Я почувствовал, что мои барабанные перепонки вот-вот начнут лопаться от ударной волны вибрирующего баса.

– Ты говоришь о Полнике? – спросил я, удивляясь, что из моего горла исходит какое-то слабое бульканье.

– О ком же еще? – взволнованно выдохнула гигантша. – О моей любимой обезьяне!

Она подчеркнула свои чувства глубоким вздохом, потом, чтобы восстановить потерю воздуха, сделала глубокий вдох, запрокидывая при этом голову далеко назад. И опять у меня возникло ощущение, что на меня неотвратимо идет лавина. Я беспомощно наблюдал, как две округлые, огромные, выходящие за всякие разумные пределы горы надвигаются на меня. И столкновения не избежать.

При ударе я неожиданно почувствовал что-то определенно приятно-мягкое и ошибочно подумал, что самое худшее уже позади. Затем Антония сделала еще один глубокий вдох, ее массивные груди придавили меня с сокрушительной силой опрокинувшегося вагона-, и в следующее мгновение я оказался беспомощно пригвожденным к стене, не успев даже пикнуть.

– Антония, дорогая, – послышался издалека голос Попа Ливви. – Тебе не кажется, что ты слегка прижала лейтенанта?

– Он мне не говорит, что он сделал с моим коротышкой, – гневно отозвалась она.

– Может, он не говорит потому, что ты не даешь ему дышать, – резонно заметил Поп. – Отступи немного назад Я уверен, он все тебе расскажет.

Слава Богу, наконец-то давление спало с моей груди.

Несколько раз я жадно поймал ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание, а мои грудные мышцы выражали безмолвную благодарность за временное облегчение.

– Сержант заболел и находится дома, – объяснял я осипшим голосом. – Серьезный ушиб ребер. Завтра, думаю, с ним все будет в порядке.

– Бедняжка, – взволнованно закаркала она, а я тем временем зачарованно пялил глаза на ее дрожащее тело. – Я возьму его с собой на ферму в долине, что по ту сторону горы. Он сможет сидеть и отдыхать в тени и наблюдать, пока я буду бороться с быком.

– Я уверен, что ему это понравится, – с живостью согласился я.

– Для моего маленького коротышки это будет день любви, – продолжала она страстно. – Скажи ему, пусть приходит пораньше. – С этими словами она выплыла в коридор, и комната сразу показалась больше, приняв прежние размеры.

Я поковылял в угол и тяжело опустился на кровать.

Пошарив и нащупав сигарету в пачке, я уже собирался зажечь спичку, когда под моими подошвами прогремело шесть оглушительных выстрелов. Завопив от испуга, я отшатнулся назад, инстинктивно оторвав ноги от пола.

– Черт побери! – завопил я. – Что это значит?

Поп Ливви откашлялся, как бы извиняясь.

– Ничего страшного, всего лишь Себастьян стреляет в подвале, – объяснил он. – Вы скоро к этому привыкните.

Чувствуя себя полным идиотом, я опустил ноги и вопросительно посмотрел на Попа.

– Поп, – начал я слабым голосом, – вы не возражаете, если я задам вам один вопрос?

– Валяйте, – ответил он. – Задавать прямые вопросы – такова ваша работа, разве не так?

– Что это за место, которым вы здесь управляете? – Похоже, я несколько переусердствовал, стараясь придать своему голосу нарочитое спокойствие.

Он тихонько щелкнул языком.

– Должно быть, когда вы в первый раз попали сюда, вам это место показалось сумасшедшим домом! Понимаю, лейтенант, и если вы обладаете терпением и готовы слушать, то у меня достаточно времени, чтобы все вам рассказать.

– Начинайте, – сказал я и закурил сигарету, довольный тем, что все обошлось без очередного мощного эмоционального всплеска.

Поп Ливви удобно взгромоздился на край кровати; несколько секунд он смотрел на меня и как бы сквозь меня. Когда он заговорил, я заметил, что в его глазах появился теплый блеск затаенной боли.

– История началась давно, сразу после войны. Я был танцором, и у меня появилась заветная мечта. Представляете, я намеревался стать вторым Фредом Астером, еще одним Джином Келли. Все, что мне нужно было, – верный шанс. Человек, который заметил бы меня в нужное время, в нужном месте. Я обладал талантом, у меня было много работы – в шоу, на Бродвее, – вы понимаете, что это такое. Не буду обременять вас подробностями, лейтенант, – продолжал он. – Но во время одного из таких шоу я встретил певицу из хора – и влюбился. Она казалась мне настолько прекрасной, что я ничего не мог с собой поделать. Я влюбился, как юнец, с первого взгляда. Ах, Гвен Лизандер, с огромными темными глазами и мягкими черными волосами, что ореолом обрамляли ее голову, будто облако! Мне кажется, она чувствовала то же самое по отношению ко мне с самой первой встречи. Как бы там ни было, но мы сразу же поженились – союз, который вскорости стал профессиональным.

Вот так мы начинали, – продолжил он после короткой паузы. – \"Ливви и Лизандер\" – мы стали довольно известными: сцена, кино, Бродвей, со временем люди узнали о нас, и если мы не попали в высшую лигу, то, по крайней мере, были от нее недалеко. Мы гастролировали по всей стране, а когда миновало уже почти два года, после свадьбы получили прекрасное приглашение поехать в Англию и принять участие в королевской программе. Можно без ложной скромности сказать, что за короткое время мы добились хороших успехов.

Он помолчал.

– Недели за две до того, как нам предстояло лететь в Англию, жена получила письмо, в котором сообщалось о том, что ее мать серьезно больна, и, естественно, Гвен решила немедленно ехать к ней. Родной город Гвен находится на Среднем Западе, далеко от Нью-Йорка, а нам нужно было еще многое сделать, прежде чем отправиться в Лондон. Поэтому мы решили, что она навестит свою мать, а я останусь в Манхэттене и закончу приготовления к отъезду.

Теплый, печальный свет вдруг исчез из его глаз, как будто кто-то неслышно щелкнул выключателем.

– Самолет разбился, – тусклым голосом произнес он, – и Гвен погибла. Грустная ирония еще и в том, что, как я выяснил позже, ее мать скончалась часов за шесть до катастрофы. Без Гвен жизнь для меня потеряла всякий смысл. Я ничем больше не интересовался, покончил с шоу-бизнесом. Я просто ничего не мог делать без Гвен.

Деньги – не проблема, у меня их было предостаточно, поэтому некоторое время я путешествовал. Я отправился на юг: в Майами, Новый Орлеан, через Техас на Западный берег. Здесь мне понравилось, поэтому я осел тут, прижился, почти ничем не занимаюсь.

– Должно быть, это происходило как раз в то время, когда ловили Священника Джоунза, – сказал я просто ради того, чтобы не молчать.

– Да, наверное. – Поп кивнул. – Я подыскивал жилье в округе и увидел этот дом. Кто-то сказал мне, что он принадлежит какому-то преступнику и сейчас продается по очень низкой цене. Это был огромный дом – вы и сами видите, насколько он огромен, – и, понятно, никак не подходил для меня одного. Тогда у меня родилась любопытная идея, как можно использовать столь необычное сооружение. На следующий день я купил его и через три недели переехал. Я решил, что сделаю его чем-то вроде приюта для людей шоу-бизнеса, для тех, кто на протяжении всех лет был добр к нам.

Они могли пользоваться домом по своему усмотрению, приезжать и уезжать, когда им угодно. Здесь они могли лечиться, если заболевали, использовать его для репетиций, если получали ангажемент, или просто жить, отдыхать, если их постигла неудача.

Поп замолчал и застенчиво посмотрел на меня.

– Я решил для себя, что посвящаю свою затею памяти Гвен Лизандер. Я знал, что Гвен сочла бы мое решение грандиозной идеей, да и мне это тоже казалось лучшим выходом. Да, я понимал, что никогда больше не появлюсь на публике, но это уже совсем другой разговор. Я по-прежнему ощущал себя человеком сцены, шоу-бизнеса. Хорошая терапия, лейтенант. И, мне кажется, идея сработала.

У меня всегда обретается какой-то процент неудачников и \"бывших людей\", оставшихся за бортом, что в конечном итоге помогает разнообразить жизнь и делать ее интересней. Как вам известно, в настоящее время со мной живут четверо. Ничего не могу сказать с уверенностью об остальных, но Селест, убежден, станет величайшей танцовщицей, стоит ей только бросить свои каждодневные утомительные акробатические упражнения.

– У меня такое чувство, что это может произойти раньше, чем вы думаете, – самодовольно заявил я.

– Что касается остальных, – продолжал он, будто не слышал меня, – полагаю, они останутся со мной навсегда. Я рад этому, потому что, не будь их, я чувствовал бы себя одиноким старцем. А не будь меня, как бы они могли существовать? Вы можете себе представить? Антония, к примеру. – Он сожалеюще покачал головой. – Все они – гадкие утята, за исключением Селест.

– Что ж, отличная идея, Поп, – искренне восхитился я. – Сколько лет вы здесь живете?

– Тридцать. – Он спокойно улыбнулся. – Половина моей жизни и больше, чем вся жизнь Гвен.

– Тридцать лет, – задумчиво повторил я. – Поп, откуда вы брали деньги все это время?

– Что? – Поп непонимающе уставился на меня.

– Деньги. На что вы жили все эти годы?

– Деньги – не проблема, – отмахнулся он. – Я вам говорил, что после смерти Гвен у меня было достаточно средств.

– Но ведь она умерла тридцать лет назад, – напомнил я.

– Ну, – в его голосе послышалось раздражение, – я сделал несколько удачных капиталовложений, а многие из моих гостей вполне обеспечены. Даже сейчас из четверых у меня всего лишь один не зарабатывает себе на жизнь. Знаете, лейтенант, главное – чтобы тебе сопутствовала удача, и тогда для жизни много денег не потребуется.

– Я то же самое каждый год слышу от окружного шерифа, – проворчал я. – Огромное спасибо за то, что рассказали мне о себе, Поп. Это одна из самых замечательных историй, что мне приходилось слышать в своей жизни.

– Лучше идите и приготовьте себе что-нибудь выпить, лейтенант, – добродушно предложил он. – Должно быть, у вас в горле пересохло, пока слушали мою болтовню. А вообще, я все это придумал, в любом случае, ради вашего же блага.

– Мои родители как-то раз видели вас на Востоке, – сказал я. – Они рассказывали, что смотрели великое представление – \"Ливви и Лизандер\". Название мне запомнилось.

– Хорошо придумано, лейтенант, – отозвался он, скептически улыбаясь.

– О да, – уверял я его. – Они действительно видели вас. Там еще была песня. Я помню, они мне с восторгом рассказывали. Стоило только кому-то первым спеть эту песню, и она стала бы хитом. Именно вы спели ее первыми. \"Никогда не смейся над любовью\" – вот как называлась песня.

Он долго смотрел на меня, потом пару раз моргнул.

– Да, лейтенант, – тихо сказал он, – была такая песня. Спасибо. Извините, что усомнился в вас.

Он повернулся ко мне спиной и пошел по коридору, тихонько насвистывая мелодию. Печальная пауза продержалась в комнате еще несколько секунд и тут же безболезненно улетучилась, когда Себастьян у меня под ногами возобновил свою тренировку в меткой стрельбе, громыхая очередями и удивляя скорострельностью.

Глава 6

На первый взгляд казалось, что стены и потолок в подвале были выложены из пустых гильз и не рассыпались лишь благодаря кусочкам штукатурки между ними.

Повсюду валялись консервные банки – на столах, на скамейках, под ногами. Оружейная стойка в дальнем конце подвала изобиловала поразительным разнообразием стрелкового оружия.

Сам Себастьян больше не был Таинственным Человеком, теперь он превратился в Воинствующего Человека, одетого в брюки из рубчатой ткани, сапоги для верховой езды и белую рубашку, расстегнутую на груди. Лишившись белого галстука, фрака и мантильи с огненно-красной отделкой, он несколько изменил свой облик, но эффект оставался все тем же и напоминал эру Великого Гэтсби.

Очутившись в подвале, я первые минуты столь сосредоточенно пытался определить, насколько образ Себастьяна соответствует описанию Джекила и Хайда, что не слышал ни одного из произнесенных им слов. Теперь, когда я все прикинул и понял, что Хайд Меткий Стрелок не опасен, я мог с облегчением вздохнуть.

– Поэтому всю свою жизнь я ищу совершенства, лейтенант, – завершил Себастьян с торжественным видом. – И теперь, когда я объяснил вам свои побудительные мотивы, я надеюсь, вы понимаете мои чувства?

– Прекрасно понимаю! – Я церемонно поджал губы и медленно кивнул в знак полного одобрения.

– Вот почему я никогда не исполняю трюков на публике, – продолжал он. – Обманывать публику, которая верит мне, совершенством, которое есть не что иное, как бесстыдное мошенничество! Вы согласны, лейтенант?

– О, конечно, – поспешно ответил я. – Можно мне задать вам вопрос из любопытства: когда вы в последний раз выступали на публике, Себастьян?

– В пятьдесят девятом году, – ответил он. – Это была большая ошибка.

– Что произошло?

– Глупый несчастный случай. – Его белые зубы сверкнули в сатанинском оскале. – В начале каждого номера я приглашал на сцену троих мужчин, давал каждому сигару, выстраивал их в линию и демонстрировал \"гвоздь\" своей программы. – Он нервно погладил свою острую бородку. – Я становился к ним спиной, стрелял через плечо, целясь при помощи всего лишь маленького карманного зеркальца, и выбивал у них изо рта горящие сигары! Один! Два! Три!.. Вот так! Это всегда вызывало у женщин истерические вскрики, а потом, когда зал приходил в себя, завершение программы сопровождалось бурными аплодисментами. – Лицо его исказилось, белые зубы обнажились с еще большей жестокостью, когда он с силой дернул себя за бороду. – Во время одного представления, – сказал он тихим, напряженным голосом, – среди зрителей находился крупный, толстый человек с торчащими вперед зубами Не часто артисту попадаются такие люди, и публика хочет видеть их на сцене – многие заблуждающиеся идиоты до сих пор верят, что если человек толстый, то он непременно должен быть добрым и веселым. Дайте ему торчащие зубы, и зрители будут убеждены, что величайшая радость в его жизни – быть выставленным напоказ, с тем чтобы каждому выпала честь вдоволь посмеяться над его лицом и тешить себя мыслью, что ему придется жить с подобным уродством до конца своей жизни!

– Вы абсолютно правы, – быстро согласился я. – Но что же произошло?

На некоторое время он углубился в свои воспоминания, потом заставил себя заговорить снова:

– Итак, толстый человек оказался одним из троих, кого я пригласил на сцену и попросил быть моими ассистентами. Я вручил каждому из них сигару и зажег ее, а сам, разумеется, полностью сосредоточился на своем выступлении. Когда настало время выстраивать их в линию для великого финала, у меня не было даже возможности присмотреться к ним внимательно. Это явилось моей трагической ошибкой. Позже я узнал, что тот толстый мужчина вообще не курил и это была его первая сигара в жизни. Он зажал ее в своих вонючих, выступающих вперед зубах и беспрерывно неумело пыхкал. – Себастьян слегка пожал плечами. – Воспоминания того вечера до сих пор меня преследуют! Вы должны понять, я стоял к ним спиной, смотрел только в маленькое карманное зеркальце, поэтому обзор был крайне ограничен. Я взял себе за привычку целиться в тлеющий конец сигары и был спокоен, потому что всегда раздавал им длинные сигары и точно знал, что на момент выстрела должно оставаться как минимум четыре дюйма окурка. Разумеется, это гарантировало мне определенный коэффициент безопасности. Тот вечер ничем не отличался от остальных. Итак – один! Два! Три!.. Я повернулся, готовый встретить обычные бурные аплодисменты, но вместо этого увидел кричащую толпу: все орали, что я намеренно убил толстого дебила, и были готовы линчевать меня на месте.

Себастьян отказался взять у меня сигарету, удрученно покрутив головой, и я закурил сам.

– Если вопрос не покажется вам неделикатным, тогда скажите, – осторожно попросил я, – вы убили того толстяка?

Себастьян фыркнул, с трудом пытаясь унять разыгравшуюся ярость.

– Этот дурак выкурил сигару почти до самого конца; если быть точным, то от нее осталось пять восьмых дюйма – позже вечером я успел замерить длину окурка. Поскольку зубы у него торчали наружу, это обеспечивало мне дополнительный коэффициент безопасности в лучшем случае в четверть дюйма. Пуля попала ему прямо в зубы, и осколки от них долетели даже до людей, сидевших в двенадцатом ряду. Как раз это и вызвало гвалт, к тому же зрители были убеждены, что я убил человека!

– Значит, он не пострадал, если не считать выбитых зубов? – спросил я.

Рот Себастьяна искривился, как бы подтверждая горькую иронию судьбы.

– Позже он потребовал, чтобы я возместил ему убытки. Сотню баксов за вставные зубы – представляете мое унижение? – Он закрыл глаза. – Шоу-бизнес не всегда дается легко. И мне пришлось заплатить за проклятые зубы.

– И после того нелепого случая вы больше не выступали на публике?

– Никогда! – крикнул он и рубанул рукой воздух, как бы отсекая прошлое. – И не буду выступать, пока не добьюсь полного совершенства.

– А как продвигаются дела по достижению полного совершенства?

Его лицо сразу посветлело.

– Хотите посмотреть, лейтенант?

– С удовольствием.

Себастьян вскочил на ноги и торопливо принялся расставлять консервные банки. Я устало наблюдал за ним. Когда он закончил свои приготовления, подвал превратился в подобие отдела консервированных товаров супермаркета. У меня возникло неприятное ощущение, что мне придется проторчать здесь всю ночь, дожидаясь, пока он собьет последнюю мишень.

Он неторопливо направился к стойке с оружием, выбрал длинноствольное ружье 32-го калибра, потом вернулся к тому месту, где я сидел, и грациозно поклонился.

– Лейтенант!

– Мне выпала большая честь наблюдать, как лучший в мире снайпер лично мне демонстрирует свое мастерство! – сказал я, стараясь не переборщить по части любезностей. Затем я удобно устроился, приготовившись к представлению, и решительно настроился на то, что не позволю шевельнуться ни одному мускулу лица, даже если вдруг он промажет по всем мишеням.

Следующие тридцать минут я сидел, почти не шевельнувшись, и наблюдал виртуозное мастерство; такой уровень, насколько я мог судить, сумели бы продемонстрировать еще лишь несколько человек во всей стране. Себастьян проделывал самые разнообразные трюки, используемые в стрельбе, разве что пуля, которую он только что выпустил, не летела обратно в дуло. Он стрелял из всех возможных положений: через плечо, между ногами, лежа на спине, когда мишень находилась непосредственно за головой, и, наконец, опять через плечо, но уже без помощи зеркальца и с завязанными глазами.

Я долго от души поздравлял его, а он жадно глотал каждое лестное слово, будто изголодался за пятнадцать лет, и я подумал, что в некотором смысле так оно и было.

– Вы – идеальный зритель, лейтенант, – искренне поблагодарил он. – Было очень приятно выступать перед вами.

– А вы продемонстрировали удивительное шоу, Себастьян, – не остался я в долгу. – Я вам очень благодарен. – Зная, что если не прекратить велеречивый обмен любезностями, то он затянется до бесконечности, я задал ему первый вопрос, пришедший мне в голову:

– Какой трюк в стрельбе считается самым сложным?

– Ax! – Его зубы сатанински сверкнули, потом он снова погладил свою бородку и улыбнулся мне с пониманием. – А вы как считаете, лейтенант?

Я задумался.

– Поймать пулю зубами, я так думаю.

– И что? – Его усмешка сделалась шире.

– Или подобный трюк всегда подстроенный – ловкость рук и никакого мошенничества?

– Очень часто это обычное жульничество, лейтенант, – ответил Себастьян с доверительной серьезностью. – Но и такое можно сотворить, хотя и немногим это дано. – Он замолчал, стараясь, чтобы до меня дошло сказанное. – Этот трюк считается вторым по сложности, если он выполняется часто.

– А какой тогда считается самым сложным? – Я намеренно подыгрывал ему.

Он легко вошел в роль Джекила – Хайда, а вышел из нее опять Таинственным Человеком.

– Боюсь, что на какое-то время это должно остаться моим секретом, лейтенант, – ответил он учтиво. – Помните, что я вам говорил о поисках абсолютного совершенства? В этом-то и заключается ответ на ваш вопрос!

Я понял, что на этом он просто закрыл тему.

Мы перешли из подвала к чудовищному бару в гостиной и устроились там, чтобы выпить перед обедом.

– Когда вы – ax! – ушли со сцены в пятьдесят девятом году, – попробовал я вернуться к разговору, – тогда вы и приехали сюда?

– Да, – ответил он. – В первый раз.

– И с тех пор живете здесь?

– Время от времени. – Похоже, тема и впрямь ему наскучила. – Человеку необходимо отключаться от своей работы, по крайней мере изредка, лейтенант. Я понял, что постоянное стремление к совершенству изнуряет, если бьешься над ним больше положенного.

– Мне нравится, как Поп Ливви тут все обустроил, – пробурчал я. – А Бруно Брек? Тоже живет здесь постоянно?

– Как и я, только время от времени, но мы всегда возвращаемся к Попу. Бруно мне как брат, а может, и больше.

– Антония тоже приезжает и уезжает?

Себастьян неспешно покачал головой:

– Антония всегда здесь. Так для нее намного лучше – мир за пределами дома может оказаться слишком жестоким для таких людей, как она. Единственное, что у нее есть, – ее огромная сила, вы меня понимаете, лейтенант?

И этого недостаточно, чтобы выжить в жестокой реальности хищного мира.

– Мне кажется, вы правы, – согласился я. – Остается одна Селест.

– Она живет здесь всего три месяца, – кратко пояснил он. – Приехала сюда впервые, и не думаю, что задержится надолго – молодость чересчур нетерпелива!

– Да, пожалуй, – согласился я в который уж раз за последний час. – Куда вы отправляетесь, когда надумаете отдохнуть и уехать на время из дома?

Он пожал плечами и этим отдаленно напомнил международного плейбоя, считающего весь мир скучным, потому что он колесит по свету в компании людей, которые ему до смерти надоели дома.

– Мне нравится Рио, – неохотно признался он. – В Париже замечательно, если не задерживаешься там надолго. Достоинства Таити переоценивают. Я всегда стараюсь отыскать какое-нибудь новое место, неординарное и увлекательное – в разумных пределах.

Резкий неожиданный смех заставил нас обернуться.

Прямо над нами стоял Бруно Брек, его грязного цвета глаза посылали нам по очереди резкие, выжидающие взгляды. Почему-то сегодня он больше обычного походил на ящерицу, и я мог поклясться, что сходство не было столь разительным, когда я его увидел в первый раз.

– Хотите выведать сокровенные тайны у международного путешественника, лейтенант? – хихикнул Бруно. – Вы обратились к нужному человеку. Себастьян побывал почти везде, разве не так, Себастьян?

Что-то случилось с вышколенным притворщиком – я понял это по тому, как он неожиданно стушевался и в одно мгновение ничего не осталось ни от Таинственного Человека, ни от снайпера. Рядом со мной сидел совершенно новый субъект, хотя и с уже знакомыми мне усами и бородой, но я даже не знал, кто это, черт возьми. Он поднес стакан к губам, и я заметил, что его пальцы слегка дрожат, – может, здесь и кроется разгадка? В их странных взаимоотношениях?

– Я терпеть не могу портить кому-то веселье, лейтенант. – Назойливый яд Бруно ощутимо, как холод, как испарина, просачивался между моими лопатками. – Но я некоторое время стоял и слушал его разглагольствования, и я думаю, что всему есть предел, – разве вы не согласны?

– Это имеет какое-то значение? – мрачно буркнул я.

– Конечно имеет, лейтенант! Сегодня вы наш гость, и я чувствую личную ответственность по отношению к вам – мы все ее чувствуем! Поэтому я подумал, что Себастьян зашел слишком далеко, и мне пришлось заставить себя вмешаться в разговор.

– Он прав, – сказал сиплым нервным голосом незнакомец, сидевший рядом со мной. – Я позволил себе чересчур много фантазировать!

– Может, вам всем повезет и на днях то же самое произойдет с Бруно, – раздраженно сказал я.

– Эй, лейтенант! – Писклявый, неестественный смех зазвенел у меня в ушах. – Вы ерничаете, но я не против.

Ты был когда-нибудь в Париже, Себастьян?

– Нет! – прошептал человек, сидевший рядом со мной.

– Таити, Гонолулу – или в каком-нибудь другом месте?

– Нет!

– Куда ты отправляешься на каникулы, когда хочешь отдохнуть от нас всех, живущих в доме Попа Ливви?

– Чаще всего в Сан-Диего. Пару раз бывал в Лос-Анджелесе. – Хриплый шепот таил в себе угрожающее напряжение, которое становилось все более ощутимым и в любой момент готово было вырваться наружу.

– Ну вот, там намного лучше, Себастьян! – похвалил его Бруно. – По тому, как ты треплешь здесь языком, лейтенант может ошибочно подумать, что мы – шайка миллионеров!

– Простите. – Я поставил свой стакан на крышку бара. – Мне нужно закончить некоторые дела. – Я намеренно повернулся к молчаливой фигуре, жалко съежившейся над недопитым стаканом. – Еще раз спасибо, Себастьян, – сказал я, – за великолепное представление трюков со стрельбой, которые я имел честь наблюдать в подвале!

– Как? – Он быстро повернул голову ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то близкое к ужасу. Потом он слабо рассмеялся. – Ах, вы об этом! Ничего особенного нет в том, чтобы стрелять по пустым консервным банкам, лейтенант!

– Сейчас ты чересчур скромничаешь, Себастьян! – защебетал Бруно. – Твоя стрельба произвела впечатление на лейтенанта, а уж он-то знает толк в оружии.

– Я говорю вам, ничего особенного! – Себастьян осушил свой стакан, быстро протиснулся мимо меня и чуть ли не бегом бросился из гостиной.

Бруно довольно загоготал.

– Как вы думаете, лейтенант, в том, что я сказал, может, был какой-то смысл?

– Мне все-таки нужно закончить неотложные дела, – холодно ответил я. Уже собираясь миновать его, я передумал и приостановился. – Ради интереса, Бруно, а где вы проводите свои каникулы, когда покидаете дом Попа Ливви?

– Я не помню, чтобы когда-нибудь уезжал из этого дома на каникулы, лейтенант, – непринужденно ответил он.

– Поскольку вы были так щедры, одаривая Себастьяна своими поучениями, – вежливо продолжал я, – вы не станете возражать, если и я дам вам один совет?

– Лейтенант! – Он хихикнул. – Я буду польщен!

– Профессиональный лжец всегда стремится выглядеть честно и искренне, – сказал я с действительно искренней улыбкой на лице. – Поэтому все время, пока он мне врал, он осторожно делал паузы, отводил взгляд, кое-где запинался, неловко замолкал – использовал все, что делают честные люди, когда рассказывают чистейшую правду. У вас же все происходит чересчур гладко – слишком много внешнего лоска, поэтому вы до сих пор не стали профессиональным лгуном. – Я похлопал его по костлявому плечу, как бы подбадривая. – Но я уверен, что вы быстро добьетесь успехов, если на практике будете упорно шлифовать свой талант, Бруно; а сегодня вам уже выпала такая возможность, да?

Я заглянул в глаза человеку и увидел в них истинное отражение того, что происходило в его голове. Такая возможность выпадает редко, но сейчас я почти ощутил на себе физическую силу хладнокровной жестокой ненависти Бруно; в следующую долю секунды ненависть растворилась, и его глаза опять приобрели привычный грязный цвет.

– Вы сегодня определенно капризничаете, лейтенант! – Бруно громко и безудержно зашелся в своем противном хихиканье. – Могу поспорить, что когда вы арестовываете кого-нибудь за плохое поведение, то сначала прогуливаетесь с ним по аллее, а уж потом тащите к шерифу, верно?

Не успел я ответить, как начался ад кромешный. Мне понадобилось секунд двадцать, чтобы сообразить, что безумный шум и грохот шел от металлической ложки, которой лупили по железной сковородке. И только когда я прибежал в столовую, до меня дошло, что это Антония ударяет в гонг, созывая всех к столу. Как я сразу об этом не догадался; для девушки, которая свободно может оторвать меня от пола, сделав лишь глубокий вдох, оглушить человека с нормальными ушными перепонками – всего лишь детская игра.

Глава 7

Я сидел в гостиной возле огромного бара, наслаждался одиночеством, не спеша потягивая крепкий напиток, и изо всех сил старался не смотреть на свое отражение в желтом зеркале задней стенки. Мои часы показывали две минуты двенадцатого, во всем доме стояла убийственная тишина. Я поймал себя на мысли, что был бы рад услышать под ногами даже скорострельную пальбу Себастьяна, а может, и животный зов из Черной Африки к спариванию тоже был бы приемлем.

Вспомнив, что сигарета предполагает кое-какую деятельность, я закурил, но это не внесло разнообразия.

После обеда вся компания просто распалась на части.

Селест встала из-за стола и прямиком отправилась в свою комнату; Антония занялась посудой на кухне; Бруно сослался на головную боль, а Себастьян и вовсе не явился обедать.

Слабое позвякивание, будто кто-то зацепил косточки занавески, заставило меня бросить взгляд в желтое зеркало. Слегка искаженное отражение Попа Ливви постепенно увеличивалось, по мере того как он приближался ко мне.

– Я решил составить вам компанию и пропустить стаканчик перед сном, – любезно сказал он.

– Прекрасно, – ответил я.

– Наверное, мы не очень хорошо развлекали вас сегодня вечером. – Он занялся приготовлением напитка. – В этом доме такое редко происходит – здесь всегда кто-то чем-то занимается с вечера до поздней ночи.

– Возможно, они устали, – предположил я. – Прошлая ночь выдалась трудной.

– Я уже почти забыл об этом, – признался Поп. – Вы думаете, такое вряд ли возможно, да? Может ли человек забыть, что всего двадцать четыре часа назад обнаружил труп?

– Думаю, таково свойство мозга, – туманно заметил я. – Это нечто вроде защитного механизма. Если память окажется слишком эмоционально взбудораженной, этот механизм автоматически стирает лишнее знание, и здесь не имеет значения, насколько свежей была взволновавшая вас информация.

– Звучит вполне убедительно, – восхищенно сказал Поп. – Значит, это объясняет, почему я так быстро обо всем забыл – память все еще возбуждена?

– Полагаю, что так, – согласился я. – А ведь вы всего лишь обнаружили тело. Представляете, какой потенциальный динамит хранит в себе память убийцы?

– Могу только сказать: рад, что я не убийца. – Он решительно откашлялся. – Лейтенант, вы не возражаете, если я задам вам прямой вопрос?

– Спрашивайте.

– Скажите откровенно, почему вы здесь? Разумеется, мне приятно видеть вас у себя в качестве гостя. Но официально – почему вы здесь?

– Это хороший вопрос, Поп, – согласился я. – Вероятно, ответ на него покажется запутанным. Я нахожусь здесь неофициально, в том смысле, что окружной шериф не давал мне приказа приезжать сюда. Но я занимаюсь расследованием убийства, и, даже если это моя собственная идея, мой визит сюда в любом случае расценивается как в некоторой степени официальный.

– Теперь я понимаю, что вы имели в виду, говоря, что ответ покажется запутанным, лейтенант. – Он усмехнулся. – Тогда можно мне спросить, почему вы решили провести здесь несколько вечеров?

– Эдди Моран был убит в вашем гараже, Поп. – Я пожал плечами. – Поэтому, прежде всего, убийцу логично искать в доме. Прошлой ночью у меня не было возможности даже взглянуть на ваших нахлебников.

– А теперь у вас есть возможность внимательнее к ним присмотреться? Что ж, вполне резонно, лейтенант.

– Себастьян живет с вами с пятьдесят девятого года, во всяком случае, большую часть времени. А как насчет Бруно?

– Он приехал сюда на год раньше и, почти как Себастьян, живет здесь время от времени.

– Бруно работал когда-нибудь актером-комиком – профессиональным, я имею в виду? – Я в сомнении покачал головой. – Его шутки несколько беспокоят меня.

Нужно очень стараться, чтобы шутки выходили так плохо.

– Я уверен, что он профессионал, – ответил Поп Ливви и на мгновение задумался. – Хотя и не могу с уверенностью утверждать, что он когда-нибудь занимал должность артиста-комика.

– Расскажите об Антонии. Откуда она приехала?

– Антония – дочь моего давнего приятеля, который внезапно умер года три назад. – Поп с сожалением наклонил голову. – Вы не удивитесь, если я скажу, что ее отец работал силачом в цирке. Его жена умерла, и Антония осталась совершенно одна. Когда она работала в цирке вместе со своим отцом, у нее была защита, хотя циркачам приходится преимущественно самим заботиться о себе. Когда же отца не стало, она не могла сама исполнять номер, и я привез ее сюда. Антония – замечательная кухарка, она никому не причинит вреда и все еще, бедняга, мечтает, что однажды вернется в цирк и станет звездой. Я подозреваю, что на самом деле она не надеется превратить свою наивную мечту в реальность, а лишь продлить ее как можно дольше.

– Понимаю, – с грустью согласился я. – Как насчет Селест?

– Селест живет с нами всего два или три месяца. – Поп не спеша смаковал свой напиток. – Как я вам уже говорил сегодня, стоит ей только бросить свои странные упражнения и серьезно заняться танцами, и ничто уже не сможет вернуть ее к акробатике.

Штора снова задребезжала, и я автоматически глянул в пожелтевшее зеркало: навстречу мне плыла мечта – молодая девушка в халате, который плавно колыхался и тихонько шуршал в такт гибким движениям ее стройного тела. Я резко повернулся, чтобы внимательнее рассмотреть видение.

Несмотря на то, что на ней был халат, эффект получался почти такой же, как когда ее обтягивало трико. В проеме халата круглились выступы ее высоких, свободно покачивающихся грудей. Когда она непринужденно подошла и уселась на стул рядом со мной, полы халата соскользнули и обнажили внутреннюю часть ее бедер.

– Я подумала, что мне нужно выпить, – сказала она. – Это поможет мне уснуть. Вы не хотите приготовить для меня что-нибудь?

– Например?

– Может, джин с тоником?

– Сейчас будет сделано. – Я соскользнул со стола, обошел бар и занял место за рабочей стойкой.

Поп Ливви лукаво подмигнул мне, хотя его лицо ничего не выражало, допил свой напиток и поднялся.

– Я устал, – изможденно проговорил он. – Увидимся утром. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Поп.

Селест не сводила с него своих терновых глаз, пока он не исчез в глубине коридора.

– Поп замечательный человек, – заметила она. – К тому же тактичный!

– Конечно, – согласился я и поставил стакан на крышку бара перед ней.

– Вы так и собираетесь стоять на той стороне? Не вернетесь ли на свое место? – В ее глазах появился озорной блеск. – Вы не злитесь на меня, правда, Эл?

– Зачем мне злиться на девушку, у которой болят кости? – холодновато воспротивился я ее кокетству.

– Ох, теперь они беспокоят меня не так сильно, – заверила она. – Я хочу сказать, что они еще немножко побаливают, но терпеть можно.

Она подняла руки и принялась осторожно массировать затылок. При этом проем в халате разошелся и обнажил ее гладенькие груди почти до сосков – они соблазнительно прижимались к мягкой материи. Прекратив массаж и опустив руки, она взяла стакан, немного отпила, бросила взгляд через плечо на безмолвные просторы гостиной и вроде бы слегка вздрогнула.

– Послушайте, у меня есть идея, – обрадовалась она и повернулась ко мне. – Давайте возьмем напитки и пойдем куда-нибудь в другое место! Ночью эта комната наводит на меня ужас – нас двоих здесь попросту недостаточно. Захватим бутылки, чтобы больше не возвращаться сюда.

– Что у вас на уме? – спросил я, но тут же смущенно подумал, что знаю ответ. Что-то особенное было в ее манере разговаривать, в ее взгляде, в одежде, что заставляло все мои чувства трепетать. Мое сердце учащенно билось. Приглашение было откровенным, и я ощутил легкий спазм в груди.

– Пошли, – позвала она и соскочила со стула. – Возьмите бутылки.

Я схватил полную охапку бутылок и вышел вслед за ней.

Она решительно шла впереди меня по длинному коридору, тонкий халат с тихим шелестом терся о классические контуры ее пышных ягодиц, между которыми слегка отпечатывалась расщелина, и все, что от меня требовалось, – это следовать за ней и смаковать похотливые мысли. Она остановилась у третьей двери от гостиной и открыла ее. Я вошел вслед за ней и закрыл за собой дверь.

Освободив на бюро место для бутылок, приготовив свежие напитки, я подошел к кровати, где она сидела, протянул ее стакан, молча поднял свой бокал и улыбнулся:

– А что теперь?

Ее улыбка была вялой и наводила на непристойные мысли.

– Ну, тебе решать, – сказала она внезапно охрипшим голосом, ломая перегородки отчуждения.

– Я должен быть осторожнее с этими больными косточками…

– Мы сможем решить эту проблему. Из любой ситуации всегда есть выход.

Некоторое время мы сидели молча и пили. Я осознавал, какая сумятица творится у меня внутри, чувствовал себя созревшим подростком, готовым пуститься в свое первое сексуальное приключение с реально существующей женщиной, у которой вполне хватит опыта, чтобы показать мне, что к чему.

– Если ты считаешь, что у меня имелся какой-то повод, – заговорила она вкрадчиво, – когда я нарушила твое одиночество и потащила прямо к себе в комнату, то ты абсолютно прав.

– А ты убеждена, что не собираешься водить меня за нос? – Я все еще с трудом верил в то, что должно было произойти.

– Какой в этом смысл? – спросила она. – Я знаю, чего хочу, значит, нужно идти и брать. Мне стало скучно, я никогда не устаю. Я была здесь, ты сидел там. – Она подняла бокал и тепло улыбнулась мне.

Мы пили по второму стакану, и к этому времени она уже освободилась от одежды. Ей это не составило труда: все, что ей нужно было сделать, – сбросить с плеч халат, и готово! Вот она сидит на кровати, представ предо мной во всей своей красе, от которой дух захватывает, ее груди с набухшими розовыми сосками подымаются и опускаются в такт учащенному дыханию. Я смотрел на нее горящим взглядом и пожирал всю целиком – груди, бедра и маленький курчавый островок между ними, а потом начал стягивать с себя одежду. Справившись с этой сложной процедурой, я взял у нее бокал и поставил рядом с моим на стол.

Позже у нас будет время выпить – много времени.

Мы должны были осторожно обходиться с ее больными косточками, и в итоге у нас это получилось – после долгой репетиции: жарких поцелуев, поглаживаний, пощипываний и покусываний. Седеет нежно уложила меня на спину, мягко села сверху, цепко обхватила рукой мой напряженный ствол и направила его во влажный, узкий, пульсирующий футляр своей вульвы. Она осторожно двигалась на мне сначала в спокойном ритме, но постепенно движения становились все более бурными, и наконец мы вместе понеслись на волне страсти, она захлестнула нас и закружила в водовороте, пока не выбросила на скалистый берег, где мы лежали, опустошенные и запыхавшиеся, протягивая руки к своим недопитым бокалам.

Мы занимались любовью три или четыре раза – я смутно помню подробности налетевшего на нас вихря, – и после каждого раза дремали, чтобы, проснувшись, снова рвануться в бой. Пока наконец я не заснул крепким, безмятежным сном.

Должно быть, рассвет только что наступил, когда я с мучительной неохотой проснулся от дикой тряски и первое, что увидел, – огромные глаза Селест, которые смотрели на меня с упреком.

– Эй, ты, негодяй! – сказала она надломленным голосом. – Кроме всего прочего, ты знаешь, что произошло?

– Скажи мне, что произошло, – застонал я, с трудом приходя в себя.

– Мои кости снова болят…

В свою комнату я вернулся примерно в половине седьмого; принял душ, побрился, оделся и приготовился в семь часов незаметно выскользнуть из дому, когда в коридоре на меня налетела Немезида, зачерпнула меня своими ручищами и отнесла в кухню.

– Глупый лейтенант, – почти нежно сказала Антония. – Хотел смыться, не позавтракав!

Теперь я по собственному опыту знаю, как неприятно, когда в семь часов утра тебя неожиданно хватает и уносит светловолосая Амазонка ростом выше шести футов, – а ведь ты даже не подозревал, что подобное вообще возможно. Антония была одета в какой-то просторный кафтан, под которым вырисовывались массивные бугры, ее волосы растрепались и \"торчали во все стороны. В ее глазах, могу поклясться, появился дикий блеск, когда она тащила меня в кухню, а я даже не мог пикнуть. Бросив меня на стул за кухонным столом, она начала выставлять передо мной целые горы еды.

Я отказался есть вторые полдюжины яиц и согласился на четвертую чашку кофе в надежде передохнуть наконец, даже если Хозяйка-Гора бросится преследовать меня с большим ножом для разделки мяса. Мне было уже все равно.

– Лейтенант? – Она шутливо похлопала меня по щеке, но у меня возникло ощущение, что она наносит удары по моему зубу мудрости. – Вам хватит еды?

– Вы шутите! – пролепетал я. – Я съел столько, что с этим запасом готов пропустить ленч, обед и завтрашний завтрак. Что значит – хватит?

– Я просто хотела убедиться, – сказала она, смеясь. – Если хотите добавки, я сейчас принесу. – Она застенчиво потупила взгляд. – Вы ведь не забыли?

– Что не забыл?

– Вы знаете. – Она ласково подтолкнула меня локтем, и я больно напоролся на угол стола. – Вы обещали, – сказала она, и я поразился, заметив, что она залилась румянцем.

Мне показалось – да нет, я был убежден, – что сейчас поседею от дикого предположения, но какая-то внутренняя сила заставила меня заглянуть ей в лицо.

– Что обещал? – тоскливо проблеял я.

– Вы обещали позаботиться, чтобы он приехал сюда сегодня здоровым и пораньше. – Она снова засмеялась.

Было видно, что она слегка нервничает. – И я смогу взять его с собой в горы, а там он увидит, как я борюсь с быками.

Я почувствовал приятное облегчение и подавил в себе желание захохотать от всей души.

– Вы имеете в виду Полника?

– Моего маленького коротышку, – тяжело вздохнув, подтвердила она.

Я отодвинул стул от стола и встал.

– Да, конечно. Спасибо за завтрак, – поблагодарил я и направился к двери. – До встречи – думаю, мы еще встретимся.

– До свидания, лейтенант. – Ее шепот понесся вслед за мной по коридору, как тропический циклон. – Передайте ему, что я буду ждать.

Возвращаясь в Пайн-Сити, я раздумывал над тем, что такого особенного сделал Полник, чтобы вызвать неожиданный и мощный вулкан страстей у Антонии Великой. Не знаю, что именно произошло на самом деле, но наверняка тут замешана сверхъестественная сила – в этом я убежден.

Глава 8

Прежде чем отправиться в офис шерифа, я заглянул в отдел по расследованию убийств. Мой старый приятель как раз занимался протоколами, и это избавило меня от необходимости сносить плоский юмор капитана Паркера, чтобы получить желаемое. Официально работа городского отдела по расследованию убийств и службы шерифа должна вестись в тесном сотрудничестве – и это в принципе достигалось. И все же они смотрели на нас как на провинциалов, а поскольку у нас не было законных прав требовать от них настоящего сотрудничества с нами, всякий раз приходилось терпеть их подковырки с храброй улыбкой на лице.

Моего старого приятеля звали Дон Бастин, и он заверил, что будет проще простого отыскать нужную мне информацию. Я дал ему имена и портреты всех людей, обитающих в настоящее время в доме Попа Ливви, включая самого Попа. Дон пообещал сразу мне позвонить, как только удастся что-нибудь выяснить, и я, более или менее довольный, продолжил свой путь.

Было всего четверть девятого, когда я вошел в офис шерифа, – редчайший случай в моей практике, чтобы я появился перед боссом в столь ранний час. Я подумал, что нужно будет как-нибудь повторить такой ранний визит – может, через пару лет.

Аннабел Джексон явилась двадцатью минутами позже и посмотрела на меня столь безразлично, словно меня доставили с комплектом мебели.

– Что случилось? – холодно спросила она. – Вы сегодня так рано…

– Ну и что? – спокойно возразил я. – Во мне здесь нуждаются. Я – важный человек в офисе, или вы этого не знали?

Она пожала плечами:

– Мне об этом как-то никто не говорил.

– А вы опоздали на четыре минуты, мисс Джексон, – заметил я, глядя на свои часы. – Хороший же пример вы подаете…

Ее лицо вспыхнуло от гнева.

– У меня есть голова на плечах…

– Может быть, – перебил я. – Но есть ли что-нибудь у вас в голове? Ум предполагает способность быстро понимать, логически мыслить и тому подобное. – Я одарил ее фальшиво-искренней улыбкой. – Давайте посмотрим правде в глаза, Аннабел: даже в самых фантастических снах вряд ли кто сможет утверждать, что у вас с головой все в порядке…

Аннабел с угрожающим видом уже совсем было собралась наброситься на меня, но дело спас внезапный. настойчивый телефонный звонок. Я с благодарностью поднял трубку:

– Офис окружного шерифа. Говорит лейтенант Уилер.

– Это отель \"Звездный свет\", – отозвался на другом конце провода холодный женский голос. – Соедините меня с лейтенантом Уилером.

– Я уже сказал вам, – четко произнес я. – Я – лейтенант Уилер. Вы попали прямо на меня – вам повезло. Чего вы хотите?

– Мистер Джоунз намерен с вами поговорить, лейтенант, – сказала она. – Пожалуйста, не вешайте трубку.

Я ждал, старательно избегая взгляда Аннабел Джексон, но чувствовал, как ее глаза сверлят во мне дыру.

Послышался щелчок, а потом я услышал звучный, насыщенный голос, который бесспорно принадлежал Священнику Джоунзу.

– Лейтенант?

– Чем могу быть вам полезен, Священник? – спросил я вежливо, но без энтузиазма.

– Я думал, – медленно проговорил он, – с тех пор, как вы рассказали мне об Эдди Моране. И я пришел к неутешительному выводу: возможно, вы правы, Уилер.

Я устарел лет на тридцать.

– Священник, с чего вдруг такие мрачные философские мысли в десять часов утра? – удивился я. – Вы это хотели мне сообщить?

– Нет, – ответил он. – Я позвонил, поскольку подумал, что мы можем встретиться с вами и еще раз поговорить. Кто знает? Может, обмен мнениями принесет пользу нам обоим.

– Если вы так считаете, – согласился я. – О\'кей.

Когда? Где?

– В десять тридцать вас устроит?