Миссис Сэквилл находится в комнате для размышлений, в конце этого коридора.

— А где расположены спальни? — громко поинтересовался я.

— У нас их нет, — с готовностью ответил дворецкий. — Уровнем ниже расположена комната хозяев, и еще пять комнат для гостей на следующем уровне. — Он кротко вздохнул. — У нас также имеется комната для жратвы, две кухни и... — Его голос на мгновение дрогнул. — Комната для мастурбации...

— Должно быть, приходится изрядно попотеть, чтобы содержать все это в порядке, — с сочувствием сказал я.

— Не совсем так, сэр. Поскольку все контролируется электроникой с главной панели на первом уровне. В помещения дома поступает исключительно воздух, очищенный от пыли, и, таким образом, две горничные и кухарка, не считая меня самого, могут с легкостью справиться с обслуживанием.

Мы добрались до верхней точки второго коридора, и неожиданно нашим глазам открылась просторная комната с тремя зеркальными стенами, роскошно обставленная: пол покрывал богатый белый ковер с тонким ворсом, на котором стояли безо всякого соблюдения какой-либо симметрии семь или восемь кушеток различной формы и конструкции.

— Комната для размышлений, сэр, — с благоговением объявил дворецкий.

— Благодарю вас, — ответил я в тон ему.

— Полагаю, вы найдете миссис Сэквилл на одной из кушеток в дальнем конце комнаты, сэр, — добавил он.

— Прекрасно! — Неожиданно меня пронзила тревожная мысль. — Только как я найду дорогу обратно, когда соберусь уходить?

— Вы можете вызвать меня в любую минуту, сэр, — успокоил мой провожатый. — Убежден, что миссис Сэквилл позаботится об этом.

Он склонил предо мной голову на целых два сантиметра, а затем повернулся на сто восемьдесят градусов и величаво двинулся обратно по коридору. Я медленно вошел в обитель для размышлений, думая о том, что Эдди, должно быть, вложил в этот дом целое состояние, и тем не менее, несколько я знал, за последние восемь месяцев он провел здесь не более двух-трех уик-эндов.

Проходя мимо кушетки в ближайшем ряду, я от нечего делать поднял глаза и в тот же миг застыл на месте, понимая, почему Эдди назвал это помещение “комнатой для размышлений” и почему единственными предметами обстановки здесь были разнообразные кушетки, которые в общем и целом составляли некий ансамбль. Все они были сделаны для того, чтобы люди лежали на них — именно лежали, а не сидели — таким образом, если вы проводили время в этой комнате, вам приходилось опрокинуться на спину, глазея в потолок.

Этот потолок воспроизводил ночное небо в миниатюре, но, полагаю, в точном соответствии с настоящим. Звезды и созвездия мерцали и струили свой радужный свет с темно-синих “небес”. Пока я рассматривал потолок, из одного угла комнаты в другой прочертила диагональ направляемая все той же электроникой комета.

— Эдди собирался включить сюда еще и все искусственные спутники, — произнес томный женский голос, — но когда русские обошли нас в космосе, он потерял к этому всякий интерес.

Я повернулся на голос и увидел голову, поднявшуюся над краем кушетки с высокой спинкой. Ее глаза разглядывали меня без особого интереса.

— Миссис Сэквилл? — нервно спросил я. — Я — Ларри Бейкер...

— Сценарист в шоу Эдди, — продолжила она, устало кивая. — Знаю, знаю, слышала, он раза два упоминал о вас и полагает, что вы — лентяй, который, правда, умеет писать.

Я медленно двинулся к краю кушетки — и двигался до тех пор, пока не увидел всю женщину целиком: эта говорящая голова лишала меня всякого мужества. Хозяйка дома оказалась брюнеткой, волосы ее достигали плеч и были расчесаны на прямой пробор, обрамляя лицо длинными прядями. Оно показалось мне чересчур исхудавшим, и на нем так и застыло голодное выражение, отчего бирюзовые глаза, похожие на глаза эльфа, выглядели неимоверно большими. Ее кожа была такой бледной, что рот казался мазком алой краски на чистом полотне, твердо очерченным в капризном изгибе.

Она была одета в шелковую блузку розового цвета и светло-желтую прямую юбку с вытканным на ней абстрактным рисунком. Это, без всякого сомнения, была очень дорогая одежда, которая по идее должна была и смотреться весьма элегантно, но все было совсем не так. Не исключено, что миссис Сэквилл совсем недавно потеряла в весе, предположил я; острые кончики сосков под шелковой блузкой свидетельствовали о том, что дама не была совершенно лишена плоти, но ее юбка висела как раз в том месте, где по идее должен был начинаться округлый изгиб ее бедер. Ноги были красивой формы, но болезненно тонки, словно ее плоть давно уже улетучилась и опала.

— Знаю, — спокойно ответила она на мой, очевидно, недоумевающий взгляд. — Я слишком тощая. Кому нужна женщина, у которой все кости торчат наружу?

Я не нашелся что на это ответить, потому энергично принялся зажигать и раскуривать сигарету.

— Вы, мистер Бейкер, главный сценарист Сэквилл-шоу, который должен сообщить мне нечто очень срочное, — так мне доложили. — Она презрительно выпятила нижнюю губу. — И вы, разумеется, — лжец, мистер Бейкер?

— Мне нужно было сочинить что-нибудь для того, чтобы пробиться за ворота вашего дома, — признался я. — Мне было жизненно необходимо повидаться с вами, миссис Сэквилл, — по личным причинам.

— Личные причины? — Она нетерпеливо пожала плечами. — Мне следовало бы вывести вас отсюда за ухо или, еще лучше, позвонить Эдди и все ему рассказать. Он поджарит вас на медленном огне, вы это знаете?

— Да, знаю, — снова признался я.

— И такой исход вас не волнует? — В ее улыбке не было и тени юмора. — Должно быть, дело очень важное?

— Вы не могли бы просто помолчать и послушать меня пару минут? — взорвался я.

— Как ваше имя? — проворчала она.

— Ларри.

— Ну хорошо, Ларри! — Она откинулась на кушетку. — Садитесь и ради Бога называйте меня Сандра, а не “миссис Сэквилл”, болван вы этакий! В этом музее современной науки я только и слышу, что “миссис” да “миссис” — от дворецкого, от кухарки, от горничных и охранников! Мне просто плохо от этого делается, понятно?

— Разумеется, Сандра, понятно. — Я присел рядом с ней и подождал, не скажет ли она чего-нибудь еще.

— Вы уже потратили половину из своих “пары минут”, — заметила она после продолжительного молчания. — Что бы это могло быть? Телепатический сеанс?

— Я и не знал, что вы дали мне всего две минуты, — честно ответил я. — Возможно, если я буду говорить достаточно быстро, то наверстаю время, которое потерял.

— Говорите, ну говорите же! — Она будто зарычала в нетерпении. — Я не выношу людей, которые ходят вокруг да около.

Я уже выяснил, что Эдди рассказал ей о том, что +++++ Фуе в результате несчастного случая сразила пуля, предназначенная для Сэквилла; поэтому я начал прямо с этого места и рассказал о том, как Кэйт неосторожно открыла рот и ляпнула глупость перед лицом всей компании, конфиденциально заявив, что видела этого скелета еще до того, как он заявился первый раз к нам в отель. О том, как он попытался убить ее прошлой ночью, и о том, что сегодня утром я виделся с Чарли Ренцем.

При упоминании последнего имени она проявила первые признаки интереса к моей истории.

— Как поживает дорогой старина Чарли? — осторожно спросила Сандра.

— Выглядит неплохо, — хрюкнул я. — Так же, как и этот его подонок — Лютер.

— Вы пошли прямо к нему и потребовали оставить в покое вашу девушку, иначе грозились убить его голыми руками? — Она в умилении покачала головой. — Должно быть, за последние пару лет Чарли заметно смягчился. Раньше, решись вы на такое, вас бы вынесли оттуда на носилках!

— Он привел мне несколько по-настоящему убедительных доводов, почему, дескать, он не мог — и не стал бы — покушаться на Эдди, — объяснил я. — Ему даже удалось почти убедить меня, но в довершение ко всему, выходя из его дома, я встретил девушку, которая поведала мне совсем иную историю.

— Девушку? — Сандра принялась намеренно скрупулезно разглядывать белый ковер. — Что за девушка?

— Ее зовут Элла, — уточнил я. — Не слишком светлая блондинка и...

— Подружка Чарли?

— Ну а кто же еще? — Я проявлял явное терпение. — Она рассказала мне...

— У нее хорошая фигура?

— Полагаю, что да! — взорвался я. — Но...

— Значит, он завел себе дешевую, пухленькую, маленькую безмозглую блондиночку! — зашипела она. — Полагаю, что, потеряв меня, он утратил и хороший вкус в отношении женщин!

— Убежден, что это так и есть, — не мог не согласиться я. — А теперь, Сандра, не могли бы вы немного помолчать и выслушать продолжение?

Она быстро повернула ко мне голову и пару секунд растерянно мигала.

— Эй! — В ее голосе послышалось нечто вроде сдержанного восхищения. — Из вас еще не все кишки выпустили. Я всегда говорила, что любой человек, стоит ему только провести с Эдди больше шести месяцев, должен отправляться к хирургу, чтобы он починил ему хребет. Ну хорошо, Ларри, я заткнусь и выслушаю продолжение.

— Элла поведала мне о том, что Чарли обладает удивительным чувством юмора, — продолжал я. — И что я должен уговорить его рассказать мне историю об одной дамочке, которая сбежала от него и вышла замуж за некоего комика из Голливуда, поскольку эта история — ну просто умора!

Сандра зажмурилась, а затем глубоко вздохнула.

— Она так и сказала, да? Ну просто умора?

— Она чуть не впала в истерику, рассказывая мне об этом, — честно признался я. — О том, как Чарли нарядил парочку своих головорезов полицейскими и как они вытащили новоиспеченную супругу из ее комнаты в мотеле часов в десять вечера, в ее первую брачную ночь. Потом они послали в комнату, где комик ждал свою супругу, одну гиперсексуальную амазонку, которая могла уложить его одной левой. Затем дождались подходящего момента, притащили новобрачную обратно в комнату, заявив, что на самом деле им нужна была именно эта амазонка, и увели ее с собой.

— Так вы только за этим сюда и приехали? — жестко спросила Сандра. — Для того, чтобы рассказать мне всю эту мерзкую историю?

— В общих чертах, да.

— Ну и чего же вы теперь от меня ждете? Что я буду кататься от смеха и скажу, что все это — просто умора, скажу, как эта ваша блондиночка?

— Все, чего я хочу от вас, Сандра, — перебил я, — это чтобы вы ответили мне на один вопрос. Все в действительности так и было?

— Какое это теперь имеет значение?

— Если все это — правда, то рассказанная мной история характеризует Чарли Ренца как парня, не забывающего никого из тех, кто перебегает ему дорогу, и жестоко мстящего каждому, — объяснил я. — Тогда, насколько я понимаю, он вполне мог сделать Эдди то сомнительное предложение: либо вы проводите месяц с Чарли на Западном побережье, либо однажды утром он просыпается мертвецом. Но если все это — выдумки, просто ложь, которую Чарли сочинил, чтобы потешить свое эго, тогда я склонен верить, что он не имеет отношения к убийству +++++ Фуе.

— Все это — правда, — произнесла Сандра глухим, лишенным всякого выражения голосом. — Все так и было. Я с самого начала должна была бы знать, что это проделки Чарли, еще когда эти фальшивые копы вытащили меня из мотеля. Но в тот момент я была слишком зла на них, чтобы рассуждать здраво. Я так и не поняла, в чем дело, — что все это, от начала до конца, была работа Ренца, — пока часом позже они не привезли меня обратно в мотель и не втолкнули в комнату, где Эдди и эта дамочка...

На мгновение она остановилась и конвульсивно сглотнула.

— Эдди почти обезумел от всего этого, но, как вы верно заметили, эта женщина была настоящей амазонкой! Она пригвоздила его к стене, словно лучший экземпляр в какой-нибудь идиотской коллекции бабочек и жучков, — и он был совершенно беспомощен. Те два головореза, которых Чарли переодел копами, полагали, что это очень забавно. И они смеялись!

Голос Сандры снова обрел недавнюю твердость. Она прижала ко рту тыльную сторону ладони, а затем яростно затрясла головой.

— Я видела выражение лица Эдди, когда они смеялись, — понизив голос, продолжала она. — И чувствовала, что происходит у него в душе. После того как они убрались, прихватив с собой амазонку, с ним случилось что-то вроде истерики. К тому времени, как он успокоился, у меня наконец совсем открылись глаза, и я поняла, что вся эта шутка была организована Чарли Ренцем. Я так и сказала Эдди. Это было худшее из всего, что я могла сделать, — он окончательно перетрусил. До того самого момента Эдди еще мог с какой-то долей уверенности утверждать, что все случившееся — нечто вроде ночного кошмара, который никогда не повторяется дважды, но когда он узнал, что все это задумано Чарли, то решил, что все это может повториться снова и в любую минуту и что такая угроза будет висеть над нами до конца нашей жизни!

— Мне очень жаль. — Мои слова прозвучали как бесполезное сочувствие.

— У вас есть сигарета? — Сандра дождалась, пока я вытащу ей одну и зажгу. — Благодарю. Кроме того, было еще кое-что. Эдди был убежден, что та парочка переодетых полицейских обошлась со мной так же, как амазонка обошлась с ним, и он не желал ничему другому верить, хотя я и клялась, что это не так. Мы провели почти всю ночь на ногах: Эдди стоял передо мной на коленях, рыдая, потому что, по его признанию, оказался никуда не годным мужем, потому что не сумел защитить меня в тот миг, когда я больше всего в этом нуждалась. Затем он впал в пьяную истерику, которая продолжалась до следующего вечера.

Дошло до того, что я больше не могла оставаться с ним в мотеле. Я взяла машину и поехала на пару часов проветриться. Когда я вернулась, Эдди уже упаковал наши чемоданы и заказал билет на ночной авиарейс до Нью-Йорка. Он был очень спокоен и решителен, сказал, что хоть и не справился со своей задачей, но собирается предпринять все от него зависящее, чтобы подобное больше никогда не повторилось.

Ее губы растянулись в кривой улыбке.

— Поэтому он и сделал этот дом похожим на крепость, окружив его электрифицированной оградой, и поставил двух охранников патрулировать окрестности денно и нощно. А потом запер меня внутри!

— И стал проводить почти все свое время в Манхэттене, — добавил я.

— Вы совершенно правы, — отозвалась она, кивнув. — Когда он остается рядом со мной, он все время чувствует себя виноватым и не в силах этого вынести. Я думаю, что он глубоко любит меня несмотря на то, что не может переносить моего присутствия! Он даже не пытался добиться развода или же каким-то иным способом избавиться от меня, потому что чувствует, что никогда не сможет исправить того, что приключилось со мной в брачную ночь.

— Узница любви? — Я брякнул первое, что пришло мне в голову, внутренне содрогнувшись от банальности этой фразы.

— Я много думала об этом. — Она одарила меня болезненной улыбкой. — Теперь я расскажу вам еще одну, но веселую историю, Ларри, и готова поклясться, что вы умрете со смеху! Все, что случилось дурного той ночью, случилось только с Эдди, но не со мной, и в этом — вся моя вина. Вся тяжесть преступления лежит на мне. Если бы я не была с самого начала девушкой Чарли Ренца, ничего бы не произошло.

Так что, если кто из нас и должен был падать на колени, так это я. Я — тот человек, которому никогда не искупить того несчастья, что приключилось с нами в брачную ночь, — приключилось с Эдди! — поэтому я не могу уйти от него.

— Наверняка ему мог бы помочь какой-нибудь психиатр, — пробормотал я.

— Я с вами согласна, Ларри, но попытайтесь убедить в этом Эдди. Если в разговоре я хотя бы одним словом коснусь болезненного предмета, этого бывает достаточно, чтобы он тут же сбежал из дома, и проходят долгие недели, прежде чем он возвращается.

— Вы — необыкновенная девушка, Сандра! — искренне восхитился я. — Все эти долгие месяцы производить на Эдди такое впечатление, только потому, что, по его мнению, он однажды не сумел вас защитить!.. Да и Чарли Ренц до сих пор тоскует по вам — прожив без вас два года и сменив за это время пять девушек! — тоскует так, что даже прислал Эдди ультиматум. Как вы думаете, получит ли он свой “месяц” или же Эдди должен будет погибнуть?

— Не говорите так! — Она вздрогнула, затем крепко обхватила себя руками. — Вы заставляете меня чувствовать себя типичной вампиршей!

— Прошу меня простить, — извинился я. — Я вовсе не это имел в виду, Сандра.

Она угрюмо смотрела в пол, все еще зябко обнимая себя. Выражение ее лица сейчас походило на муки сказочной принцессы — одинокой, заблудившейся в дремучем лесу.

— Полагаю, теперь мне уже следует уйти, — наконец вымолвил я.

— Позади кушетки расположена панель управления, — холодно промолвила она. — Нажмите кнопку с пометкой “слуги”, а когда дворецкий отзовется, скажите ему, чтобы пришел за вами.

Я обошел кушетку и обнаружил панель.

— Все, что я вижу, — это несколько кнопок, — сказал я ей. — Как я буду говорить с дворецким через кнопку?

— Когда вы ее нажмете, автоматически включатся микрофоны, спрятанные в потолке, — с досадой объяснила она. — Вы можете говорить, находясь в любом месте этой комнаты, и он услышит каждое ваше слово!

Через пару секунд загудел вызывающе громкий голос:

— Вы звонили, мадам?

— Это Бейкер, — с чувством собственного достоинства ответил я. — Я ухожу.

— Очень хорошо, сэр. Я сейчас поднимусь. Раздался громкий щелчок, и музыка постепенно стала наполнять комнату.

— Только помните одну вещь, Ларри, — жестко сказала Сандра. — Все, что я вам рассказала, должно остаться между нами — вы никому об этом не расскажете!

— Разумеется, — ответил я.

— Если вы позволите себе выболтать хоть слово из того, что узнали, я тоже скажу свое — мне стоит лишь шепнуть на ухо Эдди! — Она истерически расхохоталась. — Понимаете, что произойдет дальше, не так ли?

— Вам нет нужды меня запугивать! — раздражение овладевало мной все больше.

— И все же я это делаю — на всякий случай. — Сандра почти рычала. — Так что не забывайте об этом!

— Пойду навстречу дворецкому, — в холодной ярости заявил я. — Благодарю вас за все, Сандра, особенно за оказанное доверие. Я его по-настоящему ценю!

Я встретил дворецкого на полдороге, спускаясь вниз по первому коридору, и он без приключений довел меня до парадной двери. К охраннику у ворот присоединился его напарник, и оба они с очевидным интересом смотрели, как я выезжаю. Наконец один из них догадался нажать кнопку, которая управляла механизмом ворот. Я легкомысленно опустил ногу на педаль газа, все еще пылая от возмущения при мысли о том, как Сандра пыталась заткнуть мне рот при помощи шантажа, и добился того, что задние колеса потеряли контакт с мокрым снегом и закрутились со страшной скоростью. Не дожидаясь, пока ревущий мотор немного сбавит обороты, я дал задний ход. Машина яростно дернулась назад и пролетела несколько футов, пока одно из задних колес не уткнулось в припорошенную снегом кучу, после чего мотор заглох.

Наступившая вдруг тишина была неожиданной — как для меня самого, так и для двух охранников, которые еще несколько секунд продолжали болтать, пока не поняли, что случилось, и не захлопнули ртов. Но я все-таки сумел кое-что услышать.

— Она здесь настоящая хозяйка, — говорил один, когда мотор уже заглох. — Попробуй сказать ему, что здесь происходит на самом деле, и на следующий день она тебя испепелит!

— Точно! — лениво отвечал другой. — Так ты говоришь, что этот придурок — наш новый коммивояжер, или все-таки имеются шансы, что Сэквилл действительно прислал его сюда...

Я снова завел мотор и осторожно выехал за ворота, от всей души пожелав себе, чтобы никогда в них больше вообще не заезжать. Проехав примерно с милю, я окончательно сбился с пути и в конце концов угодил передними колесами на дно какой-то припорошенной снегом грязной лужи. Разумеется, мне пришлось на своих двоих тащиться к ближайшему жилью, а потом долго ждать, пока парень на тракторе подъедет, чтобы вытащить мой автомобиль.

К тому времени, как я снова выбрался на дорогу, мною уже была потеряна пара драгоценных часов. Так что когда стрелки часов подобрались к восьми вечера, я, наконец, вернулся в свой отель в самом центре Манхэттена.

Глава 7

Самым верным способом выяснить, что же произошло за время моего отсутствия, было пойти и поговорить с Борисом. И я точно знал, где его искать. Он сидел в баре, опрокидывая свои чертовы тройные порции дорогостоящего-алкоголя, и разражался маниакальным смехом всякий раз, как только вспоминал о счете, который мне предстоит оплатить в конце недели.

Я вскарабкался на высокий стул рядом с одиноким русским алкоголиком, и бармен приветствовал меня яростным шепотом.

— Не дышите! — просвистел он. — А то он может упасть со стула.

— Это, — провозгласил Борис с большим достоинством, — грязная брошь!.. Я хочу сказать — подлая вошь! — то есть — вонючая ложь!

— Брат мой! — беспомощно произнес я. — И сколько тебе для этого понадобилось?

— Если быть точным, шесть порций, — доверительно сообщил Борис.

— И это все? — зная его выдающиеся способности, я ожидал услышать несколько более внушительную цифру.

— Это для него — шесть порций, — доверительно сообщил бармен сквозь зубы. — А для любого другого было бы все восемнадцать! Он снова пьет свои тройные, причем из стакана для коктейля. Пару доз назад он хотел использовать в качестве стакана шейкер, мотивируя тем, что он в барменском деле — настоящий эксперт, да и меня таким образом избавит от лишней работы!

— Дайте мне двойной бурбон со льдом, — простонал я.

Неожиданно я заметил, как на лице Бориса появилось выражение невероятной сосредоточенности, тогда как тело его, напротив, застыло, словно в параличе. Затем медленным, осторожным, неторопливым и точным движением он умудрился сантиметра на три повернуть ко мне голову, так что уже почти мог видеть мое лицо.

— Мой дорогой друг — мой бескорыстный филантроп и коллега! — счастливым голосом произнес он. — Видишь, как я ликую при твоем возвращении. Давай же выпьем за это!

Я схватил его руку и не дал дотянуться до наполовину опустошенного бокала, стоявшего на стойке прямо перед ним.

— Спокойно, товарищ! — заявил я ему. — Тебе уже хватит.

— Кто осмелится запретить Сливке? — упорствовал он. — Сошлю его в Сибирь — или хотя бы на Кони-Айленд!

— Я вижу, ты изрядно нагрузился! — прошипел я.

— Ну уж нет! — Он помахал у меня перед носом указательным пальцем и лукаво улыбнулся. — Уж если кто из нас набрался, так это ты, мой лучший и самый дорогой друг! Ты был не в себе уже тогда, когда согласился оплатить мой счет в конце недели. — И он с выражением мудрости на лице кивнул — восемь или девять раз подряд. — Да, сэр, вам не удастся одурачить старого Бориса Сливку! Ты здесь единственный, кто нагрузился, — а я просто немного выпил!

Я сдался и сосредоточился на своем двойном бурбоне, тогда как Борис, вцепившись обеими руками в край барной стойки, остекленевшим взглядом уперся в собственное отражение в зеркале напротив. Следующие десять минут он оставался в этой позиции, не дрогнув ни единым мускулом, тогда как я лениво прикончил свой напиток и попросил бармена повторить.

Слабый вздох напомнил мне о том, что продюсер все еще здесь. Борис вздохнул снова, затем в течение нескольких секунд яростно тряс головой, после чего одарил меня сияющей улыбкой.

— Ты вернулся, Ларри? — спросил он совершенно нормальным голосом. — Как насчет того, чтобы немножко выпить?

— Я вернулся четверть часа назад, — уточнил я.

— Тогда ты должен был пойти прямо сюда, ко мне! — назидательно сказал Сливка. — Ты же знаешь: я ненавижу пить в одиночку.

— Сожалею, — ответил я, поскольку мне показалось, что это — самый простой способ покончить с недоразумением. — Меня задержали какие-то алкоголики.

— Если они не умеют пить, пусть и не берутся! N — твердо заявил Борис. — Скажи мне.., как там жена Эдди?

— Полагаю, чересчур худа, — ответил я, — немного чересчур язвительна и немного чересчур недоверчива. Борис в немом отчаянии созерцал потолок.

— О, эти писатели! — заявил наконец он голосом сладким, как сахарин. — И эти их умные либеральные диалоги для адвертисмента! Просто восторг — вот так сидеть здесь и слушать, в особенности если ты не понимаешь ни единого слова.

— Ну хорошо, — проворчал я. — Короче, она тощая, и она сука, и она не доверит родной матери подержать во рту жевательную резинку даже за пять центов.

— А, — широко улыбнулся продюсер, — теперь я понял каждое твое слово.

— Как прошла репетиция похорон? — спросил я.

— Ужасно! — Борис даже вздрогнул при воспоминании об этом. — Все пошло не так. Мы кончили тем, что вместо кладбища отправились в китайский ресторан. Эдди до того разозлился, что я даже понадеялся на инфаркт, но удача отвернулась снова. — На мгновение в его глазах показалось мечтательное выражение. — Я думаю, если бы все получилось, это был бы первый случай, когда телевизионный комик выходит с кладбища живым, чтобы тут же дать дуба в китайском ресторане.

— Таким образом, стало быть, я потерял немного, — счастливо заявил я.

— Но по тебе отчаянно скучал наш руководитель. — Голос Бориса зазвучал неожиданно трезво. — Эдди на тебя зол, и полагаю, озверел по-настоящему! Он заставил Хэлла Уайта бегать кругами в попытке тебя отыскать — с тех самых пор, как мы вернулись сюда часа два назад.

— К черту Эдди Сэквилла! — рявкнул я.

— Не говори таких вещей вслух, — предостерег меня продюсер. — Они подрывают самые основы, тот фундамент, на котором держится наша великая телеиндустрия. Кто ты, в конце концов? Может быть, какой-нибудь анархист?

Я не успел ответить, как за моей спиной воскликнули:

— Вот ты где!

Узнав этот сердечный голос, я обернулся, чтобы увидеть Хэлла Уайта, приближающегося ко мне шаркающим шагом, смутно напоминающим мамбу, который он искренне принимал за легкий атлетический галоп.

— Где, черт побери, ты был? — Хэлл внезапно остановился, чтобы перевести дух.

— Далеко, — объяснил я.

— Я искал тебя в течение нескольких часов! — задохнулся Уайт. — Ты попал в серьезную переделку, Бейкер! Эдди выглядит злее, чем когда-либо! Он ждет тебя в конференц-зале — говорит, что, если нужно, просидит там всю ночь, поэтому тебе следует поторопиться!

— Обязательно! — пообещал я. — Пойду повидаться с Эдди прямо сейчас. Если подумать, в жизни просто нет ничего лучше!

— Хорошо сказано! — зашипел Хэлл. — Но здесь, в баре, твои слова ничего не значат. Посмотрим, что ты запоешь там, в конференц-зале!

— Я только что вспомнил, что должен обсудить с Эдди костюмы для шоу на следующую неделю, — неожиданно заявил Борис. — Полагаю, что могу пойти с тобой, Ларри, и больше уж не беспокоиться об этом.

— Как тебе будет угодно, товарищ, — холодно сказал я.

Через пару минут Хэлл Уайт уже вводил нас в конференц-зал, на его лице был сплошной триумф.

— Итак, — громогласно заблеял он, — в конце концов я нашел его для тебя, Эдди!

Маленькая фигурка, примостившаяся во главе стола, медленно подняла голову, и отблески света мелькнули в стеклах очков в тяжелой оправе. На столе стояла наполовину пустая бутылка его любимого дешевого виски и почти пустой стакан. В стеклянной пепельнице тлела сигарета.

— Очень мило с твоей стороны побеспокоиться о том, чтобы показаться нам на глаза, Бейкер, — заявил Эдди, понизив голос. Странным образом его гнусавые модуляции в этом регистре звучали еще ужаснее. — Давай посмотрим. — Одним движением руки он осторожно освободил свои наручные часы. — Ты опоздал на репетицию похорон всего лишь на семь часов! Может быть, ты о ней не слышал?

— Я ему говорил, Эдди! — быстро вставил Хэлл. — Я ему много раз говорил. По буквам произносил прямо у него перед носом: “Эдди хочет, чтобы на репетиции были все и каждый”. Я ему говорил! — Уайт безо всякой надежды взглянул в сторону Сливки. — Ты тоже меня хорошо слышал! Ты был там, стоял рядом с Бейкером, когда я говорил ему это! Разве не так, Борис?

— Я слышал твой голос, Хэлл, — грустно подтвердил Борис. — Это был громкий голос, и порой мне казалось, что он все еще стоит у меня в ушах, даже когда ты уже был далеко. Может быть, в моих ушах поселилось эхо?

— Кончай ломать комедию, а? — завопил Хэлл. — Ты слышал, как я говорил Бейкеру о репетиции, или нет?

— Говорю же, я слышал твой голос, Хэлл, как слышу его всегда, — осторожно произнес Борис. — Но я не разбираю слов. Уже много месяцев, как я перестал вникать в смысл услышанного.

— Тогда почему ты... — Лицо Хэлла стало ярко-малиновым.

— Хватит! — резко прервал их Эдди. — И козе понятно, что тебе были известны мои инструкции, Бейкер, но ты предпочел их проигнорировать. Почему?

— Нашлись дела поважнее, — холодно ответил я.

— Отлично! — Сэквилл откинулся на спинку стула и в молчании уставился на меня. Взгляд его выражал потрясение и смущение одновременно (что и говорить, я всегда признавал, что мимика — одна из сильных сторон Эдди). — Ты слышал, что он сказал, Хэлл? — провозгласил он секунд через пятнадцать. — Наш гениальный мальчик нашел себе дело поважнее?!

— Я это слышал, — подтвердил Хэлл голосом, полным злорадства. — Но не поверил своим ушам!

— Они слишком хороши, чтобы им можно было поверить, Хэлл! — благожелательно сказал я. — В первый раз, как я их увидел, я подумал, что ты украл их у какого-нибудь слона в зоопарке и напялил, чтобы выиграть пари.

— Помогите! — выдавил из себя Хэлл дрожащим голосом. — Я сверну тебе шею, Бейкер, если ты...

— Заткнись! — слабо попытался урезонить его Эдди. — Я хочу услышать побольше о том, чем был занят Бейкер, что оказалось важнее, чем мои ясные инструкции, и что заставило его плюнуть мне прямо в лицо.

— Ты не находишь, что дело заходит слишком далеко, Эдди? — спросил Борис. Голос его так и обдавал арктическим холодом. — Тут тебе не детский сад и...

— Не лезь в это дело, — ядовито прошептал Эдди. — Это касается только меня и Бейкера. — Он поднялся на ноги и свирепо отодвинул свой стул. — Я все еще ожидаю ответа, Ларри.

— У меня были кое-какие личные встречи, — медленно произнес я. — Но это — не твое собачье дело, Эдди!

— Личные встречи? — Правая сторона лица комика болезненно задергалась. — Личные встречи, до которых мне нет дела, — в округе Вестчестер?

Борис в ярости воззрился на Хэлла Уайта, но я видел, что он чувствует себя предателем. Полагаю, это был мой промах. Ведь именно Борису я по секрету сообщил, что Хэлл даже и не заметит, если он возьмет у Эдди адрес миссис Сэквилл.

— В округе Вестчестер, — веско повторил Эдди. — Наносил невинный визит моей жене, который продлился Бог знает сколько времени! Тебя не было в отеле пять или шесть часов! И у тебя хватает вонючей выдержки, чтобы стоять здесь и заявлять, что это — не мое собачье дело?

К концу этой тирады голос Эдди возвысился до пронзительного визга. На мгновение он застыл в оглушительной тишине, затем с очевидным усилием овладел собой.

— Ну хорошо, Бейкер, — сказал он теперь дрожащим голосом. — Когда мы установили, где ты был\" и с кем, полагаю, что могу рассчитывать на более подробные объяснения.

— Думаю, ты прав, — равнодушно сказал я. — Позволь мне обрисовать все в перспективе. Если кто-то пытается убить Эдди Сэквилла, это вряд ли нарушит мой ночной сон, но когда кто-то пытается убить Кэйт Данн, я начинаю испытывать тревогу!

— Понимаю твои сентиментальные чувства, — с трудом произнес Эдди. — Но какое это имеет отношение к моей жене?

— Сегодня утром я навестил Чарли Ренца, — объяснил я. — Ренц почти убедил меня в том, что он — последний, кто может желать твоей смерти; но у его приятельницы оказался слишком длинный язык... Провожая меня до двери, она поведала мне одну историю. Я встревожился. И подумал: если эта история правдива, то Ренц вполне может оказаться тем парнем, который и в самом деле жаждет убить тебя. На всем белом свете было лишь два человека, которые могли подтвердить правдивость этой истории, — либо ты, либо твоя жена.

— И потому ты отправился к моей жене, — медленно констатировал Эдди. — И что же она сказала тебе, Бейкер?

На мгновение я замялся, ощущая кислый привкус во рту. Но мне ничего не оставалось, как сказать ему всю правду.

— Она подтвердила, что вся эта история — чистая правда, Эдди, — пробормотал я.

Комик издал жалкий, хныкающий звук, похожий на стон пойманного в ловушку зверя, а затем повернулся ко мне спиной и уперся руками в столешницу.

В это мгновение я ненавидел себя в чертову тысячу раз больше, чем когда-либо ненавидел Эдди Сэквилла. В первый раз с тех пор, как я услышал выражение Сандры “бремя вины”, я начал догадываться о том, что оно по-настоящему означает, и почувствовал настоятельное желание, чтобы кто-то искупил эту вину.

— Эдди! — Я быстро обошел вокруг стола. — Ты смотришь на вещи под другим углом. Ради Бога, давай присядем и обсудим все это как разумные человеческие существа!

Я осторожно положил ладонь ему на плечо и почувствовал, как его тощая плоть сжалась от этого прикосновения. Может быть, это подействовало на него, как детонатор — мгновением позже он взорвался в жажде насилия и дернулся так резко, что сбил меня с ног.

Он схватил за горлышко бутылку с виски, занес ее высоко над головой и, описав порочный круг, ударил ею о край стола. Стекло рвануло, как бомба, разлетевшись на мелкие осколки, и Эдди остался стоять примерно с третью бутылки в руках, держа свое оружие за горлышко. А затем зазубренный ободок, обрамленный осколками, с ужасающей скоростью в смертельном полете понесся к моему лицу, и я понял, что у меня уже не будет времени увернуться. Но не более чем в шести сантиметрах от моей физиономии, осколок неожиданно застыл намертво, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы в это поверить.

Затем я начал медленно осознавать, что Борис обеими руками крепко держит запястье Эдди и постепенно сжимает его — до тех пор, пока комик не закричал от боли и его пальцы не разжались.

Кусок разбитой бутылки упал на пол и с шумом закатился под ближайший стул. Борис, наконец, отпустил запястье Эдди и неуверенно улыбнулся.

— Ты не можешь сделать этого с ним, Сэквилл. — Бас продюсера был густым и звучал глухо, словно ему было трудно выговаривать слова. — Этого нет в его контракте!

Эдди резко откинулся на спинку стула, затем наклонился вперед, поставил локти на столешницу и опустил голову на руки.

— Ты уволен, Бейкер! — застонал он, и в голосе его послышалась агонизирующая тоска ничем не сдерживаемого эмоционального конфликта, где страх и унижение, сталкиваясь, влекли за собой слепую ярость и отчаяние. — Убирайтесь! — Его кулак бессильно опустился на столешницу. — Все вы — убирайтесь!

Я посмотрел на Бориса, тот беспомощно пожал плечами. Затем чей-то незнакомый голос произнес:

— Вы, двое, делайте, как он сказал. Я присмотрю за ним и прослежу, чтобы все было в порядке!

Краткость и сила этого голоса были так убедительны, что я не мог поверить, что это говорит Хэлл Уайт. Я последовал за Борисом к двери и на мгновение обернулся — до того, как шагнуть в коридор. Руки Хэлла осторожно гладили плечи Эдди, тогда как сам он говорил ему что-то мягким, успокаивающим голосом. Но больше всего меня поразило выражение лица Хэлла, какого я никогда не видел раньше. Убежденная уверенность в себе и спокойствие сделали его совсем другим парнем, более симпатичным — во всех отношениях.

Эту перемену нетрудно было объяснить: в первый раз за все время их взаимоотношений Хэлл не боялся Эдди Сэквилла, потому что знал: сейчас Эдди нуждается в нем в тысячу раз больше, чем он когда-либо будет нуждаться в Эдди.

Я ступил в лифт вместе с Борисом и робко усмехнулся, глядя на него.

— Ты только что спас мою сонную артерию от антисанитарного вскрытия, которое могло привести к фатальному исходу, товарищ, — сказал я. — Спасибо тебе.

— Прошу тебя, не считай себя обязанным, Ларри, — счастливо отозвался он. — Я сделал это ради друга!

— Но я не понимаю, как, черт побери, тебе это удалось. — честно признался я. — Когда Эдди двинулся на меня, он сделал это настолько быстро, черт его побери, что мне оставалось только стоять с постной миной. — Я задрожал при этом воспоминании. — Слава Богу, хоть обошлось без крови!

— Я мог бы сказать тебе, что моя особая ловкость является результатом пятнадцати лет интенсивных занятий каратэ, — печально объяснил Борис, — но это только утвердит тебя в мысли, что я — завзятый лжец. Истина состоит в том, что я ожидал этого.

— Ты знал, что Эдди разобьет ту бутылку, а потом ткнет мне ею в лицо? — недоверчиво спросил я.

— Разумеется, не в подробностях, — признал он. — Но я знал, что он что-нибудь выкинет. Крыса, загнанная в угол, вцепляется человеку в горло, мой невинный друг, а Эдди Сэквилл — это самая настоящая крыса!

— Мне было жаль его, — пробормотал я.

— Законом это не запрещается. Ты можешь испытывать жалость и к загнанной в угол крысе, если тебе этого хочется. Но все же береги свою глотку!

— Я должен поставить тебе выпивку, товарищ, — сказал я, в одно мгновение позабыв о том, что я уже поставил ему выпивку в количестве, равном приблизительно половине ликероводочного магазина. — Но...

— Ты целый день не видел Кэйт Данн, а теперь потратил зря и добрую половину ночи! — Борис искоса бросил на меня вожделенный взгляд. Но в его исполнении он выглядел просто смешно. Физиономия старого сенбернара едва ли была способна принять сатанинское выражение.

— Завтра мы выпьем за твой профессионализм, мужество и глубокое понимание психологии морских свинок, товарищ! — торжественно пообещал я. — А также за мое неожиданное прощание с шоу Эдди Сэквилла.

— Полагаю, что тебя восстановят в должности уже к утру, Ларри, — задумчиво произнес Борис. — Если, конечно, шоу еще будет существовать.

— Что может случиться за одну ночь с самым рейтинговым комическим шоу на телевидении? — глухо спросил я.

— Ну, к примеру, Эдди Сэквилла могут сегодня же ночью упаковать в смирительную рубашку, — пробормотал он. — Тогда нам крышка!

Глава 8

В коридоре, напротив двери Кэйт Данн, слонялся полицейский в форме, который потребовал заверений в том, что я и в самом деле являюсь Ларри Бейкером, что дверь моей комнаты находится рядом с дверью мисс Данн и что она не станет вопить от ужаса, если я тихонько постучу в ее дверь. Пришлось подождать пару минут после того, как я это сделал, и меня уже охватывал приступ слабости, но вот голосок ее наконец-то отозвался: “Кто там”?

— Это ваш раб, Ларри Бейкер, моя дорогая! — завопил я в восторге.

— Вот болван! — Полицейский, повернув голову, одарил меня взглядом, исполненным отвращения.

— Входите, дверь не заперта! — прокричала в ответ девушка моей мечты.

Я вошел в комнату Кэйт и осторожно закрыл за собой дверь, чтобы тот парень в коридоре не испытывал соблазна за нами подглядывать, а продолжал заниматься исполнением своих прямых обязанностей. Моя душа содрогнулась, когда я понял, что комната пуста, но звук падающей воды, донесшийся из ванной, вернул мне надежду.

Минутой позже вода в душе перестала шуметь и голос Кэйт прозвенел из-за двери:

— Где вы пропадали целый день?

— Это целая эпопея, дорогая, — ответил я. — Не угодно ли вам показаться, чтобы выслушать рассказ от первого лица?

— Рассказывайте прямо сейчас, — прокричала она. — Я еще не выхожу, нужно привести в порядок волосы.

И я пустился в художественное повествование о событиях минувшего дня. В ярких красках описал и пентхаус Чарли Ренца, которой посетил с утра, и музыкальный дом Эдди в округе Вестчестер, и травмировавшие меня события в конференц-зале. Рассказ занял довольно много времени, но даже когда я уже добрался до конца, она все еще не вышла из ванной.

— Не хотелось бы переходить на личности, — проворчал, я, уже начиная злиться, — но что вы там делаете, позвольте спросить? Может быть, впали в спячку?

— Сию минуту! — прокричала она в ответ.

— Да уж, как только в Центральном парке расцветут первые весенние цветы, — хрюкнул я.

Но прошло не больше пятнадцати минут, и вот дверь ванной отворилась и в комнату вплыла Кэйт.

— Привет! — Она нервно улыбалась. — Простите, что заставила вас ждать, дорогой!

Я открыл было рот, чтобы что-нибудь ответить, но слова застряли у меня в горле. Я просто стоял и смотрел на нее. Золотистые волосы сияющими прядями обрамляли лицо и шею Кэйт. Ее младенчески-голубые глаза сияли каким-то особенным светом, когда она смотрела на меня, а ее кожа поистине излучала жизненную энергию. Она была невероятно торжествующе живой — благодаря мне, неожиданно сообразил я, но, видит Бог, я почти не мог в это поверить.

Тем не менее это было правдой. Наградой мне было каждое ее движение, каждый жест, то, как тепло звучал ее голос и как мерцали ее глаза.

— Так хорошо видеть вас снова, Ларри, — в смущении пробормотала она. — Никогда не думала, что день может тянуться так долго!

— До сегодняшнего вечера я даже и не знал, как вы прекрасны, — сладко пропел я. — Я с ума по вас схожу, Кэйт!

— Итак, — и она сделала очаровательный пируэт в самом центре ковра, отчего полы ее халатика на мгновение распахнулись, — я рада, что вы сказали это, Ларри Бейкер, потому что начала уже думать, что вы никогда не решитесь!

Она бросилась ко мне в объятия, и наши губы соединились, слившись в раскаленном добела пламени страсти, которое вздымалось все выше и выше. Поцелуй и объятия были только прелюдией; и мы оба знали это и томились в предвкушении экстаза. Но тут в дело вмешался этот враг человеческого достоинства, разрушитель всякого душевного равновесия, кошмар личной жизни и ужас интимных отношений — несомненный монстр, который, я чувствую, доведет до гибели цивилизацию, которая его породила. Он затушил танцующее белыми языками пламя, выставив нам неожиданное, ледяное требование, которое невозможно было проигнорировать...

Зазвонил телефон, вот что случилось.

Услышав звонок, Кэйт неохотно подняла голову и мягко высвободилась из моих объятий.

— Не стоит рисковать, дорогой мой. — Она беспомощно пожала плечами. — Если я не отвечу на этот проклятый звонок, через пять минут сюда ворвется толпа полицейских!

Она уселась на кровати и сняла телефонную трубку с аппарата, расположенного на стоящем рядом столике. Я ощупью вытащил сигарету, неуклюже прикурил ее и мысленно дал себе зарок, что если у меня когда-либо появится шанс прокатиться на машине времени, я отправлюсь прямиком в первый год жизни Александра Грэхема Белла, чтобы придушить его в колыбели.

Затем — о, непостижимое непостоянство человеческого рассудка! — я вдруг обнаружил, что размышляю, арестовали ли уже Эдди, или же наоборот — отпустили обратно к свите? И почему тот, кто звонил по телефону, предпочитает общаться в форме длиннейших монологов, поскольку Кэйт ограничивалась лишь издаваемыми время от времени междометиями. И кто бы мог оказаться тем путешествующим коммивояжером, о котором болтали охранники, когда я заглушил мотор, тем, кто регулярно навещал Сандру Мэйс? И почему я, человек, который просто с ума сходит по Кэйт, все еще испытываю мучительное сожаление при мысли о том, что мне не суждено узнать, какой может стать Снежная королева, когда окончательно оттает? Мне хотелось бы разобраться в Чарли Ренце, что он за парень: “хороший плохой человек” или же — такой плохой, что хуже некуда? Мне хотелось бы раскусить его так же просто, как того парня, Лютера. Вот этот — настоящий гангстер, если только я в этом что-нибудь понимаю! Я отбрасывал в сторону сомнения другой части моего рассудка, которые навязчиво твердили, что у меня просто недостаточно опыта, чтобы разобраться, кто гангстер, а кто нет. И почему Сандра выглядела так, словно она страдает от недоедания? Ответ, конечно, был наготове: потому что нечто так сильно ее тревожит, что ее нервная система принялась пожирать собственную плоть! Кроме того, почему она так жестко обошлась со мной — ведь сначала вела себя как нормальный человек... Рассказывая о своей первой брачной ночи, она вовсе не казалась мне бесчувственной. А потом, уже под конец, вдруг повела себя как стопроцентная сука... Ответ и тут не замедлил явиться: потому что испугалась. Кого? Меня? Не то чтобы меня, но, возможно, она вдруг заподозрила, что я часть какого-то плана. Черт побери, это ответ более подходящий! Но, мальчик мой, за этим ответом стоит еще чертова куча вопросов!

Слабый звякающий звук вернул меня к действительности; и я понял, что Кэйт только что положила трубку. Лицо ее стало удрученным. Девушка поднялась с кровати и направилась ко мне.

— Ларри, дорогой. — На секунду она прикусила свою очаровательную нижнюю губку жемчужно-белыми зубками. — Я знаю, что это звучит как самая невероятная вещь на свете и вы мне не поверите.

— Попытайтесь, — доверительно сказал я.

— У меня есть кузен, который живет в Ривердейле, — медленно произнесла она. — Я его не видела целых три года, но — можете себе представить, кто сейчас звонил?

— И чего хочет этот ваш кузен?