— Бесполезно тягаться с парнем такого сложения, как Олсен, соблюдая честный спортивный дух и по-боксерски подняв кулаки, — сказал я. — Он прикончит вас одной левой. Тут нужна какая-нибудь фора.

— И какая же нужна фора? — саркастически спросила она.

— Почти полная бутылка виски подойдет, — сказал я. — Или что-то такое, чем можно ошарашить его по голове. У тебя дома такого под рукой не нашлось.

— Вы так поступили с ним прошлой ночью? Ударили его по голове почти полной бутылкой виски?

— Было приятно, — сказал я. — Олсен получил то, на что уже давно напрашивался.

— Странным образом оказывается, что я верю тебе, — сказала она.

— Мне надо тебя видеть.

— Сегодня вечером, — сказала она. — Меня ждут к обеду у Чарли Стрэттона, ну да черт с ним.

— В котором часу?

— Около восьми. Но если нам снова вздумает кто-нибудь помешать, то я думаю, на этот раз Рик Холман сможет с ними разобраться немедленно. Будет полбутылки виски или не будет полбутылки виски!

— Я приеду, — сказал я.

Я остановил машину у заграждения из стальной сетки по дороге на каньон «Бенедикт» и стал ждать. Один из частных охранников в форме проделал свой путь прогулочным шагом и, дойдя до сетки, уставился сквозь нее на меня.

— Холман, — сказал я. — С визитом к мистеру Ларсену. Меня ждут.

— Само собой, мистер Холман. — Он взмохнул своему приятелю в «караулке», и шлагбаум убрался. Я проехал мимо него и, выехав на частную дорогу, прибыл к пятому дому. Я вышел из машины. В бассейне переливами отражался дневной свет с химикалиями. Я взошел на крыльцо, и мне открыла дверь длинноногая блондинка с широкой приветливой улыбкой на губах. На ней был красный купальный костюм-бикини, ее маленькие цветущие груди не нуждались ни в какой искусственной поддержке. Ее бедра были узкими, как у мальчишки, но ее ноги — это было что-то.

— Привет, мистер Холман. — Она встретила меня большой дружеской улыбкой. — Я — Саманта.

— Привет, — сказал я.

— Пожалуйста, проходите. Мистер Ларсен ждет вас.

Я последовал за ней вглубь дома. Ее задница была маленькой и мускулистой, и почти совсем не подпрыгивала. Ларсен ждал меня в гостиной. Одним локтем он облокачивался на барную стойку. Складки живота еще больше свешивались на пряжку ремня, и глаза его были красными.

— Гонг пробил полдень, — прогремел его голос. — Так что, какой яд предпочитаете, Холман?

— Нет, спасибо. — Я взглянул на блондинку. — Может быть, чашечку кофе?

— Конечно, — сказала она с теплотой. — Я пойду приготовлю его для вас, мистер Холман.

Она вышла на кухню, тщательно прикрыв за собою дверь.

Ларсен пригубил из высокого шейкера то, что, как я полагал, было мартини.

— Я получил ваше сообщение, — сказал он. — Я ни черта не понял, что оно означает, поэтому подумал, что вы сами объясните мне это, когда приедете сюда.

— Я не пользуюсь популярностью в глазах Эдди Брауна, — сказал я. — Он и Олсен решили, что та девушка была слишком разговорчива со мной, поэтому они выволокли ее отсюда вчера, пока вы смотрели в другую сторону.

Он разинул свой рот, чтобы заорать, потом передумал.

— Кто вам сказал?

— Джули.

— Как она?

— Прекрасно, — сказал я. — Сейчас на пути туда, откуда приехала когда-то.

— Я рад. — Он набрал полный рот мартини и проглотил его. — Ну, а теперь что это за чушь, будто бы я собираюсь сниматься в новом фильме на студии «Стеллар»?

— Вы видели вчера Мэнни Крюгера.

— Он — сумашедший! — Ларсен недоверчиво покачал головой. — Навешал мне на уши лапши о том, что собираются ставить римейк «Горбуна», и я играю там роль, в которой когда-то снимался старик Лоутон. Я не знал, то ли это шутка, то ли он спятил по дороге ко мне.

— Предположим, что это правда? — сказал я.

— Вы что смеетесь надо мной! — загоготал он.

— Сколько вам лет, Дуэйн? — спросил я. — Около сорока пяти? Вы становитесь слишком старым для «мыльных вестернов» и, кроме того, они выходят из моды и их редко снимают сейчас. А хороший фильм вмиг вознесет вас на вершину «звездного списка».

— Но я — играющий роль старика Лоутона!?

— Ну, если вы полагаете, что не справитесь… — я скромно пожал плечами.

— Кто, черт побери, говорит, что не справлюсь! — взорвался он. — Да я снялся в куче замечательных ролей до того как попал и застрял в этой вестерновской колее. Я был занят в репертуаре на нью-йоркской сценической площадке, в гастролирующих труппах! Я могу сыграть эту роль стоя на ушах.

— Только не на пьяных ушах, милок, — сказал я.

Я выдержал ледяной взгляд его холодных голубых глаз, и глубокий шрам на его левой щеке побелел от еле сдерживаемого гнева. Затем он очень аккуратно поставил бокал на барную стойку.

— Я думаю, вы правы насчет этого, — сказал он.

— У Мэнни маниакально-депрессивный психоз, — сказал я. — Все началось с паршивой шутки, а он в нее поверил. Он верит всему, что касается студии. Я могу сделать это для вас, Дуэйн.

Блондинка вошла в комнату, неся в руках поднос.

— Ну, вот, мистер Холман, — весело сказала она. — Угощайтесь, пожалуйста. Вот сахар и сливки.

— Спасибо, — сказал я. — Это часть подготовки Эдди Брауна, или вы сами всему этому научились?

На ее лице появилось оскорбленное выражение, и она чуть ли не бегом выскочила из комнаты. У Дуэйна Ларсена был такой вид, как будто ее вовсе не существовало.

— Вы можете посодействовать мне в этом, Холман?

— Могу.

— Как?

— Вы прекращаете пить сейчас, раз и навсегда.

— Тогда я займу у вас немного кофе, — сказал он. — И?

— Вы доверитесь целиком Мэнни Крюгеру. Вы скажете ему, что он — единственный, кому вы доверяете и в кого верите. Остальные на студии пусть идут на х…, включая и всех тех, с кем у вас была предварительная договоренность. Но вы не выдадите Мэнни их имен, потому что, на ваш взгляд, это лишь расстроит его нервы и привнесет недоверия и предвзятости в его трезвый ум.

— И он этому поверит? — спросил он с подозрением.

— Я говорю вам, Мэнни поверит всему, стоит только вам слегка потешить его маниакальное эго.

— И это все?

— Нет, — сказал я. — Есть еще кое-что.

— Что же?

— Правду об Элисон Вейл и ее взаимоотношениях с другими вашими друзьями, такими как Эдди Браун, Чарли Стрэттон и Сильвия Мэдден.

— Я сказал вам правду прошлый раз, — пробормотал он.

— Теперь я вижу, — сказал я. — Пятнадцатая серия какого-нибудь паршивого телевизионного сериала, где собрались одни звезды. Когда идут титры, то имена больших звезд печатаются крупным шрифтом, и их помещается не более двух на экране. Затем идут имена заслуженных людей под заголовком: «В фильме также снимались…». И потом уже идет список, может быть, из восьми-девяти фамилий, напечатанных самым мелким шрифтом, и ваше имя, дружище, будет вскоре красоваться в самом низу этого списка. И какой-нибудь зритель из какого-нибудь Шейена, увидев это, воскликнет: «Эй! А я его помню. Он когда-то был большой звездой». Ты этого хочешь, Дуэйн?

Он поднял свой бокал и уже наполовину поднес его к губам, как вспомнил о своем обещании и снова поставил его на прежнее место.

— Откуда мне знать, что я могу доверять вам?

— Ниоткуда, — поспешно ответил я.

— Я поговорю с вами, потом заявятся Эдди Браун со своим головорезом и вышибут из меня все дерьмо, — сказал он.

— Я уже выбил дерьмо из Олсена прошлой ночью, — сказал я. — Вам не надо беспокоиться на его счет.

— «В фильме также снимались…», — повторил он, — и мое имя в конце списка. Я вверху уже десять-двенадцать лет. Господи! Я этого не переживу. Хорошо, Холман, договорились.

— Не хотите ли чашечку кофе? — спросил я.

— К дьяволу кофе! — Он нервно потер рукой лицо. — Окей. Элисон была… есть… является чертовой лесбиянкой. Она вышла за меня замуж, чтобы пресечь распространение всяких слухов и потому что она думала, что выйдя замуж за «звезду», она поправит свой имидж и найдет себе работу. Не помогло. Есть такая штука, как брачный контракт, верно? И она прекрасно справлялась со своей частью договора. Она просто лежала подо мной, как какая-то деревяшка. Терпела все! Ну, я стал заигрываться, стал слишком много пить и водить дурные компании. Эдди прекрасно подходил для этого. Он всегда мог подыскать вам девчонку за пару сотен долларов. Он познакомил меня с Чарли Стрэттоном, и меня поразил этот холодный чопорный английский имидж, и все такое. И Сильвия Мэдден. Богачка из богатых, по-настоящему привлекательная женщина. Мне показалось, что она не могла противостоять моему «звездному» имиджу здоровенного быка. Чего я тогда не мог знать, так это то, что она — бисексуалка. Она только с тем и залезла в мою постель, чтобы потом сразу перебраться в постель Элисон.

— И потом вы развелись.

— Верно. — Он с готовностью кивнул головой. — Я был не против заплатить ей эти семьдесят пять штук, чтобы избавиться от нее без лишней шумихи. Эдди потом сказал мне, что я — настоящий дурак. Я мог не платить ей ни цента. А потом он рассказал как. Частный показ очень интимного фильма. Однажды ночью они напоили Элисон у Сильвии дома. И девочки долго на кушетке занимались откровенной любовью, а Эдди и Чарли Стрэттон тем временем снимали эти продолжительные интимные сцены на пленку. И Эдди сказал, что мой имидж пострадает, если кто-нибудь из нашей киноиндустрии увидит эту пленку.

— Шантаж?

— Эдди сказал, что для поддержания моего имиджа мне надо иметь рядом с собой много девушек. И у него есть ко мне предложение заключить долгосрочный контракт. Он поставляет мне девочек, каждую неделю новенькую, чтобы я не скучал в одиночестве. И все это за шестьсот баксов наличными в неделю. Никаких чеков.

— И вы пошли на это?

— Я подумал, что у меня нет выбора, — сказал он. — Но иметь всегда рядом этих чертовых путанок без права выбора… У меня яйца отваливаются. Тогда я и стал пить по-черному. Забавно, но пить мне понравилось больше, чем трахаться.

— А что сталось после развода с Элисон?

— Понятия на имею. Я больше никогда ее не видел.

— Эдди воспользовался этой пленкой, чтобы держать вас на крючке, — сказал я. — В Элисон он уж точно вогнал «крючок» поглубже.

— Думаю, да. — Ларсен старательно избегал моего взгляда.

— А Глория Ла-Верн?

— Я уже говорил вам, я не знаю никакой Глории Ла-Верн.

— Компаньон Чарли Стрэттона, Лоу Эшбери утонул в собственном бассейне после шумной вечеринки, — сказал я. — Что вам об этом известно?

— Ничего, — сказал он. — Но если бы я был партнером Чарли, я бы обеспокоился тем, с кем он водит компанию. Особенно бы я опасался таких, как Эдди Браун.

— Больше ничего? — прощупал его я. — Эта информация немногого стоит, Дуэйн.

— Сейчас больше ничего припомнить не могу, — сказал он. — Это значит сделка не состоялась, да, Холман?

— Нет. — Я покачал головой. — А парень по имени Пит. Чуть за сорок, здоровяк, начинает полнеть. Рыжие волосы и такие же усы, кончик носа будто горит рыжим пламенем. Вы не знаете его?

Он подумал немного.

— Какой Пит?

— Я не знаю.

— Память стала ни к черту, — сказал он и подумал еще. Затем он щелкнул пальцами. — Вот! Когда Эдди показывал мне эту мерзкую пленку с Элисон и Сильвией, парень, который «крутил» проэктор, выглядел именно так!

— Уже что-то, — признал я. — Еще что-нибудь?

— Вот. — Он улыбался. — Эдди не считал уместным представлять нас друг другу. Что касается меня, то я подумал, что он просто нанял его для работы.

— Да, — сказал я.

— Ваш кофе остыл, — сказал он. — Хотите свеженького?

— Почему бы и нет?

— Саманта! — Его бычий рык потряс комнату, и хрупкая блондинка через пару секунд влетела в комнату с бодрой улыбкой на лице, готовая на все, чтобы ублажить хозяина.

— Мистер Холман хотел бы выпить чашечку свежего кофе, — сказал Ларсен.

— Можно «опустить» тему кофе, — сказал я. — Вы никогда не догадывались, Дуэйн, какого рода еще поручения выполняют девочки для своего босса, а? Помимо исполнения своих прямых обязанностей, конечно.

Ларсен непонимающе захлопал глазами.

— Что-то не понимаю.

Я взглянул на Саманту, и ее подобострастная улыбка мигом исчезла с ее лица.

— Знаешь, что случилось с Джули, милочка? — спросил я ее.

— Нет.

— Ее жестоко избили, — сказал я, — сделал это Майк Олсен. За это я прошлой ночью в свою очередь жестоко избил Олсена, и он до сих пор находится в больнице. Я ненавижу бить женщин, но я сделаю это, если буду вынужден, милая. Дуэйн, находящийся здесь, тоже поможет мне в этом, если вы доведете его до бешенства. Правда, Дуэйн?

— Думаю, да, — невнятно пробормотал он. — А в чем собственно дело, черт бы всех побрал?

— Моя мысль состоит в том, что Эдди любит «вести учет» всему, что происходит вокруг, — сказал я. — Кто к вам пришел, кому вы звоните… И он завел себе здесь информаторов, так?

— Ах, ты сучка дрянная! — Ларсен повернулся лицом к девице, его лицо пошло багровыми пятнами.

— Успокойтесь, — сказал я ему, потом снова посмотрел на девушку. — Дело обстоит следующим образом, дорогуша. Ты не будешь звонить своему боссу и докладывать ему о моем визите к Дуэйну, иначе я вернусь, и мы по очереди сделаем с тобой что-то очень отвратительное.

— Я не буду звонить ему, — сказала она трепещущим от страха голосом. — Честно, не буду!

— Старина Дуэйн с сегодняшнего дня находится «в завязке», — сообщил я. — Поэтому не думай, что тебе удастся прошмыгнуть к телефону, пока он «в отключке», потому что этого не будет.

— Да уж, черт побери, не будет, — мрачно заметил Ларсен.

— Спите с ней, — вы же оплачиваете это, — сказал я. — Хотя, по совести сказать, она вряд ли стоит таких денег. Но это уж вам выбирать. Не хотите с ней спать — привяжите ее к кровати. Я — честно.

— С этой минуты у нас с Самантой сложатся чрезвычайно близкие отношения, — сказал он. — Блин! Все стало так очевидно, когда вы мне растолковали, а я ведь до сей поры ни о чем таком и не подозревал.

— Никто не идеален, — умно заметил я. — И не забудьте позвонить Мэнни Крюгеру.

Глава 8

Полдень остался далеко позади, когда я закончил свой очередной холостяцкий обед в кафе. Поскольку я такой умный, размышлял я, то я сейчас сделаю парочку интуитивных умозаключений и получу простую и ясную разгадку всего этого дела, которая вызовет изумление не только окружающих, но и мое собственное. Слабая надежда! По дороге домой я вспомнил, что оплачиваю услуги по уходу за моим бассейном. Надо хотя бы иногда пользоваться тем, за что оплачено. Поэтому для начала я долго и с наслаждением поплавал в бассейне, потом принял душ и оделся к вечернему свиданию, не забыв надеть на себя также и кобуру с револьвером 38-го калибра. Учитывая то, как ко мне теперь относился Эдди Браун, я собирался носить свою пушку с собой везде, и даже в постель.

Я налил себе выпить и стал праздно размышлять о том, как далеко было до Орегона, где теперь была Джули, или о том, как она летит в самолете — ремни безопасности с застежкой крепко стягивают ее бедра. Сексуальному маньяку становится легче от подобных мыслей. Зазвонил телефон.

— Холман, — сказал я, сняв трубку.

— Эй! — раздался хриплый голос. — Он все еще в больнице с сотрясением мозга, да? А я-то поначалу принял тебя за какого-то мазохистского педика.

— Привет, Пит, — весело сказал я. — Ты по поводу той пленки о лесбийской любви; она, видимо, у тебя в единственном экземпляре?

— У тебя определенный талант, Холман, — сказал он, — определенный. Даже жаль, что он весь попусту растрачивается на это дело. Насколько мне известно, существует вообще только одна копия, а негатив уничтожен. — Он хмыкнул. — За предоставление определенных услуг, как говорится. Но у меня ее нет.

— Я думаю, ты простишь мне мои слова, Пит, но я нахожу крайне затруднительным для себя поверить тому, что ты здесь наговорил.

— Да мне начхать на то, чему ты веришь, а чему нет, Холман, — сказал он. — Я уже в самом начале сказал тебе, что ничего кроме неприятностей тебе это дело не принесет. Но нет же — он все роет. Сейчас тебе предоставляется последний шанс. Если только Эдди Браун не помешает тебе им воспользоваться.

— Эдди Браун пугает меня так же, как испугала бы большая жирная канарейка. Просто жуть, — сказал я.

— Когда ты говоришь о самом Эдди — тут я с тобой заодно, — сказал он. — Но у Эдди есть деньги. А эти хрустящие бумажки могут быть очень полезны. Можно кого-нибудь нанять. И нанять профессионалов, если ты понимаешь, о чем я говорю.

— До этого я бы додумался и без посторонней помощи, — сказал я спокойно. — Твое время истекло, Пит, поэтому если у тебя есть, что сказать, то почему бы тебе не выложить это сейчас?

— Я повторяю еще раз то, что уже говорил раньше. — В его голосе звучала металлическая жесткость. — Это дело, если ты продолжишь рыться в нем, принесет горе всем, включая Элисон Вейл и Глорию Ла-Верн. Если ты бросишь это занятие, то я, возможно, смогу убедить Эдди забыть обо всем и спустить это дело на тормозах. Он ведь всегда сможет завести себе и другого Майка Олсена. Если ты не прекратишь свои поиски, то сильно пострадают все, кого это коснется. А тебя, в конце концов, настигнет смерть. Возможно, и то, и другое.

— Ты несешь чушь, Пит, — сказал я обычным тоном. — И, по-моему, ты сам уже догадался об этом.

— Эдди собирается «заказать» тебя, — сказал он. — Возможно, я возьму себе этот «заказ».

— Случайно не Эдди «заказал» партнера Чарли Стрэттона? — спросил я. — Парня по имени Лоу Эшбери. Помнишь такого? Он утонул в собственном бассейне.

— Ты нашел кого-то с очень длинным языком, — холодно заметил я. — Но это ни черта не значит, Холман, поэтому не обманывай себя. Лоу Эшбери давно мертв, и тело его давно сожрали червяки. Никто теперь уже ничего не докажет. Возвращайся к своей мужеподобной лесбиянке и скажи ей, пусть она лучше угомонится.

— Ты писаешь против ветра, Пит, — сказал я ему.

— Наверное, я сейчас же позвоню Эдди, — сказал он, — и скажу ему, что я беру этот «заказ».

Я повесил трубку. Обмениваться угрозами с человеком, которому только в цирке клоуном работать, показалось мне совершенно бесплодным занятием. Я налил себе выпить и стал размышлять по поводу Пита и его телефонного звонка. Вопрос стоял так: либо он, действительно, пытался напугать меня до смерти, чтобы я отстал, либо он хотел удостовериться в том, что его угрозы только укрепят меня в намерении копать дальше? Вопрос был хороший, жаль только, что у меня не было на него ответа. Я протянул свою выпивку до без пятнадцати восемь и потом вышел к машине.

Сильвия Мэдден почти сразу открыла дверь, как только я поднялся по знакомым пятнадцати ступенькам и позвонил в дверь. На ней было другое длинное платье из тонкого шелка кобальто-синего цвета. Оно плотно прилегало к пышным округлостям ее тела во всех нужных местах. Когда Сильвия шла, оно выпрямлялось и издавало характерный шорох. «Шапочка» клубничных волос была тщательно причесана, огромные живые голубые глаза искрились, ее широкий рот расплывался в приветливой улыбке.

— Добро пожаловать, герою, — сказала она. — От Чарли Стрэттона я тоже слышала о твоих подвигах. Он говорит, Эдди очень расстроен.

Я ступил в прихожую и закрыл за собой дверь. Затем мы направились в гостиную.

— Готовить для тебя обед превращается в привычку, — сказала она, следуя к бару. — Надеюсь, сегодня нам никто не помешает. Что ты пьешь, Рик?

— Бурбон со льдом, пожалуйста, — сказал я.

Она приготовила напитки и запустила мой бокал вдоль по барной стойке. Я поднял свой бокал, она подняла свой.

— Не знаю за что бы нам выпить, — сказала она. — За более тесное знакомство, наверное?

— Я «за», — сказал я.

Она медленно облизнула языком нижнюю губу.

— Расскажи мне, как это было, Рик.

— У Эдди есть хижина на холмах, — начал я. — Туда они меня и привезли. — Я подумал, что не было необходимости здесь упоминать о Джули. — Цель состояла в том, чтобы Олсен отдубасил меня там, приподав тем самым урок хорошего поведения. Эдди отправился в город, а Олсен впоследствии должен был к нему присоединиться на моей машине.

— Оставив тебя одного избитым в хижине?

— Именно. Только все получилось наоборот.

— Чарли говорит, Эдди замышляет убить тебя. Он раздражен… я имею в виду Эдди… и я полагаю, что Чарли тоже не в восторге. Чарли считает, что насилие не является решением твоей проблемы.

— А что является?

Она грациозно пожала плечами.

— Я не знаю, нашел ли Чарли ответ на этот вопрос. А если нашел, то он мне об этом не докладывал.

Я подумал, что кое-чем обязан Дуэйну Ларсену, не многим, но обязан. Мне почти не терпелось увидеть его скачущим вприпрыжку по собору Нотр Дам в облике Горбуна.

— Я тут кое о чем вспомнил, — сказал я. — Ты не возражаешь, если я воспользуюсь твоим телефоном?

— Чувствуй себя как дома, — с легкостью сказала Сильвия. — У меня в спальне наверху есть параллельный телефон, если это личный разговор.

— Это не личный. — Я подошел к телефону и набрал номер Ларсена.

— Дуэйн Ларсен, — настороженно произнес его голос через несколько секунд.

— Рик Холман.

— Хей, Рик. — Его голос зазвучал бодро. — Я разговаривал с Мэнни Крюгером. Вел разговор так, как вы советовали. Сработало идеально.

— Блеск, — сказал я. — Как ваша подруга?

— Саманта? — Он хмыкнул. — Нервничает. С тех пор как вы уехали. Никак не может меня ублажить. Это кажется забавным, но ко мне снова возвращается моя мужская сила. Теперь у меня встает от одного взгляда на нее.

— Тогда вам не должны мешать, — сказал я. — Как у вас взаимоотношения с частными охранниками на въезде?

— Нормально, я думаю. Я подбрасываю им деньжат понемногу, время от времени.

— Подбросьте-ка еще, и прямо сейчас, — сказал я. — Скажите им, чтобы к вам никого не пропускали, вы поняли, никого.

— Вы думаете, мне грозит опасность?

— Нет, — сказал я. — Но кто может поручиться?

— Думаю, вы правы, — сказал он. — Я не хочу, чтобы Эдди Браун вломился мне в дом, как прошлый раз.

— И не увез бы Саманту с собой, — сказал я. — Она ваша, куплена и оплачена целиком, верно?

— Вы правы, черт возьми, по этому поводу, Рик, — сказал он. — Я сейчас же переговорю с охранниками.

— Счастливой ночи, — сказал я и повесил трубку.

— Ну, все дела завершены? — заботливо поинтересовалась Сильвия.

— Конечно, — сказал я. — Что на обед?

— Мамочка сама приготовила, — сказала она. — Я решила, что после прошлой ночи тебе нужно восстановить силы, как говорится. На первое — морские моллюски, потом — огромный сочный стейк с луком и жареным картофелем.

— А яблочный пирог?

— Издеваешься надо мной? — сказала она. — Еще ирландский кофе, и если ты все еще будешь голоден, можешь доесть остатки моего стейка.

— Звучит здорово, — сказал я.

И было здорово. К тому времени, как мы завершили обед, попивая ирландский кофе, я чувствовал, что наелся до отвала, если не объелся вовсе. Сильвия улыбалась мне с другого конца стола.

— Что теперь будешь делать, Рик?

— Допивать свой ирландский кофе, — сказал я. — Он хорош.

Она скорчила гримасу.

— Я имела в виду — теперь, когда ты отправил Олсена в больницу, а Брауна ожесточил так, что тот готов задушить тебя голыми руками.

— Теперь, я с нетерпением жду того момента, когда смогу отблагодарить тебя, Сильвия, — сказал я.

— Как хорошо. — Ее голосу недоставало энтузиазма.

— Никогда раньше не занимался этим с бисексуалкой, — сказал я. — Заранее зная об этом, добавлю.

Лицо ее окаменело.

— Что это за шутки?

— Я сам этого не видел, только слышал, — сказал я. — Мне говорили, что это классный интимный фильм. Ты с Элисон на кушетке, и камера снимает все крупным планом.

— Ты — сукин сын, — сказала она. — И когда ты узнал об этом?

— Только сегодня, — сказал я. — Как насчет того, чтобы тебе сейчас же сбросить платье? Надеюсь, ты поделишься кой-какими неизвестными мне бисексуальными штучками.

— Это твой способ ловли кайфа, что ли, — болтать обо всем этом?

— Эдди и Чарли сняли кино, — сказал я. — В то время Элисон была замужем за Дуэйном Ларсеном. Это позволило Эдди шантажировать Дуэйна, потому что эта пленка могла подорвать в городе его репутацию большого быка и выставить его перед всеми дураком. Нельзя поддерживать на экране имидж крутого бандита, когда все вокруг над тобой смеются. Вот Дуэйн с тех пор и расплачивался, деньгами, конечно. Мне интересно, чем ты расплачиваешься, Сильвия. А может быть, тебе вообще на это наплевать?

— Мне и наплевать, — сказала она. — У меня денег куры не клюют, и нет никакой репутации, о которой стоит беспокоиться. В ту ночь, когда это случилось, я была пьяна в стельку.

— А как насчет Элисон?

— Она накурилась наркотиков. Была, как бревно. Я думаю, она вообще ничего не соображала кроме того, что мы занимались любовью, конечно.

— А после? Как Эдди использовал эту пленку, чтобы шантажировать ее?

— Я не знаю. — Она отвела глаза в сторону. — Когда они показали Дуэйну фильм, для него все было кончено. Он захотел развода, и, я думаю, он заплатил Элисон для уверенности, что она не разболтает об этом.

— А Чарли Стрэттон поддержал фирму Эдди «Мидиа-Он», а потом его партнер утонул в собственном бассейне, — сказал я. — После большой вечеринки, где присутствовала Глория Ла-Верн. Не могу удержаться от вопроса: а не присутствовала ли она там, когда он тонул.

— Чарли с Эдди снимали кино вместе, — сказала она. — И не понятно, как Эдди может воспользоваться этой пленкой, чтобы шантажировать Чарли.

— Я и не думал, что Эдди когда-нибудь шантажировал Чарли, — сказал я. — Я как раз думаю, что они были партнерами, и, возможно, являются таковыми поныне.

Она встала из-за стола, и я последовал за ней в гостиную, где она подошла к окнам и остановилась там спиной ко мне.

— Быть бисексуалкой — значит то, — сказала она скромно, — что мне нравится заниматься сексом как с мужчинами, так и с женщинами. Я не лесбиянка, Рик.

— Ясное дело, — сказал я. — Читал разъяснения экспертов.

— Я хочу тебя.

Начался повтор предыдущей ночи. Одной рукой она потянулась себе за спину и расстегнула молнию на длинном платье. Оно упало ей под ноги, мягкой охапкой обвив ее лодыжки. Под платьем у нее были бледно-голубенькие шелковые трусики, которые плотно сидели на ее бедрах. Легкий золотистый загар все еще покрывал остальную часть ее тела. Она перешагнула через платье и повернулась лицом ко мне. Ее полные груди подрагивали с каждым ее движением, а огромные сливовые соски начали твердеть под влиянием прохладного воздуха из кондиционера. Звонка в дверь не последовало. И на том «спасибо». Пальцы Сильвии проскользнули под пояс трусиков, и она с воровским проворством вмиг освободила от них свое тело. Когда она снова выпрямилась, чуть ниже ее гладкого животика моему взору открылся У-образный клочок лобковых волос светло-клубничного цвета.

— Я не хочу больше разговаривать, — сказала она решительно. — Я хочу заняться любовью. Если ты хочешь услышать из моих уст эту смешную фразу, — пожалуйста: Я хочу трахаться.

Она подошла ко мне и не останавливаясь плотно прижалась всем телом ко мне. Я почувствовал неотвратимый импульс — и мой член окреп. Сильвия тоже почувствовала это и улыбнулась. Ее пальцы протиснулись между нами и расстегнули ширинку. Через секунду она уже держала мой член обеими руками и нежно сжимала его.

— Хорош, — сказала она упоенно. — Хочу!

Мои руки обвили ее пояс, затем опустились ниже и обхватили ладонями ее круглые ягодицы, сжимая и раздвигая их. Ее полные груди еще более тяжелым грузом прижались к моей груди и расплющились на ней. Ее рот с настойчивой жадностью искал мой, потом ее зубы впились в мою нижнюю губу. Моя правая рука отпустила ее левую ягодицу и, быстро обогнув ее гладкое бедро, запустила пальцы в пучок ее лобковых волос. Она развела ноги, покрякивая от удовольствия, пока мои пальцы исследовали влажное пространство между ее раздвинувшимися влагалищными губами. Ее зубы отпустили мою нижнюю губу, и она закинула голову назад.

— Снимай свою одежду, Холман, — прохрипела она. — Пока я не разорвала ее в клочья!

Кому охота ходить в рваном костюме? Я быстро стащил с себя одежду и к тому времени, когда на мне ничего не было, я увидел, что она наблюдала за мной, обняв ладонями влагалище и разводя в стороны ее губы, так что я мог видеть жемчужную белизну ее напряженного клитора. Я понял, что она дважды была права, когда употребила слово «трахаться». Понятие «заниматься любовью» не имело с этим ничего общего. Я схватил ее, обнимая одной рукой за плечи, другой — под колени и оторвал от пола. Кушетка была просторной, но не настолько, чтобы воспользоваться ею, подумал я. На полу лежал огромный ковер из овечьей шерсти, который отлично подходил для нашего дела. На него я ее и опустил. И началось!

Безумные страсти поцелуев, лизаний, сосаний и кусаний, когда ни один из нас не обращал внимания на другого. Все было подчинено одному — самоудовлетворению, достижению своей собственной волнующей вершины, — и плевать на партнера. Сильвия достигла оргазма первой, закричав в голос и барабаня своими кулаками по моим плечам. Через несколько секунд последовал и мой, сопровождаемый чередой судорожных толчков, и в конце концов я остался лежать на ней совершенно опустошенным.

— Слазь, — казалось, прошла целая вечность прежде чем Сильвия произнесла это слово низким голосом. — Ты же задавишь меня до смерти.

Мой вялый член выполз из своего влажного рая, и я медленно встал на колени. Сильвия смотрела на меня с особым чувством триумфа в ее ясных голубых глазах.

— Извини, что обошлась без этих бисексуальных штучек, — сказала она. — Я подумала, что для того, чтобы их тебе продемонстрировать, нет времени.

— Если принять во внимание мое теперешнее состояние, — сказал я, — то ты, должно быть, многих женщин стерла в порошок, то есть в абсолютную пыль.

— Ничего не могу с этим поделать. — Она приподнялась и приняла сидячее положение. Затем она почти любовно поласкала свои груди. — Но у меня это всегда получается лучше, когда есть аудитория.

— Вот, что я называю чертовски прекрасным шоу! — раздался сзади меня чей-то мужской голос. — Не жеманное притворство двух девок, а настоящая жестокая животная похоть. Истинное наслаждение!

Я взглянул через плечо и увидел Чарли Стрэттона, дружески улыбавшегося мне, а также пушку в его руке, направленную прямо на меня.

— Да, это ваша пушка, приятель, — сказал он. — Но это вовсе не значит, что вам не надо одеваться.

Глава 9

Я оделся. Сильвия тоже оделась, натянув на себя снова длинное кобальто-голубое платье и застегнув на спине молнию. Потом она подняла свои бледно-голубые трусики и, скомкав их в руке, бросила этот мягкий клубочек в меня.

— Подарок на память, — сказала она. — Примите с нелюбовью.

Я не стал их ловить, и они упали мне под ноги. На лице у Чарли Стрэттона все еще сияла дружелюбная улыбка, но пушка в его руке все еще была прямиком направлена мне в живот.

— Звони Эдди, — сказал он. — Скажи ему, что одна посылочка готова и дожидается отправки.

— Конечно, — сказала Сильвия и отправилась к телефону.

— Я уже был здесь до того, как вы приехали, — сказал Стрэттон. — По правде сказать, большая часть из того, что тут случилось, была чрезвычайно скучна. Вы даже себе не представляете насколько банален был ваш разговор за обедом.

— Не возражаете, если я налью себе выпить? — спросил я его.

— Как нехорошо с вашей стороны, Холман, задавать подобные вопросы, — сказал он укоризненно. — Я хотел заметить, что всем нам здесь хорошо известно, что вы можете выделывать с бутылками. Как я слышал, бедный Олсен все еще не пришел в себя. Что явно не улучшило настроения Эдди.

Сильвия вернулась.

— Эдди сейчас будет, — сказала она. — Или пришлет кого-нибудь вместо себя разобраться с этим дельцем. Он еще не решил кого.

— Налей своему запоздалому гостю выпить, — сказал Стрэттон. — Что вы предпочитаете, Холман?

— Бурбон со льдом.

— Это четко укладывается в ваш имидж.

Сильвия подошла к бару и стала готовить напиток. Разговаривая с ней, Стрэттон все еще внимательно следил за мной.

— Я был вознагражден, конечно, — сказал он. — Я хотел сказать, что все эти прятки и подслушивания окупились с лихвой! Но вот, какой вопрос меня занимает, Сильвия, дорогая: зачем был нужен такой неожиданно бурный секс?

Сильвия улыбнулась ему.

— Ну, я думала, что ты оценишь это, Чарли, и, возможно, это зрелище как-то поможет тебе скрасить унылый вечер. Кроме того, тебе известно, что я эксгибиционистка.

— На той пленке это ясно видно, — сказал он. — Как я жалел, что сегодня вечером при мне не было камеры! Это был один из самых лучших твоих эпизодов, моя дорогая.

— Все, что случилось, было вызвано тем, как он обошелся с Олсеном, — сказала она. — Это порождение насилия. Мне было любопытно, как это насилие проявляет себя, вырвавшись на свободу. Конкретно в сексе, конечно.

Создавалось впечатление, что меня в комнате нет. Сильвия завершила приготовление моего напитка и взяла в руку бокал.

— Передай бокал ему на вытянутой руке, — сказал Стрэттон. — Имейте в виду, Холман, — пока есть жизнь, есть и надежда. Но я непременно застрелю вас, если вы попытаетесь что-либо сделать.

Сильвия принесла бокал ко мне и послушно вытянула руку вперед. Я принял его и пригубил. Бурбон был хорошим и, возможно, последним.

— По-моему, это называется уйти с почетом, Холман, — заметил Стрэттон между прочим.

— Глория Ла-Верн и Элисон Вейл, — сказал я. — Одно и то же лицо, верно?

— Это представляется до очевидности банальным выводом, — сказал он. — Но вы ведь и сами, Холман — человек банальный. Одна жестокость и кровожадность, и, как я подозреваю, ни тени интеллекта.

— Я не думаю, что могу позволить себе торчать здесь до прихода антиклимакса, — объявила Сильвия. — У меня болят самые интимные места, и я совершенно без сил. Думаю, надо принять душ, припудрить синяки и отправляться спать.

— Как вам угодно, моя дорогая, — Стрэттон подарил ей лучезарную улыбку.

— Прощайте, Холман. — Сказала она мне с фригидной улыбкой. — В следующий раз, когда я буду заниматься этим с женщиной, я, возможно, вспомню вас и от души посмеюсь.

— А всего-то нужно — прикончить и похоронить Эдди. И все тогда смогут вернуться к своей привычной жизни и получать удовольствие, — сказал я. — Подумайте над этим.

— Нет, спасибо. — Она громко зевнула. — Я сейчас слишком устала, чтобы о чем-то думать. Пока, Чарли. Ну, а вас, Холман, я уже больше никогда не увижу.

Когда она покидала комнату, тонкий шелк ее платья моментально приник к ее круглому заду, очертив во всей красе ее славные формы. Этот прощальный жест уколол меня больше, чем все сказанные ею в мой адрес слова.

— А что вы конкретно имели в виду, Холман? — спросил Стрэттон после того, как она ушла.

— О чем?

— «Всего-то нужно прикончить и похоронить Эдди, и все смогут вернуться к своей привычной жизни».

— Я имел в виду то, что сказал. Эдди стоит за всем, что случилось, верно? Вы хотели чего-то — Эдди это организовал. Дуэйн Ларсен хотел избавиться от жены-лесбиянки — Эдди помог ему. Но он сделал это таким образом, чтобы иметь возможность шантажировать Дуэйна. Постоянная поставка путанок, и ни черта неважно, нужны они Дуэйну или нет, — все равно давай плати шестьсот долларов в неделю за привилегию иметь в своем доме постоянного шпиона.

— Дуэйн никогда не отличался сообразительностью, — сказал Стрэттон.

— А насколько сообразительны были вы, Чарли? — насмешливо спросил я его. — Вы хотели избавиться от вашего партнера, Лоу Эшбери, и Эдди организовал все для вас. В обмен на что? На поддержку его предприятия «Мидиа-Он». Я догадываюсь, что предприятие это убыточное и было убыточным всегда. Единственное, что хорошо получается у Эдди и приносит прибыль, — это его бизнес с девочками. А сколько вы имеете с этого? Большой жирный ноль, я полагаю.

Его губы сжались.

— Я вынужден признать, что вы правы в ваших рассуждениях, — сказал он почти официальным тоном. — Я совсем ничего не получаю с этой операции по прокату девочек. А «Мидиа-Он» вообще провальный проект. Одна аренда площадей, которые они занимают… А какой штат сотрудников!

— Эдди ходил гоголем и носил с собой огромную дубинку по имени «Олсен», — сказал я. — Но с прошлой ночи у него нет больше дубинки. Если вы хотите из-под него выбраться, Чарли, — сейчас самое время.

— Вы ведь на самом деле не ждете от меня доверия к себе, Холман, — сказал он. — Если даже каким-то образом вам удастся избавить нас от Эдди, ничто не помешает вам потом пойти в полицию и рассказать об Эшбери.

— Я — реалист, — сказал я. — Нет никакой возможности теперь доказать при каких обстоятельствах тогда умер ваш давно покойный партнер. Есть к тому же документально зафиксированное заключение следователя. Единственный способ, каким я мог бы что-либо доказать, — это письменное признание с подписью. Что, Эдди будет писать признание? Или вы будете?

— Я уловил вашу мысль, — пробормотал он. — Что вы предлагаете?

— У вас есть свое оружие?

— В боковом кармане.

— Отдайте мне мой револьвер, я его припрячу. Когда Эдди прибудет, вы будете держать меня на мушке своего.

— Предположим, он пришлет кого-нибудь другого?

— Тогда я заставлю того, кто придет, отвезти меня к Эдди. Я обладаю большим чувством убеждения, когда у меня в руке револьвер.

— Предположим, вы просто дразните меня, Холман, — сказал он. — Я отдам вам ваш револьвер, и вы тут же наставите его на меня. Потом вы позвоните в полицию.

— Что, к дьяволу, я скажу полиции? — заорал я. — Что я трахался здесь на полу с хозяйкой дома и потом обнаружил наблюдающего за нами соглядатая?

Его светло-голубые глаза напряженно изучали меня.