Она поспешно направилась к балконной двери — при этом её полные груди свободно покачивались при каждом шаге — и скрылась в гостиной. Пронзительная боль в правом боку начала понемногу утихать, сменившись тупой, ноющей болью, и я почувствовал себя несколько лучше. Сэнфорд с трудом поднялся на ноги, кое-как доковылял до перил и тяжело к ним привалился. Большая выбившаяся прядь черных волос с проседью ниспадала на один глаз, многократно подчеркивая необычайную бледность лица и делая его похожим на восставшего из могилы мертвеца.

— Скоты! — хрипло выдохнул он. — А этот жирный настоящий садист. Я уж думал, что он швырнет меня вниз с балкона.

— Может быть в следующий раз он именно так и сделает, — беззаботно подсказал я.

Паула вернулась на балкон, держа в руках два полных бокала. Один из них она отдала Сэнфорду, а второй протянула мне. Я тут же отпил большой глоток и тихонько застонал. На вкус неразбавленное виски оказалось таким крепким, как будто в нем было не меньше ста градусов, и оно тут же обожгло мне рот и глотку.

— И что ты теперь собираешься делать? — спросила Паула у Сэнфорда. Заявишь в полицию?

— Никакой полиции! — Он энергично замотал головой. — Мне не нужна огласка. Не хочу, чтобы память Айрис была осквернена упоминанием её имени в одном контексте с этими скотами.

— Так вы же собирались заключить с ними сделку, — напомнил я.

— Еще чего! — огрызнулся он.

— Тогда они вернутся, — сказал я, — и в следующий раз вам будет ещё хуже.

— Ничего, уж я позабочусь о том, чтобы они больше никогда сюда не вернулись! — натянуто проговорил он. — У меня тоже есть кое-какие связи. Одно мое слово — и все будет устроено в наилучшем виде.

— Так что же случилось, когда Айрис Меривейл жила здесь? — спросил я у него.

Он медленно повернул голову, и в конце концов его взгляд был устремлен прямо на меня.

— Понятия не имею, о чем вы говорите, Холман.

— Я в том смысле, — осторожно пояснил я, — что, возможно, тогда была очередь Паулы подглядывать за вами с Айрис через зеркало?

Он натужно сглотнул, и его рука, державшая стакан с выпивкой, мелко задрожала.

— Ты редкостный ублюдок, Холман! — зло сказала Паула. — Что ты к нему пристал? По-твоему, ему мало досталось сегодня?

— Мне просто стало интересно, — ответил я. — Если отец ловит кайф, наблюдая, как дочка упражняется с мужиками в постели, то, возможно, и дочка не прочь посмотреть на то, как это получается у папаши.

— Холман, если ты немедленно не уберешься из моего дома, — прошипел Сэнфорд, — я тебя убью!

— Откуда ты знаешь? — устало спросила Паула. — То есть, с чего ты взял, что я его дочь?

— А какая разница? — вопросом на вопрос ответил я.

— Это полупрозрачное зеркало установили здесь несколько лет тому назад, — равнодушно сказала она. — Оно всегда было скрыто за тяжелыми портьерами. Я обнаружила это совершенно случайно, когда мне было всего восемнадцать лет, и чуть не сошла с ума от восторга. И с тех пор уже не упускала возможности лишний раз заглянуть туда. Я подглядывала за тем, как у нас в доме трахались его друзья, и как он сам трахал Айрис. Но потом, в один прекрасный день, он застал меня за этим занятием и ужасно разозлился. Ты даже представить себе не можешь, каким он бывает во гневе. Псих да и только! Сказал, что раз я этим занимаюсь, то и он, пожалуй, не откажется. У нас в то время служил шофер — огромный, грубый верзила. Джерри позвал его в дом и велел ему немедленно овладеть мной, в то время, как сам Джерри смотрел на это через зеркало. — Ее губы скривились в самоуничижительной усмешке. — И знаешь что? Мне понравилось. Мне понравилось, чтобы меня брали силой, а осознание того, что все это происходило на глазах у моего собственного отца, придало ощущениям особую остроту. И если ты это называешь развратом, то значит, такая я и есть — развратница!

— Не говори, что ты развратница, — возразил я. — Иначе не останется слов для обозначения твоего милого старенького папашки!

— Я ответила на твой вопрос, — сказала она. — А теперь уходи.

— У меня есть ещё один вопрос, — продолжал я. — Покинув лечебницу, Айрис Меривейл жила в этом доме. Скажи, ты и тогда продолжала подглядывать через зеркало, или же она была слишком слаба для этого?

Сэнфорд тихонько зарычал и даже выронил стакан от неожиданности. Он начал надвигаться на меня, неистово размахивая руками и норовя вцепиться мне в лицо. Я протянул руку и уперся ему ладонью в грудь, после чего сам двинулся вперед, вынуждая его пятиться назад до тех пор, пока он не дошел до самого кресла-качалки. Тогда я напоследок с силой толкнул его, так, что он с размаху шлепнулся в закачавшееся под его тяжестью кресло.

— Если ты задумал его убить, то почему не возьмешь пистолет? невозмутимо спросила Паула.

— Так они занимались этим? — повторил я свой вопрос.

— Несколько раз, — ответила она. — Айрис была… такой ненасытной…

— А потом она приняла смертельную дозу барбитуратов и умерла, заключил я. — Почему?

— Откуда мне знать? — Она с явным безразличием пожала своими белоснежными плечиками. — А почему вообще люди накладывают на себя руки?

— Возможно, это было нечто большее, чем просто самоубийство, — сказал я. — Не исключено, что Майку Роулинсу удалось выяснить это точно. И может быть именно поэтому его и убили?

— Понятия не имею, к чему весь этот разговор, — устало проговорила она. — Но очень тебя прошу, проваливай отсюда к чертовой матери!

— Сейчас я ухожу, — сказал я, — но я ещё вернусь. Вернется и Блэр со своим жирным амбалом. Так что твоему распрекрасному папашке лучше побыстрее, пока ещё не поздно, сообразиться насчет того, что он собирается делать дальше.

Я протянул руку за перила и разжал пальцы. Бокал полетел в темноту, и через несколько секунд со дна каньона донесся приглушенный звон бьющегося стекла.

— Так что или твой папашка оперативно решает, как ему быть с Блэром, задумчиво проговорил я, — или же тебе лучше срочно научить его летать.

Паула проследовала за мной через гостиную и затем вышла в прихожую. Когда же я открыл дверь, собираясь выйти на улицу, она упреждающе взяла меня за руку.

— Тот последний фильм, — сказала она. — Который так и остался незаконченным. Он так пытался отплатить ей. В том смысле, чтобы дать ей деньги и последнюю возможность.

— Отплатить ей? — переспросил я.

— Он, конечно, не в себе, — уверенно продолжала она. — В свое время я даже всерьез подумывала о том, чтобы засадить его в психушку. — Она передернула плечами. — Но с другой стороны, у меня, наверное, тоже не все дома. Знаешь, Рик, у них были просто чумовые отношения. Они дрались, ругались, швыряли друг в друга всем, что только подвернется под руку, унижали друг друга. И затем, в конце концов, он решил загладить свою вину перед ней. И дал денег на фильм. Но было уже слишком поздно. Ее время давно прошло, и сама она прекрасно об этом знала. Она старалась. Видит Бог, она старалась изо всех сил, Рик, но было уже слишком поздно. Мне кажется, именно поэтому она и решила свести счеты с жизнью. Ей стало невмоготу. Джерри сделал такой широкий жест, а она не могла ничем ему ответить. Поэтому она просто не нашла в себе сил жить.

— Я старательно прислушиваюсь, — сказал я, — но жалостливой музыки почему-то не слышно.

Ее лицо сделалось каменным.

— Что это значит?

— Ужасно сентиментальная история, — сказал я. — Такая сентиментальная, что даже противно. К тому же меня гложут сомнения насчет её правдоподобности. Возможно Джерри так разозлился на неё за то, что она не справилась с ролью, что сам накормил её таблетками барбитурата. А Роулинс каким-то образом прознал об этом, за что и поплатился жизнью.

Я вышел на улицу и слышал, как у меня за спиной тихо закрылась дверь. Ночное небо было по-прежнему усеяно звездами, но только его чернота больше почему-то уже не казалась мне бархатистой. Приехав домой, я припарковал машину во дворе и отправился спать. День выдался долгим и тяжелым, и к тому же у меня все ещё болела ушибленная почка. И странное дело: стоило мне лишь подумать о доме на краю каньона, как во рту у меня появлялся горький привкус.

Я проснулся около десяти часов утра, оделся и сидел в кухне за первой чашкой кофе, когда в дверь позвонили. На крыльце стоял встревоженный Лессинджер. Я провел его в кухню и предложил выпить со мной кофе. От кофе он отказался. Его лицо было изможденным, а взгляд голубых глаз больше не казался дружелюбным. В его глазах был испуг.

— Холман, я вас нанял, чтобы вы обеспечивали мою безопасность, заявил он. — А вы даже близко ко мне не подходите!

— Я же вам уже сказал, — принялся терпеливо объяснять я, — что единственный способ сохранить вам жизнь, это выяснить, кто убил Роулинса и почему.

— У меня вчера в полиции выспрашивали то же самое, — пожаловался он. Особенно один лейтенант, который относился ко мне так, как будто это я сам убил Майка!

— А затем они проверили ваше алиби и отпустили, — сказал я.

— Да уж, похоже, они не слишком-то спешили с этим, — бросил он в сердцах. — Ко мне обращались предвзято, как будто подозревали в том, что я пытаюсь от них что-то утаить.

— И что же вы пытались от них утаить?

Лессинджер уставился в стену над моей головой.

— Ничего! — ответил он. — Ровным счетом ничего. Я рассказал им все, что знал, но этого было крайне мало.

— Но о чем-то вы все-таки предпочли промолчать, — терпеливо настаивал я.

— Нет! — зло бросил он.

— Лессинджер, вы мой клиент, — сказал я. — Но если будете скрывать от меня информацию, то я откажусь заниматься вами.

— Возможно, мне следовало бы им сказать. — У него был встревоженный вид. — Но ведь у меня не было разрешения на эту чертову штуковину!

— Ружье? — я глядел на него в упор.

— Да. — Он утвердительно кивнул. — Полгода назад один мой приятель одолжил мне его. Я тогда оказался втянутым в сомнительную сделку, в которой кроме меня были замешаны ещё два крутых типа, и решил хоть как-то позаботиться о собственной безопасности. Конечно, я никогда не пустил бы его в ход.

— Это был обрез, — уточнил я.

— Да. — Он снова кивнул. — Он лежал в стенном шкафу в коридоре. Но я никогда не стал бы им пользоваться. Думал, что уже одного его вида достаточно, чтобы напугать кого угодно. Во всяком случае, сам я точно испугался бы.

— И теперь он исчез?

— Да, черт возьми, исчез!

— Он был заряжен?

Лессинджер смущенно замялся.

— Ну, в общем-то, да. Получилось так, что он был заряжен.

— Роулинс знал, что в доме есть оружие?

— Конечно, я ему рассказал. Для его же собственного блага. Не хотел, чтобы он случайно наткнулся на него.

— А ещё кто-нибудь знал об этом вашем обрезе?

Он покачал головой.

— Больше я никому не говорил. Незачем было. Хранил его у себя на всякий случай, вот и все. А Майку сказать пришлось, потому что он оставался один в моем доме, а мне самому нужно было уехать на несколько дней.

— У меня складывается такое впечатление, что Роулинса убили вовсе не по ошибке, — честно признался я. — Я склонен думать, что его убили именно из-за того, что он разузнал кое-что об одном из действующих лиц, имеющих отношение к сделке с фильмом Айрис Меривейл. А кое-кому, видимо, очень не хотелось, чтобы это стало известно посторонним.

— Но кому? — Он испуганно вытаращил глаза.

— В этом-то и состоит основная сложность, — ответил я. — Выяснить, кому и что именно понадобилось скрывать.

Тут он впервые перевел дух и позволил себе несколько расслабиться. Его щеки снова начали розоветь, а взгляд голубых глаз сделался почти таким же располагающим, как и прежде. До сего момента он очень переживал за собственную безопасность. Оплакивать же безвременно погибшего приятеля было гораздо легче.

— Вы так считаете? — переспросил он, и его голос снова зазвучал уверенно. — Интересно, чего такого особенного нужно было скрыть, что ради этого пришлось даже убить Майка.

— А как вообще возникла у вас эта идея с фильмом? — спросил я.

— Я знал, что существует такой неоконченный фильм, — сказал он. — А идея как таковая возникла после смерти Айрис Меривейл. Ведь как обычно бывает? Умер человек — вот и все. Но ведь у нее-то половина последнего фильма была уже готова.

— И кто первый узнал об этой вашей задумке?

— Феррелл, — не задумываясь ответил Лессинджер. — И тогда же он сказал мне, что ему пришлось занять десять тысяч у Джемисона, оставив тому в залог негатив. Именно тогда я поделился своей идеей с Блэром. Я подумал, что если он даст деньги, чтобы вернуть ссуду и заполучить обратно негатив, то все устроится наилучшим образом.

— Но только Джемисон не пожелал расставаться с негативом.

Лессинджер поджал губы.

— Он хотел, чтобы его тоже взяли в долю и требовал себе третью часть с дохода! А пока я ломал голову над тем, как бы получше с ним договориться и уладить эту пробему, как вдруг начал чудить Феррелл. Видите ли, эта затея оскорбляет его чувствительную творческую натуру!

— А как насчет Сэнфорда? — спросил я.

— Еще одна проблема, — мрачно проговорил Лессинджер. — Я лишь недавно узнал о том, что ему принадлежит половина этого проклятого негатива. И хотя он важно надувает щеки и твердит, что весь негатив его, но только это все вранье.

— Почему вы так считаете?

— Потому что Феррелл тоже совсем не дурак, — ответил он. — Взять бы да послать все к черту! Я бы так и сделал, если бы не Блэр.

— А Блэр так легко не отступится, — напомнил я ему.

— Грязные деньги, — пробормотал Лессинджер. — Мне с самого начала не нужно было с ним связываться. Но дело в том, что под руку подвернулось одно казавшееся ужасно выгодным дельце, а Блэр оказался единственным, кто мог вложить необходимую сумму. Дело не выгорело, и я остался ему должен. Я попытался поскорее возместить ему убытки, и, наверное, слегка перенервничал, потому что у меня снова ничего не получилось. Так что и следующая сделка провалилась. А я оказался по уши в долгах!

— На вашем месте я бы не стал так сильно беспокоиться о Блэре, сказал я. — Я видел его вчера вечером в доме у Сэнфорда. И уж во всяком случае на вас-то ему точно наплевать. По-моему, он серьезно взялся за это дело, и будет пробивать его, даже если ему придется убить всех и каждого, кто только посмеет встать у него на пути.

— Вы шутите. — Его лицо вновь начала заливать бледность. — Нет, кисло проговорил он в конце концов. — Наверное, вы все-таки правы. У этого Блэра наредкость извращенное воображение.

— Ага, а для большего эффекта он всегда держит при себе этого жирного садиста, — поддакнул я.

— Выходит, что так, — пробормотал он. — Но только что, черт возьми, мне теперь делать?

— Возвращайтесь в Палм-Спрингс и спокойно грейтесь на солнышке, посоветовал я. — Дождитесь, когда все устроится само собой.

— А как же Блэр? Он же станет меня разыскивать!

— Блэру сейчас не до вас, — сказал я. — Он намерен довести дело до конца, и вы в эту картину никоим образом не вписываетесь. Лично я на вашем месте уехал бы тихонько подальше отсюда и пересидел бы там тревожное время, пока все не будет кончено.

— Но если у него все получится, он должен будет выплатить мне комиссионные, — возразил Лессинджер.

— Тогда оставайтесь здесь и рискните стребовать с него свои деньги, вздохнул я. — Думаю, вам достанется тот же процент, что уже получил ваш приятель Роулинс. Если вы хотите именно этого, то и флаг вам в руки. Действуйте.

— Что ж, наверное, вы правы. — Он задумчиво пожевал губами.

— Кстати, когда вы появились здесь в самый первый раз, в то время, как вас уже все считали мертвым, — напомнил я, — вы ведь так и не сказали, что привело вас ко мне.

— У меня возникло одно подозрение насчет Майка Роулинса, — сказал он. — Если ему и удалось раскопать нечто важное, то я совершенно не был уверен, что могу во всем на него положиться. — Он выразительно взмахнул обеими руками. — Конечно, о мертвых плохо не говорят… Но Майк был редкостной сволочью и лживым ублюдком. Вот я и подумал, что если бы удалось нанять вас, чтобы присматривать за ним, то, я смог бы узнать наверняка, честен ли он со мной или нет. — Он устало покачал головой. — Должно быть все это звучит более, чем странно.

— И тем не менее, — напомнил я ему, — даже узнав о смерти Роулинса, вы все равно наняли меня, но уже для обеспечения вашей же безопасности. И единственное, что я могу посоветовать вам в этой связи, так это поскорее убраться из Лос-Анджелеса и не возвращаться сюда ещё какое-то время.

— Я улечу сегодня же дневным рейсом, — быстро сказал он. — Мне почему-то кажется, что партнеры, с которыми я встречался там, могли изменить свое отношение к предлагаемой мною новой сделке.

— Тем более, — поддакнул я.

— Что ж, спасибо, Холман. — Лицо его болезненно исказилось. — Так сколько я вам должен?

— Ничего, — ответил я.

— Ничего? — Он недоуменно уставился на меня. — Но почему?

— Потому что меня обманом вынудили взяться за эту работу, — сказал я. — Мне же самому, сказать по правде, было решительно наплевать на то, убьют вас, Лессинджер, или нет.

Глава 9

Выдвинув нижний ящик комода, я извлек оттуда револьвер и плечевую кобуру, которую я немедленно надел на себя. Проверив оружие, я сунул его в кобуру, а затем снова надел пиджак, справедливо полагая, что в самом скором времени мне предстоит новая встреча с Блэром и Джейком, и совершенно не желая вновь оказаться в ситуации типа той, когда Блэр держал меня на прицеле, а Джейк молотил по почкам. Дело в том, что я терпеть не могу выяснять отношения при помощи кулаков. А если ничего другого не остается, то предпочитаю иметь под рукой пистолет.

На мой взгляд, заведение «Счастливая Алиса» было не самым подходящим местом для деловых встреч за обедом, но я подумал, что, возможно, там удастся совместить полезное дело если и не с удовольствием, то хотя бы с поеданием сандвича. Когда я вошел, в баре царило обычное для этого времени дня затишье, а у стойки ошивалось всего человек шесть завсегдатаев. Я прошел через зал и расположился на все том же диванчике в углу. Подошедшая к моему столику Алиса на сей раз оказалась брюнеткой, и её прозрачная блузка открывала взгляду небольшие, дерзко вздернутые грудки. Ее длинные, стройные ноги и прилегающие к ним части тела, едва прикрытые тесными кожаными шортиками смотрелись чрезвычайно изящно и соблазнительно.

— Привет, напарник, — радостно объявила она. — Что пить будешь?

— А как себя сегодня чувствует Бенни? — поинтересовался я у нее.

— Бенни? — Мой вопрос, похоже, её озадачил. — А, ты, наверное, имеешь в виду вышибалу?

— Именно, — подтвердил я.

— Понятия не имею, — ответила она. — Его что-то сегодня не видно на работе.

— Принеси мне бурбон со льдом и сандвич с мясом, — сказал я, — и ещё передай мистеру Джемисону, что пришел Рик Холман.

— Холман? — Она во все глаза разглядывала меня. — Уж не тот ли Холман, который…?

— Да, Алиса, тот самый, — согласился я. — И даже если Джемисон выйдет ко мне прежде, чем ты успеешь принести выпивку и сандвич, то ты все равно меня обслужишь, договорились?

Она поджала губки.

— А если нет? Что тогда? Обойдешься со мной так же, как с Бенни?

— Но только более страстно, — уточнил я.

Она смерила меня долгим оценивающим взглядом.

— Слушай, а тебе обязательно встречаться с Джемисоном? А то я через час заканчиваю работу.

— Не искушай меня, Алиса, — решительно сказал я. — Встречаться с Джемисоном мне совершенно не хочется, но нужно. И вообще, по четвергам у меня обычно завал работы. Может быть как-нибудь в другой раз, а?

— Я свободна только в четверг, — холодно ответила она. — Что ж, мистер Холман, очень жаль!

Она развернулась и быстро зашагала прочь, обиженно покачивая упругими бедрами. Лично у меня, в отличие от Лонгфелло, корабли, проплывающие мимо в ночи, не вызывают никаких эмоций, но только вряд ли возможно равнодушно пройти мимо вот таких разбитных красоток в ковбойских нарядах. Я успел закурить сигарету и даже сделать пару затяжек, прежде чем неведомо откуда возникший Джемисон уже стоял рядом с моим столиком.

— Холман, убирайся отсюда к чертовой матери, — потребовал он. — А не то я…

— А не то ты что? — усмехнулся я. — Отправишь такси в больницу за Бенни?

Еще с минуту он стоял молча, бешенно вращая глазами, скрытыми за стеклами очков в массивной черной оправе, а потом нервно сглотнул и опустился на диванчик рядом со мной.

— Ладно, — натянуто проговорил он. — Какого черта тебе здесь нужно на сей раз?

— Блэр мог бы выплатить долг за Феррелла, — сказал я, — но ты не согласился бы на это, так?

— Так, — подтвердил он.

— Значит, было бы вполне логично, если бы Блэр дал деньги Ферреллу, чтобы он сам рассчитался бы с тобой.

— Может быть Блэр просто до этого не додумался.

— Если бы да кабы, — хмыкнул я. — Ты же загнал Феррелла в угол.

— Признаться, вчера я несколько недооценил твои способности к физическому насилию, выпустив против тебя Бенни, — холодно проговорил он. И впредь подобной ошибки совершать на собираюсь. Но продолжение данного разговора, Холман, представляется мне совершенно бессмысленным.

— Блэр не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего, — сказал я. — Не далее, как сегодня утром у меня состоялся разговор с Лессинджером, и я настоятельно посоветовал ему срочно исчезнуть из Лос-Анджелеса и вообще затаиться на какое-то время, что, впрочем, пойдет ему лишь на пользу. В настоящее время Блэр занят выяснением отношений с Сэнфордом, и что-то подсказывает мне, что он выбьет из него согласие на сотрудничество, даже если для этого ему и придется колотить Сэнфорда головой об пол. Зато потом Блэр доберется и до тебя.

— Вот когда он до меня доберется, тогда я и стану забивать себе эти голову, — ответил Джемисон.

— Вчера вечером я совершенно случайно оказался в доме у Сэнфорда и имел возможность лично наблюдать процедуру уговоров, — как бы невначай заметил я. — Блэр приказал Джейку устроить специально для Сэнфорда небольшое показательное выступление. И тогда Джейк перекинул Сэнфорда через перила балкона и добрых секунд двадцать держал его болтающимся над пропастью. Дочке Сэнфорда тоже немного досталось.

— А ты просто стоял в сторонке и пялился на это, разинув рот?

— Главным образом потому, что в бок мне упиралось дуло пистолета Блэра, — объяснил я. — Конечно, потом Сэнфорд хорохорился и размахивал кулаками, но он уступит, и очень быстро. Ведь далеко не каждый сможет вынести подобный напор. А затем, как я уже сказал, Блэр заявится и по твою душу.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Потому что хочу узнать, кто убил Роулинса, — сказал я. — Его убили вовсе не по ошибке, вместо Лессинджера. Я в этом уверен. А потому что ему удалось раздобыть некий компромат на одного из главных действующих лиц, имеющих самое непосредственное отношение к намечающейся сделке с фильмом Айрис Меривейл. Если же ты смог до такой степени запугать Феррелла, что у того напрочь пропало всякое желание выкупать обратно негатив, то выходит, ты знаешь о нем нечто такое, что заставляет его опасаться шантажа с твоей стороны, так? Возможно, Майку Роулинсу удалось прознать об этом, а ты тогда избавился от него, своевременно позаботившись о том, чтобы он успел поделиться своими познаниями с Лессинджером.

— Ничего подобного, — безапеляционно возразил он. — Феррелл не хочет выкупать обратно свою долю, потому что прекрасно понимает, что не сможет выдержать давление со стороны дельцов, подобных Блэру. А мне это по силам, и ему об этом тоже прекрасно известно. Так что сделка будет совершена, и Феррелл закончит работу над картиной в качествее её режиссера и продюсера. И уж конечно для него куда предпочтительнее работать на меня и Сэнфорда, а не на Блэра с его жирным приятелем-садистом!

— Но только если Блэру удастся заполучить долю Сэнфорда, то тебе волей-неволей придется иметь с ним дело, — напомнил я.

— И опять, Холман, в корне неверное суждение. — Он с сожалением покачал головой. — Напротив, я был бы очень доволен, если бы Блэр завладел второй половиной негатива. Сэнфорд — редкостная сволочь и к тому же упрямый, как осел, Блэр же рассудителен. Нам обоим эта сделка принесет неплохой доход. — Он вежливо улыбнулся. — Надеюсь, я ясно выражаюсь.

В это время к столику подошла Алиса, поставила передо мной стакан с заказанной выпивкой, загадочно улыбнулась и снова удалилась.

— В моем заведении сандвичи не подают, — сказал Джемисон. — Здесь тебе не забегаловка, Холман.

— Ну да, это больше похоже смахивает на бордель, но только без кокаина, — согласился я. — И знаешь, Джемисон, я тебя даже в каком-то смысле зауважал. Я ни минуты не сомневаюсь в том, что у тебя есть некий компромат на Феррелла, и судя по твоим речам, я склонен думать, что и о Блэре тебе известно нечто такое, чего не знают другие.

— Можешь думать, как тебе больше нравится, — резко ответил он. — А потом доканчивай свою выпивку и проваливай отсюда.

— И ты больше ничего не хочешь рассказать мне, прежде чем я уйду? поинтересовался я.

Он глубоко задумался, а потом неожиданно спросил.

— Скажи, Холман, а кто твой клиент?

— Лессинджер, — ответил я. — Я настоятельно рекомендовал ему поскорее исчезнуть из города. Но тут все гораздо сложнее. Я не могу дать гарантий его безопасности, пока не выясню, кто и почему убил Роулинса.

— Вопреки всякому здравому смыслу я склонен думать, что тебе, Холман, все-таки не чуждо представление о порядочности, — медленно проговорил он. Ты грубый, беспардонный, возможно, жестокий, но все же порядочный. Надеюсь, что это действительно так.

— И я тоже, — поддакнул я.

— Блэр держит при себе одну девицу, — сказал он. — Лотти.

— Да, Лотти, — подтвердил я. — Я тоже с ней знаком.

— Ей всего лишь восемнадцать, — тихо проговорил Джемисон. — Отец в ней души не чает. Одно время, в свою бытность в Сан-Диего, Блэр был деловым партнером её отца, человека влиятельного и могущественного, имеющего огромный авторитет в определенных кругах. Он уверен, что его дочь сбежала с очередным юнцом из колледжа и, похоже, даже мысли не допускает о том, что она могла увязаться за Блэром. Если же он все-таки прознает об этом, то не остановится ни перед чем, чтобы вернуть её обратно, а заодно и как следует проучить Блэра, чтобы того уже больше не тянуло на подобные подвиги. Никогда.

— Откуда ты знаешь? — спросил я у него.

— Мне бы очень хотелось поразить тебя своей проницательностью, сказал он, — но это не так. Так вышло, что примерно год назад мне довелось однажды встретиться с этим человеком в Сан-Диего. В то время нас связывало одно очень незначительное дело. Я побывал у него в доме и познакомился с его дочерью. А некоторое время спустя я увидел её в обществе Блэра. Разумеется, данный факт меня заинтересовал, и я позволил себе навести кое-какие справки.

— И поэтому тебя не беспокоит участие Блэра в намечающейся сделке с фильмом, — с умным видом заключил я.

— Именно, — подтвердил он. — Совершенно очевидно, что я могу с успехом воспользоваться этими знаниями в личных целях. Но все-таки интересно, неужели Роулинсу тоже удалось что-то пронюхать? Я слышал, в Санта-Барбаре за ним прочно закрепилась довольно сомнительная репутация. Так что не исключено, что он тоже решил извлечь материальную выгоду из собственной осведомленности. И, наверное, начал шантажировать Блэра.

— И тогда Блэр его убил?

Он неопределенно пожал плечами.

— Я не утверждаю, что именно так все и было. Я лишь предполагаю, что возможно и такое.

— Но мне-то об этом зачем говорить?

— А за тем, чтобы поскорее отвязаться от тебя, Холман, — прошипел он. — Чтобы ты перестал мозолить мне здесь глаза, а проваливал бы на все четыре стороны, и мне совершенно наплевать, куда ты отправишься отсюда и к кому начнешь приставать. Надеюсь, это будет Блэр, потому что ему не составит труда отправить тебя на тот свет. Или же ты сам его, в конце концов, замочишь, но, надеюсь, ты не станешь слишком торопиться, и это произойдет не раньше, чем он успеет завладеть долей Сэнфорда. Когда же негатив окажется в руках у Блэра, то у меня больше не будет никаких проблем.

— Ты редкостная сволочь, Джемисон, — объявил я, — но я тебе верю.

— Весьма польщен! — холодно обронил он.

— А теперь скажи мне, как зовут отца Лотти.

Джемисон свирепо уставился на меня, а затем зловеще ухмыльнулся.

— Хендерсон, — сказал он. — Род Хендерсон. Можешь навести о нем справки у кого-нибудь, кто знаком с положением дел в Сан-Диего.

— Всенепременно, — пообещал я.

Джемисон встал с диванчика.

— Конечно, ты запросто можешь отправиться к Сэнфорду и выложить ему все это, — заметил он. — Я заранее предвидел такую возможность, но затем подумал, что не настолько ты туп. Ведь это все равно, что подписать Сэнфорду смертный приговор. — Он снова ухмыльнулся. — Ну, и себе, разумеется!

И он торопливо удалился с таким видом, как если бы ему нужно было срочно возвращаться обратно к своей бухгалтерии и конторским книгам.

Я же поехал домой и приготовил себе на обед яичницу из нескольких яиц, утешаясь мыслью о том, что даже если в «Счастливой Алисе» мне и принесли бы затребованный сандвич, то мясо в нем наверняка оказалось бы жестким. У меня был один знакомый в Сан-Диего. Его звали Дэн Карсон, мы были знакомы вот уже несколько лет и время от времени оказывали друг другу на взаимовыгодной основе небольшие услуге. Поэтому, расправившись с яичницей, я и позвонил ему. Он подтвердил, что Хендерсон был именно таким, каким описал его мне Джемисон. Мой знакомый не знал, была ли у него дочь или нет, но вот телефон у него был совершенно точно. Я сказал, что этого будет вполне достаточно, а через мгновение уже набрал заветный номер и попросил пригласить к телефону Рода Хендерсона.

— Дело в том, что сейчас у мистера Хендерсона совещание, — ответил настороженный голос на другом конце провода. — Оставьте свой номер, и, возможно, позже он сам свяжется с вами.

— Передайте ему, что я звоню насчет его дочери, — сказал я.

В трубке воцарилось молчание, и через несколько секунд все тот же голос предложил мне:

— Не вешайте трубку.

Я терпеливо дожидался у телефона, и вскоре в трубке раздался щелчок, и уже совсем другой голос объявил:

— Хендерсон.

— Мистер Хендерсон, у вас есть дочт? — вежливо поинтересовался я. Будьте так добры, опишите, как она выглядит.

— Вздумал пошутить со мной, идиот долбаный?! — взревел Хендерсон. — Да я тебя…

— Заткнись! — грубо оборвал я его. — Просто я должен быть уверен, что здесь нет никакой ошибки. Скажите, как выглядит ваша дочь.

В трубке воцарилось напряженное молчание, и было слышно лишь его тяжелое дыхание.

— Ее зовут Шарлотта, — сказал он наконец. — Ей восемнадцать лет. У неё темные волосы, зеленые глаза и…

— Этого вполне достаточно, — прервал я его. — Скажите, мистер Хендерсон, вы хотите, чтобы ваша дочь вернулась обратно к вам?

— Вы чертовски правы, я хочу заполучить её обратно, — заскрежетал он зубами. — И если речь идет о выкупе…

— Никакого выкупа, — сказал я. — Вы помните Расса Блэра?

— Расс? — переспросил он, и его голос внезапно сорвался на крик. Расс?

— Она сейчас с ним, — продолжал я, — в Лос-Анджелесе.

— Кто вы? — хрипло спросил он.

— Меня зочут Холман, — сказал я. — А Блэр препятствует одной сделке, в которой у меня есть личный интерес. Мне лишь сегодня удалось выяснить, что девица, которую он возит за собой, ваша дочь.

— Где его можно разыскать?

— Я не знаю, где он живет, — признался я. — Но могу сказать, где он будет сегодня вечером.

— Этого вполне достаточно, — зловеще процедил он.

— Но только вместе с ним туда придет и его жирный приятель, Джейк, глубокомысленно добавил я.

— Мне все равно, — ответил он. — Это меня волнует меньше всего.

И тогда я продиктовал ему адрес, имя хозяина дома и назвал время.

— Послушайте, Холман, а вы что, тоже придете? — поинтересовался Хендерсон.

— Вообще-то собирался, — сказал я.

— Я наведу о вас справки, — пообещал он. — В Лос-Анджелесе я знаком со многими.

— В вашем городе живет человек по имени Дэн Карсон, — подсказал я. Можете спросить у него.

— Спрошу обязательно, — пообещал он. — Так что в ваших же интересах, Холман, чтобы все вами рассказанное оказалось правдой. Если же это просто дурацкая шутка, то я вас…

— Не сомневаюсь, мистер Хендерсон, — сказал я и положил трубку.

Затем я набрал номер телефона Сэнфорда и долго слушал унылые длинные гудки, терпеливо дожидаясь, чтобы на том конце провода хоть кто-то подошел к телефону и снял трубку.

— Да? — ответил мне наконец испуганный голос.

— Это Рик Холман говорит, — объявил ей я.

— И что я теперь должна делать? — съязвила Пуала. — Плясать от радости?

— Я знаю, как отвязаться от Блэра, — сказал я. — Но ты должна мне доверять.

— Еще чего! — фыркнула она.

— Уговори своего отца позвонить ему, — продолжал я. — Он должен сказать, что все хорошо обдумал, и возможно они могли бы заключить сделку. Пусть он пригласит Блэра прийти к вам сегодня часам к девяти вечера. Также скажи отцу, чтобы тот сказал Блэру, что он якобы слышал, что у Блэра живет одна очень симпатичная девица, и, вполне возможно, во второй части фильма она смогла бы заметить Айрис Меривейл. Пусть он и её с собой привезет.

— Что за ерунду ты затеял на сей раз? — ехидно поинтересовалась она.

— Это единственный возможный выход, — ответил я. — Верный способ навсегда избавиться от Блэра. Но, конечно, если тебя это не интересует, я не обижусь. Ты только подумай, как здорово оказаться в постели с тем жирным бугаем, в то время, как Блэр и твой папаша будут через зеркало наблюдать за вашими упражнениями.

— Ты всегда предлагаешь сногсшибательные альтернативы, — грустно вздохнула она. — Ладно, я скажу Джерри. Но не знаю, согласится ли он.

— А ты скажи, что у него тоже есть потрясающий запасной вариант, угрожающе прорычал я. — Например, когда он в следующий раз будет болтаться над каньоном, то Джейк может просто нечаянно его уронить!

Глава 10

Тони Феррелл распахнул дверь своего убогого жилища, но увидев меня на пороге, хотел было снова закрыть её. Желая помешать этому, я навалился на неё с другой стороны, и он неожиданно быстро сдался. Затем я вошел в квартиру, и закрыл за собой дверь.

— Ладно! — раздраженно бросил он. — Выкладывайте, какого черта вам здесь нужно.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне об Айрис Меривейл, — сказал я.

— Она умерла. — Он недовольно поморщился. — И это все, что я могу сказать вам о ней.

— Мне нужно узнать, — продолжал я, — об её отношениях с Сэнфордом и с вами.

— Какая теперь разница, черт возьми? — сказал он. — Она мертва. Что было, то прошло!

— Для меня это очень важно, — настаивал я. — Что вам надо для того, чтобы разбудить эти воспоминания? Выпить? У меня в машине есть буталка водки. Хотите принесу?

Он покачал головой.

— Я с этим делом завязал, хотя раньше и приходилось выпивать. Что вы за человек, Холман? Некрофил? Она умерла. Так оставьте её в покое хотя бы после смерти.

— Она умерла, — согласился я, — и Роулинс тоже. Я знаю, почему умерла Айрис Меривейл — из-за передозировки барбитуратов. И мне так же известно, как умер Роулинс — ему вышибли мозги. Но я до сих пор не знаю, почему его убили.

— А Айрис-то тут при чем? — спросил он.

— Да все при том же. Потому что после неё остался незаконченный фильм, — ответил я.

Он сел в кресло и замер без движения, уныло ссутулившись и опустив плечи. Кончики ганфайтерских усов, казалось, тоже поникли, а неясный взгляд стал её мутнее.

— Я был единственным человеком на свете, кто мог понять Айрис, — вдруг заговорил он. — То есть её талант. Знаете, ведь она была поистине великолепной, неподражаемой актрисой. Но вот только заставить её проявить в полной мере это дарование было чрезвычайно трудно. Приходилось работать не покладая рук, копать все глубже и глубже, чтобы отбросить все наносное и добраться до её человеческой сути. — Он неожиданно усмехнулся. — А вам все это, наверное, кажется просто высокопарным бредом.

— Нет, не кажется, — искренне возразил я.

— Когда работаешь в таком темпе, то между тобой и окружающими тебя людьми складываются довольно странные взаимоотношения, — продолжал он. Бывает так, только что ты испытывал ни с чем не сравнимое умиротворение и блаженство, а в следующий момент уже выходишь из себя, начинаешь метать громы и молнии. Как говорится, где кончается любовь, там начинается ненависть! Думаю, что Айрис по большей части меня ненавидела. Однако я был единственным режиссером, с которым она работала на протяжении последних пяти лет своей карьеры.

— А как насчет её отношений с Сэнфордом?

— С этим сукиным сыном! — Он взволнованно вытер губы тыльной стороной ладони. — Он уничтожил её. Вам хоть об этом-то известно? Он был без ума от неё и так и не оставил её в покое.

— Так почему же она не ушла от него?

— Потому что к тому времени, как она поняла, что это единственный возможный выход, было уже слишком поздно, — сказал он. — Она уже не могла обходиться без наркотиков, от былой славы остались одни воспоминания, и идти ей было больше некуда. Но только для того, чтобы понять Айрис, вам необходимо знать, что из себя представляет Сэнфорд. Он же псих! Просто ненормальный.

— Как это? — продолжал подначивать я.

— Он извращенец, — ответил Феррелл. — Озабоченный. Он получает удовольствие только от того, что наблюдает, как этим занимаются другие.

— Но, наверное, когда-то он все-таки был нормальным, — предположил я. — Ведь у него есть дочь.

Феррелл криво усмехнулся.

— Его дочь? Жена ушла от него, не прожив с ним и года, и через три месяца у неё родился ребенок. Через несколько месяцев после этого она погибла в автомобильной катастрофе, и Сэнфорд взял ребенка к себе. Но все, кто знал их достаточно хорошо, ни минуты не сомневались в том, что отцом девочки мог оказаться кто угодно из полудюжины знакомых мужчин, бывавших у них в доме, включая шофера, но только не сам Сэнфорд.

— Я знаю, что он извращенец, — сказал я. — И это знаменитое зеркало у него в доме тоже видел.

— Я любил Айрис Меривейл, — тихо проговорил Феррелл, — но у меня не было желания обладать ею физически. Вы можете это понять, Холман?

— Наверное, могу, — осторожно ответил я.

— За свою жизнь я перетрахал достаточно женщин, чтобы чувствовать себя более или менее полноценным мужиком, — продолжал он. — Но вот с Айрис все было совсем иначе. Мне кажется, я был влюблен в её талант, а не в саму женщину.

— И что потом? — поинтересовался я.

— А потом настал такой момент, когда карьера её была закончена, она глотала барбитураты в огромных количествах, словно это были обыкновенные конфеты, а я пытался навсегда вычеркнуть её из своей памяти. Затем она позвонила мне из дома Сэнфорда и сказала, что у неё есть новый сценарий, по которому можно снять замечательный фильм, в котором ей очень хотелось сыграть главную роль. И она хотела, чтобы режиссером картины был я. Я же решил, что она, должно быть, уже окончательно выжила из ума, поэтому позволил себе восторженно поахать и выразил вслух свое восхищение идеей. Потом она рассказала, что Сэнфорд согласен дать денег на фильм и что он хочет срочно со мной встретиться. Тем же вечером я отправился на встречу с ним. Паулы дома не оказалось, так что нас там было трое.

Он закурил сигарету и сделал глубокую затяжку.

— Сэнфорд сказал, что даст денег. Айрис показала мне сценарий, и пока я его читал, они сидели напротив и молча смотрели на меня. Сам по себе сценарий был просто гениален, он как будто был написан специально для Айрис — для той Айрис, какой она была когда-то. И в тот вечер она действительно невероятным образом преобразилась. Она просто-таки сияла от счастья, замечательно выглядела, говорила осмысленно и даже шутила. И в конце концов, я согласился. Сговорились на том, что я буду продюсером и режиссером картины, а Айрис будет играть главную роль. И тут Сэнфорд сказал, что у него есть ещё одно условие.

Феррелл нервно затушил сигарету в стоявшей перед ним пепельнице.

— Он хотел, чтобы мы с Айрис занялись любовью, а он бы наблюдал за нами через свое проклятое зеркало! Я был возмущен до глубины души подобным предложением, и не преминул наговорить ему в ответ всяких гадостей; а потом мой взгляд остановился на Айрис, которая просто сидела и тихонько плакала. Она твердила, что это её последний шанс. Ее последний и единственный шанс снова вернуться на экран. Ведь Сэнфорд просил о такой малости. Неужели я её так ненавижу? Неужели она мне до такой степени противна, что сама мысль о том, чтобы один-единственный раз заняться с ней любовью вызывает у меня стойкое отвращение? А Сэнфорд — ублюдок! — сидел и самодовольно ухмылялся, наблюдая за этой сценой!

— И вы согласились? — спросил я.

— Да. — Он резко кивнул. — Я согласился. Хотя мне и стоило больших усилий довести дело до конца, зная, что все это время на нас из-за зеркала пялит глаза эта сволочь. К тому же все её порочные увлечения и страсть к наркотикам наложили отпечаток и на её тело. Как женщина она из себя уже ничего не представляла. Я имею в виду, физически. Но я сделал это ради нее, ради той женщины, в которую был когда-то безумно влюблен.

— И затем вы начали снимать фильм, — подсказал я.

— Это была одна сплошная неудача, начиная с самого первого дня съемок, — признался я. — Я пригласил одного из самых опытных операторов. Мы снимали при приглушенном освещении, с полупрозрачной сеткой поверх объектива, но никакие спецэффекты не могли скрыть главного, и просмотры текущего материала представляли собой довольно жалкое зрелище. К тому же она растеряла весь свой талант, утратила уверенность в собственные силы. Это было все равно, что иметь парализованную руку и пытаться работать кукловодом! И тем не менее я продолжал снимать, потому что другого выхода попросту не было. Затем, когда было потрачено около ста тысяч долларов и отснята примерно третья часть всего материала, начал возникать Сэнфорд. Он заявил, что не собирается больше переводить добро на дерьмо. И, честно говоря, я не виню его за это. Да и много ли найдется народу, кто согласится выложить сто тысяч долларов в обмен на возможность один раз подглядеть, как кто-то занимается любовью?

— Вам принадлежала половина негатива, — сказал я, — и вы оставили весь отснятый материал в залог Джемисону, в обмен на ссуду.

— Он купил мою долю и предоставил мне возможность в течение девяноста дней выкупить её обратно, — уточнил Феррелл.

— И до окончания этого срока остается всего два дня, — продолжал я. Джемисон уверен, что вы не станете выкупать у него негатив, так как в случае, если картина будет когда-либо закончена, то за вами сохраняется право продолжить работу над ней в качестве продюсера и режиссера, и вы предпочли бы иметь дело с ним, а не с Блэром.

— Это Джемисон так считает? — Он откинулся в кресле и тихонько засмеялся.

— А что, черт возьми, в этом смешного? — спросил я, начиная злиться.

В ответ он лишь покачал головой.

— Холман, я принес в жертву собственную карьеру. Сделал широкий жест в память о некогда великой актрисе. А знаете, что? Я передумал. Пожалуй, я все-таки выпью.

Я спустился к машине, забрал из неё бутылку водки и возвратился обратно в тесную, убого обставленную квартирку. Феррелл к тому времени уже держал наготове два стакана с кубиками льда, так что мне оставалось лишь наполнить их выпивкой.

— У меня есть тост, — мрачно объявил он, поднимая свой стакан. Давайте помянем безвременно ушедшую от нас Айрис Меривейл, которая могла бы стать самой величайшей актрисой на свете, но так не стала ею.

Мы выпили, и затем он снова начал подхихикивать.