Время: 22.42
Сумочки не было. Вере это показалось странным. Разве не каждая женщина ходит с сумкой? Даже Вера носила свои вещи в холщовой сумке для покупок. Впрочем, она нашла кошелек, засунутый в один из рукавов темно-синей кофты. Может, оставила сумку в машине, потому что она не влезла бы в шкафчик? С одной стороны кошелька была прикреплена связка ключей на металлической застежке. Открыв кошелек, Вера увидела карту клуба. Фото маленькое и зернистое, но это точно она. Там было имя. Дженни Листер. Сорок один год. Вера дала бы ей на пару лет меньше. Адрес – Барнард-Бридж, деревня в долине Тайна, милях в пяти отсюда. Очень мило, подумала Вера. Примерно то, чего она ожидала. Но зачем кому-то убивать женщину средних лет из богатой деревни в сельском Нортумберленде?
ХУГО: Привет, старина! Это я.
КАРЛ: Вижу. Чем занят?
Она покопалась в содержимом кошелька. Пара кредитных и дебетовых карт на то же имя и двадцать фунтов наличными. На одной из кредитных карт значилось «миссис Дженни Листер». Значит, есть и муж или когда-то был. Если они жили вместе, возможно, он еще не вернулся с работы. Вера посмотрела на часы. Больше трех. Может, они сидели сегодня вдвоем за завтраком, обсуждали планы на день. А теперь он даже не знает, что случилось с его женой, не волнуется за нее. Если только, конечно, он не проследил за ней и не задушил ее.
ХУГО: Всем понемногу. Работаю.
КАРЛ: Вот как…
ХУГО: Ночная работа.
* * *
КАРЛ: Ты же любишь работать ночью…
ХУГО: Я не собираюсь сидеть и ждать, пока появится дела… дела надо находить самому. А ты после ланча весь день дома?
В холле наверху Эшворт с коллегами почти закончили опрашивать участников занятия по аквааэробике. Он сидел в небольшом кабинете, приглашал людей по одному, чтобы взять их контакты и спросить, были ли они в парилке и не заметили ли чего-то необычного. Табличка на двери кабинета гласила: «Райан Тейлор, заместитель управляющего».
КАРЛ (смеется): Фредрика пошла в «Театргриль» с коллегами. Думаю, неплохо проводит время, а я…
ХУГО: Ты, конечно, потираешь руки. В этом ты мастер.
КАРЛ: Слушай, ты видел Porn Hub? Какой сайт! Один щелчок – и смотришь что угодно.
– А кто управляющий? Главная шишка? – спросила Вера, на мгновение отвлекшись.
ХУГО: Как ты сказал?
КАРЛ: Porn Hub.
– Женщина по фамилии Франклин. Она уехала в отпуск. В Марокко.
ХУГО: Посмотрю.
КАРЛ: Прямо сейчас? На работе?
ХУГО: Ну, нет. Я – не ты.
– Прекрасно. – Вера сказала это на автомате, но знала, что ей бы не понравилось за границей. На жаре она вся покрывалась пятнами.
КАРЛ: Кстати, мы дали предложение на квартиру. Ее выставили на аукцион.
ХУГО: Где?
КАРЛ: Коммендорсгатан. Сто семьдесят квадратов.
Эшворт был весь в своих мыслях, дописывал заметки по последнему допросу.
ХУГО: И сколько они хотят?
КАРЛ: Семьдесят пять тысяч за квадрат. У этого города с мозгами не все в порядке.
– У нас есть имя, – сказала Вера. – Дженни Листер. Живет в Барнард-Бридж.
ХУГО: В хорошем состоянии? Или нужен ремонт?
– Недешевый район. – Эшворт оторвал взгляд от листка бумаги.
КАРЛ: Состояние нормальное, но Фредрика хочет все перестроить. Открытое решение, каррара в ванной, светло, свежо, современно… бла-бла-бла… вообще-то неплохая мысль.
ХУГО: Ты так считаешь?
– Я подумала, что отправлюсь туда сейчас. Возможно, у нее дети школьного возраста. Лучше я сразу скажу им, что случилось, чем они начнут звонить ее друзьям и выяснять, где она, наделав шума и суеты.
КАРЛ: Вопрос только, достанется ли нам она. Аукцион продолжается.
ХУГО: И если достанется, то… колоссальный ремонт? Все вверх дном?
КАРЛ: Я же сказал. Это вроде бы само собой разумеется. Хочется же создать свой собственный дом. Создать свой мир, а не переселиться в чужой. Так что я понимаю Фредрику от и до. В наше время даже как-то стыдно не пригласить дизайнера и не сделать все по своему вкусу. Это же не съемная хата.
– Хорошо, – ответил Эшворт. – Хотите, чтобы кто-нибудь поехал с вами?
ХУГО: Нет, конечно… не съемная.
КАРЛ: Вот именно.
– Думаю, я и сама найду дорогу.
ХУГО: Cлушай… мне пора поработать. Услышимся, старина.
КАРЛ: Чао.
Вера знала, что ей не положено рыскать по дому убитой и разнюхивать что-то о семье. На каждой аттестации ей снова и снова говорили, что ее роль – стратегическая. «Вы должны научиться делегировать задачи, инспектор». Но ей это удавалось лучше, чем кому-либо еще в ее команде, так зачем делегировать кому-то, кто был хуже ее?
– Что прикажете делать, когда я закончу здесь?
5
Над гаражом укреплен щит: «Карваш, рекондиция – Сити и южные районы». А на развевающемся вымпеле с трудом, но все-таки можно прочитать: «Непревзойденные цены. На время обслуживания предоставляется машина».
– Поговори с персоналом, – сказала Вера. – Я собиралась сделать это сама, но лучше я поеду к дому. Здесь эта девушка, Лиза. Она мне показалась какой-то дерганой, возможно, с ней что-то нечисто. Женщину на ресепшене зовут Карен. У нее есть сын, студент, который работает здесь временным уборщиком на время пасхальных каникул. Поговори с ним. Надо проверить, убирался ли он в парилке вчера вечером. Возможно, тело пролежало тут всю ночь. Маловероятно, потому что, скорее всего, кто-нибудь заявил бы о ее пропаже, но с ним все равно нужно поговорить. Узнай, не вспомнит ли кто жертву. Тейлор наверняка сможет распечатать фотографию с клубной карты. Они делают снимок, когда записываешься в клуб, значит, они их хранят где-то на компьютере.
Тедди сидел на пассажирском сиденье, а на заднем расположился пес Деяна, Молер, названный так в честь шведского чемпиона по борьбе без правил.
– Вы что, в клубе? – Эшворт еле сдержал улыбку.
Они приехали сюда вовсе не для рекондиции, что в переводе означало особо тщательную мойку. И не ради непревзойденных цен на эту самую рекондицию – у Деяна совершенно новая тачка. «Тесла», модель Х, на которую он не успел посадить ни единого пятнышка.
Вера проигнорировала его вопрос.
Когда Деян рассказал, что он заказал «теслу», Тедди не поверил:
– Ты что, в Greenpeace записался? У лютого разбойника проснулась экологическая совесть?
– Покажи фотографию персоналу, посмотри, не узнают ли они ее. И пусть Холли выяснит у этого компьютерщика, в какое время Дженни пришла в клуб сегодня утром. – Она сняла ключи от машины с кольца для ключей, которое было на кошельке Дженни. – Когда поговоришь с персоналом, посмотри, здесь ли ее машина. Лучше возьми с собой криминалиста. Пусть поработают с ней как с местом преступления. Думаю, сумка жертвы все еще может быть внутри. Если так, дай мне знать.
Деян наградил его мертвым, ничего хорошего не обещающим взглядом. Он не переносил шуток на определенные темы. Нельзя было, к примеру, шутить по поводу его питбуля Молера. Теперь – нельзя шутить насчет машины.
Но надо признаться – по поводу машины шутить не следовало, хотя на первый взгляд она смахивала на «пежо»-переросток. Интерьер напоминал скорее интернет-планшет, чем автомобиль. И задние двери – почти как в «мерсе» SLR, только не совсем – они сначала в прижатом виде поднимались вверх, а потом откидывались в стороны. Незаменимо при тесной парковке. «Крылья сокола» – говорят, это название придумал сам Илон Маск. Но, в отличие от спортивного «мерса», – огромный полноприводной автомобиль, который к тому же не жрет ни капли бензина или дизеля. И самое невероятное – настройка на экране: ludicrous speed. Абсурдная скорость. Чудище набирало сотню за три секунды, без всяких переключений скоростей. Еще больше поразила Тедди тишина. Когда приятель нажал кнопку старта, он даже решил, что мотор не завелся. Деян только усмехнулся. Машина рванула с места… чувство было такое, будто падаешь с высоты – только свист ветра. Желудок перевернулся в животе на сто восемьдесят градусов. Тедди инстинктивно схватился за рукоятку над пассажирским сиденьем.
– Я сообщу жене, что буду поздно. – Слова прозвучали с сарказмом, но Вера сделала вид, что не обратила внимания.
– Вау! – заорал Деян. – Говорят, больше чем g. Ускорение больше, чем если бы ты вывалился из самолета. Без парашюта!
Тедди молча кивнул – теперь понятно, почему его чуть не вырвало.
– Ага. Я встречусь с тобой тут, если быстро закончу. Если нет – позвоню. Завтра с утра совещание в участке. Они организовали временный штаб для расследования?
Они остановились в Флемингсберге.
– Я бы тоже продался в экологи, – сказал Тедди. – Когда денег поднакоплю, обязательно.
И понадеялся, что на обратном пути Деян немного успокоится – уже показал все, на что способна его любимица.
– Холли этим занимается. Чарли тут, помогает мне собирать показания.
Широкая «тесла» ни за что не пролезла бы в узкие ворота гаража, да и необходимости не было: Деян приехал по другому делу. А Тедди он взял с собой по одной простой причине: дела вроде этого в одиночку не делаются. Даже Деян нуждался в прикрытии. Тедди был его прикрытием, страховкой и парашютом. Права была Иса из Бюро по трудоустройству, когда покачала головой, услышав, что он собирается работать у Деяна. Ей бы точно не понравилось дело, которое ждет их в Флемингсберге. Но куда денешься?
Вера кивнула. Она подумала, что надо дать Холли завтра заняться чем-то поинтереснее. Она не была строгим боссом. Не по-настоящему. Она знала, что нужно, чтобы ее войска были довольны. Проходя по парковке, Вера поняла, что умирает с голоду. Перед тем как пойти плавать, она взяла сырный пирожок в кафе «У Грегга», и он все еще лежал в сумке на пассажирском сиденье ее машины. Он немного замаслился и нагрелся за целый день на солнце, но в нем не было мяса, так что пропасть не должен был. Она с удовольствием его съела и отправилась на юго-запад, к Тайну.
Деян нажал на кнопку звонка. На дворе уже темно, хотя еще только половина четвертого. Почти мгновенно зажужжало автоматическое устройство, и щелкнул замок. Тедди показалось, что замок щелкнул еще до того, как они позвонили, – наверняка где-то стоит камера наблюдения.
Бетонный пол в черных масляных пятнах. Стены оклеены рекламными плакатами – продукты по уходу за машинами, оборудование, воск, полироли. Пахнет выхлопными газами. Пять машин припаркованы вдоль стены – старые, заезженные тачки не особо гламурных марок. Космический аппарат Деяна смотрелся бы здесь, как стиральная машина в пещере неандертальцев. В конце гаража за фанерной перегородкой что-то вроде маленькой конторы. А так – обычная история: гидравлический подъемник, стенды с инструментами и масса оборудования неизвестного назначения. Все, что необходимо для этого бизнеса.
Деревня Барнард-Бридж находилась на западе от отеля, по дороге в Камбрию. Эта местность была Вере незнакома. Она выросла на холмах, большинство преступлений на подведомственной ей территории совершались в городе или в постиндустриальных деревнях на юго-востоке графства. Это же была богатая земля фермеров. Домики в таких местах и небольших ярмарочных городах покупали профессионалы, ищущие хорошей жизни, и поборники защиты окружающей среды, которые, казалось, примирили свои зеленые убеждения с ежедневными поездками на работу по трассе А69 в Ньюкасл, Хексем и Карлайл и обратно. Это была территория фермерских рынков, независимых книготорговцев и писателей. Немного южной Англии, перенесенной на север. Так Вере казалось. Но в ней таилась бездна обиды на весь мир, размером с Килдерский лес. Почем ей знать? Она никогда не чувствовала себя комфортно среди интеллигенции.
Но у Деяна-то бизнес был совсем иного свойства.
Тедди привычно повертел головой – сканировал помещение. Никого. Не успел он вопросительно посмотреть на Деяна, как из-за перегородки раздался голос:
– Деян-сербиян, заходи, малыш, добро пожаловать!
Глава пятая
Фанерная дверь открылась, и показался огромный мужик с ухоженной бородой, в мягких трениках и худи. Тедди, несмотря на почти двухметровый рост и неслабое сложение, почувствовал себя чуть ли не карликом. Он много видел в своей жизни качков – и в спортзале в Халле, и в окружении Кума, и среди полицейских спецназа, которые мутузили его при задержании, – но таких не видел. Парни изматывали себя штангами и гирями, анаболиками и белковыми добавками. Подтягивались на кольцах и турниках – и все для того, чтобы их накачанные руки выглядели как спагетти по сравнению с чудовищными мышцами этого монстра.
Деян пожал гиганту руку. Они пошептались немного.
Дом был скромнее, чем Вера ожидала. Один из террасных домов вдоль главной улицы, проходившей через деревню. Она припарковалась прямо перед входом. На часах – пять часов вечера, кругом тишина. Магазинчик на углу еще работал, но покупателей не было. В это время дети пили чай, а люди, работавшие в большом городе, еще сидели в офисах или только выдвигались домой. Она постучалась в дверь, не рассчитывая, что ей ответят, но почти сразу же услышала звук шагов и щелчок замка.
– А где Абдель-Кадир? – Деян подмигнул Тедди и прошептал по-сербски: «гайдук».
За столом в конторе сидел человек, одетый так же, как и его телохранитель, – мягкие спортивные брюки и куртка. Но борода отличалась – этот был скорее похож на чернобородого Санта-Клауса. Белая вязаная шапочка на голове.
– Опять ключи забыла? – Слова произнесли еще до того, как дверь полностью открылась. В голосе звучал смех. – Мам, ну правда, сколько можно.
Это и был Абдель-Кадир.
Контора была больше, чем представлялось Тедди. За спиной у хозяина – плюшевая драпировка во всю стену, на стенах – фотографии автомобилей с подписями на арабском языке.
Деян сел на стул напротив.
Потом девочка увидела Веру, замолчала и улыбнулась.
– Не вчера это было, – сказал он, улыбаясь.
Тедди, как и молчаливому гайдуку, стула никто не предложил – они так и остались стоять у входа.
– Извините, я думала, это… Чем я могу вам помочь?
– Четыре года, – мягко уточнил Абдель-Кадир. Он улыбнулся в ответ, но глаза его были мертвы. – Я выиграл сто кусков в тот вечер. С тех пор не играю. И не пью, – добавил он.
– Твоя мама – Дженни Листер?
Гигант обогнул стол и отдернул драпировку.
– Да, но, боюсь, ее нет дома.
Абдель, не оборачиваясь, показал рукой за спину.
– Я из полиции Нортумберленда, милая. Думаю, лучше мне войти.
– Наша фабрика.
Она увидела панику, которая всегда поднимается, когда на пороге неожиданно появляется офицер полиции. Девочка отошла в сторону, дав Вере пройти в узкий коридор, и засыпала инспектора вопросами:
– Меньше, чем я предполагал, – сказал Деян.
– В чем дело? Авария? Вы приехали, чтобы забрать меня в больницу? Нужно выезжать?
– Больше и не нужно, – Абдель Кадир снова улыбнулся. Сквозь заросли бороды блеснули зубы. – Это принтер, – он показал на большой светло-серый ящик. – Напечатать водительские права нетрудно. А вот найти и подготовить бумагу нужного качества – тут нужна высокая квалификация. И даже квалификации недостаточно. Опыт. Все решает квалификация и опыт. – Он показал на другой аппарат, поменьше. – Голографический принтер. Здесь-то проблем нет – работает как часы. К тому же – какой идиот станет проверять голограмму?
Рядом еще один аппарат. Самый большой из всех.
– Ламинатор. Тоже никаких проблем, – он погладил прибор по крышке и подошел к столику, на котором стоял совершенно обычный с виду компьютер. – Все можно купить в Сети. Двадцать кусков – принтер, еще двадцать – ламинатор. Ну, и так далее. Зато в этом ящике – три года работы. Программное обеспечение, базы данных…. Это то, за что вы платите.
Вера села за кухонный стол в задней части дома. Стены были желтого цвета, и их подсвечивало закатное солнце. Снова Вера увидела не то, чего ожидала. Она представляла себе, что Дженни – домохозяйка, купающаяся в праздности и роскоши благодаря трудоголику-мужу, но этот дом больше был похож на студенческое жилье. Кухня выходила на небольшой садик, воскресные газеты все еще лежали на столе, у плиты стояла бутылка красного вина, наполовину опустошенная и заткнутая пробкой.
Деян тоже провел пальцем по крышке принтера, точно проверяя, нет ли на нем пыли.
– Вы тут живете вдвоем с мамой? – спросила Вера. На большой пробковой доске для заметок, висевшей на стене, были приколоты фотографии. Жертва с девочкой, обе улыбаются на камеру. Без сомнения, это она. Вере вдруг стало очень грустно. Похоже, убитая была приятной женщиной. Ведь приличные женщины тоже могут ходить в фитнес-клубы.
– Мы договаривались о пакетной сделке. Не только эти железяки, но и все, о чем говорили… и, как мне показалось, пришли к соглашению.
– Само собой, – важно кивнул бородач. – Обещал всё – значит, получишь всё. Не только машины и базы данных. Всё: платежная схема, штук пять руководств, все наши контакты… в том числе и чат.
– Да, мой папа ушел, когда я была маленькой.
– А что за схема?
Матовая кремовая кожа девочки оттеняла ее рыжину – люди с таким оттенком волос всегда бледноваты. Одета она была в джинсы и длинную хлопковую майку с цветами. Она стояла босиком. Дочь жертвы страдала излишней худобой, – сложно было определить возраст. Может, выпускной класс. Девушка была приятной и вежливой, без этой подростковой злобы, о которой все пишут. Она по-прежнему стояла, прислонившись к подоконнику, и смотрела на улицу.
– Хавала
[17]. Самое надежное.
– Присядь, – сказала Вера. – Как тебя зовут, дорогая?
– Хавала? О чем ты? Хавала… не успеешь перднуть, как тут же у тебя носы в жопе – и ЦРУ, и ФРА
[18]. Почему не Форекс или Свиш? Да что угодно, только не Хавала.
– Ханна. – Девушка села на стул напротив Веры. – Пожалуйста, объясните, в чем дело.
– Клиент платит здесь, а парень из Хавалы помещает бабки на счета в наших банках в Дубаи. Коммерческий банк Абу-Даби или Исламский банк Арабских Эмиратов. Наличные даже не покидают Швецию, в этом и фишка. Хавала работает на доверии. Надежнее не бывает. Понял?
– Сколько они берут?
– Боюсь, говорить об этом будет непросто, милая. Твоя мама умерла.
– Всё вместе – пять процентов. Три процента получателю здесь и два процента головной конторе в Дубаи.
Вера наклонилась вперед и взяла Ханну за руки. Нет смысла говорить, что ей жаль. Чем это поможет? Ее собственная мать умерла, когда она была еще младше, чем эта девочка. Но ее поддерживал Гектор, хоть он и вел себя как эгоцентричный придурок. Это лучше, чем ничего.
– Значит, мне нужно открыть счет в Дубаи?
– Нет! – Девочка посмотрела на Веру чуть ли не с жалостью, как будто та совершила какую-то нелепую ошибку. – Моя мама не больна. Она в хорошей форме. Плавает, ходит на пилатес, танцует. Только что пошла на занятия фламенко. – Она замолчала. – Это что, авария? Но она очень осторожно водит. До невроза. Вы, наверное, что-то перепутали.
– И что? Norwegian. Постоянный рейс, четыре тысячи спенн туда и обратно. Даже ночевать там не надо.
– Она посещает фитнес-клуб в «Уиллоуз»?
– Да, я купила ей абонемент. В прошлом году ей исполнилось сорок. Я хотела подарить что-то особенное, надавила на отца и выудила из него деньги.
Деян что-то пробормотал – Тедди не расслышал. Но настроение изменилось. Приятель явно раздражен. У гориллы слегка опустились брови. Похоже, только бородач ничего не заметил – показывал все новые бумаги и не умолкая превозносил преимущества Хавалы. Не удивительно – если сделка состоится, у него будет два с половиной миллиона поводов для хорошего настроения.
Кажется, что до девушки начало доходить, о чем речь, и она уставилась на Веру в ужасе.
– Она умерла не естественной смертью. – Вера взглянула на нее, чтобы убедиться, что девочка понимает, что она говорит, и увидела, как по красивым щекам в молчании катятся слезы. Кажется, девочка потеряла дар речи. Вера продолжила: – Ее убили, Ханна. Кто-то ее убил. Это тяжело. Слишком тяжело, но мне придется задать тебе несколько вопросов. Моя задача – выяснить, кто ее убил. И чем скорее я узнаю о ней все, тем быстрее я смогу это сделать.
У Тедди из головы не выходил Никола. Кажется, у племянника все понемногу складывается. Скоро получит диплом электрика. И, может быть, постепенно наберет нужные баллы для поступления в институт. Иногда, правда, Тедди казалось – Никола грустит. Его словно не особенно радует, что жизнь вышла на правильную колею. Может, это последствия травмы. Что-то в нем изменилось. Затвердел. И Эмили… единственное, что Тедди знал о ней, – открыла собственную адвокатуру. После суда над Беньямином Эмануельссоном он много раз пытался ей позвонить. Как-то даже послал обычное письмо по почте – в бумажном конверте и с маркой.
– Можно мне ее увидеть?
Она не отвечала на звонки. Не ответила и на письмо. Тедди не понимал, почему. Он же не предлагал ей выйти за него замуж и прожить остаток жизни, любуясь друг на друга. Но можно было хотя бы продлить немного ту испанскую летнюю ночь. А так – дурацкое ощущение: будто начал что-то и бросил на полпути.
– Конечно. Я сама отвезу тебя в больницу, если захочешь. Но это можно будет сделать только вечером или, возможно, завтра.
Ханна сидела напротив Веры спиной к окну. Волосы светились, озаренные солнцем, как нимб.
Деян крутанул конторский стул, сделал полный оборот и уставился на Абдель-Кадира.
– Хочешь, я позвоню твоему отцу и попрошу приехать?
– А почему продаешь, если у тебя все так хорошо?
Лучше действовать по уставу.
Бородач встал.
– Нет. Он в Лондоне. Он теперь живет там.
– Сколько тебе лет, Ханна?
– Я срубил кучу бабла на этом бизнесе. Время завязывать. Уеду за границу.
– Восемнадцать. – Она ответила механически, слишком шокированная, чтобы возмутиться вопросом.
– С чего бы это?
Значит, взрослая. Опекун не нужен. По крайней мере, по закону. Но все равно она выглядела как ребенок.
– Какая тебе разница? Я уже другой человек, не тот, каким был четыре года назад. Могу сказать вот что: нашел свое истинное «я».
– Есть кто-нибудь, с кем бы ты хотела побыть? Родственник?
– А что такое закат?
Она посмотрела на Веру.
– Саймон. Пожалуйста, позовите Саймона.
Абдель-Кадир резко выдохнул, почему-то носом. Усы зашевелились.
– Какая тебе разница?
– А это кто?
– Смотри… квитанция из Дубаи. Три процента… еще два процента, как ты и говорил. А тут еще два с половиной процента… закат. Это что – откат, что ли, по-арабски? Кому?
– Саймон Элиот. Мой парень.
Абдель-Кадир встал. Он уже не улыбался.
– Слишком много вопросов, приятель.
Она помолчала. Потом, несмотря на печаль и шок, поправилась, немного воодушевившись от этих слов:
Деян тоже поднялся. Тедди показалось, что в комнате потемнело, будто вползло грозовое облако. Даже искры начали проскакивать.
– Мой жених.
– Ты сказал так: я плачу три процента посреднику в Швеции и два процента в пустыне. Откуда взялись еще два с половиной?
Вере хотелось улыбнуться. Значит, они спят. Кто сейчас женится в таком юном возрасте? Но она продолжила говорить серьезным тоном:
– Он живет поблизости, да?
– У его родителей этот большой белый дом на другом конце деревни. Вы проезжали мимо. Он учится в Дареме. Приехал домой на пасхальные каникулы.
– Дослушай, прежде чем разевать пасть.
– Может, ты ему позвонишь? Попроси зайти. Или хочешь, чтобы я с ним поговорила?
– Ничего я не разеваю, – Деян сделал шаг к Абдель-Кадиру. Оба сопели носом – часто и угрожающе.
– Закат – значит пожертвование. Благотворительность. Это мусульманские дела, тебе не надо платить этот процент. Все по чесноку.
Вера подумала, что родители мальчика смогут позаботиться о Ханне, если больше у нее никого нет. По крайней мере, пока они не свяжутся с отцом и не привезут его из Лондона.
– Благотворительность… кому? Кого вы облагодетельствовали?
– Религиозные организации. Еще раз: тебя это не касается, кяфир
[19].
Ханна уже достала сотовый и набирала номер. В последний момент, когда он начал звонить, она передала телефон Вере.
Деян задышал так, будто кто-то по соседству жарил мясо на сковороде. Абдель-Кадир уставился на него, глаза его начали наливаться кровью.
Тедди чуть-чуть придвинулся – ситуация грозила выйти из-под контроля. Великан тоже сделал шаг вперед. Тедди нащупал рукоятку гибкой металлической дубинки, которую Деян сунул ему, когда они вышли из сверкающей «теслы».
Это как раз та работа, про которую Иса говорила, что вряд ли может ее одобрить.
– Вы не против? Я не могу об этом говорить. Что я скажу?
Знакомое чувство: он привычно считывал каждое движение в комнате. Каждую мимическую нотку.
Громила у дверей тоже начал шарить в кармане треников.
– Эй, привет. – Голос звучал ниже, чем Вера ожидала, тепло и сексуально. Она подумала, что с ней никто не говорил в таком тоне.
Деян: движения прерывистые, как в мультфильме.
О, дьявол…
– Абдель, ты мне больше нравился, когда пил, щупал девочек, играл и нюхал кокс. Я не спрашиваю, какие именно «религиозные» организации финансирует твоя лавочка, мне это по хер… но скажу вот что: с бородатыми блядьми я дела иметь не хочу.
– Это инспектор Вера Стенхоуп из полиции Нортумберленда. Произошло несчастье. Мама Ханны умерла. Ханна попросила меня связаться с вами. Вы можете приехать? Нужно, чтобы кто-то с ней побыл.
Повернулся на каблуках и пошел к выходу. Тедди, с трудом удерживаясь, чтобы не оглядываться, двинулся за ним.
И только оказавшись на улице, облегченно выдохнул.
– Сейчас буду. – Телефон отключился. Ничего лишнего. Вера обрадовалась, что Ханна не спуталась с каким-нибудь идиотом.
– Успокойся, Деян.
– Он в пути, – сказала она.
Они сидели в машине, не трогаясь с места.
– С чего бы мне волноваться?
– С того, что могли обломаться. Ты видел этого громилу?
Пока они его ждали, Вера заварила чай. Ей ужасно хотелось выпить чашку чая, да и голод не особенно утолился пирожком. В таком доме наверняка найдется печенье. Может, даже домашний пирог.
– Послушай, Тедди… я всю мою жизнь был крутым. Поджигал рестораны и машины, ввозил все, что можно ввезти. Похищал, мордовал народ вдоль и поперек. Но это не значит, что у меня нет достоинства. Нет, как они это называют, чести. А эти бородатые мухоморы не понимают, что хорошо и что плохо. И еще… все, кого я когда-то прищучил, получили по заслугам. Всё по понятиям.
– А Матс Эмануельссон? Которого мы с тобой похитили?
– Чем твоя мама зарабатывала на жизнь?
Деян немного остыл и повесил руки на руль.
– Матс Эмануельссон… вспомнил! Десять лет назад. К тому же он тот еще жучок. Отмывание денег – чистая уголовщина. А если уж ввязался, должен знать условия игры. Ты, правда, загремел на восемь лет, но я-то что мог сделать?
Машина совершенно беззвучно тронулась с места, Тедди даже не заметил, когда Деян нажал пусковую кнопку. Они ехали мимо гигантских рекламных щитов – здесь строился новый жилой комплекс. «Современный дизайн, открытая планировка, кухня по заказу клиента – уникальное жилище». Уникальное… если эти дома люкс-класса такие уж уникальные, почему они похожи друг на друга, как спичечные коробки?
Вера включила чайник и повернулась обратно к Ханне, которая по-прежнему сидела, уставившись в пространство. Ничто в доме не указывало на ее профессию, зацепиться было не за что, но Вера подумала, что это что-то из области искусства. Все в доме – мебель, фаянсовая посуда, картины – стоило недорого, но подобрано со вкусом.
Сам-то он так и жил в своей однокомнатной в Альбю. Попросил Деяна отвезти его домой.
В кармане завозился телефон. Он достал его и покосился на дисплей. Эмили? Они не разговаривали больше года.
Отвечать или нет? Телефон не сдавался, на дисплее с интервалом в две секунды вспыхивала фамилия: Эмили Янссон, Эмили Янссон… У него пересохло горло.
– Почему не отвечаешь? – глянул на него Леян.
Как хочется ответить… Но Тедди все же нажал кнопку отбоя.
Ханна очень медленно перевела на нее взгляд. Как будто вопрос доходил до ее сознания часами и она только сейчас вспомнила, о чем ее спросили.
– Некому отвечать… – пробормотал он.
– Мама была соцработником. Усыновление и устройство детей на воспитание в семьи.
6
Вере пришлось перестроиться. Она была невысокого мнения о соцработниках. Назойливые сплетники, не дающие людям спокойно жить, да бесполезные слюнтяи. К ней приходила соцработница, когда умерла ее собственная мать, только она назвала себя иначе. Сотрудник по вопросам охраны детства, вот как. Гектор ее обаял, сказал, что, конечно, он сможет позаботиться о дочери, и больше они ее не видели. И хотя Гектор был далек от идеала отца, Вера не думала, что соцработник как-либо улучшил бы положение вещей.
Выходной значит выходной: Никола и Шамон пошли поесть в Steakhouse Bar. Никола взял гамбургер, Шамон – стриплойн
[20] по нью-йоркски, три лаптя.
– Поедим – и в гим?
Ей не пришлось отвечать: в дверь коротко постучали, и вошел Саймон. «Значит, у него есть свой ключ». Эта мысль пробежала в ее голове, пока она наблюдала, как молодой человек обнимает Ханну. Хотя это вряд ли имеет какое-либо значение, потому что Дженни убили не дома, но наличие у него ключа создало впечатление, что он – член этой семьи, и мысль о том, что они обручены, показалась менее нелепой.
Никола чуть не подавился.
– Брат, – сказал он по-ассирийски, – какой тебе гим? Ты жрешь мясо так, что я бы не назвал это словом «есть». Открываешь пасть – и стейк исчез. Какие тренировки? Через четыре-пять часов можно попытаться. Минимум.
– Ну ты даешь, Библик, – заржал Шамон. – Ладно, можем расслабиться маленько.
Саймон был высокий, темноволосый и возвышался над Ханной. Не красивый в привычном смысле слова, подумала Вера. Немного полноват, очки как у ботаника, несуразно большие ступни. Но между ними ощущалось притяжение, даже в этот момент горя, и у Веры перехватило дыхание. Она испытала прилив черной, разрушительной зависти. «В моей жизни никогда такого не было и, наверное, уже не будет». Он сел на один из кухонных стульев, посадил Ханну себе на колени и стал поглаживать ее, убирая волосы с лица, как у маленького ребенка. Этот жест был настолько интимный, что на мгновение Вере пришлось отвести взгляд.
Друзья иногда называли Николу человеком-библией или попросту Библиком. Им казалось, что он говорит на языке, похожем на древние арамейские тексты. Посмеивались – но и восхищались. Никола – единственный не-сириец, который говорит на их языке. А что удивительного? Его дед Боян постоянно говорил: «Стыдно не знать языка страны, в которой ты живешь. Как только я сюда приехал, сразу стал учить шведский». В том районе, где жил Никола, все говорили по-арабски и по-ассирийски. Никола вырос с этими ребятами. Их язык стал его языком.
Шамон припарковал машину у клуба.
Студент отвлекся от своей девушки и коротко кивнул Вере.
Знакомое ощущение: покалывание в висках. Никола потер лоб.
Шамон остановился.
– Я – Саймон Элиот, жених Ханны.
– Болит?
– О’кей. Бывало хуже.
– Как Дженни относилась к вашей помолвке?
Славный все-таки парень – Шамон. Сердечный. Сразу заметил. Собственно, эти головные боли – единственные последствия взрыва бомбы в квартире Тедди. Все зажило, как на собаке. Так сказали врачи. Все, кроме вот этого – периодических головных болей. Иногда такое чувство, будто группа дэт-метал поселилась в голове и собирается ее взорвать.
Взорвать… Дело о взрыве через несколько месяцев закрыли.
Расследование не дало результатов. Не установлена криминальная составляющая. Так было написано в заключении следственной группы, эту бумажку прислали Николе в конверте с красивым штемпелем полиции. Как будто подложенная под дверь бомба сама по себе не «криминальная составляющая».
Ей нужно было их разговорить, и не обратить внимания на их отношения она не могла. Конечно, Дженни тоже не могла их не замечать.
Шамон хмыкнул, когда услышал.
– А ты что ожидал? Полиции до таких, как ты, как до лампы. Если только они не хотят затолкать тебя за решетку, как в прошлом году.
– Она считала, что мы слишком молоды. – Ханна соскользнула с колен Саймона и села на стул рядом с ним. Ее рука осталась лежать на его бедре. – Мы хотели пожениться этим летом, но она попросила нас подождать.
Может, он и прав. Но… что-то подсказывало Николе: если бы все это произошло сегодня, повернулось бы по-иному. Наверняка снюты постарались бы найти бомбиста.
Покалывания становились все сильней. В мозгу проскакивали маленькие острые молнии. И какой-то тоненький голосок будто силился сказать что-то, только Никола не мог различить слова.
– И вы согласились?
Он открыл тяжелую дверь. Знакомые звуки: стоны, вскрики, рычание, звон металла, тяжелое эхо падающих на ковер штанг и гирь.
MMA в подвале. Mixed Martial Arts, школа борьбы без правил. Спустился на несколько ступенек – и вот он, храм тестостерона. Мекка насилия. По обе стороны лесенки развешаны боксерские перчатки, лапы, скакалки. Белые бетонные стены, с потолка свисают груши и мешки. Здесь, в этом районе, ММА не менее популярен, чем футбол. Народный спорт.
На мягком полу возятся подростки. Тренер в мягких штанах и куртке с капюшоном скользит вокруг и выкрикивает инструкции. Принцип прост: использовать физические законы и собственные мышцы, чтобы нанести сопернику как можно больше вреда.
– В конце концов, да. По крайней мере, пока Саймон не окончит магистратуру. Еще один год. Кажется целой вечностью, но, учитывая все происходящее…
Пот, кровь, сероводород, адреналин. Социолог с развитым обонянием мог бы только по запахам написать целую диссертацию про жизнь мальчишек в этом районе, вынужденных пробивать дорогу в жизни кулаками.
Шамон и Никола присели у дальней стены. Небольшой, огороженный канатами октагон
[21] пустовал: мальчишки пыхтели на полу.
– Зачем вообще жениться? – спросила Вера. – Почему просто не жить вместе, как все?
– Юсуф должен прийти, – сообщил Шамон.
– А, «Найс»! Я его уже несколько месяцев не видел.
– Он теперь у босса вроде бодигарда. А племянник Исака здесь тренируется. Так что, может, лично Мистер Первый тоже явится.
– Вот поэтому! – Кажется, Ханна на мгновение забыла о смерти матери. Ее глаза горели. – Мы не такие, как все. У нас особенные отношения, и мы хотели сделать особенный жест, чтобы это подчеркнуть. Мы хотели, чтобы все знали, что мы хотим провести вместе всю жизнь.
Никола постарался выглядеть невозмутимым. С Юсуфом, через которого Шамон получал поручения, он редко, но встречался. Но Исак!
Миф. Легенда. Икона. Исак: пример для всех, кто верит, что Тони Монтана жив и переселился в Швецию. Только под другим именем: ИСАК.
Вера подумала, что родители Ханны давали друг другу те же обещания, когда женились, но их отношения не пережили даже рождение дочери. Наверное, начинали они с теми же мыслями. Но Ханна молода и романтична, жестоко было бы разрушать ее иллюзии. А теперь этот студент – все, что у нее осталось.
В мозгу опять начали проскакивать молнии. С частотой электросварки. И тот же писклявый голосок. Бормочет вся чаще, все непонятней, точно хочет, чтобы его выпустили на свежий воздух, подальше отсюда.
Юсуф и Исак явились через полтора часа после условленного времени. Шамон промолчал. Проглотил упреки.
– Но Дженни ничего не имела против Саймона?
Юсуф, как всегда, приветливо обнял за плечи, потряс и довольно хохотнул. Адидасовские треники, курточка – одет, как и все. Юные дарования, как один, глазели на Мистера Первого. Точно сам Господь снизошел на землю и появился в замке пота и крови.
– Нико, Библик! – Юсуф. Вяло и неразборчиво, через губу. Как всегда. – Ты теперь у нас электрик? Или как?
Никола покосился на Мистера Первого – как он реагирует? Не считает ли, что Никола ему изменил? Перестал работать на Юсуфа, а значит, и на него самого? Покинул семью. Блудный сын.
– Конечно нет! Мы все очень хорошо ладили друг с другом. Просто мама слишком опекала меня. После того как папа ушел, мы остались с ней вдвоем. Наверное, ей было трудно принять, что в моей жизни появился кто-то еще.
– Я еще не электрик, – сказал он. – Пока. Но скоро… на следующей неделе, наверное. Набираю баллы.
Исак подошел поближе – его, очевидно, заинтересовал этот разговор.
Вера повернулась к молодому человеку:
– Набираешь баллы?
Почему у него такой хриплый голос?
– Значит, нацелился на настоящую работу?
– А ваши родители? Как они отнеслись к перспективе столь ранней женитьбы?
– Не знаю… электрик – интересная профессия.
Исак не дал ему закончить, прокашлялся и заговорил погромче. Слава богу, пронесло.
Он слегка пожал плечами: