– На биологию! – рявкнула Фраск и постучала по животу Элизабет шариковой ручкой. – Бросьте, Зотт! Мы с вами женщины! Вы ведь прекрасно знаете: Эванс вам кое-что все же оставил!

Я проводил ее до выхода, и она по-родственному чмокнула меня в щеку.

От внезапного осознания у Элизабет расширились глаза и вновь хлынула рвота.

— Помогла ли моя история тебе в задаче поиска убийцы? — неожиданно спросила она, уже выйдя в коридор.

— Нет, не думаю.

Глава 13

Она благодушно улыбнулась.

Идиоты

— Я сразу тебя предупредила.

У Научно-исследовательского института Гастингса возник ряд серьезных проблем. После кончины ведущего ученого и газетной публикации, где между строк сквозило, что личность с таким гнусным характером не способна достичь заметных успехов, благодетели Гастингса – армия, военно-морской флот, группа фармацевтических компаний, несколько частных инвесторов и немногочисленные фонды – стали нагнетать обстановку, требуя «ревизии текущих проектов Гастингса» и «пересмотра принципов распределения грантов». Так уж повелось: кто науку оплачивает, тот ее и танцует.

— Кто, по-твоему, убил Марша? — спросил я беспечно.

В связи с этим руководство Гастингса решило закрыть глаза на ту нелепую статью. Эванс действительно добился заметных результатов, разве нет? В его рабочем кабинете громоздились блокноты с загадочными, не поддающимися расшифровке короткими уравнениями, в которых пестрели восклицательные знаки и жирные подчеркивания – сигналы близкого озарения. Вообще говоря, через месяц Эванса ждала командировка в Женеву с докладом о последних открытиях. Точнее, могла бы ждать, не попади он под колеса полицейской машины из-за того, что упрямо совершал пробежки по улицам, а не у себя дома в балетных туфлях, как люди.

Одно слово: ученые. Им на роду написано быть не такими, как все.

— Либо Макс, либо Вики Ландау, — сразу же ответила она. — Кто еще?

Отсюда частично проистекала вторая проблема института. В Гастингсе ученые в основной массе не отличались от обычных людей или, во всяком случае, отличались не слишком разительно. Это были нормальные сотрудники среднего уровня, в лучшем случае – чуть выше среднего. Не бездари, но и не гении. В любой фирме такие составляют большинство: обычные сотрудники, которые выполняют обычную работу и, не добившись никаких впечатляющих результатов, тем не менее поднимаются по служебной лестнице, чтобы влиться в когорту начальства. Едва ли они способны изменить Вселенную, но зато и взорвать ее не сумеют.

— Ты предубеждена.

Нет, администрация все же стремилась опираться на ученых-новаторов, а со смертью Эванса истинных талантов осталось всего ничего. Не все они находились, как в свое время Эванс, на особом положении; вообще говоря, даже не все из них понимали, что слывут подлинными новаторами. Но начальство-то знало, кто стоит за каждой выдающейся идеей, за каждым научным прорывом.

— Правильно! — Она согласно кивнула. — А что скажешь ты сам, лейтенант? Неофициально, конечно.

— Я думаю, может быть, это ты проделала.

Единственная досадная черта этих сотрудников, помимо свойственной кое-кому из них неряшливости, состояла в их отношении к неудачам, которые рассматривались ими в позитивном ключе. «Я не терпел поражений, – постоянно цитировали они Эдисона. – Я просто нашел десять тысяч способов, которые не работают». В научной среде такие высказывания допустимы, но совершенно неприемлемы с точки зрения инвесторов, которым срочно подавай дорогостоящий метод пожизненного лечения онкологии. Боже упаси демонстрировать этой публике эффективные препараты. На излечившихся пациентах много не заработаешь. По этой причине Гастингс всеми силами ограждал таких ученых от прессы, делая исключение только для научных журналов, которые все равно никто не читает. Но такое? Эванс, уже мертвый, появился на одиннадцатой полосе «Лос-Анджелес таймс», а у гроба кто? Зотт и рядом этот проклятущий кобель.

Вот и третья головная боль руководства. Зотт.

— Спасибо!

Она принадлежала к числу новаторов. Непризнанных, разумеется, но с большим самомнением. И недели не проходило, чтобы на нее не поступали жалобы: свои суждения высказывает в недопустимой форме, требует, чтобы ее статьи выходили под ее собственной фамилией, отказывается готовить кофе – и так до бесконечности. Но при этом успехи ее – или Кальвина? – не подлежали сомнению.

— Или это мог сделать твой приятель.

Ее проект, абиогенез, получил одобрение лишь потому, что на институт с неба свалился некий толстосум-инвестор и вызвался финансировать не что-нибудь, а работы по абиогенезу. Бывает же такое. Впрочем, это характерная причуда мультимиллионеров: спонсировать бесполезные воздушные замки. Тот богатей сказал, что прочел статью некоего Э. Зотта (давнюю, времен его работы в Калифорнийском университете) и оценил перспективность этой темы. Тогда-то он и задался целью разыскать самого Зотта.

— Ты только что выслушал историю моей жизни, — произнесла она с явной обидой. — Ты знаешь, что у меня вообще нет друзей.

— Хэл Кирби кому только не друг, дорогая! — Я подмигнул ей. — Верно?

– Зотт? Да это же наш сотрудник – мистер Зотт! – не подумав, сболтнул кто-то из начальства.

— Хэл Кирби? — медленно повторила она. — Мне кажется, я раньше не слышала этого имени. Во всяком случае, я с ним никогда не встречалась. Чем он занимается?

На лице толстосума отразилось искреннее удивление.

— Все время сидит в собственной квартире, высчитывая, какую пользу он может извлечь из щедрых пожертвований разным научно-исследовательским институтам, только он их никогда не делает.

– Я приехал в этот город всего на один день, но горю желанием познакомиться с мистером Зоттом, – сказал он.

— Ты шутишь? — вежливо спросила она.

Тут начальники стали охать и ахать. «Познакомиться с Зоттом», – повторяли они в уме.

И узнать, что он – это она? Жирный чек уже висел на волоске.

— Я совершенно серьезно, — заверил я ее. — Я был уверен, что ты его знаешь. Мне известно, что у него в фонде имеется хороший друг.

Она прикусила нижнюю губу и немного задумалась.

– К сожалению, это невозможно, – сказали они. – Мистер Зотт в данный момент находится в Европе. На конференции.

— Ты хочешь, чтобы я немного поразнюхала, вернувшись туда?

– Какая жалость, – огорчился спонсор. – Ну, быть может, в другой раз.

— Что ты намереваешься сделать? — Я снова усмехнулся. — Лишить честного копа в поте лица заработанных средств существования?

— Я уже лишила его сна. Пока, Эл. Я всегда буду помнить нашу встречу.

И дальше заговорил о том, что собирается проверять ход работы над проектом не чаще чем раз в несколько лет. Понятно же, что наука делается не быстро. Понятно, что она требует терпения и работы на перспективу.

Я следил, как она идет по коридору, затем она вошла в лифт. После этого я вернулся к себе и крепко задумался.

Время. Перспектива. Терпение. Да это вообще человек или сказочный персонаж?

– Очень разумно, – ответило ему начальство, борясь с желанием пуститься колесом по кабинету. – Спасибо за ваше доверие.

И не успел он сесть в свой лимузин, как они уже отхватили бóльшую часть его щедрого дара, дабы направить ее на более перспективные темы. Даже Эванс получил свой кусок пирога.

Глава 8

И опять же – Эванс. После великодушного предоставления субсидии на его исследования, о цели которого никто не имел ни малейшего понятия, он ворвался в административный отдел, заявив, что, если они не найдут способ профинансировать его симпатичную подружку, он уйдет и заберет с собой все свои наработки, идеи и номинации на Нобелевскую премию. Они взывали к здравому смыслу; выделить средства на абиогенез? Серьезно? Но он и слушать ничего не хотел; дошло до того, что он стал утверждать, будто по итогу ее гипотезы окажутся чуть ли не лучше его собственных. В ту пору его горячность объясняли тем, что у него в штанах разыгралось. А сейчас?

Ее гипотезы, в отличие от гипотез любителей цитат из Эдисона (читай: «Я не терпела поражений»), оказались – по крайней мере, по словам того же Эванса, – точными. Еще Дарвин предполагал, что жизнь возникла из одноклеточной бактерии, которая затем развилась в сложную планету, заполоненную людьми, растениями и животными. И при чем тут Зотт? Подобно ищейке, она шла по следу, ведущему к месту зарождения той первой клетки. Иными словами, намеревалась разгадать одну из величайших химических загадок всех времен, и если ее расчеты точны, то вероятность разгадки очень высока. По крайней мере, так говорил Эванс. Но все упиралось в сроки: исследования грозили растянуться лет на девяносто. Девяносто бесконечных лет. Щедрый спонсор, естественно, столько не проживет. А бенефицианты его щедрот – и подавно.

Аннабел сделала вид, что не заметила меня, когда я вошел на следующее утро в офис в самом начале десятого.

И тут всплыло еще одно обстоятельство. До руководства уже дошла информация, что Зотт беременна. А точнее, беременна и не замужем.

— Прекрасное утро! — через секунду громко произнесла она.

Денек выдался хуже некуда.

— Где?

Ясное дело, они с ней расстаются; тут и обсуждать нечего. В Научно-исследовательском институте Гастингса свои порядки.

— Знаете, — она уперлась локтями в стол и положила подбородок на ладони, внимательно всматриваясь в мое лицо, — если бы вы не сказали мне вчера вечером, что теперь посвятили свою жизнь иностранным гоночным машинам, я была бы уверена, что вы снова принялись за прежние штучки.

Но допустим, она уйдет: кто тогда останется на инновационном фронте? Вяло прогрессирующая горстка специалистов, вот кто. А с этими волокитчиками не видать им весомых грантов.

— Ну как вы только можете такое подумать? — простонал я.

— Припухшие веки, налитые кровью глаза, равнодушно взирающие на всех и вся, — энергично заговорила она, — руки слегка дрожат, сухие губы, обложенный язык. Все прежние признаки сегодня налицо, лейтенант. Ну разве не счастье, что я не страдаю нездоровой подозрительностью?

К счастью, в группе Зотт работали еще трое. Их тут же вызвали для консультации: дескать, можно ли так называемые прорывные исследования Зотт продолжать без участия самой Зотт, любыми способами создавая видимость полного освоения средств, которых на самом деле никто в глаза не видел. Но с появлением этой троицы руководству Гастингса стало понятно, что дело швах. Двое из них волей-неволей признали, что Зотт была главной движущей силой любого дальнейшего развития. Третий – по фамилии Боривиц – выбрал иную тактику. Он утверждал, что в действительности все успехи – его личная заслуга. Впрочем, не сумев подкрепить ни одно из своих утверждений значимым доводом, в глазах руководства он быстро превратился в очередного идиота от науки. В Гастингсе таких было хоть отбавляй. И неудивительно. Так уж повелось, что идиоты просачиваются в штат любого учреждения. И по большей части только треплют языками.

Взять хотя бы этого химика, что сейчас перед ними. Он ведь даже слово «абиогенез» выговорить не способен.

— Будьте благодарны за то, чем природа наделила вас от шеи и далее вниз, золотко, — буркнул я. — Надеяться на здравомыслие было бы слишком, не правда ли?

А еще мисс Фраск из отдела кадров – взяла да растрезвонила о положении Зотт. Пораскинула своим скудным умишком и добилась того, что к полудню весь штат Гастингса оказался в курсе происходящего. Отчего в руководстве все чертовски переполошились. Ведь слух, распространившийся со скоростью лесного пожара, рано или поздно дойдет и до крупных инвесторов, а те, как известно, скандалов не любят. Не стоит забывать и о щедром поклоннике Зотт. Этот мультимиллионер выписал им открытый чек на исследования по абиогенезу и утверждал, что читал прежние статьи мистера Зотта. Каково ему будет узнать, что Зотт, оказывается, не только женщина, но к тому же беременная, да еще и незамужняя? Боже правый. В руководстве уже представили, как на институтскую подъездную дорожку заруливает роскошный лимузин, из которого – шофер не глушит мотор – выбирается спонсор и требует свой чек обратно. «Я тут профессиональных шлюх содержу, что ли» – наверняка завопил бы он. Влипли, короче. С Зотт надо что-то решать, причем немедленно.

— Уилер?!



Я невольно вздрогнул, услышав яростный рев, внезапно раздавшийся из кабинета шерифа.

— Вы кому-то потребовались, Эл, — с любезной улыбкой произнесла Аннабел. — Мне кажется, у него истерика.

– К сожалению, из-за вас, мисс Зотт, мы оказались в ужасном, просто катастрофическом положении, – неделю спустя брюзжал доктор Донатти, а сам через стол подталкивал ей уведомление о расторжении трудового договора.

Я прошмыгнул мимо нее, вошел в кабинет шерифа и плюхнулся в ближайшее кресло.

– Вы меня увольняете? – растерялась Элизабет.

— Боже мой, — произнес он потрясенно. — Я никогда не осмеливаюсь поинтересоваться, что вы делаете по ночам, Уилер, опасаясь услышать ваш ответ. Вы должны остановиться. Округ не может позволить себе держать постоянного донора на случай, что его вызовут к вам!

– Хотелось бы расстаться цивилизованно.

– За что? На каком основании?

— Сегодня утром все такие жизнерадостные, — пробурчал я сквозь стиснутые зубы, — такие остроумные. Это обеспечивает стимулирующую прелюдию напряженного рабочего дня. Я буду весело посмеиваться, спеша на место нового убийства, или стану насвистывать легкомысленные мотивчики, стоя в морге…

– Полагаю, вам и самой известно.

— Есть серьезные причины для того, чтобы вы сбросили с себ похоронную маску, которой почему-то вздумали заменить свою физиономию, — хмыкнул Лейверс. — И это Кирби!

– Просветите же.

— Хэл Кирби?

Сцепив ладони, она подалась вперед, и у нее за левым ухом блеснул простой карандаш. Не задаваясь вопросом, откуда в ней проснулось это самообладание, она решила во что бы то ни стало держать оборону.

Донатти взглянул на мисс Фраск – та что-то строчила.

Я почувствовал себя заинтересованным, несмотря на гудевшую голову.

– Вы беременны, – выдавил Донатти. – И не вздумайте отрицать.

— Вы были правы в отношении этого типа, что само по себе весьма удивительно, — кислым тоном произнес он. — Мне звонил капитан Сэнджер из криминального архива. На основании сказанного им можно сделать вывод, что этот Кирби — примечательная личность.

– Ну беременна. Все верно.

— Что же он вам сообщил?

– Все верно? – захлебнулся он. – Все верно?

— Он составляет половину бригады, — абсолютно бесстрастным голосом продолжил шериф. — Второй половиной является некий Джонни Кинг. «Кирби и Кинг» звучит как название какой-то старинной оперетты, не правда ли?

– Повторяю. Все верно. Я беременна. Какое это имеет отношение к моей работе?

— Давайте отложим на время всякие театральные воспоминания, шериф! — взмолился я. — Возможно, мне осталось совсем недолго жить, так что хотел бы все выслушать до кончины.

– Вот только не надо!

– Я же не заразна, – продолжала она, разжимая ладони. – Холеру не подцепила. И ребенком никого не заражу.

— Шантаж, вымогательство, — буркнул он. — Как я понял со слов Сэнджера, они специализируются на самой низкопробной «обработке» своих жертв. Кирби — «хорек», который разнюхивает все, что выглядит многообещающим в этом плане, начиная от газетных отчетов о грязных разводах до разговоров о парне, живущем поблизости от него, который не ночевал дома пару раз на прошлой неделе. Как только Кирби находит «след», он действует лучше любой ищейки, говорит Сэнджер. Хранящиеся у него газетные вырезки и записи всевозможных слухов и сплетен многим людям обходятся в кругленькую сумму.

– Как видно, наглости вам не занимать, – рассердился Донатти. – Вы прекрасно знаете, что в период беременности женщинам работать не положено. Но вы… не только беременны, вы еще и не замужем. Постыдились бы.

— С Кирби я встречался, — сказал я, — так что могу себе легко все это представить. Что известно про второго, про Кинга?

– Беременность – это естественно. В ней нет ничего постыдного. Собственно, все люди так и появляются на свет.

– Учить меня надумали! – вскричал он. – Какая-то девица будет мне рассказывать, что такое беременность. Вы что о себе возомнили?

— Сильная рука, — хмыкнул Лейверс. — Когда жертва уже намечена, первый шаг делает Кинг. После его посещения человек боится не только разоблачения, но и физической расправы, обещанной ему Кингом. Так что, если хотите послушать моего совета, Уилер…

Резко зазвонил телефон у него на столе. Лейверс взглянул на аппарат так, будто тот нанес ему личное оскорбление.

Вопрос ее как будто озадачил.

– Что я и есть девица, – сказала она.

— Возьмите Полника и… Телефон зазвонил вторично.

– Мисс Зотт, – вмешалась мисс Фраск, – наш внутренний кодекс не допускает подобных случаев, и вам это известно. Так что подписывайте и освобождайте свое рабочее место. У нас свои порядки.

Элизабет и бровью не повела.

— Проклятая штуковина! — заворчал шериф. — Кому только взбрело в голову изобретать телефоны?

– Видимо, я чего-то не понимаю, – сказала она. – Меня увольняют из-за того, что я жду ребенка и не состою в браке. То же самое касается и мужчин?

Он схватил трубку и рявкнул громоподобно: «Лейверс», потом добавил тоном ниже: «Соедините его». В ожидании разговора он задумчиво поглаживал свой четвертый подбородок, очевидно это действовало успокоительно, потому что последующий разговор происходил на три тона ниже.

– Каких мужчин? Вы про Эванса? – спросил Донатти.

— Да, это окружной шериф! Обождите минуточку… Остыньте немного и начните с самого начала. Я ровным счетом ничего не разобрал… Так лучше, гораздо лучше… Вы… Что?

– Любых мужчин. Если женщина забеременела вне брака, мужчину, причастного к ее беременности, тоже увольняют?

Я испытывал истинное наслаждение, наблюдая за тем, как цвет его физиономии постепенно изменялся от привычного багрового до болезненно-зеленого.

– В смысле? Вы о чем?

— Конечно, — прохрипел он, — прямо сейчас. Положив на место трубку, он несколько секунд глазел на меня, очевидно, ничего не видя.

– В смысле – вы указали бы на дверь Кальвину?

— Хорошие новости, сэр? — радостно осведомился я.

– Нет, конечно!

– Если так, то, следуя букве ваших правил, вы не имеете оснований для моего увольнения.

— Сегодня утром, как обычно, открыли денежное хранилище Кредитного банка Пайн-Сити, — наконец заговорил он хриплым голосом. — Часовой механизм был установлен, как обычно, на девять тридцать. Но только когда они вошли внутрь, они обнаружили там нечто совершенно необычное.

Донатти явно запутался. О чем это она?

– Еще как имеем, – возразил он. – Очень даже имеем! Как раз потому, что вы женщина! Которая залетела!

— Слушаю вас, затаив дыхание.

– С этим не поспоришь. Но вам же известно, что для наступления беременности требуется сперма.

— У них из хранилища кое-что исчезло, — медленно продолжал он. — По первым подсчетам что-то около двухсот сорока тысяч долларов, они думают, что может быть и больше, вторичная проверка даст более точную сумму.

– Я бы попросил вас, мисс Зотт, следить за своими выражениями.

— Шериф! — ахнул я. — Я поражен!

– Вы хотите сказать, что в тех случаях, когда связь холостого мужчины и незамужней женщины заканчивается беременностью, то мужчине это ничем не грозит. Жизнь пойдет своим чередом. Никто и не заметит.

— Ну… — Его лицо постепенно стало приобретать нормальную окраску. — Не сидите здесь как истукан, Уилер! Поезжайте немедленно в банк.

– Не мы же устроили эту заваруху, – прервала ее Фраск. – Это вы пытались захомутать Эванса. Все ясно как день.

— А что прикажете делать с расследованием убийства? Отнести к разряду нераскрытых преступлений? — заворчал я. — Почему вы не вызовете парней из ФБР на это дело? Банк Пайн-Сити застрахован Федеральным страховым агентством, не так ли? Поэтому этим делом должно заниматься ФБР.

– Могу только сказать, – парировала Элизабет, убирая со лба выбившуюся прядь волос, – что ни я, ни Кальвин детей не планировали. А также могу добавить, что мы принимали все меры предосторожности. Так что беременность – это провал контрацепции, а не нравственных устоев. Впрочем, это вас никоим образом не касается.

– Из-за вас теперь касается! – выпалил Донатти. – Между прочим, к вашему сведению… есть одно верное средство от беременности: первая буква «А», вторая «Б»[7]… Существует должностная инструкция, мисс Зотт! Инструкция!

— Большое спасибо, лейтенант Уилер, за напоминание о том, что речь идет о нарушении федерального статуса. Случилось так, что я осведомлен об этом факте и уже собрался оповестить местное ФБР. А теперь несколько фактов лично для вас, лейтенант.

Его голос внезапно поднялся до громоподобных высот.

– Мой случай в ней не оговаривается, – спокойно отвечала Элизабет. – Инструкцию я проштудировала от и до.

— Этот банк находится в округе Пайн-Сити, он полностью укомплектован работниками, которые голосуют в этом же избирательном округе. По этой причине вы немедленно летите туда и постараетесь произвести огромное впечатление — имею в виду благоприятное! — об офисе шерифа и его незамедлительной реакции на просьбу о помощи!

– В вашем случае применимо негласное правило!

Его указательный палец, смахивающий на толстую сардельку, рассекал воздух в направлении моего носа.

– Следовательно, оно не имеет обязательной юридической силы.

Донатти вперил в нее недобрый взгляд:

— Вы с важным видом обойдете весь банк, зададите миллион вопросов и будете с умным видом выслушивать до конца их показания, Уилер! И будете этим заниматься до тех пор, пока туда не приедут агенты ФБР, вам понятно? Мне важно, чтобы на следующих выборах сохранились эти голоса.

– От таких ваших разглагольствований Эванс сгорел бы со стыда.

— Да, сэр, — уважительно произнес я. — Я уже уехал.

– Неправда, – только и сказала Элизабет, безучастно и невозмутимо. – Не сгорел бы.

Когда я вернулся в офис, сержант Полник с расплывшимся от удовольствия лицом беседовал с. Аннабел Джексон. Мне было гораздо проще схватить его за руку и утащить за собой, нежели сперва пуститься в объяснения. Я сунул его на пассажирское место и погнал свой «хили» на максимальной скорости.

В кабинете повисла тишина. Элизабет продолжала демонстрировать свое несогласие – без чувства неловкости, без мелодрамы, будто за ней остается последнее слово, будто она не сомневается в своей победе. Эта сторона ее характера и злила коллег. А кроме того, Элизабет еще позволяла себе бравировать их с Кальвином совершенно особыми отношениями: уж такие они возвышенные, будто сотканы из неразлагаемых соединений и способны пережить все, даже смерть. Раздражало страшно.

— Мы едем в Кредитный банк Пайн-Сити, — коротко сообщил я.

— Может быть, это хорошо для вас, Аннабел, — изрек Полник, плотоядно улыбаясь, — но моя старуха считает шорты неприличными, видите ли, она спит со мной одним.

Элизабет сложила руки на столе, давая возможность тем двоим собраться с мыслями. Потеря любимого человека открывает очень простую истину: время – как часто утверждают и при этом всегда пропускают мимо ушей – действительно на вес золота. А ей необходимо довести до конца свою работу; других задач у нее не осталось. И вот ее вызвали на ковер самозваные блюстители нравственности, заносчивые, чуждые здравомыслию судьи: один, можно подумать, не разбирается в процессе зачатия, а другая только поддакивает, рассчитывая, как и многие женщины, что принижением ученого одного с нею пола каким-то образом возвысит себя в глазах начальства противоположного пола. И что совсем скверно – эта глупая перепалка разгорелась в храме науки.

— А что ваша старуха думает о том, что из банка похищено около четверти миллиона, сержант? — проворчал я.

– Надо понимать, мы закончили? – Элизабет встала.

— Как это? — Полник затряс головой, потом недоверчиво посмотрел в окно. — Если не ошибаюсь, это первое похищение личности в нашем округе, верно, лейтенант? — проворчал он.

Донатти остался доволен собой. Вот и все. Прямо сейчас Зотт уйдет вместе со своим смертоносным романом, внебрачным ребенком и бредовым проектом. Впрочем, надо будет еще наладить отношения с ее щедрым спонсором, но это как-нибудь потом.

— Похищение личности? — спросил я будничным голосом, давно уже поняв, что логические процессы в мозгу сержанта Полника не поддаютс расшифровке.

— Похищение дамы, я имел в виду! — Он злобно ощерился. — Им бы лучше ее не трогать, вот что я скажу!

– Подписывайте, – напомнил он, и Фраск метнула в сторону Элизабет ручку. – Вам надлежит покинуть здание не позднее двенадцати часов дня. В пятницу получите расчет. У вас нет права обсуждать с кем бы то ни было причины вашего увольнения.

— Конечно. Какой дамы?

– Медицинская страховка также действительна до пятницы, – прощебетала Фраск, постукивая ноготком по своей незаменимой папке с зажимом. – Тик-так.

— Не могу представить, как им удалось это проделать, — угрюмо продолжил он. — Ведь я там сидел, когда это произошло. Она со мной беседовала об особом фасоне… — Он смущенно хохотнул пару раз., — Я в точности не знаю, как называются эти свободные штуковины, которые они нынче носят. Конечно, со мной она может рассуждать на подобные темы спокойно, потому что я человек женатый… А в следующее мгновение они подхватили ее со стула и исчезли…

– Надеюсь, после этого вы научитесь быть скромнее, – добавил Донатти, протягивая руку за подписанным уведомлением. – И перестаньте винить всех подряд. Как Эванс, – продолжил он, – когда вынудил нас финансировать ваш проект. После того, как в присутствии руководства пригрозил уйти, если мы не согласимся.

Элизабет словно залепили пощечину.

— Аннабел Джексон? — вкрадчиво осведомился я.

– Кальвин… что сделал?

— Кого же еще, лейтенант?

– Будто вы не знаете. – Донатти распахнул дверь.

Он подозрительно посмотрел на меня, словно на придурка, чтобы не сказать полного болвана.

– Покинуть здание не позднее двенадцати часов дня, – повторила Фраск, прижав локтем папку.

— Аннабел все еще спокойно сидит на своем месте в офисе. — Я глубоко выдохнул. — Это вас похитили, сержант. Я был вынужден схватить вас, проходя мимо, потому что у меня не было времени на объяснения, пока мы не сели в машину.

– Рекомендательного письма не обещаю, – закончил Донатти, выходя в коридор.

Я почувствовал, как он исподтишка буквально ощупал взглядом мою физиономию.

– Поездила на чужом горбу, – прошипела Фраск.

— Лейтенант… — По тону его голоса было ясно, что он стараетс задобрить меня. — Если, как вы сказали, похитили меня, а не ее, как могло случиться, что я продолжаю сидеть здесь, а она исчезла?

Лишь через пару кварталов я решился вновь раскрыть рот.

Глава 14

— Полагаю, что банк находится вон в том здании.

Скорбь

— Вы не должны этого делать, лейтенант! — страстно заговорил Полник. — Это не правильно. Вы знаете, что ФБР это не понравится.

Когда Шесть-Тридцать бегал на кладбище, его терзало лишь одно обстоятельство: дорога шла мимо того места, где погиб Кальвин. Однажды пес услышал от кого-то фразу о том, как важно напоминать себе о собственных поражениях, но так и не сообразил: зачем же напоминать? Поражения и без того забыть невозможно.

Но я уже с несвойственной мне осторожностью устанавливал машину приблизительно в трех футах от обочины.

На подходах к кладбищу он, как всегда, смотрел в оба: не появится ли откуда-нибудь его враг – сторож. Убедившись, что путь свободен, Шесть-Тридцать пролез под задними воротами, потрусил по аллее и на бегу прихватил с чьей-то могилы пучок свежих нарциссов, чтобы положить вот на эту надгробную плиту:

— «ФБР это не понравится». Что вы имеете в виду, сержант?

Кальвин Эванс 1927–1955 Несравненный химик, гребец, друг, любимый. Дни твои сочтены


— При похищениях нельзя платить выкуп, нельзя, лейтенант! — заворчал он.

Надпись была задумана иначе: «Дни твои сочтены; поэтому попробуй остаток их прожить как на горе, так, чтобы ты был виден всем», но скромных размеров плита не вместила полностью эту цитату из Марка Аврелия[8]: камнерез слишком размахнулся, высекая первую часть, а на вторую уже не хватило места.

— Я думаю, вы правы, сержант, — сказал я очень серьезно. — Мы сейчас немного подождем. А пока я хочу, чтобы вы кое-что сделали для меня. Возьмите машину и разнюхайте ситуацию по соседству с похоронным бюро, где мы вчера утром обнаружили мертвеца.

Шесть-Тридцать вглядывался в эти слова. Он понимал, что это слова, потому что Элизабет учила его распознавать слова. Не команды. А именно слова.

— Они не повезут ее туда, лейтенант, — доверительно сообщил он.



— Я кое-что разузнал о владельце похоронного бюро, — прошептал я. — Я хочу, чтобы вы проверили слухи и выяснили, что он за человек, как у него обстоят дела с работой, когда он обычно начинает по утрам, когда заканчивает. Материал такого рода.

– С научной точки зрения: сколько слов могут усвоить собаки? – как-то вечером спросила она у Кальвина.

— Да, лейтенант! — Полник втиснулся на мое место. — Я уехал!

– Штук пятьдесят, – ответил Кальвин, не отрываясь от книги.

Послышался жалобный вопль терзаемого механизма. Я оглянулся и увидел обеспокоенное лицо сержанта, жалобно смотрящего на меня.

– Всего пятьдесят? – Она сморщила губы. – Нет, это какая-то ошибка.

— Эй, лейтенант! — Он отчаянно затряс головой. — Передача отказала, не выдержала вашей бешеной езды.

– Ну, допустим, сто, – согласился он, не поднимая взгляда.

Я наградил его ледяной улыбкой.

— Примите к сведению — машина не имеет автоматической трансмиссии, нужно действовать вручную.

— Так вот оно что!

– Сто? – переспросила она с тем же недоверием. – Маловато. Наш-то сотню уже сейчас знает.

Он заулыбался во весь рот, затем мой «хили» влился в поток машин, издавая при этом несвойственные ему звуки, словно раненый бык. Когда вошел в банк, я все еще мог слышать его жалобы, хотя он находился уже за четыре квартала от меня. «Наверное, мне следовало поподробнее проинструктировать Полника», — мрачно подумал я.



Кальвин поднял голову:

Как только я переступил порог кабинета мистера Касла, я почувствовал, что тот не в себе. Где его обычная теплая улыбка, где приветливый блеск глаз?

– Что, прости?

— Лейтенант Уилер, благодарение Богу, что вы уже здесь! — Он испустил тяжелый вздох. — И подумать только, что такое могло случиться с нами! Четверть миллиона долларов похищено из нашего хранилища!

– Я вот думаю, – сказала она, – реально ли обучить собаку понимать человеческий язык? В полном объеме. Английский, например.

— Может быть, мы сначала глянем на само хранилище?

– Нереально.

— Оно неприступное, — пробормотал он, — неприступное!

– Почему?

– Видишь ли… – медленно начал он, зная, что Элизабет попросту отказывается принимать определенные факты и фактов таких множество. – Межвидовая коммуникация ограничена размерами мозга. – Кальвин закрыл книгу. – Вот ты, например, как поняла, что он усвоил сто слов?

Я в точности следовал указаниям шерифа, провел целый час, задавая с умным видом бесконечные вопросы и терпеливо выслушивая длиннющие ответы, пока не прибыли два федеральных агента.

– Сто три, – уточнила она, сверившись со своей записной книжкой. – У меня все четко.

Я провел их в кабинет Касла и тактично посоветовал устроить перерыв для кофе. Высокого толстого, выглядевшего весьма несговорчивым агента, который почти ничего не говорил, звали, как я выяснил, Питерсом, второго же, тоже высокого, но худощавого — Кардосом.

– И этим словам научила его ты.

— К хранилищу не прикасались, — сообщил я им. — Часовой механизм был установлен вчера днем, как обычно. Когда они отворили дверь хранилища сегодня, то обнаружили, что исчезло почти четверть миллиона долларов.

– Я использую методику рецептивного обучения и идентификации объектов. Он, как ребенок, более восприимчив к запоминанию объектов, которые его интересуют.

– А его интересует…

— Ни с одним наружным окном или с замком не мудрили? Не пытались открыть? — на всякий случай осведомился Кардос.

– Все, что съедобно. – Встав из-за стола, она принялась собирать книги. – Но у него, как я убедилась, есть немало других интересов.

— Нет.

Кальвин не поверил своим ушам.

— Я всегда считаю, что задача упрощается, когда это внутренн работа, — благодушно заявил Питере.

— Ну, — неторопливо заговорил я, — комбинация известна лишь двоим людям. И то, как установить механизм: Каслу, президенту, и Мак-Фейлу, вице-президенту. Касл утверждает, что он находился на вечере встречи в школе далеко за полночь, потом он, его супруга и трое его бывших одноклассников поехали к нему домой. Его жена прямиком отправилась спать. Ну а старые приятели вспоминали о былом и играли в покер до семи часов утра.



— Мак-Фейл? — буркнул Кардос.

Итак, слова подбирались следующим образом: они с Элизабет, лежа на полу, листали большие детские книжки. «Солнце», – указывала Элизабет пальцем на картинку. «Ребенок», – объясняла она, указывая на девочку по имени Гретель, которая грызла раму сахарного окошка. Шесть-Тридцать ничуть не удивился, что девочка грызет раму. В парке дети тащили в рот все без разбора. Включая раскопки из носа.

— Находится в Сиэтле до послезавтрашнего дня на банковской конференции, — ответил я деревянным голосом.



— Не будем нервничать, пока не проверим алиби Касла, — хмыкнул Питере, но по тону его голоса было ясно, что он уже нервничает.

С левой стороны к нему шаркал сторож с ружьем на плече – вот это, решил Шесть-Тридцать, и впрямь удивительно: таскать с собой ружье в таком месте, где кругом и так одни мертвецы. Припав к земле, он подождал, когда человек пройдет мимо, а потом растянулся на могиле, прямо над зарытым в землю гробом. Привет, Кальвин.

— Мне не хочется вам что-либо подсказывать, парни, — сказал извиняющимся голосом. — Но есть еще кое-что.

Так он общался с человеческими существами, находящимися по ту сторону. Может, они его понимали, а может, и нет. Таким же способом контактировал он и с тем существом, что росло у Элизабет внутри. Привет, Потомство, сигналил он, прижимаясь ухом к ее животу. Это я, Шесть-Тридцать. Я – собака.

— У меня нет ни малейшего желания это слушать, заявил Кардос, — но, по всей вероятности, нет другого выбора.

При установлении контакта он всякий раз представлялся по имени. Из усвоенных им уроков напрашивался вывод о важности повторения. Главное дело – не перестараться с повторами, не надоесть, иначе результата не добьешься: ученик ничего не запомнит. Помешает так называемая скука. По словам Элизабет, скука – это основной недостаток современного образования.

— Ночной сторож должен штамповать часовой механизм через каждый час на протяжении всей ночи, — сказал я. — Он в точности все это проделал прошлой ночью и клянется, что не видел и не слышал ничего необычного на протяжении всего дежурства.

Потомство, просигналил он на прошлой неделе, это Шесть-Тридцать. И стал ждать ответа. Иногда Потомство выбрасывало вперед крошечный кулачок – это просто восторг; иногда тихонько напевало. Но вчера он сообщил новость: Тебе нужно кое-что знать о своем отце, и оно расплакалось.

Оба агента секунд десять смотрели друг на дружку, потом одновременно заговорили.

Зарывшись носом поглубже в траву, он просигналил Кальвину: Надо поговорить насчет Элизабет.



— Мне абсолютно не хочется вмешиваться, — заявил Кардос с широкой дружелюбной улыбкой на физиономии. — В конце-то концов это территори округа и…

Месяца через три после гибели Кальвина, около двух часов ночи, Шесть-Тридцать застал Элизабет на ярко освещенной кухне, в ночной сорочке и галошах. В руке она держала кувалду.

— Вы проделали уже всю трудоемкую работу, лейтенант, — подхватил Питере, бросая на меня восхищенный взгляд. — Было бы непорядочно вмешиваться сейчас и похищать ваши лавры…

— Всего вам доброго, джентльмены, — торопливо пробормотал я, — и могу ли я пожелать вам удачи?

К его немалому изумлению, она замахнулась и шарахнула кувалдой прямо по навесным кухонным шкафчикам. Остановилась, будто оценивая ущерб: можно подумать, она собиралась пробить лаз. И так молотила еще пару часов. Шесть-Тридцать следил из-под стола: она крушила мебель, как сухой лес, ее отчаянные выпады замедлялись только прицельными ударами по дверным петлям и шурупам, старые половицы уже скрылись под грудами утвари и древесных обломков, а все помещение заволокла нежданным снегопадом известковая пыль. Затем Элизабет собрала весь мусор и вытащила в потемки, на задний двор.

Глава 9

– Здесь будут стеллажи, – сообщила она, указывая на обезображенные стены. – А вот там установим центрифугу.

— Точно, вам повезло, что я вернулся к этому времени и заметил, что вы стоите на тротуаре перед банком, верно, лейтенант? — радостно вопросил Полник.

Достав рулетку, она жестом вызвала из-под стола Шесть-Тридцать, сунула кончик мерной ленты ему в зубы и махнула рукой в дальний конец кухни:

— Да, — задумчиво ответил я, — и ждать-то мне пришлось всего лишь полчаса!

– Неси туда, Шесть-Тридцать. Чуть дальше. Еще дальше. Молодец. Там и стой.

— Точно, вы везучий, — весело повторил он, несколько минут поглазел через ветровое стекло на расстилающуюся впереди дорогу, затем пожал массивными плечами. — А у вас эта старая развалюха бегает резвее, чем у меня.

Она внесла в записную книжку какие-то цифры.

— Может быть, потому, что я частенько вывожу ее на прогулку, то туда, то сюда? — высказал я предположение.

К восьми утра у нее был вчерне набросан план, к десяти – список покупок, а к одиннадцати они уже сели в машину, чтобы ехать в строительный магазин.

— Наверное, — рассеянно согласился он. — Как я вам говорил, лейтенант, на противоположной стороне улицы есть бензоколонка, почти против похоронного бюро. А знали бы вы, как ее владелец ненавидит гробовщика! Он говорит, что Бреннер в лучшем случае начинает работать в девять часов, а заканчивает сразу после трех.

Люди в некоторых случаях недооценивают возможности беременной женщины, но во всех без исключения случаях недооценивают возможности скорбящей беременной женщины. Продавец магазина стройтоваров с любопытством уставился на Элизабет.

– Муж ремонт затеял? – спросил он при виде слегка округлившегося животика покупательницы. – Готовитесь к прибавлению в семействе?

— Вы проделали хорошую работу, сержант! Давайте-ка поедем посмотрим, не обнаружил ли он недавно еще неизвестных мертвецов.

– Я оборудую лабораторию.

Очкастый владелец похоронного бюро не выказал радости при виде нас, когда мы вошли в его офис десятью минутами позже.

– То есть детскую.

– Нет.

— Это лейтенант — ух — Уилер! Ценой огромного усилия ему удалось выжать на физиономии подобие приветливой улыбки.

Продавец оторвался от начерченного ею плана.

– Какие-то проблемы? – спросила она.

— И сержант… ух…

Стройматериалы доставили в тот же день, ближе к вечеру, и Элизабет, обложившись взятыми в библиотеке номерами журнала «Популярная механика», принялась за дело.

— Как поживаете, мистер Бреннер? — весело заговорил я. — Больше не находили неизвестных мертвецов?

– Анкерный гвоздь, – услышал Шесть-Тридцать.